САРАТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ

Михайлова Наталья Викторовна

Культурологические аспекты тендерных субкультур отечественной пенитенциарной системы

Специальность 24.00.01 Теория и история культуры

Диссертация на соискание ученой степени кандидата культурологии

Научный руководитель — заслуженный деятель Российской Федерации доктор философских наук Ярская В.Н.

Саратов - 2004

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ..................................................................................................................................................................3

Глава 1 Генеалогия современных стратегий наказания в Европейской и российской культуре.......................15

1.1. Современные модели и принципы наказания: концептуализация проблемы..........................................15

1.2. Образы преступности в современном механизме культуры......................................................................51

1.3. Отечественный опыт отношения к субкультурам исправительных учреждений....................................67

Глава 2. Культурологическое измерение гендериых практик в

субкультуре исправительных учреждений.............................................................................................................86

2.1. Институт наказания в свете современной социокультурной политики........................................86

2.2. Маскулинные и феминные практики в субкультуре исправительных учреждений..............................119

2.3. Эмпирические и теоретические аспекты исследования формирования тендерных практик в условиях лишения свободы................................................................................................................................................130

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.......................................................................................................................................................155

БИБЛИОГРАФИЯ...................................................................................................................................................161

ПРИЛОЖЕНИЯ.......................................................................................................................................................175

ВВЕДЕНИЕ

Вследствие экономических, социальных и культурных преобразований российского общества, стремления российского государства принимать актив-..           ное участие в интеграционных процессах, социальные статусы, оценки различ-

ных групп населения и способы государственной регуляции статусов претерпе-\            ли серьезную трансформацию. В обществе наметилась устойчивая тенденция

маргинализации и асоциализации субкультур, носители которых придержива­ются нетрадиционных моделей поведения, норм и ценностей. Фокус предла­гаемого диссертационного исследования направлен на анализ тендерных отно­шений r местах лишения свободы. Культурологический анализ феномена нака­зания, уголовного законодательства, различий режимов содержания женщин и мужчин в местах лишения свободы, общественных аттитюдов к осужденным женщинам и мужчинам представляется не только чрезвычайно актуальным, но и достаточно новым и в теоретическом, и в практическом срезе направлением в отечественном гуманитарном знании.

Данная тематика носит комплексный и межотраслевой характер, она рас-полагается на пересечении эпистемологических полей нескольких дисциплин: культурологии, психологии, культурной антропологии, криминологии, социо­логии, социальной гендерологии. Осуществляя анализ этой проблемы, необхо­димо учитывать вопросы культурной традиции в отношениях с преступниками, политики в сфере семейного, гражданского, уголовного права, направления со-•'          циокультурной интеграции, стратификационную теорию, основные положения

тендерных теорий и теорий маскулинности, а так же степень ориентированно-• (*% ' сти на тендерную проблематику проводимой в обществе культурной и социаль­ной политики. Вследствие сложности и многогранности этой проблемы, она не представлена в теоретической литературе на должном концептуальном и эмпи­рическом уровне.

Несмотря на множество общих проблем в пенитенциарных системах Рос­сии и зарубежных стран, и особенно, в воздействии субкультур исправительных

.■■'"••'■      з

учреждений на широкую социальную экологию, существует целый ряд отли­чий, характерных именно для отечественной культурной реальности, которые требуют формулирования специфических моделей адаптации для мужчин и женщин в условиях тюремного заключения. В 1996 году был принят дейст­вующий УИК Российской Федерации, составленный в соответствии с норма­ми Европейских и Международных конвенций по соблюдению прав и свобод человека. В 2002 году в силу вступил УПК, который так же коррелирует с нормами международного права. Однако декларируемое законодательством правовое обеспечение заключенных принципиально расходится с практиками наказания и системой адаптации в действительности. Параллелизм права и реальности объясняется отсутствием социальных, функциональных и ген-дерных акцентов в современном законодательстве, недостаточным количест­вом квалифицированных кадров среди социальных работников и идеологией «насильственной» депривации, распространенной в современном российском обществе, т.е. институционально спровоцированным понижением статусов и моделей поведения различных групп населения. Поэтому анализ практик взаимодействия тюремной администрации и всего общества с женщинами и мужчинами преступниками является чрезвычайно актуальным, так как он будет способствовать снижению уровня «насильственной» депривации в об­ществе.

На первый взгляд, статистика указывает на участие России в общеми­ровой стратегии по легализации положения женщин, отказа от их маргинали­зации ii пересмотра традиционных форм семьи и хозяйствования. Впрочем, тендерная экспертиза методов, освобождающих женщин от лишения свобо­ды, подтверждает, что российское уголовное право, трактуя в своих статьях женщину в подавляющих случаях как «мать» и не оговаривая никаких иных ролей женщины в обществе, воспроизводят и легализуют, согласно термино-' логии Н. Чодороу, гендерно асимметричную социокультурную систему, ко­торая исходит из того, что женщина «материнствует», а мужчина нет, и это положение определяет повседневные культурные практики, структуру эко-

номики, политических предпочтений и форм наказания в обществе. Наме­ренное ограничение социокультурных ролей женщины и, последующее по­нижение ее статуса, не может не вызывать культурный диссонанс, выра­жающейся в росте особо опасной женской преступности, массовом вовлече­нии женщин в криминальную сферу, криминализации материнства и детства. '.             Максимально криминализируя феминные практики, пенитенциарная система,

параллельно, искажает и мужской тендер, разрушая институциальную и нор-•^             мообразующую структуру господствующих стратегий маскулинности.

Современные исправительные учреждения, формы контроля и наказа­ния, появившиеся в результате совпадения принципов индустриализма, норм гражданского общества и либеральных политических стратегий, сегодня во многом не соответствуют новым реалиям транзитивного общества, подвер­гающегося опасностям со стороны глобального экстремизма и мирового тер­роризма. Отказ от прежних форм наказания не может проводиться в односто­роннем порядке, так как это вызовет лишь рост преступности и ослабление социальной защиты и гарантий в обществе. С нашей точки зрения, полно­масштабный анализ женских исправительных учреждений актуален также и в отношении конструирования новой модели наказания, построенной не на принципах лишения свободы и исправления, а на принципах интеграции и толерантности.

Рост женской преступности не только искажают культуру материнства в современном Российском государстве, но и отрицательно воздействуют на  образ поведения и статус детей. Согласно статистике, с 1996 года количество детей, находящихся в учреждениях интернатного типа, чьи матери находятся  ' в местах лишения свободы, непрерывно увеличивается. Точно также посто-янно растет число малолетних детей в домах ребенка при женских колониях. Для того чтобы выяснить, какие именно институциональные системы инвести-рует в обществе действие депривирующих механизмов, необходимо провести гендерную экспертизу уголовного законодательства Российской Федерации на предмет использования тендерной дискриминации и в аспекте возможно-

 Vs

стей и барьеров адаптации осужденных женщин, а также исследовать типич­ные жизненные стратегии поведения женщин, освободившихся из мест ли­шения свободы.

В перспективе выводы, теоретические модели, практические рекомен­дации диссертационного исследования могут быть положены в основу кон­цепции формирования эффективных механизмов адаптации и расширения сфер занятости для осужденных женщин, построенной на принципах инте-f            грации, социокультурной толерантности, тендерной лояльности и индивиду-

альном подходе. Актуальность представленной работы непосредственно свя­зана с необходимостью научно-практических рекомендаций по созданию действенных организационных механизмов реализации прав женщин-заключенных, снижении влияния депривирующих факторов в обществе, смещении традиционных тендерных акцентов, дискриминационных, на дан­ный момент, и по отношению к женщине, и по отношению к мужчине.

Проблема специфики женских исправительных учреждений и адапта­ционного периода для женщин-заключенных возникла в 40-50-х гг. XX сто­летия в Америке рамках теории культурного параллелизма и опиралась на инновационные криминологические стратегии, отрицающие традиционные уголовно-правовые нормы: Т. Селлин, А. Коен, Дж. Тейлор, Дж. Митфорд. Вслед за американскими коллегами европейские криминологи пришли к вы­воду, что и форма преступления и форма наказания тесно связаны с широким культурным контекстом: Г. Руше, О. Киршхеймер, В. Чемблисс, Н. Кристи. Ц.          Эти исследования послужили основой для формирования нового направле-

ния в социологической науке, исследующего структуру тюремных сооб­ществ. Авторами этого направления являются Д. Клемер, Г. Сайке, Д. Вад, Ж. Кассебаум, Дж. Якобе, С. Кохен, Дж. Метьюс, Д. ДиДжулио, М. Хаер, Д. Стефенсмеер, Р. Мертон, А. Голднер.

Принципиально важными исследованиями пенитенциарной системы стали тексты М. Фуко, Э. Гидденса, Э. Гофмана и А. Лефевра, в которых со­временная тюрьма оказалась результатом сложного пересечении трех эле-

ментов: пространства (архитектура), времени (режим) и труда (исправление). Однако перечисленные авторы не уделяли достаточно внимания женским исправительным учреждениям и проблемам тендерного дисбаланса. Рост правонарушений, совершенных женщинами, в развитых странах в последней четверти XX столетия заставил ученых активизировать свои усилия в изуче- нии женской преступности. Хотя женщина-заключенная попала в фокус ин­тереса ученых, этот образ в научной литературе по-прежнему воспринимает- ся как аномалия, культурный нонсенс, и исследователи, к сожалению, так и не могут вырваться из замкнутого круга предположения: жестока женщина по природе или нет: Ф. Адлер, А. Дэвис, Р.Дж. Канзел, М. Страус, П. Хенк.

Социокультурные проблемы и самочувствие, вопросы социальной за­щиты женщин-заключенных, анализ культурно-исторических причин жен­ской преступности, адаптационные программы исследовались и в рамках' отечественной криминологической литературы: работы Ю.М. Антоняна, В.Н. Кудрявцева, В.А.Серебряковой. Вопросы специфики женской преступ-. ности рассматриваются и с психиатрических и психологических позиций. К их числу можно отнести работы В.А. Внукова, которые сводят все к простым силовым реакциям на окружающую неблагоприятную среду. Также можно отметить внимание к проблеме женской преступности таких ученых как А.А. Габиани, М.Н. Голоднюк, А.К. Звербули, П.В. Кочетковой, Т.И. Линник, Б.С. Маньковского, Т.А. Машек, В. Сушко, Е.В. Середы, Т.М. Явчуновской.

В последние годы был проведен феминистский анализ сфер противоза- конности и трудоустройства, который продемонстрировал новые горизонты происхождения жесткой сегрегации женщин: М.Е. Баскакова, Е.А. Костыря, Е. Мезенцева, З.А. Хоткина, Е.Р. Ярская-Смирнова. Скрупулезной тендерной критике было подвергнуто отечественной законодательство, в том числе и уголовное право: Л. Завадская. А.С. Михлин. Интересные выводы были дос­тигнуты при анализе условий содержания женщин следующими авторами: Г. Ивановой, М.В. Шайковой, Т.Г. Черненко, Г.И. Сыздыковой, В.А. Сушко, Е.В. Струговой, А.Т. Потемкиной. Были проведены социологические иссле-

дования в женских колониях в рамках проекта Общественного центра содей­ствия реформе уголовного права — Л. Альперт, С. Антонов.

В нашем диссертационном исследовании мы опираемся на предложен­ное Ю. Лотманом определение культуры и ее иерархичной структуры, со­гласно которому любая культура системна и различие между культурами оп- ределяется лишь через степень их упорядоченности в качестве единой семио­тической системы. В данном контексте субкультуру возможно определить  как специфическую форму культуры, основанную на иерархии локальных ценностей определенной общности, находящихся по отношению к господ­ствующим духовным ценностям и моделям поведения в состоянии становле­ния. Подобное понимание субкультур различных социальных групп предла­гают такие авторы как М. Брейк, С. Гурьев, Д. Петров, Дж. Г. Пирсон, Н. Смелзер, Л. Хаузер. В отношении моделей поведения и ценностей, приня­тых в криминальном мире, понятие «субкультура»' коррелирует с понятием «контркультура», чьи нормативные образцы не носят характер становления, а стремятся заменить и вытеснить легализованные и общепризнанные нормы. Исследование общности осужденных сквозь призму этих двух понятий помо­гает избавиться от одномерного и линеарного понимания взаимоотношений между населением тюрем, людьми, проживающими в свободном обществе и администрацией исправительных учреждений. Общепринятый взгляд на тю­ремный мир предполагает, что он представляет собой особое, изолированное от остального мира сообщество, в котором действуют диаметрально проти- воположные легализованным нормам правила и ценности. Такое противо­поставление мира «за колючей проволокой» и «свободного» мира можно часто встретить в социологических и психологических исследованиях. Ана­лиз субкультур исправительных учреждений в рамках культурологического исследования демонстрирует многоуровневость и неоднозначность связей между маргинальными субкультурами и магистральными нормами поведе­ния и мышления.

Принципиальной для исследования являются теория «абстрактных сис­тем», которая утверждает зависимость друг от друга всех институциональ­ных систем, и теория структурации Э. Гидденса, предоставляющая новые широкие эпистемологические возможности в анализе общественных систем, позволяя установить сложную корреляцию между социальными системами и

^             социальным действием индивида. В применении теории структурации к ана-

лизу пенитенциарных учреждений мы предположили, что в условиях лише-

"^             ния свободы индивиды претерпевают воздействие двойной структурации,

оказывающей определяющее влияние на все социокультурные процессы происходящие в исправительных учреждениях. Кроме того, понятие двойной структурации может пролить свет на сущность современного типа исправи­тельных учреждений, составляющих часть повседневной практической дея-

••1*         ,

тельности, а не принадлежащих к ситуациям, согласно терминологии Э. Гидденса, «абсолютного риска» и «роковым моментам». Отношение к тюрьме, как структуре, нарушающей повседневность, разрушающей привыч­ный рутинный строй жизни, означает потерю этой структурой своей эффек­тивности в деле наказания преступника, кризис моделей исправления право­нарушителя, что и наблюдается в современных пенитенциарных системах большинства государств. Так же в своем исследовании мы учитываем и клас­сические "концепции происхождения и сущности общественных институтов и культурного порядка Э. Дюркгейма, М. Вебера.

Следующим основополагающим теоретическим блоком диссертацион-

Л             ного исследования являются исследования в рамках тендерной теории и тео-

рии сексуальности. Для определения характера взаимодействия, дифферен-

 \              циации, подчинения и взаимообуславливания полов в таком институте, как

тюрьма, наиболее эффективными и эвристическими являются теория гегемо-нической маскулинности Р. Коннелла и понятие «хабитуса» у П. Бурдье. Кроме того, предложенные А. Темкиной и Е. Здравомысловой типы тендер­ного контракта, традиционные для России, позволяют четко очертить грани­цы общепринятых форм репрезентации женщин-осужденных и заключенных

мужчин, распространенных в официальных документах, средствах массовой информации, современной литературе, на уровне обыденного сознания. При проведении тендерной экспертизы риторики отечественного законодательст­ва и практик наказания мы опираемся на теорию «асимметричного родитель-ства» Н. Чодороу и теорию тендерной стратификации Дж. Хубер. Кроме то-

{>т             го, вопросы дискриминации и геттоизации по тендерному признаку отраже-

ны    в    работах   Дж. Батлер,    Т. де Лаурентис,    Р. Брайдотти,    В. Брайнс,

t',              Л. Гордон, Дж. Руф, К. Сильверман, Д. Стентон, М. Виттинг, Л. Иригарей,

И. Жеребкиной, Е. Гаповой, Е. Р. Ярской-Смирновой, В.Н. Ярской. Анализи­руя результаты эмпирического исследования, мы использовали нарративы и

..■•.(■                                                                                                                                                                                                                                                                                                                        

стратегии, применяемые как в количественных, так и в качественных мето­дах исследования, механизм реализации которых представлен в работах Г.С. Батыгина, С.А. Белановского, И.А. Бутенко, С.С. Новиковой, А.В. Соловьева, В.А. Ядова, Е.Р. Ярской-Смирновой, В.Н. Ярской.

С полной уверенность можно заключить, что отечественные авторы се­годня избавились от иллюзии о решающей роли семьи и материнства в во­просе адаптации женщин-заключенных. Однако проблемы осужденных в свете распределения полосоциальных ролей не достаточно освещены в со­временной научной литературе, особенно это очевидно на региональном уровне, где «женский вопрос» в пенитенциарной системе явно уступает во­просу подростковой преступности, хотя источником криминализации детей и подростков является именно криминализация материнства. Это направление '!>          в проблеме женской преступности представляется наиболее перспективным

для анализа отечественных авторов, и это исследование предполагает разви­тие анализа именно в этой перспективе.

Целью диссертационного исследования является концептуализация стратегий формирования тендерных ролей в субкультуре отечественных ис­правительных учреждений. Для достижения поставленной цели необходимо выполнить следующие исследовательские задачи:

10

1. Обобщить и систематизировать отечественные и зарубежные исследова­ния субкультуры и механизмов распределения гендерных ролей в условиях лише­ния свободы;

2. Разработать методологические подходы и принципы исследования суб­культур, формируемых в рамках пенитенциарной системы;

ЛТ                       3. Выявить взаимозависимость институционального поля наказания и

превалирующих в культурном поле типов противоправных действий в целях >^'              конкретизации нового типа противозаконности и стратегий наказания;

4. Установить структурные и социокультурные особенности формирования пенитенциарной системы в России на основе анализа исторических докумен­тов, теоретических материалов в рамках постструктуралистского и гендерно-го подходов;

5. Провести тендерную экспертизу законодательных актов в области уголовного права Российской Федерации на предмет использования гендер-ной дискриминации в отношении пола;

6'. Осуществить логико-семантический анализ соотношения ключевых для данной проблемы понятий: субкультура, маргинализация, криминализа­ция, депривация, тендерная дискриминация, культурный порядок;

7. В рамках авторской программы исследования выявить специфику трансформаций гендерных ролей в условиях лишения свободы и особенности взаимодействия субкультур пенитенциарной системы с обществом в целом;

8. Представить обоснование способов преодоления имеющихся в культу-*.           ре дискриминирующих стереотипов в отношении осужденных женщин и муж-

чин, основанное на принципах интеграции, культурной толерантности, тендер­ной лояльности и индивидуального подхода.

'**/                      Объектом исследования выступают субкультуры пенитенциарной систе-

мы и их структурные свойства, определенные системой гендерных отношений. Предмет исследования — практики ресоциализации, интеграции и адаптации женщин и мужчин, отбывающих наказание в виде лишения свободы. Методами эмпирического исследования явились метод анкетного опроса, интервью с со-

11

трудниками органов по исполнению наказания, анализ отечественного законо­дательства в области уголовного права.

Сформируем гипотезу исследования. Уголовное законодательство и социокультурная политика в современной России в отношении осужденных поддерживают гендерно асимметричную общественную структуру и прово- цируют геттоизацию женщин, криминализацию материнства и искажение маскулинных стратегий доминирования. Проведение исследования субкуль- тур исправительных учреждений с позиций распределения полосоциальных ролей, позволит определить соотношение принципов и ценностей, воспроиз­водимых в изолированной среде с магистральными установками свободного общества.

Методологическим основанием диссертации выступили постструкту­ралистский, структурно-функциональный и интерпретативный методы ана­лиза функционирования власти в' культуре, представленные в работах П. Бурдье, М. Фуко, Т. Парсонса. В нашем исследовании мы привлекаем идеи Э. Гидденса, Р. Мертона о структурной взаимосвязи различных сфер общественной жизни. Исследование также широко использует достижения критических тендерных теорий, опирающихся на постструктуралистские и постфеминистские методы анализа.

Научная новизна диссертации определяется тем, что в ней на качест­венно новом уровне для отечественной литературы осуществлен комплекс­ный культурно-исторический и социально-антропологический анализ со- стояния пенитенциарной системы в России на протяжении XIX-XX вв., и в рамках тендерного подхода сформулирована развернутая концепция совре­менных стратегий формирования тендерных практик в условиях лишения '?          свободы. С позиций постструктуралистской и тендерной методологии, при-

мененных к анализу субкультур в отечественных исправительных учрежде­ниях, были достигнуты следующие результаты:

1. Осуществлена авторская классификация теоретических подходов к анализу структурных трансформаций в условиях лишения свободы; субкуль-

12

туры исправительных учреждений трактуются как общности, поддерживаю­щие в обществе гендерно асимметричную структуру, которая обусловлена определенным культурным порядком;

2. Разработаны методологические основания и принципы исследова­ния, позволяющие анализировать проблему конструирования тендерных ро-

■ >             лей в условиях лишения свободы на концептуальном уровне;

3. Предложено авторское определение превалирующего в современном >ч             обществе типа противозаконности, определяющего стратегию наказания и

образ актора; проведена классификация принятых стратегий наказания, непо­средственно связанных с современной культурной политикой, экономиче­скими тактиками, используемыми в современном российском обществе;

4. Проведен анализ пенитенциарной системы в России в рамках пост­структуралистского подхода, который позволил выявить на отечественном историческом, антропологическом, социологическом материале а) дискур­сивное несоответствие применяемых практик наказания и исправления с ут­верждаемым властью культурным порядком; б) тендерную несостоятель­ность уголовно-правовых норм в России;

5. Осуществлена тендерная экспертиза Уголовного законодательства Российской Федерации с оригинальным акцентом на гендерной асимметрич­ности российского законодательства;

6. Осуществлена  авторская  концептуализация  понятия  «депривация женщин»: оно выводится за рамки чисто практического понятия и получает

'Л,           свое раскрытие в более широком культурно-историческом и социально-

антропологическом контексте; по-новому обобщается соотношение функ­циональных понятий криминализация, депривация, тендерная дискримина-'            ция с концептом «культурный порядок»;

7. Разработан оригинальный инструментарий и проведено самостоя­тельное эмпирическое исследование стратегий конструирования социального пола в условиях лишения свободы и общественных аттитюдов к субкульту­рам пениетнциарной системы;

13

8. Предложен многофакторный набор рекомендаций преодоления дис­криминирующих стереотипов в отношении осужденных женщин и мужчин.

14

Глава 1 Генеалогия современных стратегий наказания в Европей­ской и российской культуре

1.1. Современные модели и принципы наказания: концептуализа­ция проблемы

Современные стратегии наказания, связанные с фиксированным сро­ком лишения свободы, формируются в конце XVIII столетия. Именно в этот период необходимость наказывать противоправные действия и стремление сохранить население объединились в форму того, что Пенсильванское обще­ство квакеров назвало «пенитенциарной системой» — системой принуди­тельного лишения свободы преступника с целью его исправления и после­дующего возвращения к честному и порядочному образу жизни. Сегодня общество предъявляет к тюремной системе совсем иные требования, нивели­рующие стратегии исправления и воспитания1, однако, тюремный режим продолжает использовать прежние практики, которые приобрели со време­нем дискриминационный характер. Особенно очевиден дискриминационный характер тюремных практик на примере женских исправительных учрежде­ний, т.к. женщину в тюрьме пытаются исправить не только как нарушитель­ницу легализованного культурного порядка, но и как женщину вообще, им­плицитно подразумевая, что быть женщиной в культуре означает противо­стоять господствующим жизненным стратегиям.

Задачей данного параграфа является анализ теоретических моделей со­временных стратегий наказания, исследование устойчивых представлений о специфики использования наказаний в женских исправительных учреждени­ях в зарубежной и отечественной литературе. Отправной точкой исследова­ния служит представление о том, что современная тюрьма появляется на пе-

1 Современные тюремные администрации склонны рассматривать миссию пенитенциарных учреждений не в терминах исправления, а в терминах «складирования преступных элементов. См. о подобном понимании роли тюрем Matthews R. Doing Time: An Introduction to the Sociology of Imprisonment. 1999.

15

ресечении трех факторов — организованного пространства (архитектура зда­ний тюрьмы), организованного времени (режим) и организованного труда (проект ресоциализации преступника). С изменением способов понимания взаимодействия и взаимовлияния всех трех факторов связываются и транс­формации внутри тюремной системы. Классиками данного подхода считают­ся Г. Руше, О. Киршхеймер, А. Лефевр, Э. Гидденс, М. Фуко. Однако глав­ным недостатком данного подхода является то, что в нем исключается фигу­ра преступника, не учитываются в полной мере его социокультурные, этни­ческие и тендерные характеристики. Поэтому принципиально важно в анали­зе пенитенциарной системы учитывать теории криминальных субкультур, разработанные Т. Селлином, А. Коеном и П. Тейлором, в которых демонст­рируется тесная связь противоправных действий с сосуществованием сооб­ществ, культивирующих различные ценности и нормы поведения.

Под субкультурами мы понимаем специфическую форму культуры, ос­нованную на иерархии локальных ценных определенной социальной группы, носящую подчиненный характер по отношению к господствующей норма­тивной системе всего общества2. Особенность криминальной субкультуры заключается в том, что ее ценности и нормы транслируются в качестве под­чиненных и второстепенных только с позиции законодательства, а сами но­сители криминальной субкультуры признают абсолютное первенство за шка­лой ценностей своего сообщества. Характер субкультур, формирующихся в местах лишения свободы, обусловлен принятыми криминальными стандар­тами каждого конкретного региона, но имеет тенденцию к так называемым контр культурам, демонстрирующим ярко выраженный оппозиционный ха­рактер к официальному порядку и административному режиму колоний. Главным отличием субкультур исправительных учреждений является то, что сообщества осужденных проявляют свое не приятие режимных правил ла­тентно, их протест завуалирован в сложную систему символических дейст­вий и симуляции наказания.

2 Смелзер Н. Социология. М.: Наука, 19944. С.239-241.

16

Тендерная перспектива в исследованиях, посвященных тюрьмам, раз­вита в современной литературе сравнительно слабо, что указывает на устой­чивость традиционных, анти-гендерных взглядов, которые ведут, по крайней мере, к двум серьезным последствиям. Во-первых, к искажению представле­ний о правонарушителях, т.к. последние лишаются принципиально важной для современного исследовательского поля характеристики — тендера, а во-вторых, к формированию неэффективных, слабых адаптационных политик, так же игнорирующих тендерный компонент и, поэтому, неспособных про­вести полную и успешную ресоциализацию преступника.

Под тендером мы, в соответствии с позицией Дж. Батлер, понимаем культурный конструкт, являющийся продуктом реализации властных отно­шений3. Тендеру как «совокупности социальных и культурных норм, которые общество предписывает выполнять людям в зависимости от их биологиче­ского пола» дается определение в словаре тендерных терминов4. Кроме того, принципиально важной для понимания сути современной системы наказания женщин является теория «асимметричного родительства» Н. Чодороу5, т.к. именно на манипуляции родительскими функциями пенитенциарная система строит свои отношения с женщиной-преступницей, почти полностью игно­рируя отцовские обязанности мужчины-преступника. Используя эти теорети­ческие подходы, мы намереваемся продемонстрировать каким образом, на протяжении двух столетий пенитенциарная система способствовала укрепле­нию культурного порядка, индифферентного к гендерным характеристикам и намеренно дискриминационного в отношении женщин.

Современное юридическое знание относит к исправительным учреж­дениям: исправительные и воспитательные колонии, тюрьмы, лечебно-исправительные учреждения и следственные изоляторы, выполняющие функции исправительных учреждений в отношении некоторых осужденных.

3 Батлер Дж. Тендерное беспокойство / Антология тендерных исследований. Сб. пер./ Сост. и комментарии Е.И. Гаповой, А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 297-347.

4 Словарь тендерных терминов / Под ред. А.а. Денисовой / Региональная общественная организация «Вос­ток-Запад: женские инновационные проекты», М.: Информация - XXI век, 2002, С.21.

17

Исправительные учреждения являются органами государства, входящими в пенитенциарную систему, на которую возложено исполнение лишения сво­боды на определенный срок и пожизненное лишение свободы в целях ис­правления осужденных и предупреждения с их стороны новых преступлений, а также обеспечение правопорядка и законности в их деятельности, безопас­ности осужденных и персонала, должностных лиц, привлечение осужденных к труду, организация их общего и профессионального образования, обеспе­чение охраны здоровья осужденных. Систему пенитенциарных учреждений определяет классификация осужденных. Вид исправительного учреждения определяет суд при вынесении приговора. При этом он учитывает возраст и пол осужденного, тяжесть совершенного преступления, форму вины, срок назначенного наказания, факт отбывания ранее назначенного наказания в ви­де лишения свободы, рецидив, опасный и особо опасный рецидив преступле­ний. Указанные категории призваны обеспечить раздельное отбывание нака­зания различным категориям осужденных в зависимости от вышеперечис­ленных факторов с тем, чтобы обеспечить личную безопасность осужденных, предупредить отрицательное влияние наиболее запущенных в криминальном отношении осужденных на других и создать предпосылки для их исправле­ния. Таким образом, отличительными номинальными институциальными ха­рактеристиками пенитенциарной системы являются: жесткая иерархичность, строгая классификация, нормативность и превентивность. В нашем исследо­вании анализу подвергаются осужденные, отбывающие наказание в исправи­тельных колониях.

Начиная с эпохи Просвещения пенитенциарная система в Европе и Америке репрезентируется в качестве «простой формы лишения свободы», так как именно идеология просветителей провозгласила свободу главной ценностью гражданина. Наказание преступников с конца XVIII столетия ста­новится процедурой, включенной в общий процесс построения социального государства. Монтескье утверждает, что наказание должно строиться на

5 Чодороу Н. Воспроизводство материнства: психоанализ и социология пола / Антология тендерных иссле-

18

принципе «ценности жизни», тогда как при деспотическом правлении нака­зание опирается на всеобщий «страх перед смертью»6. Основной стратегией наказания выступает гуманное, бережливое, экономное отношение к пре­ступнику. Преступник помещается в центре разнообразных форм социализа­ции: дисциплинирования, трудовой повинности, воспитания, исправления, религиозного воздействия. Забота общества в отношении преступника ведет к формированию новых стратегий наказания. Прежние карательные техники, связанные с телесной стигматизацией преступника (клеймение, раздирание ноздрей, четвертование, пытки) отвергаются, так как телесные страдания не соответствуют общей экономической стратегии «сберегающего»7 отношения к гражданам. Страдание и наказание, по мнению теоретиков гражданского общества и либерального государства, должны носить символический харак­тер и воздействовать не на тело преступника, а на его гражданское чувство8. Культурная интенсификация таких абстрактных понятий, как свобода, ответ­ственность, обязанность становится основным регулятором взаимодействия в обществе и заменяет прежние корреляты норм поведения и общественных отношений: раскаяние и чувство стыда9. В результате, конструируется сис­тема наказания, которая декларирует свою принципиальную гуманность и справедливость, но при этом она лишает гражданина возможности пользо­ваться основными благами и правами современного общества — личной сво­бодой и личной ответственностью.

На практике реализовать идеи, разработанные Монтескье, пытался Ч. Беккариа. Его трактат «О преступлениях и наказаниях» продолжал следо­вать согласно идейной траектории, заложенной в «О духе законов», и послу-

дований. Сб. пер./ Сост. и комментарии Е;И. Гаповой, А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 29-77.

6 Монтескье О духе законов / Монтескье Избранные сочинения. М.: Государственное изд-во политической литературы, 1955, С. 231.

7 Термин «сберегающее отношение» в руссом языке впервые было использовано Н.В. Склифосовским в контексте нового типа лечения раненных, см. Склифосовский Н.В. Избранные сочинения. М.: Прогресс, 1967.

8 Локк Дж. Два трактата о правлении. Книга вторая / Локк Дж. Сочинения в 3-х т. М.: Мысль, 1988, Т. 3, С. 263-268.

9 Matthews R., Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment, 1999, p.39.

19

жил основанием для многих глав «Наказа» Екатерины II 1767 года.10 К сожа­лению, «Наказ» так и не вступил в силу, но влияние идей Беккариа просле­живается во всех без исключения уголовных реформах в России XIX столе­тия, вплоть до реформ 1864 года.

И для Монтескье, и для Беккариа преступник — не враг «суверена», как трактовало его традиционное право, а — объект порицания со стороны «общества». Личная месть короля, олицетворяемая пытками и эшафотом, сменяется общественным воздаянием, требующим от преступника 1. Признания в судебном порядке своей вины, 2. Осознания размеров прине­сенного обществу ущерба, 3. Готовности возместить этот ущерб послушани­ем и трудом. Уголовное право стремится сформировать модель идеального гражданина: послушного, дисциплинированного, выполняющего трудовые обязанности. Однако на практике эта модель так и не была воспроизведена. Тюрьма не исправляла преступников, а порождала делинквентность и реци­див. Уже в конце XVIII столетия создание пенитенциарной системы было официально объявлено величайшим провалом уголовного права. В много­численных дискуссиях XIX века, посвященных состоянию тюрем и других исправительных учреждений, приводились цифры поразительного роста ре­цидива и беспорядков в тюрьмах11. Какими способами можно было бороться с последствиями тюремного заключения, должны были ответить непосредст­венные практики тюремной реформы.

Тюрьма должна не скрывать пороки от общества, она должна символи­зировать принципы общественной справедливости и приучать преступников функционировать согласно общественному благу. Эти идеи лежат в основе сочинений Дж. Бентама и Дж. Говарда, чьи произведения оказали наиболее сильное влияние на российское уголовное право и на попытки реформиро­вать пенитенциарную систему XIX столетия.

10 Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М.: «Стеле», 1995.

11 Фуко М, Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999, С. 387-388, Ларошфуко Г. Максимы. М.: Наука, 1993.

.              .....                          .20

Самым первым сочинением на русском языке, посвященным тюремной системе, был перевод анонимного произведения «Историческое описание о наказании преступников в Филадельфии», опубликованный в 1799 году12. Выбор этой книги для перевода на русский язык связан со стремлением про­светительских кругов в России смягчить физические страдания узников оте­чественных тюрем и острогов. Пенсильванская тюрьма была построена на принципах ненасилия и религиозного исправления осужденных, отбываю­щих свой срок наказания в полном одиночестве. Кроме того, тюремная дис­циплина и режим предполагали значительное сокращение аппарата охраны и надзора, что является характерной чертой модернизации пенитенциарной системы в XVIII-XIX вв. Видимо, именно экономия аппарата насилия была неприемлема для власти в России. Отечественные органы власти восприни­мали поддержание порядка как количественную категорию — чем больше охраны, тем больше порядка13 — а не как качественную, характерную для раннего либерализма, — чем более развиты латентные, паноптические, меха­низмы дисциплинирования в обществе, тем малочисленней должен быть ап­парат насилия в государстве.

Гуманистическая, но в тоже время и утилитарная, линия в отношении осужденных преступников пронизывает трехтомное сочинение Джереми Бентама, изданное в России в 1805—1811 гг.14 Восприятие русскими читате­лями книги Бентама значительно отличалось от того предубеждения, даже насмехательства, которые английские читатели испытывали к его сочинени­ям и утопическим планам реформирования тюрем, считая Бентама «безум­ным филантропом»15. Но парадокс заключается в том, что, несмотря на от­кровенное недоверие к идее «паноптикума», европейские государства в XIX

12 «Историческое описание о наказании преступников в Филадельфии», перевод с нем. Семена Венечанско-го, М., 1799; об этом переводе см. Гернет М.Н. История царской тюрьмы в 5-ти тт. М.: Гос. Изд-во юриди­ческой литературы, 1961, Т. 2, С. 22-23.

13 См. об основных концепциях порядка в российском праве Гессен И.В. Судебная реформа. СПб., 1904. С. 167-194.

14 Бентам Дж. Рассуждение о гражданском и уголовном законоположении. С предварительным изложением начала законоположения и всеобщего начертания полной книги законов.и с присвокуплением опыта о влия­нии времени места относительно законов. СПб., 1805—1811.

15 Miller J. The Passion of Michel Foucault. N.Y., 1991, pp. 220.

21

веке воплотили ее основные положения в строительстве и организации ре­жима и распорядка дня в тюрьмах, казармах, госпиталях, фабриках и школах. В России увлечение идеями Бентама не вышло за пределы узкого круга чита­телей — литературных и философских кружков, существовавших в первой половине XIX столетия. На практике «паноптическое устройство» общест-

-ft*             венных институтов было осуществлено в России уже в советское время,

только на иной идеологической почве.

•■о.                         Квинтэссенцию своей теории Дж. Бентам обозначил, как «простую ар-

хитектурную идею», подразумевающую, что эффективность наказания и ис­правления (и одновременно, труда, обучения, лечения) заключается в опре­деленном пространстзенном расположении заключенного. Дж. Бентам пред­ложил совершенно новый проект здания тюрьмы, в котором камеры заклю­ченных находились под постоянным наблюдением охранников, но сами на­блюдатели оставались незаметными. Наблюдающее, но невидимое око ох­ранников является символом дисциплинирующей власти, которая никак себя не маркирует (в отличие от власти суверена), но предлагает такой порядок взаимодействия и взаимоотношений, в котором каждый член общества дей­ствует согласно предусмотренной траектории: осужденный отбывает наказа­ние в тюрьме, хотя ее охраняют только несколько человек, класс учеников подчиняется указаниям одного лишь преподавателя, сотни рабочих в цехе выполняют приказы нескольких инженеров.

Еще   один   проект   тюремного   реформирования   был   предложен -v             Дж. Говардом. Основным недостатком старой тюрьмы, по мнению Говарда,

было отсутствие запротоколированного тюремного распорядка, т.е. отсутст­вие контроля времени, поэтому систематизировать и унифицировать практи-/' ки наказания представлялось невозможным. Главной инновацией Говарда было введение дисциплинирующего режима для арестантов, заменяющего пытки, побои, голод и пр. Исправление осужденного заключалось в строгой регламентации распорядка дня, изменить который арестованный не вправе: устанавливаются нормы питания, нормы сна и отдыха, нормы труда, нормы

22

прогулок, нормы свиданий, санитарные нормы. Причем дифференциация норм носила, по Говарду, социальный характер: «какой толк наказывать бед­няка скудной пищей, если он на свободе ел только картофель»16. Наказания перемещаются на более тонкий уровень, они больше не касаются непосред­ственно витальных процессов — питания, телесного наказания — а воздей­ствуют на уровне желаний, стремлений и стимулов преступника: невозмож­ность свободно перемещаться, заниматься самостоятельно выбранным де­лом, общаться с близкими людьми, есть привычную и любимую пищу.

В подобной пенитенциарной системе преступник выступает как некая универсальная единица. Правовое и криминологическое знание не фиксиро­вало свое внимание на проблеме тендерной, возрастной, этнической диффе­ренциации преступности, утверждая универсальную характеристику челове­ка — его свободу. С одной стороны, признание уголовным законодательст­вом права человека на свободу и классификация случаев, когда это право может быть принудительно ограничено, являются свидетельствами процес­сов гуманизации в обществе. С другой стороны — универсализация уголов­ного права, игнорирование им частных случаев привели к официальной кри­минализации и последующей дискриминации различных групп населения по признаку тендера (проституция — только «женское» "преступление, изнаси­лование — только «мужское» преступление), возраста (средний возраст за­ключенных в подавляющем большинстве государств — 27-32 года), этнично-сти (распространение в криминологическом дискурсе и общественном созна­нии таких стереотипов, как «черный насильник», «черная шлюха», «граби-тель-латинас»).

Тюремная действительность XIX столетия в Европе, Америке и России сильно расходилась с декларируемыми нормами и принципами. Отчеты по­печителей и членов обществ по надзору за тюрьмами XIX столетия свиде­тельствуют, что повсеместно нарушались права заключенных, никто не забо­тился об их здоровье, условиях труда, смертность в тюрьмах от различных

16 Говард Дж. О тюрьмах и смирительных домах в Голландии / Санкт-Петербургский журнал, 1805, № 1, С.

23

заболеваний была чрезвычайно высокой. Кроме того, постоянно возрастало число рецидивистов, бывшие заключенные после освобождения не станови­лись полезными членами общества, а пополняли ряды социального андегра­унда17. Окончательной депривации и асоциализации «тюремное население» подверглось в трудах криминологических антропологов (итальянская школа),

<~^1'            рассматривавших преступника с позиции деградации и инэвалюционных

процессов. Появление теорий Ч. Ломброзо, четы Терновских, Карофало оз-

чу,              начало полный отказ юридической и криминологической науки от концепции

наказания как «ограничения свободы» и «вменения ответственности за соде­янное преступнику»18. Преступник по-прежнему представляет опасность для общества, но в совершении правонарушений он не является свободным акто­ром. Все действия преступника обусловлены многочисленными маркерами, которые способствуют его стигматизации, как правонарушителя. Для гума­нитарного знания важным выступает то, что стигмами преступности объяв­ляется целый комплекс характеристик: социальная группа (класс), пол, воз­растная группа, раса, национальность, психосоматические характеристики, физические показатели. Блок гуманитарных наук совершает эпистемологиче­ский переворот в области знания о человеке. Преступник не может быть сво­бодной личностью, которая по каким-то причинам отвергает и попирает за­коны общества, он является сосредоточием различных симптомов, чью нор­мальность или анормальность определяет эксперт — криминолог, психиатр, социолог. Одним словом, преступник становится делинквентом, который не Q             может нести ни юридической, ни моральной ответственности за свои поступ-

ки и по отношению к которому наказание является не карой, а средством об­щественной защиты от неизбежного зла — преступления.

v                       Именно в рамках теории делинквентности в европейской гуманитарной

и криминологической науке появляется впервые образ женщины-преступницы. Это не означает, что до середины XIX столетия женщины не

103—116.

17 Отчет Медицинского департамента Министерства Внутренних дел от 1883 г. // Русский вестник, 1884.

24

оказывались на скамье подсудимых, на каторгах и на эшафотах. Позднему европейскому средневековью известны, по крайней мере, два крупных су­дебных процесса над женщинами — преследование венецианских куртизанок в XV веке и кампания инквизиции против так называемых ведьм XIV-XV вв. В первом случае женщины стали жертвами спора за господство между цер­ковью и светской властью венецианских Дожей. Во втором — преследование женщин объясняется стремлением мужчин-врачей вытеснить традиционных повитух с рынка оказания акушерских услуг. Конфликт этот закончился ус­тановлением строгой иерархии в акушерстве и гинекологии, где врач-мужчина управлял действиями женщины-сиделки. После издания в 1554 году пособия Якоба Руэфа «Опытная повивальная бабка», где за женщиной при родовспоможении закреплялась второстепенная роль, и перевода его почти на все европейские языки, обвинения в колдовстве против женщин значи­тельно уменьшились в судебной практике.19 Оба случая имели достаточно узкую корпоративную направленность, они не затрагивали интересы боль­шинства женского населения европейских государств. И самое главное, ис­точником этих преступных деяний не транслировалась сама по себе жизнен­ная стратегия — Быть женщиной.

XIX век предложил принципиально новую схему криминологической стигматизации, согласно которой причина совершения преступления кроется в неких объективных данностях, неподдающихся коррекции и исправлению. Источником преступления' может стать принадлежность к половой группе, и Ломброзо убедительно доказывал, что женщины более преступны, чем муж­чины по своей природе. Женщина совершает преступление, потому что она — женщина по биологическим показателям и для превенции женской пре­ступности необходимы дисциплинирующие меры, направленные на ее тело, т.к. именно соматические особенности женщины определяют ее противо-

18 Ломброзо Ч., Ферреро Г. Женщина преступница и проститутка / Предисл. B.C. Чудновского. Ставрополь, 1991; Карофало Криминология. М.: Юридическая литература, 1998.

19 Мишле Ведьма. Женщина. М.: Республика, 1997; Нидхем Дж. История эмбриологии. М.: Гос. изд-во иност. литературы, 1947.

25

правное поведение20. Подобные теории являются примерами юридически правового аспекта формирования европейской практики сексизма. Чтобы из­бежать уголовных обвинений и преследований женщина обязана соответст­вовать определенной тендерной схеме, навязанной обществом, — быть хруп­кой, слабой, иметь мягкие черты лица и округлые формы, и. самое главное, быть матерью и реализовывать свой потенциал только в кругу семьи21. Мате­ринство и то значение, которое придавалось ему в контексте нуклеарной се­мьи, представляли собой один из основных способов превенции женской преступности в XIX и XX столетиях.

В объяснении, почему материнство и родительские функции женщины активно используются до сих пор в превенции женской преступности, осо­бенно эффективна теория «асимметричного родительства» в современной ев­ропейской культуре и о влиянии на экономическую структуру общества этой асимметрии Н. Чодороу. Чодороу утверждает, что в европейских обществах распространено «дифференцированное участие женщин и мужчин во в несе­мейном производстве и семейном воспроизводстве». Европейская экономика и экономические ожидания подразумевают глубокую включенность женщи­ны в процесс воспроизводства (роды, вскармливание и воспитание) и интен­сивное участие мужчины в общественном производстве (именно поэтому, как замечает Т. Парсонс, статус семьи и модели поведения в ней зависят от рода деятельности именно мужчины). «Женщины в первую очередь находят­ся в системе пол — тендер, мужчины — в системе организации производст-ва»22.

Идеологически подобная асимметрия оправдывается биологическими и половыми различиями (мужчины не способны вынашивать и вскармливать детей). В результате, формируется тип семьи, в которой женщина обязатель-

20 Ломброзо Ч., ibid.

21  Прудон П.Ж. Порнократия или женщины в настоящее время / Прудон П.Ж. Что такое собственность. М.: Республика, 1998.

22 Чодороу Н. Воспроизводство материнства: психоанализ и социология пола / Антология тендерных иссле­дований. Сб. пер./Сост. и комментарии Е.И. Гаповой, А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 29-77; Parsons Т. Age and Sex in the Social Structure // Parsons, T. Essays in Sociological Theory Pure and Applied, 1949, pp. 218-232.

26

но — мать, а мужчина — работник, и эта семья оправдывает существование современной экономической системы. Биологические основания разделения труда — это лишь уловка для утверждения «мужественности на рынке тру­да», «защиты на рынке занятости» и оправдания гендерно асимметричных практик наказания. В ловушке экономических и пенитенциарных предпочте­ний и оказываются, впрочем, и мужчины. Ведь наряду с «биологическими» основаниями вытеснения и дискриминации женщин действуют механизмы \^            дискриминации и по отношению к мужчинам неевропейских рас, инвалидам,

выходцам из низших слоев общества и пр. Экономические преграды и дис­криминация в тюрьме оказываются возможны не потому, что женщины «должны рожать», а негры «не способны к умственному труду» и «привыкли к насилию»23, а потому, что в основе господствующего культурного порядка лежит принцип асимметричного разделения и сегрегации.

Под «культурным порядком» мы, вслед за М. Фуко, понимаем специ­фически организованное взаимодействие в обществе, характеризуемое опре­деленным типом власти и формой представлений24. Постфеминистская кри­тика практик «родительства», института «семьи» и распределения доходов указывает на тотальный характер современного культурного порядка. Эко­номическая зависимость женщины, воспроизводимая и усиливаемая «биоло­гическими основаниями» материнства сформировали и устойчивый взгляд на характер женской преступности и тип совершаемых женщиной преступле­ний. Во-первых, правонарушения женщин вращаются вокруг их «биологиче-          ской природы» — проституция, убийство незаконнорожденного ребенка25.

Во-вторых, в силу экономической зависимости и неспособности к произво­дительному труду для женщин характерны мелкие экономические преступ-^          ления — кражи (особенно ювелирных изделий), мошенничество, шантаж. В-

третьих, укорененность женщины в семье и ее ответственность за эмоцио­нальную сферу жизни семьи ведет к распространенности среди женщин пре-

23 Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment, New York, 1999.

24 Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999.

27

ступлений на бытовой почве под сильным эмоциональным воздействием26. Это краткий перечень «естественных» для женщин преступлений. Они вре­дят обществу, но не несут в себе тотальной угрозы; они наказуемы, но при­чина их совершения не нарушает общего экономического и политического порядка.

>                   Необъяснимым согласно этой логике выглядит рост женской организо-

ванной преступности, совершающей крупные ограбления, многочисленные

у            убийства, осуществляющей контроль над рынками сбыта наркотиков и ору-

жия. В этом дискурсивном разрыве и размещается постфеминитская критика. Господствующая экономическая идеология выработала на данный момент свои ресурсы и постоянные логические несоответствия, подобные росту жен­ской преступности или появлению новых форм семьи и брака, подтверждают этот факт. Женская организованная преступность — это не агрессивный от­вет на многовековую экономическую дискриминацию, это показатель иного экономического порядка, чьи характеристики еще предстоит выявить.

Процессы формирования делинквентности в пространстве пенитенци­арной системы среди различных социальных групп, в том числе и женщин, характерны и для России XIX столетия, но вопросы о формах протекания этих процессов, их последствиях и механизмах превенции почти не затраги­вались в отечественной юридической литературе. Более того, эти вопросы действительно представлялись мало актуальными для отечественных экспер­тов. Криминализация, т.е. распространение в обществе норм и принципов 1%          криминальной субкультуры27, носила долгое время латентные черты в Рос-

списком государстве, ее идентификация на раннем этапе оказалась не дос­тупной ни государству вообще, ни институтам в частности. Поэтому ее по­следствия имели брутальный и драматичный характер, когда в начале XX ве-

23 Прудон П.Ж. Порнократия или женщины в настоящее время / Прудон П.Ж. Что такое собственность. М.: Республика, 1998.

26 Шестаков Д.А. Семейная криминология. Семья-конфликт-преступление. СПб.: Из-во СПб. университета, 1996; Костыря Е.А. Криминологическая характеристика внутрисемейных преступлений, совершаемых жен­щинами. М.: Прогресс, 2001.

27 Sykes G., Matza D. Techniques of Neutralization / Social Deviance: Readings, ed. J. Pontell. New York, 1998.

28

ка сложились все условия для формирования системы лагерей в масштабах целого государства.

Существует несколько причин провала европейской пенитенциарной модели в России. Во-первых, европейские проекты тюрем опирались на принципы и ценности либерализма — права и свободы граждан, свободная экономика и прагматизм, достойный уровень жизни, — которые не соответ­ствовали отечественной реальности, настаивавшей на праве суверена и экс­тенсивной форме хозяйствования. Во-вторых, европейские теоретики рефор­мирования тюрем стремились вписать пенитенциарную систему в экономику государственной жизни. Их целью было уничтожение тюрем, как бесполез­ных и убыточных механизмов по растрате населения. Тот факт, что тюрьма уничтожает главное богатство государства — население — послужил толч­ком к началу процесса реформирования тюрем: «побывавшие в тюрьме уже не способны к труду вследствие их полного истощения»28 — именно этот те­зис определил направленность реформ уголовного права в Европе XIX столе­тия. Для отечественной системы наказания это заявление было не актуаль­ным, т.к. русские арестанты не рассматривались в качестве экономической ценности и доходной статьи для экономики, они традиционно жили мило­стыней, и эта практика поддерживалась обществом и государством29.

Кроме того, как отмечалось выше, с момента формирования современ­ного типа тюрьмы выяснилось, что она в действительности не относится «бе­режно» к населению, она деформирует заключенных, формируя из них опре­деленный тип — делинквентов (теории Ломброзо и Феррюса). Декларируе­мый тюремными реформаторами принцип исправления в действительности подменялся процессом депривации заключенных. Наличие устойчивой де-линквентной группы позволяло власти поддерживать легализованный ею культурный порядок: при совершении преступления органы власти всегда знают, какая группа лиц с наибольшей вероятность его совершила. Т.е. реци-

28 Говард Дж. О тюрьмах и смирительных домах в Голландии / Санкт-Петербургский журнал, 1805, № 1, С. 103—116.

29 Гернет М.Н. История царской тюрьмы в 5-ти тт. М.: Гос. Изд-во юридической литературы, 1961.

29

дивизм с большой долей вероятности является продуктом дисциплинарной власти, поэтому все попытки борьбы с ним в условиях существующего куль­турного порядка заканчивались провалом: власть не искореняет то, что сама порождает30.

Россия не нуждалась в подобной практике насильственной депривации, т.к. в государстве уже имелся источник противозаконности и асоциального поведения, изначально исключенный из системы справедливого распределе­ния социальных благ и постоянно испытывающий на себе насилие и дискри­минацию — это был слой крепостных крестьян и рекрутов. Сословно-иерархическая система, неизжитая из общественного сознания реформами 60-х гг. XIX века, лишала смысла европейскую модель пенитенциарной сис­темы. Формирование новых типов делинквентности в государстве, где боль­шая часть населения не имела никаких прав и свобод и находилась вне при­вилегированных практик социализации, вело лишь к усилению социальных рисков и опасностей. Доказательства этому утверждению можно обнаружить и на теоретическом, и на эмпирическом уровнях.

На уровне теорий, общепринятых представлений и законодательства ситуация выглядела следующим образом: закон от 17 апреля 1863 года со­хранил телесные наказания в виде замены лишения свободы для определен­ных групп населения — крестьян, мещан, солдат и матросов31. В результате, законодательно нивелировалась ценность и значимость личной свободы, ко­торая была амбивалентна телесным наказаниям в виде порки плетьми или розгами. Речь идет не только об антигуманности российского законодатель­ства, но о его нежелании проводить социальную политику, связанную с кон­тролем и дисциплинированием индивидов. Законодательство в России не формировало тюрьму на принципах организации времени, пространства и трудовой деятельности. Если европейская правовая система намеренно ис­пользовала стратегии в отношении тюремного населения для того, чтобы

30 Rusche G., Kirchheimer О. Punishment and Social Structure. N.Y., 1968.

31 Гернет М.Н., История царской тюрьмы в 5-ти тт. М.: Гос. Изд-во юридической литературы, 1961. Т. 2, С. 80.

30

осуществлять контроль и над теми, кто находится в стенах исправительных учреждений, и над теми, кто живет на свободе, то в России депривация носи­ла бесконтрольный, тотальный характер. Она не была функцией властных органов, имевших полномочия выносить решения по поводу нормальности и патологичности той или иной личности и события; депривация в России была неотъемлемым условием существования нескольких групп населения, при­нимавших свое маргинальное положение в качестве «естественного» и «не-

V            сомненного» факта. Эмпирическим следствием этого факта стал низкий уро-

вень чувства гражданственности среди населения, неуважительное отноше­ние к частной собственности и нормам закона, которым противостоят более действенные правила и обычаи маргинальной сферы.

В XIX веке появилось несколько произведений, чьи авторы обратили внимание не только на бедственное положение заключенных в России, но и на причины постоянных провалов реформирования пенитенциарных систем. Знаменательно, что, по крайней мере, два автора, Д. Дриль и П. Кропоткин, построили свои рассуждения на компаративистском анализе Российской и Французской системы наказания32. Отечественную систему наказания XIX столетия характеризовали три основные проблемы: 1. Отсутствие законода­тельно закрепленных прав осужденных, 2. Систематическое неудовлетвори­тельное финансирование, 3. Бесконтрольность местных тюремных админист­раций. В результате, даже не совсем точные в плане информации отчеты Ме­дицинского департамента Министерства Внутренних дел поражали уровнем

Л           смертности и заболеваемости в тюрьмах: на 1000 арестантов (независимо от

меры пресечения) приходилось 123 смертельных случая33. Другим следстви­ем нерешенного пенитенциарного вопроса стало отсутствие ролей и стату-

к *           сов, характерных именно для мест лишения свободы. Статус осужденного до

ареста влиял достаточно сильно на тип наказания, тем самым сложная и мно­гогранная связь между субкультурами исправительных учреждений и внеш-

32 Дриль Д. Ссылка во Франции и России. СПб.: Издательство Л.Ф. Пантелеева, 1899. Кропоткин П. П. В русских и французских тюрьмах. СПб.: Издание товарищества «Знание», 1906. Отчет Медицинского департамента Министерства Внутренних дел / Русский вестник, 1881 г.

31

ним миром принимала прямолинейную форму, допускающую прямой обмен ценностями, нормами и стилями поведения между криминальным сообщест­вом и легальным культурным порядком. В тюрьмах, пересылочных пунктах, на каторге отсутствовала статусная дифференциация между политическими заключенными, теми, кто совершил особо опасные преступления или финан­совыми мошенниками. А остальное общество беспрепятственно подверга­лось экспансии со стороны тюремной, каторжной культуры благодаря рас­пространению этой недифференцированной криминализированной человече­ской массы.

Проблема тотального распространения субкультур исправительной системы в России впервые полномасштабно, на высоком аналитическом уровне была освещена А.Н. Олейником34. Автор говорит о том, что в совре­менном российском обществе наблюдается мощная экспансия тюремной субкультуры в различных сферах жизнедеятельности. Этот факт характерен именно для России, т.к. в других государствах тюремная культура строго ло­кализована и не встречается повсеместно. Дело здесь не в плохих материаль­ных условиях содержания заключенных, а в особой организации исполнения наказаний. В отличие от большинства западных стран, где практикуется ка­мерная система содержания осужденных, в России традиционно использует­ся «барачная» или «артельная» система, при которой основная масса осуж­денных и день, и ночь находится среди множества людей. Именно такая си­туация создает стимулы к выработке особых «правил игры», позволяющих уживаться всем собранным вместе помимо их воли людям. «Правила» суб­культур исправительных учреждений предельно жестки и устойчивы, и изба­виться от них, изжить их в условиях свободы крайне сложно, для этого тре­буется наличие всесторонней адаптационной программы, которой не распо­лагают на сегодняшний день ни Министерство юстиции, в чье ведомстве на­ходятся исправительные учреждения, ни социальные службы. Одной из при­чин отсутствия подобной программы является малочисленность исследова-

32

ний, посвященных тюремному заключению, их предельная обобщенность и невнимательность к микросоциальным процессам, происходящим в тюрьме и современном обществе.

Долгое время анализ условий содержания в тюрьме и его последствий осуществлялся на стыке криминологии, социологии и психологии и выпол­нял утилитарную, иллюстрирующую роль в контексте обозначенных дисци­плин. Понимание того, что тюрьма является уникальным объектом исследо­вания, медленно распространялось в научных кругах. В полноценную от­расль гуманитарного знания исследования, посвященные тюремному заклю­чению, оформились лишь в рамках англо-американской социологии в 40-60-х гг. XX столетия. Особый исследовательский статус тюрьмы позволил сделать несколько, на первый взгляд парадоксальных выводов. Во-первых, в научных кругах получило признание утверждение, что не тюрьма является «кривым зеркалом» общества, а само общество — это сосредоточение стратегий и практик, характерных для того или иного тюремного режима. Во-вторых, вы­яснилось, что статусная система общества во многом взаимосвязана с рас­пределением ролей в тюрьмах и исправительных учреждениях. И, наконец, в-третьих, что типы адаптации и противостояния в закрытых учреждениях — это не форма реагирования на тюремные условия, а способ конструирования особого типа субкультуры, культивирующей специфические ценности и це­ли.

Основным вопросом для авторов, исследовавших социокультурные по­следствия лишения свободы, была проблема поддержания порядка и леги­тимности в тюрьме. Авторы пытались выяснить, какие латентные механиз­мы, оценки и стандартные представления заставляли огромное число заклю­ченные подчиняться приказаниям сравнительно небольшого числа служа­щих. Двумя главными темами для них были: типология тюремных режимов и характер взаимодействия всего общества с закрытыми институтами.

34 Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М.: ИНФРА-М.2001.

33

Так Д. Клеммер на материале анализа тюрем в штате Иллинойс сделал вывод о существовании устойчивых правил криминальной субкультуры, ко­торые передаются посредством «тюремного кода», что составляет сущность так называемого процесса «тюремизации», адаптации людей, попадающих в тюрьму, к особому культурному климату. На устойчивость и эффективность  «тюремных кодов» не может повлиять даже постоянное обновление населе­ния тюрьмы. Причем «тюремный код» обеспечивает не только солидарность  и лояльность среди заключенных, но санкционирует поведение персонала тюрем, вовлеченного в своеобразную «оккупационную культуру». Клеммер подчеркивает, что тюремная субкультура складывается преимущественно из ценностей и приоритетов определенной группы населения, а именно, муж­чин, принадлежащих к низшему слою и обладающих низким образователь­ным уровнем 5.

В этот период формируется особое отношение к женским исправитель­ным учреждениям, к которым, на теоретическом уровне латентно, а на прак­тике явно, применяется дискредитационная сексуальная политика. В тот мо­мент, когда за тюрьмой был закреплен особый статус закрытого института и объекта анализа, тендерная сегрегация немедленно вступила в действие. «Женские тюрьмы» были объявлены «нетипичными», «нетрадиционными» организациями в пенитенциарной системе. Их изучение не могло получить распространения и признания, т.к. практики и стратегии адаптации и регуля­ции внутри этих тюрем не являются показательными, рекуррентными, они являются исключением, чье исследование не подтверждает правила.

Д. Вад и Ж.'Кассебаум воспроизводят этот теоретический аттитюд при анализе женской тюрьмы Frontera. Авторы отмечают специфический харак- тер отношений в женской тюрьме, отсутствие солидарности, характерной, яко бы для «мужских тюрем», и констатируют отсутствие во Frontera тради­ционных тюремных типажей, таких как «торговцы», «политики», «дебоши­ры». В конце концов, авторы приходят к выводу, что женщины реагируют

35 Цит. по: Matthews R. Doing Time: An Introduction to the Sociology of Imprisonment. 1999, pp. 52-53.

34

определенным образом на опыт тюремного заключения не потому, что испы­тывают на себе практики депривации и ограничения, не потому что усваива­ют тюремные коды и ценности делинквентой субкультуры, а потому что они «являются женщинами»36. Контрпродуктивность этого функционального, и по сути, сексистского подхода заключается не только в дискриминации це­лой группы объектов исследования, но и в узости его применения. Эта мо­дель анализа репрезентирует тюремное население в качестве гомосексуаль­ной, однородной, сплоченной массы, образующей уравновешенную стабиль­ную социальную систему. Здесь нет места объяснениям растущего числа конфликтов, случаев суицида, усиления политизации и поляризации, наблю­дающихся в тюрьмах с конца 70-х гг. Намеренное исключение женских ис­правительных учреждений из активной области исследования привело к ис­каженному пониманию тех процессов, которые происходят в тюрьмах вооб­ще.

В рамках первых исследований о тюрьмах сформировались две модели анализа субкультур исправительных учреждений: «импортационная» и «де-привационная». «Импортационная модель» настаивает на том, что различные социальные группы в условиях тюремного заключения транслируют ценно­сти и нормы, характерные для этих групп вне стен тюрьмы. «Депривацион-ная» модель, напротив, считает, что тюрьма предоставляет особые стили по­ведения, которые должны служить сдерживающим фактором тюремного за­ключения. В социологической литературе эти две модели часто рассматрива­лись как альтернативные. Однако они не являются теоретически несовмести­мыми. Анализ субкультур пенитенциарной системы на примере самых раз­личных исправительных учреждений показал, что тюремное население, скла­дывающееся преимущественно из представителей социального андеграунда, обеспечивает ту социальную структуру, которая способствует практикам де­привации в тюрьме. Современные авторы, проводя компаративный анализ

36 Цит. по: Matthews R. Doing Time: An Introduction to the Sociology of Imprisonment. 1999, pp. 55-56. Критика этого исследования см. Pollock-Byrne J., Women, Prison, and Crime. Pacific Grove, CA: Brooks/Cole Publish-

35

этих двух моделей, склоняются к «импортационнои» модели тюремного ре­гулирования37.

Г. Сайке, заявляет, что все без исключения заключенные подвержены определенным депривирующим механизмам, которые могут выражаться в ограничении свободы, уровня доходов и услуг, ограничении гетеросексуаль­ных отношений, снижении уровня безопасности. Все вместе эти деприви-рующие механизмы Сайке называет «издержками заключения», которыми умело пользуется тюремная администрация, распределяя привилегии и нака­зания38. Вокруг депривирующих механизмов складывается статусная система в тюрьме, арго заключенных, коммуникативная структура. Сайке в своей ра­боте Общество Пленников отмечал, что: «тюрьма — это не автономная сис­тема власти, это инструмент государства, сформированный его социальным окружением, и мы должны помнить об этой простой истине, если мы хотим понять, что происходит в тюрьме» . Однако Сайксу не удалось продвинуть­ся дальше этого утверждения, хотя он лучше других осознавал, что тюрьма, наравне со школой, психиатрической клиникой и госпиталем, представляет собой новый тип государственных институтов, сформированный в XIX сто­летии.                                                                                              >

Необходимо отметить, что, рассматривая связи тюремной субкультуры с социокультурными, политическими и экономическими процессами всего общества, долгое время существовала традиция проводить параллели и соот­ветствия между этими процессами, а не искать различия и противоречия. Но структурные отношения между субкультурой исправительных учреждений и широким обществом не могут быть столь очевидными и прямолинейными. Кроме того, эти авторы в своих текстах проявляли необоснованную симпа­тию к заключенным и даже не чуждались откровенной лести в их адрес. Как отметил Голднер, эти тексты напоминали социологию «зоопарка», где иссле-

ing,1990, p.3-16; Flowers R. В., Women and Criminality: The Woman as Victim, Offender, and Practitioneno Westport, CT: Greenwood Press, 1987. p. 150-178.

37 Lorde A., Age, Race, Class, and Sex: Women Redefining Difference / Racism and Sexism: An Integrated Study, ed. Paula S. Rothenberg, New York: St. Martin's, 2001, p. 179-217.

38 Цит. по: Matthews R. Doing Time: An Introduction to the Sociology of Imprisonment. 1999, pp. 59-60.

36

дователи взирали на посаженного в клетку объекта анализа и восхищались и изумлялись им40.

Обращение к социокультурным аспектам тюремного заключения про-демонстировало, что хотя ограничение свободы является одним из самых важных элементов наказания, но не единственным и не самым эффективным. Современный тип тюрьмы предполагает ограничение потребительских за­просов (установленный режимом распорядок дня), ограничение на право

V            собственности (лимит предметов, которые имеет право иметь при себе за-

ключенный). Но существует еще одно важное ограничение — ограничение сексуального выбора. Ограничение сексуального (гетеросексуального) жела­ния, с одной стороны, подчеркивает престижность и привилегированность гетеросексуальных отношений, которые необходимо «заслужить» в тюрьме. С другой стороны, подобное ограничение сопровождается распространением гомосексуальных отношений, причем восприятие этих отношений диффе­ренцированно и идеологично. Так мужское гомосексуальное сотрудничество, если не поддерживается открыто, то молчаливо одобряется, как один из по­казателей стабильности в тюрьме (в данном случае речь не идет об использо­вании гомосексуальных практик в качестве объекта дискриминации). Тогда как женские гомосексуальные отношения в тюрьме исследователями игнори­руются, а тюремной администрацией рассматриваются как тяжкий просту­пок. Этим фактически утверждается, что поддержка и сотрудничество в жен­ских исправительных учреждениях невозможны в силу принципиальной не-

А,.             достаточности, ущербности связей, возникающих между женщинами. В ка-

кой-то степени этот парадокс объясняют теории лейсбизма, которые, крити­куя маскулинную гомосексуальность, раскрывают ее доминирующий харак-тер, стремящийся подчинить и дискриминировать женские тактики гомосек­суальности41.

39 Цит. по: Matthews R. Doing Time: An Introduction to the Sociology of Imprisonment. 1999, p. 61.

40 Цит. по: Matthews R. Doing Time: An Introduction to the Sociology of Imprisonment. 1999, p. 57.

41 Butler J. "Imitation and Gender Subordination" // Inside/Out: Lesbian Theories, Gay Theories. Ed. Diana Fuss. New York: Routledge, 1991. 3-31.

37

Более продуктивный подход к вопросам тюремного заключения и про­блеме культурного порядка в тюрьме предлагается современными исследова­телями, обратившими свое внимание на анализ «тотальной институализа-ции», бюрократизации и власти. Основоположником этого подхода, несо­мненно, можно считать Макса Вебера. Согласно Веберу разделение труда и плюрализация ролей в современном обществе привели к формированию но­вого типа бюрократического института, в чьи задачи входило максимально 'у1           эффективно, рационально, внеиндивидуально, экономно решать поставлен-

ные задачи42. В этом ключе тюрьме как институту вменяется обязательное соответствие легально установленному культурному порядку, всякое откло­нение от него рассматривается как кризис института. Поэтому каждый при­мер жестокости в тюрьме, каждая небрежная расистская шутка и унизитель­ное замечание, каждая проигнорированная петиция, каждое незаконное бю­рократическое промедление, несъедобная еда, каждое судебное решение о заключении и перемещение без явных и хорошо обоснованных причин, каж­дая мелкая ошибка правосудия каждый пустой и бездеятельный период вре­мени являются незаконными.

Главные черты современной бюрократии, по Веберу, это внеиндивиду-альность, иерархичность приказов и распоряжений, точность, скорость ис­полнения, строгая субординация, бесконфликтность, отказ от личных привя­занностей и пристрастий43. Большинство этих характеристик воплощено в структуре современной тюрьмы, включающей строгую субординацию и ие-2          рархичность, дифференциацию задач, правил и процедур для заключенных,

развитие технологий наблюдения и постоянный сбор данных о заключенных.

Однако эффективность и особенно гуманность в свете легитимности v,          бюрократии многие авторы ставят под сомнение. Р. Мертон, например, ут-

верждает, что воздействие членов организаций, направленное на реабилита­цию и предупреждение, может привести к формализации и стандартизации. А. Голднер указывал на возникающий в бюрократических системах паралле-

42 Вебер М. Основные социологические понятия / Вебер М. Избранные сочинения. М., 1990.

38

лизм между предписанием правил и их выполнением, между формальными и неформальными правовыми процессами, ведь получая указания, члены орга­низации обязательно его по-своему истолковывают44. Особенно четко это не­соответствие просматривается в уголовно-исполнительной практике, которая переполнена примерами того, какие дискриминационные и депривирующие  последствия могут иметь вполне гуманные законы и правила. Так, например, предусмотренное Федеральным законом Российской Федерации от 21.07.98  № 117 наличие женских консультаций в женских исправительных учрежде­ниях, позволяет тюремным администрациям привлекать врачей-специалистов к проведению гинекологических обысков45.

Подобные случаи нельзя объяснять произволом местных властей не только в силу их рекуррентности и повсеместности, но и потому, что они не­посредственно коррелируют с процессами бюрократизации, которые игнори­руют демаркацию между публичным и приватным, интимным и обществен­ным. Бюрократическую систему характеризует то, что Бауман назвал «мо­ральным ослеплением», когда тотальное стремление к рационализации, те-леологичности, к максимальному контролю и осведомленности приводит к

46

распространению насилия, дискриминации и отчуждению прав личности . Бауман пришел к выводу о том, что «закономерным» следствием бюрократи­зации может быть систематическое уничтожение целых социальных групп и этносов, анализируя Холокост и нацистскую систему в целом. Однако нега­тивные последствия бюрократизации проявляются и в более частных приме- pax повседневной жизни. Чтобы их избежать, либо ограничить влияние, тре-буется, как это ни парадоксально, еще более глубокая и тотальная стандарти­зация и систематизация правил и норм поведения, как бюрократического ап- парата, так и подчиненных. Например, в ответ на участившиеся случаи не­санкционированных гинекологических осмотров в американских женских

43 Вебер М. Основные социологические понятия / Вебер М. Избранные сочинения. М., 1990.

44 Мертон Р. Социальная структура и аномия // Социс, 1992. №3; Gouldner A.W. Studies in Leadership; Leader­ship and Democratic Action. New York: Russell & Russell, 1981.

45 Женщины в российской тюрьме: Проблемы, свидетельства, взгляд изнутри: Сб. материалов / Сост. Л. Альперн. М., 2000.

39

 1'

тюрьмах в 1980 году в судебном порядке администрациям тюрем было пред­писано оградить женщин от подобных действий. Более того, суд признал, что «принудительное визуальное наблюдение интимных частей тела женщины затрагивает личные интересы женщин-заключенных, и эти интересы подле­жат защите»47. На этой волне был регламентирован порядок переодевания  женщин, пользования туалетом, во время этих процедур женщинам было разрешено закрывать смотровые окна камер. С одной стороны к исполнению  у1'           были приняты меры, направленные на защиту прав и интересов женщин-

заключенных, с другой стороны — теперь законодательно регулируется все пространство интимной сферы, создан бюрократический аппарат по контро­лю над исполнением законности, ведется скрупулезный сбор и анализ ин­формации о случаях нарушения предписания. Получив защиту от «произвола администрации», тело женщины-заключенной испытывает на себе еще более тонкие и изощренные практики контроля и наблюдения. В этом и заключает­ся один из парадоксов бюрократизации. В России, однако, уголовно-исполнительная сфера очень далека от такого уровня систематизации, и юри­сты, психологи, социологи вынуждены сталкиваться с примерами откровен­ного насилия и сексизма.

Следующим важнейшим этапом в формировании модели современной пенитенциарной системы является появление двух теорий конструирования институтов: теории «тотальной институцианизации» Э. Гофмана и теории «абстрактных систем» Э. Гидденса. Авторы используют в своей риторике j           часто абсолютно противоположные высказывания и утверждения, отталки-

ваются от несовместимых гипотез, анализируют различные эмпирические данные, но оба приходят к одному и тому же принципиальному выводу. Раз-\           ные «тотальные институты» (тюрьма и психиатрическая клиника у Гофмана)

и «абстрактные системы» (страховые кампании, органы правопорядка, раз­нообразные экспертные кампании по Гидденсу) способствуют снижению

46 Бауман 3. Национальное государство — что дальше? // Отечественные записки. 2002. №6.

. 40

рефлексии у индивида, ставят его в полную зависимость от институциональ­ных систем. Гофман называет этот процесс «умерщвлением самости», Гид-денс — «реконструкцией самоидентичности»48. В любом случае речь идет о том, что совокупность институтов занята производством различных типов идентичности, которые усваиваются индивидами, воспринимаются ими как  должное, несомненное: институциональная система не предусматривает кор­реляции между понятиями индивид — выбор — самоидентичность.

 Для Гофмана любой «тотальный институт» — это своеобразный соци­альный гибрид, состоящий из постоянно меняющихся членов организации и формальных правил этого учреждения. Попадая в тот или иной институт ин­дивид вынужден принимать новые правила и отказываться от того, что мож­но было бы назвать его самостью. Гофман очень верно замечает, что внутри тюрьмы, «эгалитарной общине рока», как он ее определяет, происходит фун­даментальная переоценка себя и других, и задачей института является смяг­чение, амортизация последствий этой переоценки49. Однако Гофман в своем анализе намеренно игнорирует проблему взаимодействия различных типов идентичности, формируемых в разных институтах. На входе в тотальный ин­ститут, например, в тюрьму, индивид уже имеет определенную социокуль­турную стигматизацию и важно выяснить, каким образом прежняя стигмати­зация взаимодействует с нормами и правилами субкультур исправительных учреждений. Точно так же на выходе из тюрьмы, индивид возвращается в ут­раченную для него систему взаимодействия, и здесь снова не определен по- рядок взаимодействия различных типов идентификации. Одним словом, Гофману не удалось выпукло очертить связи между различными «тотальны-г             ми институтами», а рассмотрение их в качестве отдельных, независимых

элементов культурного порядка значительно снизило аналитическую эффек­тивность теории Гофмана.

47 Права заключенных. Пособие по защите прав заключенных / Д. Рудовский, Э. Дж. Бронстайн, Э. И. Корен, Д.Д. Кейд. СПб.: Общественная правозащитная организация «Гражданский контроль», Информационно-издательское агентство «ДИК», 1999. VIII Особое положение женщин-заключенных, С. 88.

48 Goffman'E. Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. New York, 1968; Гидденс Э. Устроение об­щества. Очерк теории структурации. М.: Академический проект, 2003.

41

Вопрос взаимодействия различных абстрактных систем был достаточ­но актуальным для Э. Гидценса, который попытался найти общий стержень для всего множества институциональных систем. Этим стержнем оказалось понятие «пролиферация риска». По мнению Гидденса, для понимания типа современного общества крайне важным является процесс структурации —  оформления социокультурного взаимодействия в пространственно- временную системность. Именно структурация способствует превращению  ^'           человеческого действия в культурную реальность, которую можно интерпре-

тировать, воспроизводить и трансформировать, но, самое главное, можно прогнозировать. Через прогноз социального действия осуществляется и про­гнозирование всего культурного состояния. В свою очередь, анализ и про­гноз социального действия является частью более общего феномена совре­менной жизни, связанного с контролем времени и названного Гидденсом «колонизацией будущего». Из принципиально непознаваемой области буду­щее трансформируется в пространство контрфактических возможностей, опирающееся на контрфактическое мышление и исчисление риска50.

Таким образом, заключает Гидценс, общественный организм насквозь пронизан «абстрактными системами», занятыми профилированием риска в конкретной области. Функционирование современной общественной систе­мы зависит от того, насколько точно она и ее эксперты в состоянии предска­зать степень риска в том или ином виде деятельности, в том или ином регио­не и пр. Все экспертные системы тесно связаны друг с другом, т.к. каждая из ,           них может предсказать и нивелировать риски в определенной сфере и явля-

ется абсолютно беспомощной и беззащитной перед лицом инородных опас­ностей. Сегодня риск заключается не во внешних факторах (природные сти-\           хии, техногенные катастрофы, противоправное поведение индивида), а во

внутреннем  функционировании  самих  абстрактных  систем  (институтов),

49 Goffman E. Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. New York, 1968.

50 Гидденс Э. Устроение общества. Очерк теории структурации. М: Академический проект, 2003. С. 58-69.

42

призванных снижать возможности риска (ярким примером такой «рискован­ности» и является современная пенитенциарная система)51.

Тюрьма в анализе Гидденса теряет «тотальность» и «автономность», которые приписывал ей Гофман. Предотвращая риски в уголовно-правовой сфере, места лишения свободы полностью бессильны перед психологически- ми и социальными рисками. Гидденс пытается показать, что корпоратив­ность и негибкость таких абстрактных систем, как тюрьма, нежелание адми- нистрации сотрудничать с экспертами других областей превращают не толь­ко сами институты в источник опасности для общества, но и подвергают серьезному риску тех, кто находится внутри института, в данном случае — служащих и заключенных. В результате, Гидденс приходит к мнению, что в современном мире абстрактные системы не могут претендовать на полно­ценное выполнение функций адаптации, исправления или терапии индиви­дов. Лишение свободы как форма наказания пагубна и для индивида, и для общества в целом. Поэтому в вопросах адаптации личности, ее возвращении к нормальному образу жизни после пережитого шока и риска (спровоциро­ванных той же тюрьмой) Гидденс предлагает опираться на так называемые «pure relationship» (буквальный перевод «чистые взаимоотношения»). «Pure relationship», как полагает Гидденс, «являются ключевым условием для по­строения рефлект(с)ивного проекта личности, т.к. они и принимают в расчет, и требуют организованного и продолжительного само-понимания — дости­жения спокойствия благодаря прочным связям одного человека с другим»52.  «Pure relationship» — понятие абстрактное и во многом идеальное, оно опи­сывает искусственно сконструированную реальность, вряд ли имеющую ме­сто в действительности. Однако это понятие вполне может выступить в каче-

 ...   •     ■    •■■■    ■.-••-стве модели для новых адаптационных механизмов, в которых, несомненно,

нуждается современное общество.

51 Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // Thesis. Риск, неопределенность, случайность. М., 1994. №5, С.

107-135.

32 Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // Thesis. Риск, неопределенность, случайность. М., 1994. №5, С.

107-135.

43

Институциональный подход в анализе пенитенциарной системы, не­смотря на свои недостатки, отличался продуктивностью и эффективностью. Но существует еще один метод, который по своей влиятельности превзошел «чистый» институционализм. Речь идет о проекте М. Фуко. Хотя Фуко, так же как Гофман и Сайке, полагал, что тюрьма, клиника, завод, школа — это

V;            однотипные системы, сформировавшиеся в конце XVIII начале XIX вв.; хотя

он, так же как и Гидценс, настаивал на том, что в «абстрактных системах»

V:             власть носит не субстанциальный, а функциональный характер; хотя он,

вслед за Вебером, анализировал, каким образом бюрократические и админи­стративные процессы действуют в различных институтах; французский ис­следователь привнес нечто совершенно новое в анализ пенитенциарной сис­темы. Фуко выявил очень сложную структурную корреляцию между типом наказания и формой представлений о преступлении вообще и преступнике в частности. Фуко продемонстрировал взаимосвязь практического действия — наказания — с идеальной системой знания, легитимной для того или иного культурного порядка в определенный исторический период. В одной слож­ной цепи у Фуко выегупаюг гуманизация наказания, формирование наук о человеке, укрепление современных демократических политических режимов и конструирование рыночной экономики.

Основополагающей для данного исследования является теория власти М. Фуко, предложившего микрофизический анализ власти. Власть, по утвер­ждению Фуко, — это развертывание в конкретную историческую формацию

yL~            определенного типа высказывания, который санкционирует развитие научно-

го знания (что считать объективностью, а что иллюзией, что истиной, что ложью), формы морально-нравственных положений (что такое добро, а что зло), типы политического устройства, состояния экономики и, в том числе, способы признания вины и методы наказания53. Современный тип власти, на­стаивающий на гуманном отношении к преступнику, его исправлении через практики дисциплинирования (строгий режим дня, система запретов, ограни-

44

чение свободы передвижения), Фуко называет паноптизмом, заимствовав этот термин из знаменитого утопического проекта Джереми Бентама. Па-ноптшм подразумевает не только функцию наблюдения, но и право навязы­вать массам определенный тип поведения; это право осуществляется путем перераспределения в пространстве, классификации во времени и компоновки  во времени-пространстве54.

Паноптизм и дисциплинирующий способ наказания Фуко противопос- тавляет «смерти под пыткой», символизирующей' карательную власть суве­рена. В этих двух типах наказания просвечивают два способа осуществления власти/знания, которые чуть позже Фуко обозначил в первом томе Истории сексуальности: праве на смерть и власти над жизнью. Первый тип власти подразумевает перманентное доказательство легитимности власти через пра­во отправлять своих подданных на «верную» смерть, второй тип власти осу­ществляет свою легитимность через сохранение населения. Охрана жизни и здоровья населения ведется по двум магистральным стратегиям: «анатомо-политике» и «био-политике»55.

Анатомо-политика человеческого тела и био-политика народонаселе­ния продвигаются в разных направлениях, но аутентичны по методам. В пер­вом случае эпицентром воздействия становилось человеческое тело, во вто­ром — тело рода, или точнее, тело нации56. Тело индивида испытывает на се­бе целый набор практик, призванных дисциплинировать его, сделать более эффективным и продуктивным, добивающихся от него максимальной полез- ности и экономичности. Тело рода, в свою очередь, обеспечивает социокуль-турный резонанс биологических процессов: размножения, рождаемости и смертности, продолжительности жизни и т.д. Оба направления на разных  уровнях фиксируют «живое», анализируют его, контролируют и превращают из почти мистического понятия в позитивный научный, экономический, ме-

53 Фуко М. Археология знания. Киев, Ника-Центр, 1996; Рыклин М. Сексуальность и власть: антирепрессив­ная гипотеза Мишеля Фуко//Логос. М., 1994,№5, С. 196-206.

54 Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999.

55 Фуко М. История сексуальности. Т. 1., Воля к знанию // Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сек­суальности. Работы разных лет. М.: Касталь., 1996. С. 97-268.

45

дицинский термин. На пересечении этих процессов и появляется институт тюрьмы, одновременно наказывающий и порождающий тот человеческий тип, который общественное мнение требует немедленно лишить свободы — делинквента57.

Разработке этой оригинальной теории преступности и наказания пред- шествовал личный опыт Фуко. Во-первых, он являлся организатором и уча­стником группы по информированию общественности о состоянии тюрем.  Работа этой группы вскрыла чудовищные факты содержания преступников и способствовала реальному улучшению их содержания. Во-вторых, Фуко ак­тивно принимал участие в студенческом движении 68-го года, он не раз вступал в стычки с полицией и на собственном опыте знал, как относится общество и его система надзора к противозаконностям58.

Теория Фуко содержит не мало погрешностей, но они носят частный характер. Фуко явно преувеличивает факты, когда проводит различие между двумя типами власти, властью суверена и либеральной буржуазной властью, между двумя типами наказания, театральной «смертью под пыткой» и испра­вительным дисциплинирующим наказанием, между двумя видами противо-законностей, народной противозаконностью и противоправными действиями в экономической сфере. Смещение акцентов не делает теорию Фуко более уязвимой,' но и не позволяет ему выйти за рамки его проекта и критически проанализировать процессы, вытекающие из тех событий, на которые он сам обратил внимание в своем исследовании.

 Во-первых, Фуко не преодолел дихотомию противозаконностей и не сумел выявить в современных процессах третий доминирующий тип проти­воправного поведения. Во-вторых, Фуко продемонстрировал влияние техно­логий наказания на формирование индивидов, но обошел вниманием тот факт, что стратегии наказания более автономны и самодостаточны, они не столько направлены на индивида, сколько «заняты конструированием усо-

56 Фуко М. Ibid.

57 Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999.

58 Miller J. The Passions of Michel Foucault. New York, 1991.

46

вершенствованного надзирательного порядка регулирования»59. В-третьих, Фуко видимо намеренно исключил из своей теории проблему тендерной дифференциации в системе наказаний и противозаконностей, хотя для со­временного уголовного права этот шаг явно необходим.

Достаточно небольшое внимание к проблемам женщин в тюрьме в ли­тературе часто пытаются объяснить сравнительно немногочисленной груп­пой женщин-заключенных: от 6 до 15% от всех заключенных в странах Ев­ропы и Америке60. Однако большинство аналитиков сходится во мнении, что с 1970-х гг. наблюдается постоянный рост женской преступности — в Аме­рике с 1978 по 1998 гг. он составил 90% в сравнении с 43% роста мужской преступности61. Меньший процент заключения женщин в тюрьму в сравне­нии с мужчинами объясняется широким набором льгот, предусматривающих для женщин отсрочку наказания или досрочное освобождение. Впрочем, па­кет этих льгот не является в полной мере эффективным. Они провоцируют не только рост женской преступности, но и способствуют криминализации и депривации детства, кроме того, эти меры оказываются дискриминационны­ми в отношении мужского тюремного населения, что совсем не допустимо с точки зрения тендерных теорий.

Исследования женской криминальной проблемы условно можно разде­лить на две группы. Первая — совсем небольшая — непосредственно посвя­щена условиям содержания женщин в исправительных учреждениях62. Здесь крайне важными являются вопросы адаптации женщин и практики специфи­ческой дискриминации, применяемые в трюмах как администрацией, так и самими женщинами-заключенными. Вторая группа анализирует культурные и психологические факторы, способствующие совершению женщинами пре­ступлений. На первый план в этом блоке исследований выдвигается противо-

59 Dreyfus Hubert L., Rabinow P., Michel Foucault: Beyond Structuralism and Hermeneutics, Chicago, 1982.

60 Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М.: Норма, 1997.

61  FBI's Uniform Crime Report, 2001-2002.

62 Adler F. Sisters in Crime/The Rise of Hew Female Criminal. Waveland Press, 1985, pp. 23-154. Женщины в российской тюрьме: Проблемы, свидетельства, взгляд изнутри: Сб. материалов / Сост. Л.Альперн. М.: Об­ществ. Центр содействия реформе уголовного правосудия, 2000; Митфорд Дж. Тюремный бизнес. М.: Про­гресс, 1988; Антонян Ю.М. Преступность среди женщин. М.: Рос. право, 1992.

47

стояние двух точек зрения: женщина по природе так же агрессивна, как и мужчина — женщина совершает преступление под давлением неблагоприят­ного социального окружения.

Ф. Адлер попыталась объединить эти две точки зрения в «гипотезу ли­берализации», которая согласна с тем, что женщины обладают равным с мужчинами уровнем агрессии и жестокости, но им необходим значительно больший повод для проявления своих агрессивных способностей. Социаль­ные изменения последних лет — особенно движения за равенство прав — и стали этим поводом. Тендерные роли в современном обществе приобретают все большую расплывчатость, женщины просто получили больше удобных случаев нарушить закон: «Женщина активнее вовлечена в социальные про­цессы, чем в прежние годы. Ведь нельзя украсть, если нет доступа к финан­сам, нельзя вмешаться в драку в баре, если запрещено посещать бар»63. С этой точки зрения предотвращение женской преступности связано с форми­рованием барьеров доступа женщин к криминальной среде.

Распространение женской преступности в современном мире вызвано"' столкновением интересов и предпочтений женщин с латентными дискрими­национными и сегрегационными механизмами, пронизывающими господ-" ствующий культурный порядок. Преступление — это не результат активного участия женщины в общественной жизни, а скорее — продукт вытеснения женщины из общественной сферы. Если принять эту позицию, то можно объяснить, почему большинство насильственных преступлений, совершен­ных женщинами, направлены против их ближайших родственников и друзей. Согласно статистике 60% преступлений, совершенных женщинами в Амери­ке с 1970 по 1995 гг., были против их друзей и родственников64. Следова­тельно, в современном мире прежние представления о семье и функциях женщины в семье не соответствуют с господствующими экономическими, политическими, социальными процессами. Совершая преступление против «семьи», женщина отказывается выполнять традиционные роли, навязывае-

63 Adler F. Sisters in Crime / The Rise of Hew Female Criminal. Waveland Press, 1985, pp. 23-154.

48

мые ей прежними семейными обязательствами. Это не говорит о том, что общество должно лояльно относится к женской преступности, это говорит о том, что способы превенции женской преступности не должны ограничи­ваться традиционной семейной политикой.

Долгие годы отечественные криминологи, психологи, социологи про-

 v н            блему женской преступности видели в потере женщиной устойчивых семей-

ных связей. До недавнего времени государственная политика в России была

 V/          ориентирована на разрыв совершившей преступление женщины с крими-

нальной средой и возвращение ее в «семью», под опеку родственников. Счи­талось, что условием успешной адаптации женщины после освобождения яв­ляется семейное благополучие и материнство65. Совершение женщинами преступлений многими исследователями объяснялось занятостью женщин в условиях индустриального общества на тяжелом производстве, где «форми­руются негативные черты личности». «Тяжелая, малоквалифицированная, грубая, не престижная работа страшна тем, что огрубляет, очерствляет жен­щин, лишает женственности, чувственности, мягкости»66, что способствует росту противоправного поведения среди женщин. Подобные объяснения по­вторяют представления о женской преступности Прудона и Ломброзо, кото­рые полагали, что женская преступность и проституция возникают тогда, ко­гда женщина в силу обстоятельств вырывается из круга семьи. В этих иссле­дованиях объективной данностью считается тот факт, что «женственность» и «мягкость» находятся вне криминальной сферы67. Однако феминистский I           анализ сфер противозаконности и трудоустройства показал, что занятость

женщин на «грубой» и «не престижной работе» является результатом гос­подствующего экономического порядка, построенного на практиках сегрега-^           ции и исключения, и рост женской преступности это не его следствие, а про-

тиводействие женщин усиливающейся экономической и политической дис-

64 Yeoman В. Bad girls (women criminals). N. Y., 1999.

65 Антонян Ю.М. Преступность среди женщин. М.: Росс, право, 1992.

66 Серебрякова В.А. Криминологическая характеристика женщин-преступниц.// Вопросы борьбы с преступ­ностью. М.,1971.

67 Машик Т.А. Занятость женщин и материнство. М.,1989.

49

криминации. На сегодняшний день отечественными авторами гендерной критике подвергнуто законодательство Российской Федерации, в том числе и уголовное право68. Социологические исследования в женских колониях в рамках проекта Общественного центра содействия реформе уголовного права открыли новые, неизвестные горизонты ожиданий и предпочтений осужден­ных женщин, испытывающих двойной груз исключения в тюрьме: в качестве заключенных, и в качестве «просто» женщин, по определению подвергаю­щихся дискриминации в современной культуре.

Подведем итоги данного параграфа. За два столетия существования со­временного типа тюрьмы социологами, криминологами, теоретиками тюрем­ных реформ не была сконструирована эффективная модель пенитенциарной системы. Более того, зависимость тюрьмы от пространственного, временного и трудового ограничения привела к устойчивому процессу депривации тю­ремного населения. В большинстве уголовных систем мира избежать послед­ствий депривации пытаются через расширение штрафных санкций, сокраще­ние сроков тюремного заключения, использование гибкой схемы ограниче­ний правонарушителя. Все эти санкции активно применяются и в отношении женщин-преступниц. Однако наряду с социальной депривацией, женщина преступница испытывает на себе механизмы культурной дискриминации и как носительница определенных половых характеристик, причем эти меха­низмы латентны, они не закреплены ни в одном уголовном кодексе правово­го, демократического государства. Поэтому меры направленные на ограни­чение использования наказания в виде лишения свободы полезны, но явно не достаточны с точки зрения гендерной теории. Эти меры не уменьшают иска­жения как маскулинных, так и феминных практик.

68 Михлин А.С. Общая характеристика осужденных (по материалам Всесоюзной переписи осужденных 1989 года. М.,1990. Тендерная экспертиза российского законодательства. Под ред. Завадской Л. М.: Издательство БЕК, 2001.

.....                                                    50

1.2. Образы преступности в современном механизме культуры

Системное определение современной культуры предполагает транс­формацию однородного общества, в котором многочисленные повседневные практики не дифференцированы, в сложное сообщество, включающее мно- жество нормативных подсистем. Каждая подсистема не только обладает зна­чительной автономностью, но и включена в сложный процесс взаимодейст- вия и изменения всех подсистем и структур. Цель данного параграфа заклю­чается, во-первых, в уточнении форм связи между способами наказания и практиками повседневности в культурно-историческом контексте и, во-вторых, в определении нового типа правонарушения, распространенного в современном обществе и характеризующего состояние субкультур исправи­тельных учреждений.

В основе нашего анализа субкультур исправительных учреждений лежит понимание культуры как совокупности ценностей, присущей определенной общ­ности людей, причем эти ценности объединены в логически связанную систему восприятия мира. Другими словами, способ выявления ценностей и есть культу­ра69. Выявление, формулирование ценностей не является закрытым процессом. Напротив, механизм образования культуры и ценностей носит «недостроенный характер», что не является недостатком культуры, а выступает важным условием нормального функционирования многочисленных структур в культуре70. В этом контексте под субкультурами мы понимаем специфическую форму культуры,  основанную на иерархии локальных ценностей определенной социальной группы, носящую подчиненный характер по отношению к господствующей нормативной системе всего общества71. Особенность криминальной субкуль-туры заключается в том, что ее ценности и нормы транслируются в качестве подчиненных и второстепенных только с позиции законодательства, а сами носители криминальной субкультуры признают абсолютное первенство за

69 Гуревич П.С. Философия культуры. М.: Аспект-Пресс, 1996. С. 28.

70 Лотман'Ю.М., Успенский Б.А. О семиотическом механизме культуры / Лотман Ю.М. избранные статьи. Т. 3. Таллинн: Изд-во «Александра», 1993. С. 338.

71  Смелзер Н. Социология. М.: Наука, 1994. С.239-241.

51

шкалой ценностей своего сообщества. Характер субкультур, формирующих­ся в местах лишения свободы, обусловлен принятыми криминальными стан­дартами каждого конкретного региона, но имеет тенденцию к так называе­мым контр культурам, демонстрирующим ярко выраженный оппозиционный характер к официальному порядку и административному режиму колоний. Главным отличием субкультур исправительных учреждений является то, что сообщества осужденных проявляют свое неприятие режимных правил ла­тентно, их протест завуалирован в сложную систему символических дейст­вий и симуляции наказания. Для того чтобы выявить структуру и иерархию ценностей субкультур исправительных учреждений, необходимо установить особенности современных криминальных сообществ, выявить типичные чер­ты преступника, соотнести критерии правонарушителя с характером его пре­ступлений.

Одной из рабочих гипотез предлагаемого исследования является поло­жение, что тип доминирующих в конкретном обществе противозаконных действий непосредственно связан с системой наказания и исправления, а так же конструирует характерные черты преступности. Следовательно, анализи­руя статистически самый распространенный тип правонарушений, мы вос­производим, одновременно, систему его наказания и образ его актора. Если одна из трех частей не соответствует остальным, это означает, что в общест­ве применяется неадекватный метод наказания, что преступность находится вне сферы воздействия дисциплинирующих механизмов наказания и что ожидается повышение уровня социальной нестабильности.

Вполне возможно рассматривать преступность как таковую или анали­зировать институт тюрьмы в качестве универсальной модели формирования общественных отношений, но в подобных исследованиях вне поля зрения ос­танется специфика современного типа культуры — ее интегративная функ­ция. Ни тюрьма, ни преступник, ни преступление не являются сегодня само­достаточными и самодовлеющими единицами. Они — элементы ризоматиче-ской функции власти, заключающейся в тотальном использовании всего

52

имеющего материала (человеческого, технического, природного), и распа­дающейся на множество, на первый взгляд кажущихся самостоятельными, функций: функции надзора, охраны, соблюдения прав, выработка норм пове­дения и пр. Теоретическим базисом этого утверждения является интерпрета­ция Т. Парсонсом социальной системы в качестве интегрирующего звена для всех систем действия в целом. Подход Парсонса особенно продуктивен в той части, где он предлагает рассматривать общество и культуру в целом через систему действий, как субъектов, так и абстрактных социальных подсистем. Парсонс видит в обществе своеобразную реальность, где ценности, нормы, роли, коллективы выступают в качестве идеальных, абстрактных составляю­щих, а подлинными, «реальными» оказываются процессы взаимодействия и воздействия этих ценностей, норм, ролей и коллективов . Акцент на функ­циональных и интеграционных связях позволяет избавиться в анализе от шаблонных выводов. Но самое главное, исследуемый объект (в данном слу­чае субкльтуры исправительных уреждений) оказывается продуктом различ­ных механизмов культуры. Функциональный подход делает предмет иссле­дования открытым для многочисленных интерпретаций, и тем самым, позво­ляет провести полноценный, скрупулезный анализ интересующего предмета. • В основу используемой нами типологии противозаконных действий положен метод М. Фуко, подробно изложенный им в работе Надзирать и Наказывать. Условно Фуко выделяет два типа противозаконных действий, сменивших друг друга на рубеже XVIII и XIX столетий в Европейской куль­туре и чей характер непосредственно связан с методами и способами наказа­ния: 1. противозаконности в области народного права, 2. противозаконно­сти в области экономики13. В своих выводах Фуко опирается на выведенный им методологический конструкт: с конца XVIII века наибольший обществен­ный резонанс получают любые виды преступлений против собственности. Хотя количество «стихийных» противозаконных волнений не уменьшается,

72 Парсонс Т. Система современных обществ. М.: Аспект Пресс, 1998. С. 15-20; Парсонс Т. О структуре со­циального действия. М.: Академический Проект, 2002, С. 83.

73 Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999. С. 398-407.

.,..     •:           ..          ..53

каждый из таких случаев вписывается властным дискурсом в систему эконо­мических отношений: так любое противоправное волнение классифицирует­ся, как выступление бедности за перераспределение богатства. Соответст­венно, Фуко устанавливает и трансформацию приоритетов в наказании — карательная практика суверенной власти сменяется более гуманной исправи-

-*■"           тельной системой паноптических пенитенциариев.

Фуко заявляет, что «хотя новое уголовное законодательство как будто

Ч/          бы предполагает смягчение наказаний, более четкую их кодификацию, за-

метное сокращение произвола, более широкое согласие относительно власти наказывать, в действительности оно основывается на перевороте в традици­онной экономии противозаконностей и на жесткой необходимости поддер­живать их новое регулирование»74. Речь идет, прежде всего, об изменении типов и объектов противоправных действий. До XVIII столетия противоза­конности были связаны с отстаиванием определенных прав и свобод той или иной категорией поданных. С конца XVIII века противозаконности наносят ущерб экономическому статусу граждан. Именно нанесение материального, экономического вреда гражданам становится той точкой, вокруг которой фо­кусируются новые принципы наказания, по мнению Фуко.

В своих рассуждениях об экономическом типе противозаконности Фу­ко воспроизводит просветительскую идею о когеренции свободы личности и прав собственника. Несмотря на свое критическое отношение к наследию эпохи Просвещения, Фуко в анализе пенитенциарной системы не преодолел

^i            рубеж экономических противозаконностей, хотя процессы, происходившие

на его глазах в тюрьмах и «качественное» изменение преступлений говорили о том, что противозаконность в сфере экономики сменяется правонаруше­ниями совсем иного рода. Преступность и пенитенциарная система перешли на новый уровень отношений: 1. Изменилась форма протеста тюремному ре­жиму; 2. Корыстные преступления сохранили массовый характер, но пере­стали рассматриваться общественной системой в качестве глобального уро-

74 Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999. С. 129-130.

54

на; 3. Появились новые формы преступности. Совокупность этих процессов привела к формированию третьего типа противозаконности, определяемую нами, вслед за криминологами, как транснациональная организованная пре­ступность, в борьбе с которой требуются совсем иные методы наказания и исправления75.

В XX столетии приобрел массовый характер новый способ противо­стояния между заключенными и администрацией тюрем. С самого начала по­явления пенитенциарной системы современного типа очевидным стал факт того, что благодарность и преданность со стороны осужденных к своим ох­ранникам — это утопическая мечта таких творцов тюремной паноптической системы, как Беккариа и Бентама. Более того, скрытое и явное противостоя­ние внутри тюрьмы между осужденными и охраной стало основой эффек­тивных методов дисциплинирования и надзора. Поэтому традиционной фор­мой неповиновения на протяжения всего XIX века был побег, зачастую свя­занный с убийством охранников. Альтернативной формой протеста была го­лодовка, но ей пользовались «необычные» с позиций уголовного права XIX века преступники — политические заключенные. Убийца, вор, грабитель, мошенник пытались вырваться из пространства тюрьмы или каторги, ли­шающих их свободы действия, потому что в заключении они ощущали себя абсолютно бесправными людьми. С чувством бесправия в тюрьме связано и формирование тюремной субкультуры, легализующей свои нормы поведения уже не по государственному закону, а по своим собственным нормам76. . Только политические заключенные в условиях тюрьмы поднимали вопрос о правах осужденных в контексте прав гражданина, но при этом подчеркивали свое принципиальное отличие от остальных преступников и требовали для себя особого, «не уголовного» отношения со стороны властей.

XX век — это столетие движения за права и снятия печати безмолвия с самых разных групп населения: женщин, детей, пожилых, инвалидов, воен-

75 Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М.: Норма, 1997.

76 Choen A. Delinquent Boys. The Culture of the Gang Glencoe. New York, 1955; Клейменов М.П. Криминали­зация общества в России: культурологический аспект / Преступность и культура. М., 1991, С. 7-34.

55

нопленных, в том числе, и заключенных. Голодовки, отказ выходить на про­гулки, вообще, неподчинение внутреннему распорядку тюрем все больше приобретали политические черты. Заключенные не требовали, чтобы их не­медленно освободили, они настаивали на отношении к себе со стороны госу­дарства как полноправным гражданам. Это движение заключенных за свои права является не столько показателем роста политической активности лю­дей в XX веке, сколько свидетельством тому, что изоляция перестает быть действенным орудием наказания, паноптикум теряет свою эффективность и целесообразность, «надзирать и наказывать» теперь можно и вне стен тюрь­мы.

Деятельность группы по информированию об условиях содержания в тюрьмах, возглавляемая Фуко, продемонстрировала в начале 70-х гг. всей общественности, какой размах приобрела новая форма сопротивления в тюрьмах, опубликовав отчеты о голодовках, отказе принимать лекарства и прочих акциях протеста. Кроме того, выяснилось, что все более распростра­ненной формой протеста в тюрьме становится суицид, как радикальный по­казатель отсутствия в тюрьме нормальных форм жизнеобеспечения. Непра­вомерно полагать, что в современном мире прекратились побеги из тюрем,

■ - .- -л;.'                                                                                          ■    •

колоний и мест предварительного заключения, прекратились нападения на сотрудников ИТУ и их убийства. Но рекуррентность подобных насильствен­ных действий, по мнению исследователей, зависит от характера контингента исправительных учреждений (чем выше процент особо опасных преступни­ков в тюрьме, тем выше угроза роста насилия в исправительном учрежде­нии), и не воспринимается в качестве формы протеста тяжелым условиям со­держания77.

Одну из самых интересных точек зрения на протесты в современных тюрьмах предложил Rod Morgan. Опираясь на анализ бунтов и волнений, представленный в отчете Министерства внутренних дел Великобритании

77 Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment, New York, 1999; о деятельности группы по информированию о состоянии тюрем, возглавляемую М. Фуко см. Eribon D. Michel Foucault,

56

j

(1991), в котором была дана оценка крупнейшему тюремному восстанию в Манчестере в современной истории, он сформулировал принцип «беспоря­дочно расширяющейся спирали», чьей целью является репрезентировать бес­порядок не как событие, а как результат определенного процесса78. Согласно этой модели установленные контролирующие стратегии оказываются про- блематичными по нескольким причинам, включая вопросы легитимности власти, трансформацию структуры организации, ухудшение условий содер- жания или несправедливое отношение. Концентрация неразрешимых ситуа-ций ведет к крайней поляризации служащих и осужденных, к росту антаго­низма и беззащитности, снижению уровня толерантности с обеих сторон. В этот момент любой малозначительный конфликт может стать «спусковым крючком», оборачивающим гнев и фрустрацию в бунт.

Предложенную Rod Morgan модель с некоторыми ограничениями можно применить к суицидальному поведению в условиях лишения свободы. Главное различие между двумя формами сопротивления заключается в том, что в случае суицида несостоятельность контролирующих стратегий увели­чивают чувство беззакония и беззащитности среди заключенных, которое ве­дет к установлению контроля более сильных заключенных над более уязви­мыми и слабыми, а не направлению их враждебности на служащих. В ответ на это, администрация осуществляет серию вмешательств: от изоляции и пе­ремещения заключенных до ужесточения режимных правил. Обе формы со­противления демонстрируют, каким образом происходит развал существую- щей системы контроля.

Изоляция преступника не является сегодня достаточной и адекватной мерой наказания, точно так же, как и освобождение не рассматривается осу- жденными в качестве основной цели. В XX столетии господствующий дис­курс посредством научных исследований, средств массовой информации, ри­торики общественных и правозащитных организаций престает транслировать

trans. Wing В. Cambridge, Mass., 1991, pp. 224-251; Miller J. The Passion of Michel Foucault, New York, 1991, pp. 187-207.

57

пенитенциарную систему в терминах исправления и справедливого наказания, а видит в ней практику сегрегации, исключения и складирования, угрожаю­щую жизни вообще и системам жизнеобеспечения в частности.

Удельный вес корыстных преступлений в Европе и Америке по-прежнему остается очень высоким (от 75% до 94 % в различных странах79). Однако поле деятельности этой группы противозаконности постоянно сужа­ется и уже не представляет серьезной опасности для общества. Кроме того, регуляция многих экономических нарушений вынесена за пределы уголовно­го кодекса современным законодательством и входит в компетенцию адми­нистративного, семейного, налогового, гражданского кодексов. Рыночная экономика достигла такого уровня самодостаточности, что перестала нуж­даться исключительно в уголовных механизмах защиты против таких видов преступлений в экономической сфере, как «бродяжничество» или «наруше­ние прав наследования». Даже уголовно наказуемые взяточничество, подлог, злоупотребление служебным положением в большей степени наказываются не через пенитенциарную систему, а через информационные и администра­тивные механизмы: объявление в СМИ о мошенничестве руководства одной кампании ведет к краху и банкротству целой финансовой и производствен­ной сети, состоящей из банков, предприятий, страховых компаний, служб инфраструктуры.

Но если общество выработало иммунитет против некоторых типов эко­номических преступлений, это не означает, что оно полностью обезопасило .             себя от противоправных действий. Сегодня общественная система не менее

уязвима, чем сто лет назад, и ее главной угрозой является транснациональ­ная преступная деятельность, направленная на подрыв здоровья населения и дезорганизацию структур жизнеобеспечения общества. В 1994 году в Не­аполе состоялась Всемирная конференция по организованной преступности,

78 Цит. по: Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment, New York, 1999, p. 78/; Cm. Morgan R. Preventing Torture and Protecting Prisoners // Interights Bulletin, Vol. 11, No 4,1997, pp. 234-257.

79 Данные приводятся в монографии Лунеева В.В. См. Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой крими­нологический анализ. М.: Норма, 1997, С. 326.

58

в ходе работы которой было отмечено и обосновано десять угроз, вызывае­мых транснациональной преступностью.

На    практике    эти    угрозы    выливаются    в    следующие    формы:

1. Незаконный оборот наркотиков, 2. Поставка оружия (в том числе массово­го поражения), 3. Внутренний  и  международный терроризм,  4. Торговля

|v >Y             мужчинами, женщинами, детьми, человеческими органами. Предупреждение

и наказание этих преступных действий потребовали от власти отказа от v y/           прежних стратегий наказания80. Опыт показал, что исправление наркомана

подразумевает не изоляцию, а длительное лечение; поставщиков оружия и террористов нельзя дисциплинировать через систему трудовой повинности; современные работорговцы и продавцы человеческих органов вообще до не­давнего времени не были оговорены уголовными системами многих госу­дарств.

Причины появления третьей формы противозаконности заключены в самом характере господствующих властных отношений. Власть изначально не смогла адекватно отреагировать на некоторые формы преступлений, несо­ответствующие общему проэкономическому строю пенитенциарной систе­мы. На наш взгляд существует четыре группы противоправных действий, не­соответствующих по своей внутренней структуре паноптической тюрьме: 1. «Нерациональные преступления», перешедшие в компетенцию психиатрии,

2.  Тендерные стереотипы в анализе преступлений, способствовавшие укреп­лению норм нуклеарной семьи и социальных практик исключения женщин,

j            3. Насильственная депривация бедности 4. Этнические/расовые образы пре-

ступности. Распространение и прекращение подобных преступлений, обще­ственный резонанс, который они получали, изобретение новых форм дисци­плинирующих пространств по борьбе с ними — эти процессы легли в основу развития транснациональной организованной противозаконности.

1. В XIX веке европейская судебная практика столкнулась с целой се­рией необычных преступлений, которые нельзя было объяснить в понятиях

80 Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М.: Норма, 1997, С. 181.

59

выгоды, преступного умысла и противозаконности. Женщины, мужчины, подростки, прежде казавшиеся окружающим самыми обыкновенными людь­ми, без всякой причины разрушали основы общественной жизни, совершая инфантицид, парентицид, осуществляя инцестуальные связи. Бессмысленные с точки зрения «практического разума», бескорыстные и неоправданно кро-• \ >v            вавые, эти преступления не вписывались в систему наказаний, где приори-

тетной признавалась причинно-следственная связь между преступлением и х >/          наказанием: наказание должно быть столь «невыгодным» и столь неотврати-

мым для преступника, что все «выгоды» преступления меркли бы перед ним8 . Чтобы не нарушать систему наказания эти случаи были переданы в ведомство психиатрии. '

В дискурсивном разрыве, возникшем в результате споров между кри­миналистикой и психиатрией по поводу вменяемости преступника, выкри­сталлизовывалась транснациональная противозаконность, которая наравне с явной экономической выгодой подразумевает и большую долю «необъясни­мого» и «нелогичного» в действиях преступника. В европейских государст­вах и Америке криминологи, социологи и психологи обратили внимание на это несоответствие и сделали вывод, что эффективно бороться с транснацио­нальными преступлениями можно только лишь через общественную агита­цию и идеологический пресс. Поэтому большое распространение получили общественные движения (а не санкции спецорганов) по борьбе с наркотика­ми, детской и подростковой проституцией, продажей людей и пр. _j                     В России, а позже в СССР, психиатрия не обладала такой самостоя-

тельностью, которая могла бы поставить ее выводы, ее положения за преде­лы криминологического дискурса. До 1917 года преступники, совершавшие ^           убийства родственников, инцесты, «противоестественный разврат», помеща-

лись в монастырские тюрьмы, часто без судебного постановления, а по просьбе родственников или местных властей. Роль медицины в этих случаях

811, Pierce Riviere, Having Slaughtered my Mother, my Sister, and my Brother..., trans. Jellinek F. New York, 1975; Фуко М. О концепции «социально опасного субъекта» в судебной психиатрии XIX столетия //Фило-

60

была минимизирована до предела, общественное обсуждение подобных дел исключалось82. В советский период психиатрия была подчинена государст­венному аппарату наказания. Конечно, в уголовной практике было множест­во случаев, когда суд признавал выводы экспертов-психиатров, но отечест­венная психиатрия, как правило, обслуживала заказ, исходящий от государ- ства, тогда, как европейская психиатрия действовала в рамках складываю-щихся экономических приоритетов и политических ориентиров . Сегодня в  России с транснациональной противозаконностью продолжают бороться лишь уголовными методами, т.к. не существует развитой, гражданско-правовой и социальной базы для ее нейтрализации.

2. Двумя крупнейшими западноевропейскими идеологами тендерной сегрегации в области преступлений были Ломброзо и Прудон. Их теории на­ходились в постоянной конфронтации с набирающим силу феминистским движением, а самое главное, с потребностями рынка труда, который в XIX веке нуждался в женской рабочей силе. Однако высказывания о типично «женских» преступлениях и «женских» криминальных сферах закрепились в современной криминологии, что позволило транснациональной преступности использовать тендерные различия в своих целях. Тендерные стереотипы в анализе преступлений привели к тому, что исполнителями самого нижнего звена в транснациональной преступности являются на сегодняшний день ча­ще всего женщины, причем гражданки развивающихся стран или представи­тельницы национальных меньшинств, а так же женщины из наименее защи- щенных социальных слоев. По статистике среди транзитных перевозчиков наркотиков женщины составляют 48% (подростки — 25%), женщины все чаще вовлекаются в качестве исполнителей террористических актов, постав-

софскаяи социологическая мысль, 1991, № 7, С. 84-110; Rothman D. J., The Discovery of the Asylum Boston:

Little, Brown, and Co., 1971.

82ГернетМ.Н. История царской тюрьмы в 5-ти тт. М.: Гос. Изд-во юридической литературы, 1961. Т. 2, С.

304.

83 Буянов М.И. Президиум, или кто управлял советской психиатрией. М.: Прометей, 1992.

61

щиками человеческих органов на черном рынке так же являются в подав­ляющем большинстве женщины8 .

Внимание законодателя к условиям содержания женщин обусловлено принятой установкой в мировой криминологической практике, — чем демо­кратичнее и гуманней законодательство в государстве, тем ниже процент приговоренных к лишению свободы женщин в этом государстве. Например, в Канаде женщин-преступниц в 6 раз реже приговаривают к лишению свобо­ды, чем мужчин. Но в развивающихся странах, особенно тех, где ислам при­знан государственной религией, дело обстоит иначе: в Иране, Ираке, Афга­нистане и Судане заключенных женщин больше, чем мужчин85.

В современной России в исправительные учреждения поступает 26% женщин, совершивших преступления. Но до недавнего времени этот процент был намного выше, а перед амнистией 1953 года число женщин в ИТУ со­ставляло 439153 человек, 98% от совершивших преступления женщин86. Го­дами в стране создавалась система женских гетто, которая сегодня является одной из причин роста рецидивной преступности среди женщин. Ни отечест­венная пенитенциарная система, ни общество в целом оказались неготовыми к росту женской преступности.

3. Идеологи дисциплинирующей системы наказания в XIX веке Фоше, Феррюс и Веллерме предупреждали, что корни преступности лежат в бедно­сти и нищете87. Главным объектом внимания дисциплинирующей власти должны стать бедные кварталы городов, экономически неразвитые пригоро­ды, т.к. именно эти территории являются основными поставщиками крими­нальных элементов. В XX веке мнение о том, что беднейшие и низшие слои общества принадлежат к криминальным структурам поддерживалось многи­ми исследователями, принадлежащими к противоположным теоретическим

84 Данные приводятся по: WOMEN IN THE CRIMINAL JUSTICE SYSTEM: INTERNATIONAL EXAMPLES & NATIONAL RESPONSES, Proceedings of the workshop held at the Tenth United Nations Congress on the Pre­vention of Crime and the Treatment of Offenders. Vienna, Austria, 10-17 April 2000.

85 Nacci P, Kane T. Sex and sexual aggression in federal prisons. Washington: Federal Bureau of Prisons, 1982.

86 Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М.:, 1997, С. 234; Иванова Г.М. Женщины в заключении (историко-правовой аспект) / Женщина. Тендер. Культура. М.: МЦГИ, 1999, С. 270-284.

62

направлениям: от Т. Веблена до Э. Гидценса. Однако большинство подобных анализов проводилось на основе данных официальной криминальной стати­стики, которая совсем не учитывает, что организацией большинства корыст­ных и насильственных преступлений занимаются люди, имеющие высокое положение в обществе. Четвертый обзор преступности ООН, чья программ-

 v ^            ная часть написана Дж. Ньюменом, подтверждает предвзятость подхода, свя-

 зывающего нищету и преступность, и осуждает распространение насильст-

V  У          венной депривации и криминализации бедности88.

Транснациональный тип противозаконности использует насильствен­ную криминализацию для того, чтобы скрыть от органов правопорядка под­линных участников транснациональной преступности, он способствует рас­пространению коррупции во власти и остановить этот процесс крайне тяже­ло, т.к. по общему мнению, опасность заключается в «беднейших слоях насе­ления», а не в «элите общества». Поэтому Ньюмен полагает, что продуктив­нее выяснить не то, кто больше совершает преступлений, а какие слои обще­ства больше всего страдают от преступлений. Анализ мировых криминаль­ных данных показывает, что от транснациональной преступности, прежде всего, страдают слабо защищенные беднейшие слои общества. Если в ситуа­ции с экономической противозаконностью закон ограждал от посягательств богатство, то сегодня закон должен защищать от насилия бедность, т.к. преступные действия направлены теперь на жизнь как таковую, на механиз­мы жизнеобеспечения.

j                     4. Наряду с криминализацией тендера и бедности паноптическая тю-

ремная система столкнулась с проблемой криминализации этноса, имеющей два вектора развития. С одной стороны, криминализации этноса способство-Т*           вала попытка национальных меньшинств и малых этносов отстоять свои тра-

диции, расходящиеся с экономическими транснациональными интересами капитала. С другой стороны, массовые миграционные процессы во всем мире спровоцировали столкновение различных субкультур, которые, отстаивая

87 См. Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999. С. 398-407.

63

специфические нормы и традиции, обратились к методам, противоречащим нормам государственного права.

Столкновение старого традиционного права, связанного с обычаем ро­да или этнической группы, с новыми экономическими приоритетами пред­ставляет собой борьбу этнических и родовых интересов с транснациональ-j у д           ными. Противостояние подобного рода не изжито до сих пор. Более того, оно

приобрело еще более изощренные формы шантажа, терроризма и саботажа. 4 ^          Буржуазия не только, по словам Фуко, «оставила за собой богатую область

од

противозаконности в отношении прав» , но и предложила новую сетку рас­пределения этих прав, которая в меньшей степени учитывала интересы этни­ческих групп и родовых общин. Таким образом, новое право оказалось не столько транснациональным, сколько а-национальным.

Поначалу борьба носила, действительно, экономический характер. Эт­нические группы отстаивали традиционные виды промысла в ущерб государ­ственным экономическим интересам, внутри этих групп культивировались обряды и традиции, противоречащие государственным законам (определен­ные формы брака, передачи собственности)90. Затем формы противостояния стали отличаться большим уровнем конфликтности и переросли в откровен­ные криминальные действия. В XX столетии экономический и политический вес приобрели национальные мафиозные группировки (итальянская, китай­ская, японская, кавказская мафия). Преступные, противоправные действия этих сообществ располагались уже не в области родового права или в эконо-j          мической, имущественной сфере! Они контролировали преступный бизнес,

который подрывает не только экономику государства, но и разрушает здоро­вье и генофонд населения: продажа спиртных напитков, наркотиков, оружия, У          проституция.

Стремление буржуазных государств к тотальной интеграции всех чле­нов общественной системы на абсолютно равных условиях, без учета осо-

88 Newman G. Crime and the.Human Condition // Essays on Crime and Development. UNICRI, Rome, 1990.

89 Фуко M. Надзирать и наказывать. М: Ad Marginem, 1999. С. 127.

64

бенностей этнической, расовой, и даже, тендерной идентичности, привело к раздроблению экономических противозаконностей на специфические под­группы преступлений, преследовавших уже не одни корыстные цели. Так появилась таблица характерных для определенной этнической группы пре­ступлений с устойчивыми для общественного сознания образами: черный на- сильник в США и Европе (в СССР, а потом и Российской Федерации, эту роль выполняют представители кавказских народов, реже, выходцы из азиат- ского региона), китаец — торговец наркотиками (в России таджик или наро­ды Кавказа).

Таким образом, можно сделать следующие выводы для данного пара­графа. В культурно-историческом контексте прослеживается наличие трех групп противозаконных действий, сменивших друг друга с XVIII по XX сто­летия в Европе и чей характер непосредственно связан с изменением повсе­дневных культурных практик: 1. противозаконности в области «народного права», 2. противозаконности в области экономики, 3. транснациональная ор­ганизованная преступность. В Российском историческом и криминальном опыте представлены все три типа противоправных действий. Формирование связанных с ними тюремных систем имеет свои особенности, которым необ­ходимо дать культурно-историческое и социально-антропологическое объяс­нение. Итак, с полной уверенностью можно заключить, что в XVII-XVIII вв. в Европе произошли кардинальные, интеграционные изменения, которые, в итоге, привели к появлению нового типа противозаконности и, соответствен- но, нового метода наказания. Теоретическим звеном трансформаций высту-пила идеология Просвещения, в частности знаменитый тезис Локка о том, что главным достоянием человека в гражданском обществе являются «жизнь, свободы и имущество»91. Тотальная забота о «жизни, свободе и имуществе» гражданина послужила поводом к появлению в XX веке третьего

90 Rublack U. Pregnancy, Childbirth, and Female body in Germany Modern Time. Past and Present. 1996. February, № 150. Oxford University Press, pp. 84—110.

91 Локк Дж. Два трактата о правлении. Книга вторая /Локк Дж. Сочинения в 3-х т. М.: Мысль, 1988, Т. 3, С. 301.

65

типа противозаконности, угрожающего самому факту существования жизни и, одновременно, демонстрирующему парадокс просветительских ценностей. Основным противоречием Просвещения мы, вслед за М. Хоркхаймером и Т. Адорно, считаем внутреннюю диссимиляцию перво­степенной задачи, выдвинутой идеологией Просвещения: преодоление неоп- ределенности и зависимости благодаря калькулирующим методам техноло­гической рациональности92. Однако утверждение тождественности объектов  через их различение и повторение (воспроизводство наличного) привело современное общество и науку не к высокой степени прогнозируемости бу­дущих процессов, а к усилению непредсказуемости, росту ситуаций абсо­лютного риска. В пенитенциарной системе этот парадокс выглядит следую­щим образом: рекуррентность и интенсификация режимных правил сопро­вождается усилением сопротивления и ростом социальных аберраций в кри­минальной среде. Точно так же и современная транснациональная преступ­ность возникла на пересечении механизмов тотальной рационализации и стратегий прогнозирования. Теперь необходимо выяснить, насколько выше­указанные процессы характерны для России, и какие трансформации претер­пела европейская система исправления и наказания в отечественной культу­ре-

92 Хоркхаймер М., Адорно Т. Диалектика Просвещения. Философские Фрагменты / Пер. с нем. М. Кузнецова. М.-СПб.: Медиум, Ювента, 1997.

93 О принципиальной значимости для современной эпистемологической системы принципов различия и по­вторения, рекуррентности и сингулярности см. Делез Ж. Различие и повторение. СПб.: ТОО ТК «Петропо­лис», 1998. С. 209-270.

66

1.3. Отечественный опыт отношения к субкультурам исправительных

учреждений

В первой половине XIX столетия в России была предпринята попытка  реформировать устройство острогов, каторг и ссылок по типу европейской пенитенциарной системы, которая опиралась на две американские модели  содержания и исправления преступника: филадельфийскую и обернскую. Однако все усилия, направленные на реформирование системы тюрем в Рос­сии, на протяжении XIX столетия оканчивались провалом, который офици­ально объяснялся отсутствием должного финансирования или бюрократиче­скими проволочками и административной неграмотностью на местах94. В со­ветский период, несмотря на публичное декларирование принципа справед­ливого воздаяния за совершенные преступления, в практике судебной и пе­нитенциарной систем нарушались права человека, не соблюдались нормы международных конвенций.'

В данном параграфе мы ставим задачу выявить в отечественной прак­тике тенденции, несоответствующие и, даже, противоположные европейско­му опыту взаимодействия с осужденными и рассмотреть возможные модели наказания, адекватные современной российской действительности. Позитив­ная сторона проблемы заключается постоянном стремлении властных орга­нов и господствующего дискурса активизировать вопросы содержания за- ключённых, акцентировать их важность в масштабах государства. Негатив­ной стороной является то, что предлагаемые модели пенитенциарной систе­мы кардинально отличались от распространенных и устойчивых в обществе представлений о преступлении и способах его наказания. В силу ряда эконо­мических, политических и идеологических особенностей формирования Рос­сийской государственности европейские и американские пенитенциарные

94 Воскобойников Н. О приютах для несовершеннолетних преступников в связи с кратким историческим очерком мест лишения свободы вообще. Саратов, 1873.

67

модели не соответствовали отечественной действительности, и их внедрение в России сопровождалось усилением карательных практик, а не распростра­нением гуманистических принципов. Формирование пенитенциарной систе­мы в XIX веке, провозглашающей «лишение свободы» в качестве единствен­ного способа наказания, не привело в России к изменению политических, ! >-,           экономических и социальных стратегий, что было характерно для европей-

ских обществ. Напротив, новые тюремные порядки служили добавлением к '          прежним карательным практикам. Речь не идет об особом пути России в сфе-

ре наказания, скорее, отечественные правоведы, криминологи, социологи, психологи, экономисты должны задуматься о позитивном и качественном за­полнении существующих уже два столетия эпистемологических и практиче­ских разломов между экономическими условиями, характером преступлений и применяемом типе наказаний в России. Выявление этих расхождений, их теоретическое обоснование и практическое подтверждение представляется сегодня необходимым и актуальным шагом, т.к. он позволит остановить рас­пространение в обществе функциональной неграмотности и предубеждения относительно тюрем и тех, кто в них содержится.

Пенитенциарная система на сегодняшний день в России включает в се­бя не только условия содержания 741 480 тыс. заключенных (из них 40 800 женщин-осужденных)95, ее состояние демонстрирует уровень распростране­ния социальных рисков в обществе, степень надежности защитных механиз­мов государства, зависимость экономических и политических показателей от / j          криминализации отдельных видов деятельности. Насильственная маргинали-

зация заключенных и освободившихся из мест лишения свободы, их прину­дительная асоциализация, т.к. подавляющее число граждан считает, что за-"**          ключенные являются источником общественных патологий, представляют

собой продукты функциональной неграмотности властных органов и обще­ственных институтов. Расширение доступа заключенных к социальным бла­гам и престижным каналам социализации через систему эффективных адап-

95 По данным Министерства Юстиции на 1 января 2003 года.

68

тационных механизмов, практику условно-досрочного освобождения, изме­нения тактики исправительной и воспитательной работы в колониях и тюрь­мах является одной из стратегических задач современной социальной поли­тики. Выполнению этой задачи должна предшествовать полномасштабная социально-антропологическая экспертиза отечественной пенитенциарной Л >v          системы.

Исходный пункт анализа составляет гипотеза: выдвинутая Локком у/          формула «жизнь, свободы и имущество» в условиях отечественной действи-

тельности оказалась невостребованной. В России отношение к собственности на имущество и праву индивида распоряжаться своей жизнью отличалось расплывчатостью и у граждан, и у властей. «Жизнь, свободы и имущество» никогда в равной степени и всем населением не признавались в качестве аб­солютных ценностей. Уваровская триада «самодержавие, православие, на­родность» заслонила в России приоритеты европейского либерализма.

В то же время в России с конца XVIII столетия использовались прин­ципы наказания, характерные для пенитенциарных систем буржуазных об­ществ (строились здания тюрем по европейским стандартам, для проведения реформ тюремной системы приглашались английские теоретики наказания, например, Веннинг). Возникло трагическое противоречие между властными установками, общественными ожиданиями и интересами, с одной стороны, и требованиями, предъявляемыми пенитенциарной системой к обществу, в ко­тором ее формируют, с другой. Ведь пенитенциарная система подразумевает fj.           определенную юридическую грамотность и целесообразность законодатель-

ной базы, наличие компетентных кадров в данной области и общественную активность, характерную для гражданского общества. Результатом этого противоречия стало не только искажение ресоциальной функции пенитенци­арной системы и распространение в обществе устойчивого представления о «презумпции виновности» каждого гражданина, но и реальное воспроизведе-

69

ние принципов тюремной системы в общественной жизни вне стен тюрем и исправительных учреждении  .

Сопоставляя принципы либерализма с лозунгом Уварова можно выде­лить следующие императивы, которые, в результате, привели к фактическому провалу пенитенциарных реформ в России: 1. Приоритеты власти в России

л **•           расходились    со    стратегическими    целями    пенитенциарной    системы;

2. Влияние юридической, правовой культуры носило спорадический характер f              и было ограничено религиозной культурой, которая крайне осторожно отно-

силась к идеям рационализации и индивидуализации; 3. Процессы диффе­ренциации и плюрализации не коснулись института собственности в России. 1. Самодержавие по-прежнему, пользуясь терминами Фуко, утвержда­ло суверенное право на смерть, а не практики дисциплинирования власти над жизнью. Государь обладал верховным правом помилования, ставящим акт наказания в зависимость от своеволия суверена. Государь все еще мог своим повелением подвергнуть наказанию подданного в обход судебным ин­станциям или превратить судебное разбирательство в закрытое марионеточ­ное действие. Например, после оправдательного вердикта суда присяжных, ареста Веры Засулич чудом удалось избежать благодаря ее друзьям, которые вывели Засулич из зала заседаний через тайную дверь и постарались в бли­жайшее время переправить ее заграницу. Меньше повезло другим подсуди­мым, после оправдательного приговора многие из них были сосланы без вся­кого судебного постановления в так называемую «административную ссыл-

/Л             ку». В 1868 году некий крестьянин Буруков был оправдан по обвинению в

бунтовщичестве. Однако его снова арестовали прямо в зале суда и выслали в

,                 Колу97. Реформы 1861-64 гг. не изменили ситуацию коренным образом. У су-

верена оставались в руках действенные рычаги по осуществлению своего верховного права на смерть. Рычаги эти заключались в а) сословно диффе-

96 О когеренции «малого» тюремного сообщества и большого свободного общества в России см. сравни­тельное исследование тюремной субкультуры А.Н. Олейника, Олейник А.Н. Тюремная субкультура в Рос­сии: от повседневной жизни до государственной власти. М.: ИНФРА-М, 2001. С. 33.

70

ренцированной судебной системе с карательными практиками наказания: во­лостные суды, где разбирались дела крестьян, выносили приговоры в виде наказания плетьми, а клеймение каторжников было упразднено только в 1863 году; б) в наличии надзорного аппарата, не подчиняющегося судебным ин­станциям (определенные отделы жандармерии имели право ссылать на ка-

>\          торгу без судебного слушания); в) в патерналистском отношении к поддан-

ным, которые были «детьми» государя, а не главным богатством государства, ч^         т.е. «населением».

Распространение влияния права суверена было так велико, что даже прозападно ориентированные интеллектуалы, провозглашая, подчас анар­хичные лозунги, пребывали во власти очарования от патерналистской власти, требуя возвращения старых ритуалов наказания. В сравнительном анализе отечественной и французской системы тюрем П.П. Кропоткин абсолютно серьезно и с чувством глубоко воодушевления требует возвращения публич­ных казней для политических преступников и критикует принятый в 1863 го­ду скрытый порядок повешения. Для Кропоткина публичная казнь остается моментом истины, когда на границе жизни и смерти воспроизводится некий «вечный и подлинный» порядок реального, незаметный в обыкновенном ходе жизни. Отказ от публичной казни это отказ от производства истины — полагает автор, который двумя страницами ранее возмущался антисанитар­ными условиями содержания преступников98. Публичная казнь, по мнению Кропоткина, способна пролить свет на сущность власти (приводится пример,

/ j          как осужденный Рысаков перед казнью успел выступить с разоблачительной

речью). Запрет на публичную казнь это не жест гуманности, а стремление власти скрыть свою истину. Власть суверена здесь действует на суггестив-

^          ном уровне, потому что в государстве, где все реформы отличаются непосле-

довательностью и незаконченностью, и ей непросто сохранить свои позиции. Поэтому, с одной стороны, суверен отменяет публичную смертную казнь и

97 Две противоположные версии суда над Засулич см. Волгин И.Л. Последний год Достоевского: историче­ские записки. М.: Советский писатель, 1991 и Жеребкина И. Страсти. М, 2001; об истории крестьянина см. Кропоткин П.П. В русских и французских тюрьмах. СПб.: Издание товарищества «Знание», 1906.

71

заменяет смертные приговоры пожизненной каторгой, с другой — он сеет сомнение у подданных в эффективности своих действий, и они продолжают верить, что эшафот и пытки — это единственные действенные механизмы получения истины.

2. Еще более сложный феномен представляет собой влияние правосла- вия на отечественную юридическую культуру, на формирование представле­ний о гражданских правах и свободах и на состояние пенитенциарной систе- мы. Интересным фактом является то, что большинство религиозных отечест-венных философов были юристами по образованию. Это говорит не только о том, что в России юридическое образование в XIX веке было самым качест­венным, но и о том, что процессы юрисдификации в российском обществе захлебнулись в волне традиционного права, опирающегося на принципы крови и рода, а не на принципы личной свободы и имущественных прав. Во­обще в русской философии права XIX-XX вв. существовала мощная тенден­ция к обоснованию юриспруденции на религиозных принципах. Этой тради­ции придерживались и юристы — П.И. Новгородцев, Е.В. Спекторский — и философы — Н.А. Бердяев, СВ. Соловьев. Результатом подобного синтеза явилось размывание и снижение эффективности действия законов. Норма за­кона часто уступала перед «голосом сердца» судьи, судебного исполнителя, прокурора. Закон обрастал недискурсивными, нелегальными допущениями, которые становились намного важнее установленного законодательства.

В силу того, что общество приветствовало помимо знания законов су- дебными чиновниками, еще и их «религиозное соучастие» в происходящем, от преступника, в ответ, по прежнему требовалось «публичное покаяние и раскаяние», а не только признание в кабинете следователя. Моральные и  нравственные основания продолжали управлять юридическими и правовыми аспектами. Они иногда латентно, а иногда и совершенно открыто, определя­ли направленность юридического закона и правовой нормы. Отсутствие дифференциации законодательства от морально-нравственной оценки в Рос-

98 Кропоткин П.П. В русских и французских тюрьмах. СПб.: Издание товарищества «Знание», 1906. С.ЗЗ.

72

сии, когда ни одна общественная подсистема не могла обладать достаточной для функционирования автономностью, свидетельствует о том, что государ­ство и общество оставались в плену традиционного права.

Говоря о взаимодействии общественных подсистем, Т. Парсонс отме­чает, что «одной из тенденций современности было отделение специфичных -( >;          религиозных обязательств от конституции прав и обязанностей граждан»99.

Парсонс отмечает стандартную для европейских государств XVIII-XIX вв. ^ /         тенденцию к строгой систематизации и классификации всех норм, дейст-

вующих в социальном пространстве. Просветительская критика религиозно­го фанатизма и невежества стала индикатором того, что ни власть, ни обще­ство больше не нуждаются в «чудесных», «сверхъестественных» объяснени­ях. Религия оказывается одним из культурных феноменов, который позволяет человеку выделить себя из физического природного мира, но не позволяет возвыситься одному человеку над другим. Религия, как и власть, теряют суб­станциальный характер и становятся функциями. В России сама возможность этого процесса была поставлена под сомнение господствующим властным дискурсом, утверждавшим «православие» в качестве основной, руководящей ценности. В результате, общество транслировало не религиозность, а аморф­ность, апатичность и безответственность.

Помимо судебного процесса без должного законодательного внимания оставались и условия содержания заключенных. Санитарное состояние ка­мер, качество пищи, уровень больничного ухода, условия переправки ссыль-

/_д_          ных с этапа на этап, условия труда — все это регулировал не закон, а мило-

:       \                ..   . •

сердие чиновников, отвечающих за состояние тюрем и исправительных уч­реждений. Примером тому служат мемуары М.А. Кутузовой, высланной из страны за несанкционированное открытие школы для крестьянских детей. Пока Кутузову доставили этапом до границы, ей пришлось перенести немало лишений: голод, грязь, болезни, вымогательство, насилие и пр. В течение не­скольких месяцев ей не могла помочь ни одна инстанция, ни один закон не

99 Парсонс Т. Система современных обществ. М.: Аспек Пресс, 1998. С. 33.

73

мог защитить ее от унижения и надругательства. Только участие и личное милосердие, воспитанное «религиозным чувством», начальника одной из тю­рем, в которой Кутузова оказалась, помогли женщине добраться до границы, где ее ожидали родственники100.

Смешение религиозного восприятия и юридического дискурса вызвало ' •           еще один парадокс в отечественной пенитенциарной системе. Тюремное за-

ключение подразумевает в качестве самого большого наказания лишение fi            свободы, но в России в силу определенных религиозных взглядов, пустив-

ших глубокие корни в общественном сознании, лишение свободы, изоляция от общества не считались тяжелым испытанием. Во-первых, уголовный закон предусматривал использование телесных наказаний, и избежать их было бо­лее важно, чем лишиться свободы. Во-вторых, изоляция от общества никак не могла ограничить внутреннюю свободу, на чьем непременном существо­вании настаивала церковь и религиозная мысль. Ценность общественной жизни, коллективного труда и гражданского взаимодействия постоянно ос­паривалась эсхатологическими настроениями. Поэтому в обществе очень серьезно относились к следующим лозунгам: «одиночество не есть отчуж­денность от космоса», «общество индивидов не является абсолютной ценно­стью», «один может быть соборнее, универсальнее целого коллектива»101. В-третьих, отсутствие конституции и развитой системы правовых актов обу­словило низкую ценность прав и свобод гражданина в противовес очень вы­сокому статусу идеальной и эсхатологически недостижимой личной свободы.

^             Юрист П.И. Новгородцев заявлял, что достижения современного конститу-

ционного государства, так же как и устремления социализма и анархизма, яв-

\                 ляясь благом относительным, несоизмеримы с идеалом абсолютного блага102.

Таким образом, религиозная основа юриспруденции в России XIX века

привела к обесцениванию гражданских свобод, по сути, они стали атавизма-

100 См. Кропоткин П.П. В русских и французских тюрьмах. СПб.: Издание товарищества «Знание», 1906. С. 46.

101 Бердяев Н.Н. Смысл творчества / Бердяев Н.Н. Сочинения в 2-х тт. М., 1994. Т.1. С. 162.

102 Новгородцев П.И. Право и нравственность // Правоведение. 1995. №6.

74

ми общественной жизни, направленной на достижение некоего абсолютного идеала.

3. Третья часть формулы Уварова — народность — также не соотноси­лась с принципами социальной модернизации, современного права и пени­тенциарной системы. Понятие «народность» в наиболее общем ключе подра-

('j*v            зумевает общинное общежитие с соответствующими ценностями и опреде-

ленным отношением к собственности103. «Народность» исключала всякую

V7          демографическую регуляцию, кроме, конечно, максимальной интенсифика-

ции рождаемости; она исключала регуляцию отношений внутри общины со стороны внешних социальных институтов; она исключала наличие разветв­ленной системы собственности на землю, средства производства и пр. (иде­альным собственником могут быть Бог, государь, государство). Все эти три исключения демонстрируют, что пенитенциарной системе в стиле пенсиль­ванского квакерского общества негде было развернуть в России свои техно­логии и методы наказания. Рост населения не контролировался, и система наказания не могла определить своих «потенциальных» объектов; община была закрыта для внешних механизмов социализации, происходящие внутри нее процессы подвергались самосуду или общественному порицанию, а не являлись предметом судебного разбирательства (многочисленные примеры убийства родственниками женщин за внебрачные связи); неунифицирован-ное отношение к собственности лишало возможности развернуть дискурс на­казания в экономической сфере, которая была так важна для уголовного за-

s «            конодательства европейских государств XVIII-XIX столетий.

Мошенничество, кражи, подлоги, растраты и пр. — все это были уго­ловно-наказуемые деяния, но в России не существовало такого института, .             который бы открыто й непримиримо выступил с осуждением подобных дей-

ствий. В обществе царило попустительское отношение к экономическим пре­ступлениям, которое поддерживалось и религиозным, и научным дискурсом. Профессор политической экономии С.Н. Булгаков, автор серьезного эконо-

103 Соловьев СВ. Национальный вопрос в России. СПб.: Издательство ЯЛ. Канторович, 1899.

75

мического труда «Философия хозяйства», был одним из тех, кто осуществлял дискурсивную легитимацию подобного попустительства. Вся экономическая сфера, «экономизм» в его терминах, критикуется им за самодостаточность (а именно на самодостаточности «экономики», «политики», как подсистем об­щества, в'современном мире настаивает Т. Парсонс, видя в самодостаточно-

L j* ~          сти залог, в том числе, и адекватного наказания за противоправные дейст-

вия104). Имущество и труд — это не цель и даже не средство (например, по /         исправлению преступника), по мнению Булгакова, а бремя человека, «чело-

век обречен на хозяйственную деятельность». И одна из главных забот чело­века заключается в избавлении от хозяйства, «человеку нужно стремиться не к свободе в хозяйстве, а свободе от хозяйства»105. Эти положения для суще­ствования пенитенциарной системы могут иметь, по крайне мере, два по­следствия. 1. Если защита собственности не является приоритетным направ­лением, то отпадает необходимость в дисциплинирующем режиме наказания, ведь строгий распорядок дня преступника, предложенный Фоше , учит, по­мимо прочего, и уважительному отношению к собственности: государствен­ной, личной, общественной. 2. Конфискация имущества, строгий надзор за личными.вещами заключенного и взыскания, предусматривающие запрет на пользование ими, трактуются не как наказание преступного индивида, а как своеобразный шаг на пути его «освобождения» от груза имущества и хозяй­ственной деятельности.

Еще один пример того, что в России тюремная система, отвечающая

/ »          потребностям массового общества, расходилась с законодательством — это

вечный для России вопрос переполненности тюрем. Проблема «перенаселе­ния» тюрем не замыкается на отсутствии необходимого количества тюрем-ных помещений и на недостаточном финансировании, хотя именно так вла­сти пытаются представить эту проблему. По отчету тюремного комитета са­ратовской губернии за 1871 год во всех десяти исправительных учреждениях,

104 Парсонс Т. О структуре социального действия. М.: Академический проект, 2002.

105 Булгаков С. Свет невечерний. М., 1993. С. 309-310,316-317.

106 Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999.

                           76

находящихся на территории губернии, на одного заключенного приходится 0,7 кубометров воздуха, что на 5 раз меньше установленной нормы. По ста­тистическим данным Генеральной прокуратуры Российской Федерации за 1994 год этот показатель снизился до 0,5 кубометров107.

Тюрьмы переполнены не потому, что происходит слишком много пре-

j* •;             ступлений, а потому что дискурс, которым пользуется власть, на порядок от-

ставал и отстает сегодня от норм массового общества. Многие статьи законов

>%/            напоминают, к сожалению, «китайскую энциклопедию», цитируемую Борхе-

сом, где под рубрикой «животные» смешно и нелепо перемешались «а) при­надлежащие Императору, б) набальзамированные, в) прирученные, г) бе-гающие как сумасшедшие» . Например, в дореволюционном уголовном по­ложении под одной рубрикой с одинаковой мерой пресечения значились осо­бо тяжкие убийства, грабежи, богохульство, попытка самоубийства, вольно­думство, бродяжничество. Точно также и сегодня многие статьи уголовного кодекса смешивают разно порядковые преступления, в результате чего в следственном изоляторе, на скамье подсудимых, а затем и в местах лишения свободы оказываются граждане, многие из которых за свои «проступки» могли нести адекватное наказание, но не требующее лишения свободы, по крайней мере, на длительный срок. По мнению правоведов, статья 162 УК Российской Федерации об ответственности за незаконные сделки с валют­ными ценностями смешивает валютные хищения с хищением государствен­ного и частного имущества, предусматривая более суровое наказание за не-

/■ х             законные манипуляции с валютой, хотя, на деле «опасность таких деяний за-

ключается уже не в посягательстве на монополию государства в сфере сделок

107 О состоянии тюрем в XIX веке см. Воскобойников Н. О приютах для несовершеннолетних преступников в связи с кратким историческим очерком мест заключения вообще, Саратов, 1873, С. 15-18; отчето числен­ности преступников в 1994 году см. Состояние преступности, следствия и прокурорского надзора за следствием в РФ в 1-ом полугодии 1994 года//Законность, 1994, № 12, С. 32-34.

108 Борхес X. Аналитический язык Джона Уилкинса // Борхес X. Вавилонская библиотека, Ростов-на-Дону: Феникс, 1999, С. 229-230.

77

с валютными ценностями, а в том, что государство недополучает определен-

109

ные средства от осуществления таких сделок»   .

Тюрьма в России оказалась заложницей очень невнятного, не артику­лированного дискурса власти, который всегда колеблется между «вселенской любовью и всепрощением» (по подсчетам юристов только с 6 ноября 1918

,{ >            года по февраль 1994 года было издано 220 постановлений об амнистирова-

нии) и жесточайшим насилием, граничащим с откровенным террором110. В

;  ^ /          чем причина подобного дискурсивного замешательства отечественной вла-

сти?

При анализе уложений и программ, относительно исправительных уч­реждений в дореволюционной России, указов и кодексов советского периода и современных экспертных исследований, проводимых юристами, психоло­гами, криминологами в местах лишения свободы, была выявлена одна любо­пытная тенденция. До последнего времени государственная власть не рас­сматривала исправительные учреждения, их обитателей и тех, кто обеспечи­вает функционирование этих заведений, в качестве полноправного сегмента общественной жизни. Власть в России не утруждала себя анализом материа­ла находящегося на входе и выходе такой системы, как тюрьма. Тюрьма ос-

"                   «111                                                 11                                                   Г-       "

тавалась для власти «черной дырой» , где всякая дифференциация, любой анализ и классификация сталкиваются с непреодолимой преградой — отсут­ствием материала, объекта для исследования.

В дореволюционной России ни общественные комитеты, ни государст-

 

/■ s            венные учреждения не наделялись достаточными полномочиями, позволяю-

щими им привнести ясность в вопрос о том, имеет ли специфические социо­культурные черты та группа лиц, которая содержится в тюрьмах, и на каких  условиях общество должно строить с ней отношения. Так, например, в поло­жении «об учреждении в России попечительского общества о тюрьмах» 1819

109 О положениях нового судебного устава см. Общее собрание законов, 1864 год, СПб., 1864.0 претензиях со стороны правоведов к некоторым статьям современного УК см. Наумов А Новый уголовный закон // Законность, 1994, №10, С. 2-9.

110 Сазонов Б. Милосердие государства // Законность, 1994, №11, С, 9-16.

78

года функции создаваемого комитета обозначены очень расплывчато. Здесь не встретить четкого определения задач и целей комитета, нет сведений, кто непосредственно занимается сбором средств, кто может выступать в качестве источника финансирования, и самое главное, на какие нужды эти средства могут быть израсходованы. Не обозначено, может ли комитет контролиро-

л;          вать должное обеспечение заключенных питанием и одеждой, имеет ли он

право следить за соблюдением санитарных условий в тюрьмах; в положении

v, I          вообще не обозначен правовой статус представителей этого комитета в

тюрьмах. Акцент в работе комитета сделан на «духовном наставлении за­ключенных в правилах христианского благочестия и доброй нравственно­сти»112.

В современной России активно действуют многие правозащитные ор­ганизации, анализирующие состояние отечественной пенитенциарной систе­мы. Но сегодня особое значение приобретают помимо правовой защиты со­циокультурная защита и социальное обеспечение. При существующей зако­нодательной базе, регламентирующей деятельность исправительных учреж­дений, у социального работника в наличии имеется немного рычагов воздей­ствия на порядок исполнения наказаний, и он имеет дело уже с результатами проводимой политики в области правового регулирования. Эффективным рычагом воздействия в руках органов социальной защиты и попечительства может стать Положение о попечительских советах при воспитательной коло­нии уголовно-исправительной системы, принятое в 1997 году. Важной сфе-

/j,          рой деятельности социальных работников и правозащитных организаций яв-

ляется расширение полномочий попечительских советов и формирование их на базе исправительных учреждений строгого и особого режима. Попечи-■^          тельские советы имеют право участвовать не только в обеспечении защиты

1110 значении для современного научного дискурса системы белая стена/черная дыра см. Делез Ж., Гватта-ри Ф. Что такое философия. СПб.: «Алетейя», 1998, С. 207-256.

112 Общее собрание законов 9 июля 1819, СПб., 1819, №27; а также Воскобойников Н. О приютах для несо­вершеннолетних преступников в связи с кратким историческим очерком мест заключения вообще, Саратов, 1873, С. 20-30.

79

V

прав и законных интересов осужденных, но и влиять на формирование новой

"                                                                                       113

социальной политики в отношении осужденных   .

Анализ Уголовно-исполнительного кодекса СССР и Положений о про­курорском надзоре за соблюдением законности в местах лишения свободы показывает, что в советский период осужденные оказываются вне общест- венного внимания и знания. За заключенными надзирают, но их при этом «не видят» и «не знают». Так, например, с 1926 года по 1970 год в стране не было  проведено ни одной переписи заключенных (Приложение 2). В 1970 году бы­ла осуществлена первая перепись осужденных по пяти категориям, вклю­чающим 1. мужчин, отбывающих наказание в ИТК общего, усиленного, строгого и особого режима, 2. женщин, отбывающих наказание в ИТК обще­го и строгого режима, 3. отбывающих наказание в тюрьмах, 4. отбывающих наказание в ИТК-поселениях и 5. отбывающих наказание в воспитательно-трудовых колониях. В этой переписи впервые переписной лист содержал во­просы социально-демографического, уголовно-правового, исправительно-трудового характера. Также в перечень входили оценочные вопросы, но ка­сались они исключительно отношения заключенного к труду и степени его исправления114. На протяжении 44-х лет в СССР осужденные находились по ту сторону гражданских прав и социальной защиты. Интересно, каким обра­зом можно было декларировать пользу трудовой деятельности в деле исправ­ления преступника и заявлять о правах трудящегося заключенного, если ор­ганы надзора с трудом представляли себе, кто именно содержится в местах  лишения свободы115.

Еще одним свидетельством парадоксального отношения власти в СССР к осужденным являются исследования в области исполнения законности в

113 Постановление Правительства РФ №1295 от 13 октября 1997 г. "Примерное положение о попечительском совете при воспитательной колонии уголовно-исполнительной системы" // Российская газета, 1997, 29 ок­тября.

114 Материалы по результатам переписи заключенных 1970 года были напечатаны ВНИИ МВД СССР в 1972 году.

115 В этой связи любопытна работа Крахмальника Л.Г. Труд заключенных и его правовое регулирование в СССР, изданная в 1963 году. Не имея ни каких статистических данных об условиях труда осужденных, о трудовом травматизме в колониях, даже о возрасте тех, кто отбывает наказание, автор книги подробно раз-

80

местах лишения свободы. Журнал «Социалистическая законность» (с 1987 года «Законность») примерно раз в квартал публиковал статьи, рассказы­вающие о формах прокурорского надзора за соблюдением законности в ис­правительных учреждениях. Содержание этих статей вызывает немало во­просов. Главный их лейтмотив — «уделять в тюрьмах и колониях больше

д.          внимания исправлению и перевоспитанию заключенных» — очень похож на

пустой призыв в 1819 году комитета по тюрьмам о «духовном наставлении

„/         заключенных в правилах христианского благочестия и доброй нравственно-

сти». В некоторых статьях, авторы открыто обвиняют тех прокуроров и их помощников, которые «много уделяют внимания сбору цифровых данных, не характеризующих состояние законности (как-то возраст заключенных и пр.), и в тоже время слабо реагируют на правонарушения». Однако ни в одной статье не сказано, а кто же должен заниматься сбором подобной информа­ции, если допуск в места лишения свободы имеют только прокурор и его по­мощники116.

Не менее расплывчато статьи говорят и о характере «правонаруше­ний», которые прокурорский надзор должен выявить. Здесь можно встретить упоминания о незаконном заключении в следственный изолятор лиц, совер­шивших правонарушения, не влекущие за собой подобную меру пресечения; или же говорится о нарушении правил расконвоирования и неправильного размещения заключенных в колонии; встречаются случаи неправомерного прошения о досрочном освобождении со стороны администрации колонии;

         несколько раз упоминаются отказы прокуроров реагировать на жалобы за-

4                                           117

ключенных . Однако возникает вопрос — в чем смысл «неправильного раз­мещения заключенных в колонии»: не было соблюдено правило дифферен-

V'    ------------------------------------------------------------

бирает по пунктам какими правами и обязанностями в области труда обладают заключенные в нашем госу­дарстве. См. Крахмальник Л.Г. Труд заключенных и его правовое регулирование в СССР, Саратов, 1963. 116 Зарубин Н., Пахмутов А. Участие общественности в прокурорско-следственной работе // Социалистиче­ская законность, 1962, № 9, С. 3-7; Коршунов Ю. Совершенствовать прокурорский надзор по гражданским делам // Социалистическая законность, 1962, № 9, С.8-11; Сафронов А. Улучшить надзор за соблюдением законности в местах лишения свободы // Социалистическая законность, 1962, № 9, С. 12-16; Патраков Ю. Прокурорский надзор за законностью в местах лишения свободы // Социалистическая законность, 1963, № 8, С. 32-41; Борецкий А. Совершенствование федерального законодательства о прокуратуре // Законность, 1993 №11, С. 3-26.

81

циации преступлений, или же камерах помещалось слишком много людей? На что именно жалуются заключенные — на жестокие дисциплинарные взы­скания, на незаконное удержание заработной платы, на антисанитарные ус­ловия? Кто жалуется больше — мужчины или женщины, впервые попавшие в колонию или те, кто отбывает повторный срок? Почему администрации  тюрем ходатайствуют о досрочном освобождении рецидивистов и не делают этого в отношении инвалидов, первый раз попавших в тюрьму и примерно  исполняющих свои обязанности? Почему руководство колоний не получало сведения о повторных преступлениях бывших заключенных? Какая велась социальная работа с семьями осужденных? Список вопросов, не вошедших в оглашенные прокурорские отчеты, можно продолжать до бесконечности.

Вызывает большие сомнения и эффективность прокурорского надзора в местах лишения свободы в советский период. Во-первых, существует неко­торый парадокс в том, что за соблюдением законности государством следит государственный же чиновник, который к тому же законодательно не имеет право инспектировать оперативно-хозяйственную или иную управленческую деятельность администрации тюрем. Следовательно, управление тюрьмами оказывается почти не регулируемым актом, т.к. общественные и государст­венные комитеты по тюрьмам серьезного правового или экономического ста­туса не имели. Во-вторых, инспектирование мест лишения свободы в иерар­хии прокурорских обязанностей занимало очень низкое положение. По при­водимым статистическим данным по бывшим республикам СССР (РСФСР  здесь не учитывается) работники, занимавшиеся надзором за тюрьмами, по образованию и уровню специальной подготовки были слабее работников других отраслей прокурорской деятельности, среди них была большая теку- честь кадров и чаще встречалась неукомплектованность штатов118. В резуль­тате, надзор за местами лишения свободы был, с одной стороны, односто­ронним, так как не подразумевал привлечения широкого круга специалистов,

117 Ibid.

118

Сафронов А. Улучшить надзор за соблюдением законности в местах лишения свободы // Социалистиче­ская законность, 1962, №9, С. 12-16.

82

с другой — некомпетентным, ведь осуществляли его работники прокуратуры с более низкой квалификацией. Заключенный продолжал оставаться для вла­сти малозначительным предметом исследования, и ни он, ни его семья не входили в число объектов социальной работы и общественного внимания.

Подводя итог первой главы диссертационного исследования, мы при- ходим к следующим выводам: 1. Существующая пенитенциарная система, настаивающая на жестком ограничении свободы индивида, не соответствует  типу противозаконности, доминирующему в современной и отечественной и мировой криминальной среде; 2. В России конструирование пенитенциарной системы не сопровождалось соответствующей трансформацией законода­тельной базы и не поддерживалось распространенными общественными цен­ностями и нормами; 3. Государственная власть традиционно была не внима­тельна к осужденным, оставляя эту группу вне социальных и правовых меха­низмов защиты и опеки. Подобная индифферентность власти привела, по крайней мере, к двум тяжелым последствиям. 1. В стане сформировалась система нелегальных, не правовых взаимосвязей и отношений, способная конкурировать с легализованной властью и обладающая своей «теневой эко­номикой», «теневым правом», «теневыми службами социальной защиты», «теневой охранной организацией». 2. В обществе настойчиво культивируется определенный тип героя, прошедшего через тюремный режим и обладающе­го каким-то особым чувством справедливости и свободы, который не соот­ветствует, а самое главное, превосходит официальные, школьные принципы  справедливости и свободы личности. Обе эти тенденции искажают образы власти в обществе, превращая ее саму в механизм по тотальной криминали­зации общества.

 Если не касаться вопросов изменения законодательства, т.к. это входит в компетенцию непосредственно юристов и правоведов, то какие меры по трансформации ситуации в исправительных учреждениях в лучшую сторону можно предложить? Что может заставить государственную власть принять новые правила дискурсивной игры, в которой не существует «черных дыр», и

83

в которой каждый член общества — это источник определенного рода зна­ний, а, следовательно, объект интереса со стороны науки и власти?

Весь предлагаемый комплекс мер может быть последовательно осуще­ствлен в серии социально-антропологических экспертиз, направленных на разрушение изоляционного режима существования современных отечествен-Л           ных исправительных учреждений:

1. Медико-психологической экспертизе, анализирующей случаи суици-./'          дальнего, «некрофильского» поведения в местах лишения свободы, уровень

смертности от эпидемий, хронических заболеваний, уровень рождаемости в тюрьмах и пр.;

2. Антропо-географической   экспертизе   преступности,   выявляющей культурные, демографические, экономические, социальные, организацион­ные, национальные, экологические, регистрационные особенности состояния преступности в той или иной стране, в том или ином регионе;

3. Тендерной экспертизе, которая позволит по-новому расставить ак­центы в старых понятиях «жертва», «агрессия», «социальная незащищен­ность» и т.д. Тендерная экспертиза может также пролить свет на такую «тем­ную» сторону тюремной жизни, как сексуальные отношения, которые с мо­мента возникновения современного типа тюрьмы подвергаются сильнейшей критики и рассматриваются, как аморальные. Хотя аналоги этих отношений вне стен .тюрьмы все больше и больше культивируются в обществе;

4. Анализе девиантного поведения подростков и несовершеннолетних, .-О.          раскрывающем новые формы и типы преступности;

5. Социально-адаптационной  экспертизе,  устанавливающей  способы возращения бывшего заключенного к жизни вне тюремного режима и разра-батывающей формы работы с семьями осужденных. Важное место в деятель­ности этой экспертной группы занимает работа с теми, кто приговорен к по­жизненному заключению;

6. Широкой социально-медицинской экспертизе работников исправи­тельных учреждений, выясняющей какие группы населения традиционно за-

84

няты в этой сфере, уровень их образования, возраст, семейное положение и характер семейных отношений (не переносится ли вовне агрессия, подозри­тельность, напряженность)119.

Жесткая сегрегация и локализация мест заключения не ограждают гра­ждан от преступности, они скрывают эту преступность, делают недоступной  информацию о ней и не позволяют ее контролировать. Именно поэтому не­обходимо провести полномасштабную профессиональную экспертизу испра- вительных учреждений, которая сумеет предоставить обширную информа-цию о тех, кто там содержится. Успех подобного мероприятия во многом за­висит от степени осознания государством важности осуществления этого проекта.

119 В последние годы, несомненно, выросло количество и качество социально-антропологических исследо­ваний состояния преступности и исправительных учреждений в России. Однако впереди у исследователей еще очень много работы по накоплению, систематизации материала и выработки действенных рекоменда­ций. О различных типах экспертиз см. Лунеев В. География организованной преступности и коррупции в России (1997-1999 гг.) // Государство и право, 2000, № 11, С. 23-34; Явчуновская Т., Степанова И. Тенден­ции современной преступности женщин // Государство и право, 2000, № 12, С. 28-32; Атонян Ю., Вереща­гин В. Убийцы, отбывающие пожизненное лишение свободы // Государство и право, 1999, Л» 11, С. 44-50.

85

Глава 2. Культурологическое измерение гендерных практик в субкультуре исправительных учреждений

2.1. Институт наказания в свете современной социокультурной по­литики

В 1996 году Уголовный, Уголовно-процессуальный и Уголовно-исполнительный Кодексы Российской Федерации были приведены в соответ-

; У

У\           ствие с положениями Международных и Европейских Конвенций по правам

человека. Статьи кодексов тщательно проверялись экспертами на наличие правовых гарантий и тендерной нейтральности для обвиняемых и заключен­ных. Однако уголовное право продолжает вызывать нарекания со стороны гендерных теорий и, самое главное, оно не способствовало снижению коли­чества женщин, приговоренных к лишению свободы, а, напротив, сопровож­дается ростом рецидивизма среди женщин. Целью данного параграфа являет­ся анализ механизмов тендерной дискриминации и сегрегации в риторике уголовного права. Исследование основывается на дискурсивном анализе оте­чественного законодательства в области уголовного права, наблюдениях, проведенных в ряде исправительных учреждений и интервью с руководите­лями управления по исполнению наказания.

Действующий Уголовно-исполнительный Кодекс Российской Федера­ции принят Государственной Думой 9 декабря 1996 года, одобрен Советом Федерации 25 декабря 1996 года. Из ста девяноста статей УИК Российской

О.        Федерации в 21-ой оговариваются условия отбывания наказания, отсрочки наказания и условно-досрочного освобождения для женщин. Целиком поло-

х             жению женщины в исправительных учреждениях посвящено три статьи —

№№ 100, 177, 178. В 17-ти статьях речь идет о «беременных женщинах» или «женщинах имеющих малолетних детей»120. Уголовный Кодекс Российской Федерации, также принятый в 1996 году, в 9 статьях утверждает специальные правила наказания для женщин, но только для беременных и имеющих детей

86

в возрасте до шести лет. Кроме того, в 3 статьях УК Российской Федерации беременность женщины трактуется как отягчающее обстоятельство, в случае, когда женщина является объектом насилия121.

В условиях принудительного заключения распределение ролей и мер наказания происходит согласно следующему принципу:  «биологические» Л-           особенности женщины одновременно определяют характерные черты «жен-

ских преступлений» и особый режим наказания для женщин. По данным ГУ-/'          ИД МВД Российской Федерации в 1994 году в местах лишения свободы нахо-

дилось 23066 женщин, что составляло 3,9% от общего числа осужденных. К 2000 году количество осужденных женщин выросло в 2,5 раза, что составляет около 60 тыс.(5% от всех осужденных). 45% женщин преступниц осуждены за со­вершение корыстных преступлений; 20% — за разбой и грабеж; 15% — по статье 228, связанной с наркотиками; 16% — за убийство, в том числе и за превышение мер необходимой защиты; 4% — за нанесение тяжких телесных повреждений122. Уголовной кодекс Российской Федерации за 35% преступ­лений, совершаемых женщинами, предусматривает наказание в виде лише­ния свободы от 8 до 15 лет, что исключает получение отсрочки наказания или достаточно быстрого условно-досрочного освобождения даже при нали­чии малолетних детей. Но 65% преступлений, совершаемых женщинами, не требуют согласно УК долговременного лишения свободы. Мелкие кражи и мошенничество, характерные для женской преступности, подавляющее большинство юристов и правоведов относят к категории преступлений, кото­рые сегодня не должны караться полным лишением свободы, а могут быть наказаны.через систему частичного лишения свободы, штрафа, исправитель­ных работ. Однако отечественная судебная реальность демонстрирует проти-

120 Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Краткий комментарий. М.: Дело, 2000.

121 Уголовный Кодекс Российской Федерации. М.: Российское право, 1999.

122 Состояние правопорядка в России и результаты работы органов внутренних дел в 1994 году. М.: Изд-во ВНИИ МВД России, 1995. Данные о количестве осужденных женщин предоставлены Общественным цен­тром содействия реформам уголовного правосудия: http//www/prison.org/facts/women/index.htm. Обращение к ресурсу 30,11.02.         .                        ...                             .

87.

воположную тенденцию: 91% женщин, осужденных сроком от 1 до 5 лет, полностью отбывают свой срок наказания123.

Одним из важных пунктов критики уголовного права и уголовной практики со стороны тендерных теорий является стратегия криминализации женщин со стороны закона: считается, что женщины и несовершеннолетние

           девочки чаще становятся объектами уголовного интереса, чем мужчины. Ес-

ли рассматривать практику лишения свободы, то в большинстве стран (ис-

/          ключая государства, где ислам объявлен государственной религией) на одну

женщину приходится от 6 до 15 осужденных мужчин124. Однако зарубежное право очень охотно и гибко использует альтернативные лишению свободы способы наказания, и в этом случае женщины, действительно, чаще подвер­гаются преследованию со стороны закона. Это связано с тем, что многие УК зарубежных государств подразумевают для - женщин-проституток, распро­странительниц наркотиков, мелких воровок наказание в виде пробации (как в Англии) или принудительного помещения в воспитательные дома (как в Японии), тогда как для мужчин, занимающихся проституцией или распро­страняющих наркотические средства, никаких подобных мер не предусмат­ривается125. В России УК не использует подобные виды наказаний. Пожалуй, единственными специальными оговорками для женщин-преступниц в УК Российской Федерации являются статьи, посвященные инфантициду, преду­сматривающие для матери, убившей новорожденного, до 6 лет лишения сво­боды и для матери, убившей или совершившей деяния, ведущие к смерти ма-

^,          лолетнего ребенка, 25 лет лишения свободы (убийство отцом своего ребенка

рассматривается в общем разделе убийств).

Этот факт не говорит о том, что для России не актуален вопрос насиль-Г          ственной криминализации женщин, скорее он демонстрирует тендерное бес-

силие уголовного права в России и реактивный, «догоняющий» характер оте-

123 Данные предоставлены Общественным центром содействия реформам уголовного правосудия: http//www/prison.org/facts/women/index.htm. Обращение к ресурсу 30.11.02.

124 Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологический анализ. М.: Норма, 1997.

123 Преступление и наказание в Англии, США, Франции, Германии, Японии. М.: Юридическая литература, 1991.

88

чественной социальной политики в сфере исполнения наказания. Для того, чтобы выяснить происхождение механизмов вытеснения или искажения кон­цепта социальный пол из сферы легализованного дискурса, мы предлагаем применить дискурсивный анализ в отношении законодательной базы систе- мы исполнения наказания. Под дискурсивным анализом мы понимаем нарра-

 А           тивно-семиотическую интерпретацию дискурсивных практик, включающих

собственно риторическую, языковую, практику, и практику неязыковую, ма-

. /          нифестирующуюся в устойчивых социокультурных предпочтениях.

В последние годы аналитики отмечают в России значительный рост корыстных преступлений среди женщин. Количество противоправных дейст­вий в экономической сфере за последние пять лет, совершенных женщинами, выросло в 1,7 раза, а число подобных преступлений среди мужчин — в 1,2126. Этот факт во многом является результатом того, что в условиях жесткой кон­куренции развивающейся экономики, женский труд признается еще менее производительным и менее оплачиваемым, чем в ситуации стабильности и благоденствия. В период реформирования и коренной трансформации эко­номических и социальных статусов женщины в первую очередь вытесняются с рынка труда, их чаще увольняют, отправляют в бессрочные отпуска (т.к. работодателем имплицитно подразумевается, что каждая женщина связана определенными отношениями с мужчиной, который способен содержать ее и всю семью). Представителями саратовской социологической школы было  проведено исследование социальных проблем и социальной работы на этно-

,С^          графическом материале социальных сервисов одного из крупных российских

промышленных городов. В отношении женской занятости авторами был сде­лан вывод, что на сегодняшний день в России речь идет не только «о концен-1            трации женщин в том или ином секторе экономики, но и об их геттоизации»,

т.к. женское население концентрируется в мало оплачиваемых секторах эко-

126 Ефимова Е.Ю. Феминизация преступности: криминологические и преступно-правовые аспекты // Тр. Моск. гос. юрид. акад. 1997, N2. С. 150-156; Ефимова Е.Ю. Криминологическая характеристика и преду­преждение корыстных и корыстно-насильственных преступлений, совершаемых женщинами. М.: Россий­ское право, 2001.

89

номики127. Необходимо отметить, что рост экономических преступлений сре­ди женщин происходит в областях, опять таки, низко прибыльных и мало оп­лачиваемых: обман потребителей, мелкое мошенничество. Когда статистики приводят данные о преступлениях, совершенных женщинами, они не заме­чают тот факт, что в сфере коррупции, мошенничества в особо крупных раз-» А           мерах женская преступность остается нонсенсом. Это не говорит о более вы-

соких «морально- нравственных» качествах женщин, об их большей принци-■р/          пиальности и честности; это свидетельствует о том, что прибыльная часть

экономики, производства и финансовых структур по-прежнему закрыта от женщин. Статистические данные подтверждают этот вывод: до 90% женщин, не занятых в промышленности, работают в торговле, банковской системе, социальной сфере и на предприятиях связи    .

Точно так же, как женщина не способна заниматься общественно-значимым трудом, она не может совершить такие преступления, которые бы действительно поставили бы под угрозу само существование того или иного общества — для законодателя это допущение является очевидным, о чем свидетельствуют статьи УИК Российской Федерации. В разделе 4, глава 11, статья 74 при перечислении видов исправительных учреждений и соответст­вующих им типов осужденных закон четко определяет предел опасности и угрозы преступлений, совершаемых мужчинами и женщинами, и в каждом исправительном учреждении опасность, исходящая от мужчин-преступников оказывается на порядок выше. Вот сам текст статьи 74, подтверждающий С^-         этот вывод:

«5. В исправительных колониях строгого режима отбывают наказание мужчины, впервые осужденные к лишению свободы за совершение особо •'            тяжких преступлений; при рецидиве преступлений и опасном рецидиве пре-

ступлений, если осужденный ранее отбывал лишение свободы, а также осуж­денные женщины при особо опасном рецидиве преступлений.

127 Ярская В.Н., Ярская-Смирнова Е.Р. «Не мужское это дело...». Тендерный анализ занятости в социальной сфере // Социологические исследования, 2002, №6, С. 74-83.

90

6. В исправительных колониях особого режима отбывают наказание осужденные мужчины при особо опасном рецидиве преступлений, осужден­ные к пожизненному лишению свободы, а также осужденные, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы на опре­деленный срок или пожизненным лишением свободы.» {курсив мой)129.

А.                   Конечно, порядок наказания, узаконенный этой статьей, можно тракто-

вать, как «гуманный» по отношению к женщинам-преступницам, которых

.^          закон старается «уберечь» от предельно строгого наказания. Однако все это

— лишь идеологически оправданная видимость. Женщинам не место в коло­ниях особого режима не потому, что законодатель заботится о психическом и физическом состоянии женщины, помещенной в тяжелые условия содер­жания, а потому, что законодатель снова и снова утверждает культурный по­рядок, при котором дискриминация и сегрегация женщин является частью эффективно функционирующей системы отношений.

Поддерживать эту систему отношений призваны все без исключения кодексы Российской Федерации. Так, Трудовой Кодекс, действующий с 2000 года, через систему ограничения доступа женщин к профессиям, связанным с тяжелым физическим трудом, и неэффективную дотационную политику в отношении материнства, намеренно ограничивает выбор и свободу женщи­ны, устанавливает барьеры на ее пути к потреблению социальных благ. Со­циально благополучное общество не должно строить свою политику через систему тендерных запретов и допусков. Разрешая или запрещая женщине

' .          трудится в условиях с риском для здоровья и жизни, служить в армии, нахо-

диться в колониях особого режима и пр., государство заботится, прежде все­го, о собственных, корпоративных интересах, и игнорирует потребности и

1            ожидания конкретной женщины.

Нецелесообразность прямолинейной социальной политики, традици­онной для отечественной государственной системы, особенно очевидна в

128 Мезенцева Е.Б. Профессиональная сегрегация по признаку пола // Теория и методология тендерных ис­следований. М.: МЦГИ, 2001.

91

местах лишения свободы. На практике законодательные инициативы в отно­шении беременных и имеющих малолетних детей женщин приводят к интен­сификации дискриминации по половому признаку в исправительных учреж­дениях. Понятие «более легкий режим содержания» в законодательной рито­рике не подразумевает уважения к материнскому статусу женщины, призна­ния психофизических особенностей и потребностей женщины, он оговарива­ет список материальных и финансовых затрат, которые должны понести ис­правительные учреждения, в чьих стенах содержатся «матери». В ответ на требование материальных затрат пенитенциарная система отвечает психиче­ским и физическим насилием над женщинами: принудительные гинекологи­ческие «обыски», отсутствие гигиенических средств в колониях, отказ в воз­можности находиться рядом с младенцем и пр.

Феминистская, а затем, и тендерная критика доказали абсурдность и теоретическую несостоятельность убеждения, что в обществе существуют институты и практики, необходимые для его защиты и, одновременно, опас­ные для определенных, наименее защищенных слоев (женщин, детей, пожи­лых). Исследовательницы насилия в семье В. Брайнс и Л. Гордон, анализируя феномен насилия в обществе, определяют его следующим образом: «насилие — это знак борьбы власти за утверждение определенного типа культурного порядка»130. Армия и тюрьма, казарма и камера в их современном виде явля­ются частью стратегии, устанавливающей новый порядок отношений в об­ществе: насилие и принуждение могут и не быть абсолютным злом, если они сопутствуют поддержанию легального «культурного порядка». Вопрос со­стоит не в том, от кого исходит насилие и на кого оно направлено, а в том, какой тип «культурного порядка» утверждает то или иное насилие. '                     Действующие УК и УИК Российской Федерации так же активно участ-

вуют в легализации определенного «культурного порядка» и поддерживает гендерно - асимметричную общественную систему, предпочитающую забо-

129 Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Краткий комментарий. М.: Дело, 2000, С. 84-85.

92

\

титься о благе абстрактного и безликого субъекта-гражданина, обладающего естественными правами, которые необходимо конституционно закреплять, несмотря на всю их естественность. Ни женщина, ни мужчина, как мы уви­дим далее, не могут чувствовать себя в безопасности при данном культурном порядке, т.к. легализованному насилию подвергаются приоритеты тендерных  ролей в обществе. Ведь, сколько бы закон на протяжении последних двух столетий не заявлял о своей лояльности к женщинам, и сколько бы общест- венность не говорила о разлагающем действии тюрем на женщин, их приго­варивали и к смертной казни, и к суровым условиям содержания, к ним при­меняли дисциплинарные взыскания и различные жестокие практики наказа­ния.

В тюрьмах уже XX столетия женщин содержали в карцерах, надевали на них смирительные рубашки. Дж. Митфорд, проводя эксперимент в одной из американских тюрем в 1971 году, обнаружила, что к заключенной, стра­дающей психическим расстройством, вместо лечения применяли явно дис­криминационные меры: ее в течение долгого времени держали в неосвещен­ном карцере. (Американская исследовательница и журналистка вместе с восьмью другими женщинами-учеными, изучающими пенитенциарную сис­тему, провела семь дней в чикагской тюрьме в качестве заключенной131.) А в саратовской тюрьме в начале XX века на женщин одевали так называемые «кожаные куртки» — чудовищную модификацию смирительной рубашки, после пребывания в которой, человек оставался инвалидом    .

 В 90-х гг. XX столетия получили широкую огласку методы дискрими­нации (а точнее, откровенного насилия) в отношении женщин в тюрьмах и  лагерях сталинской эпохи. Хорошо известна из мемуарной литературы исто- рия актрисы Татьяны Окуневской, у которой в камере заключения было ото­брано нижнее белье во время менструального цикла. Властный дискурс в са­мом функционировании женского тела находит пространство для разворачи-

130 Цит. по: де Лаурентис Т. Риторика насилия. Репрезентация тендера / Антология тендерной теории. Сое. Е. Гапова, А. Усманова, Минск: Пропилеи, 2000, С. 352.

131 Митфорд Дж. Тюремный бизнес. М.: Прогресс, 1987.

93

вания карательных практик своей сексуальной дискриминационной полити­ки. Значение подобных инцидентов заключается не в том, заботится ли власть об элементарных условиях содержания женщин или нет (в Правилах внутреннего распорядка в исправительных учреждениях, в Приложении 2 УИК Российской Федерации женщинам разрешается среди личных вещей  иметь гигиенические пакеты133), а в том, что власть считает возможным и не­обходимым для себя регулирование физических процессов в женском теле.  Если в традиционных культурах подобная сексуальная политика носила ха­рактер исключения (женщинам во время менструального цикла запрещалось посещение определенных публичных мест, они не допускались к некоторым видам деятельности), то современный тип власти использует принципы этой сексуальной политики в качестве механизма социальной политики, форми­рующей толерантный тип общества. Например, в трудовых кодексах ряда ев­ропейских стран предусмотрен ежемесячный однодневный отгул для жен­щин фертильного возраста. На первый взгляд, это явно прогрессивная тен­денция, демонстрирующая тендерную толерантность власти. Но ответной ре­акцией на подобное требование закона может стать более твердое убеждение работодателя в том, что использование женской рабочей силы неэффективно, и забота законодателя оборачивается поддержанием гендерно асимметрич­ной структуры современных обществ, а не социального благополучия жен­щины.

К. Миллетт определила понятие сексуальной политики, как определен- ную парадигму власти и культуры в целом, которая контролирует индивидов через строгую регламентацию сексуальной жизни и надзор за репродуктив­ной функцией женщины, поэтому и основной, по крайней мере, наиболее  очевидный удар от воздействия сексуальной политики принял на себя жен­ский пол134. Однако, перечисляя многочисленные дискриминационные сексу­альные практики в отношении женщин у различных народов, Миллетт, во-

132 Сушицкий А. Кожаная куртка. Саратов: Издательская группа «Товарищ», 1933.

133 Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Краткий комментарий. М.: Дело, 2000. С. 215.

134 Миллетт К. Сексуальная политика // Вопросы философии. 1994. №9, С. 147-172.

■ ■   '                                                                                                  94

первых, не обратила внимание на экономическую подоплеку дискриминации. Бинтование ног, клитороэктомия, конкубинат и пр. практики стремились скомпрометировать женщину в качестве полноправного участника рынка труда и экономических отношений135. Во-вторых, за пределами размышлений Миллетт остался факт того, что сексуальная политика, предлагая тендерные  различия, не делает тендерных предпочтений, и мужчина, будучи участником тех же отношений, является объектом тендерной дискриминации наравне с  женщиной. В-третьих, сексуальная политика, построенная на амбивалентно­сти льгот и ущемления прав (женщина уважается как мать, но исключается как экономический субъект, высоко ценится социальный статус мужчины в обществе и игнорируется его эмоциональный статус в семье), разрушает саму себя через качественное увеличение льгот, т.к. с ростом социальной заботы возрастает и латентная и утонченная дискриминация.

Противостояние, которое возникает между льготами, предоставляемы­ми государственной властью осужденным беременным женщинам, и ее же стремлением исполнить свою функцию наказания, вполне укладывается в ло­гику, предложенную С. де Бовуар в работе Второй пол: европейский рацио­нализм мыслит культуру в целом через оппозицию мужско­го/трансцендентального/свободного и женского/телесного/подавляемого136. УИК Российской Федерации воспроизводит основополагающее для европей­ской культуры объединение «женского/телесного» и «мужско­го/трансцендентального». Тендерная критика здесь исходит из того, что оп- позиция женского/мужского маркирует не разнопорядковые полюса, а отно­сится к одному и тому же полю высказывания — а именно, к фаллогоцен-тризму. Эта изначальная установка бесконечно воспроизводит такие руди- менты, как «женское желание» или «женская преступность», якобы соответ­ствующая тесной связи «женского» с телесным, эмоциональным, аффектив­ным началом. На этом зыбком основании строится система наказания и ис-

135 См. Хубер Дж. Теория тендерной стратификации / Антология тендерной теории. Сое. Е. Гапова, А. Усманова, Минск: Пропилеи, 2000.

95

правления женщин, стремящаяся укрепить связь женщины с телом и при этом контролировать всякое проявление телесного через процессы дисцип-линирования (регламентация питания, прогулок, встреч с родственниками, пользования средствами личной гигиены). В перечне вещей и предметов, ко­торые осужденным разрешается иметь при себе, (Приложение 2 УИК Рос- сийской Федерации) специальный пункт посвящен набору предметов, необ­ходимых женщинам, но нет соответствующего пункта, посвященного нуж- дам мужчин, что указывает на несоответствие статей УИК Российской Феде­рации грамотной тендерной политике137. Они воспроизводят стереотипы гос­подствующей дискриминационной сексуальной политики, привязывающей женское к телесному, а мужское к абстрактному.

Современное российское законодательство является образцом подоб­ной сексуальной политики. На первый взгляд оно стремится к созданию наи­более благоприятного социокультурного климата для существования жен­щины. УИК Российской Федерации предусматривает лишь трехмесячное за­ключение женщин в помещение камерного типа за злостное нарушение по­рядка (мужчин за подобное нарушение ожидает шестимесячное заключение), а беременные и имеющие малолетних детей женщины освобождаются от применения таких мер взыскания138. Но этот факт не говорит о том, что закон не оставил возможности распространения латентной дискриминации. В ходе интервью с сотрудниками органов исполнения наказания выяснилось нали­чие у большинства из них серьезного негативного аттитюда именно к жен- ским исправительным учреждениям, а не к мужским. Поведение женщин в установочном порядке (в категорических терминах) трактуется как эмоцио­нально не сдержанное, менее контролируемое, женщины-заключенные не  способны идти на уступки ни друг другу, ни руководству колоний, с ними не возможны отношения на паритетных началах, договоры и соглашения (под-

136 Бовуар С. Второй пол / Пер. с французского А. Сабашниковой (т. 1), И. Малаховой, Е. Орловой (т. 2). Об­щая редакция. С. Айвазовой. М.: Прогресс, 1997.

137 Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Краткий комментарий. М.: Дело, 2000, С. 125.

138 Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Краткий комментарий. М.: Дело, 2000, ст. 115 С. 111, ст. 117, С. 112.

96

разумевается, что все это применяется в случае надзора за мужчинами)139. В процессе исследования в одной из тюрем, мы обнаружили, что в качестве по­ощрения (и как знак доверия) свободное перемещение по административно­му корпусу тюрьмы было разрешено мужчинам-заключенным, выполнявшим различные технические поручения, но подобная мера не применялась к осу- жденным женщинам. Все это свидетельствует, что в действительности жен­щины пользуются меньшим доверием.

 Однако законодательные акты не учитывают все аспекты проблемы и декларативно предоставляют список льгот беременным и имеющим младен­цев женщинам-преступницам. Законодательство вопреки устойчивому недо­верию и подозрению со стороны общественного (мужского) мнения «вверя­ет» женщине взращивание самого ценного для государства — «будущего по­коления». На этой почве и возникают современные практики дискриминации женщины в исправительных учреждениях, более утонченные и более опас­ные, в первую очередь для самого общества, в котором они применяются.

Женщина и ее тело были и остаются для власти объектами спекуляции. Власть, с одной стороны, признает высокую цену женского тела, благодаря его репродуктивным функциям, с другой стороны, власть подвергает тело женщины беспрецедентным опасностям, и в этом двойном пространстве ох­раны и насилия разворачиваются механизмы контроля и воздействия на женщину. Главная проблема заключается не в том, что определенные инсти­туты и практики надзора и наказания опасны для женщины, а в том, что вла- стные механизмы, искусственно генерируя эту опасность, оставляют женщи­не единственную возможность избежать или ослабить ее — материнство.

Объявляя «материнство» самым естественным, природным состоянием ■              женщины, власть откровенно лукавит. Репродуктивная способность женщи-

ны неоднократно использовалась для решения исключительно социальных задач. Например, повышение статуса (белой) женщины в Северной Америке в 90-х гг. XVIII века после войны за Независимость связано, прежде всего, с

139 Интервью №№1-3.

97

новой трактовкой роли матери в обществе. Идеология Просвещения потребо­вала большей ответственности перед обществом матери-республиканки и по­этому была широко развернута программа женского образования и новая концепция брака, как контракта между двумя равными партнерами. Однако идеология Просвещения не потребовала от женщины ответственности ради  нее самой, она опять спекулировала на «материнстве» и «репродуктивной способности женщины-гражданки». Поэтому вне образовательных программ  остались чернокожие женщины и коренные жители Америки — они не были гражданками, а также белые женщины преклонного возраста — они уже ис­черпали свою репродуктивную способность (благо, что средний возраст женщин в Америке XVIII столетия не превышал 44-х лет)140.

В условиях тюремного заключения льготы, которые получает беремен­ная и кормящая женщина согласно УИК Российской Федерации, выполняют ту же самую функцию, что и «программы образования женщин» в Америке XVIII столетия. Обе стратегии редуцируют женщину к одной единственной роли, социально значимой, но все-таки, прежде всего, биологически оправ­данной в рамках господствующего культурного порядка: никто кроме жен­щины выносить плод не может. Необходимо отметить, что эта стратегия ак­тивно действует не только в экономической сфере или в системе наказания. Она до сих пор определяет развитие естественнонаучного, медицинского, и даже, политического дискурса. Ведь запрет опытов по клонированию во мно­гих странах является во многом результатом стратегии, которая способна  представлять женщину лишь в роли матери (и наоборот, мать лишь в роли женщины).

Продолжающаяся редукция роли женщины в обществе противоречит  одному из основных принципов современного либерального общества, кото­рый Т. Парсонс называет ролевым плюрализмом: «Расширение ролевого плюрализма является важной составляющей процессов дифференциации, ве-

140 Эванс С. Рожденная для свободы. М.: Издательская группа «Прогресс» — «Литера», 1988, С. 72.

98

дущих к становлению общества современного типа»141. Тот же Парсонс от­мечает, что в современном обществе социальная идентификация семьи про­должает зависеть от деятельности и профессиональной занятости отца, а не матери142. Следовательно, в действие современных властных механизмов за­ложено серьезное противоречие, построенное на культивировании в общест-/А,            ве тендерной асимметрии. С одной стороны, для эффективного функциони-

рования институтов власть использует женщин, как один из объектов исклю-I;            чения. С другой стороны, трактуя роль женщины одномерно, власть разру-

шает себя изнутри. Прерывая развитие ролевого плюрализма, власть преры­вает и образование многочисленных взаимосвязей и взаимозависимостей между людьми и институтами, в социальном теле образуются лакуны, пусто­ты, которые тут же заполняются материалом, не признающим ценностей данной общественной системы, например, терроризмом или наркоманией.

Вот только несколько цитат из высказываний официальных властей относительно режима контроля на территориях, где действуют так называе­мые банд формирования: «На пропускных пунктах ведется тщательный дос­мотр транспорта и граждан. Из зоны оцепления выпускаются только женщи­ны с детьми»143 (власть, не раздумывая, признает, что материнство находится вне области противозаконности). Еще одно высказывание служащего МВД — «Мы постоянно сталкиваемся с террористическими действиями со сторо­ны женщин и детей. Здесь [в Чечне] нам нельзя никому доверять и никого жалеть: ни подростков, ни беременных женщин»144. На лицо столкновение о          двух противоположных систем. Первая система, проводя политику тотально-

го контроля, репрезентирует, в частности, женщину в одной единственной роли с определенными характеристиками — мать, нежность, незащищен-'^           ность. Вторая — подрывает основания первой через дискриминацию легали-

зованных ролей, и теперь материнство характеризуется совсем другими чер­тами — жестокостью и преступностью.

141 Парсонс Т. Система современных обществ. М.: Аспект Пресс, 1998, С. 25.

142 Парсонс Т. ibid, С. 56.

143.

См. Красная звезда, 21 января 2002

99

УИК Российской Федерации невольно способствует образованию и расширению зон противозаконности в отечественном обществе. Делает он это не только через непродуманную адаптационную стратегию, но и через полное игнорирование и непонимание смысла тендерной политики. Разру­шительное действие УИК и других законодательных актов скрывается за  декларацией магистрального для власти положения: патриархальный кон­троль в современном обществе тотален и избежать его невозможно. Речь •^             здесь идет не только о том, что контроль в общественных институтах осуще-

ствляется мужчинами (администрация женских исправительных учреждений на 89% состоит из мужчин)145, но и о том, что сам контроль носит глубоко патриархальные черты — исключение и подчинение.

Статьи УИК Российской Федерации сформулированы с целью поддер­жания экономии власти, при которой любое действие власти по отношению к гражданам характеризуется рациональностью, универсальностью и тотально­стью. Фуко отмечал те же черты в судебной реформе во Франции XVIII сто­летия, когда стратегии наказания стали отличаться большей регулярностью, эффективностью, неизбежностью и глубиной внедрения в «тело общест­ва»146. Власть старается меньше обнаруживать себя (статьи УИК Российской Федерации, действительно лаконичны, как и все прочие современные кодек­сы). Скрываясь, власть формирует пространство своего воздействия на самых тонких и уязвимых уровнях. Через определенную демографическую полити­ку, озвученную статьями УИК Российской Федерации147, используя традици-f           онный для себя метод редуцирования ролей женщины в обществе, государст-

венная власть располагает свои механизмы и стратегии контроля в сфере преступности, которая принципиально противостоит всякому вмешательству закона и правопорядка.

144 См. Краснея звезда, 18 мая 2002.

145 Сведения приводятся по данным Общественного центра содействия реформам уголовного правосудия.

146 Фуко М. Надзирать и наказывать. М: «Ad Marginem», 1999, С. 118.

147 Статья 100 «особенности материально-бытового обеспечения осужденных беременных женщин, осуж­денных кормящих матерей и осужденных женщин, имеющих детей», статья 177 «Отсрочка отбывания нака­зания осужденным беременным женщинам и осужденным женщинам, имеющим малолетних детей», статья 178 «Контроль за соблюдением условий отсрочки отбывания наказания осужденной женщиной».

100

Скрупулезно дифференцируя наказания не только по половому при­знаку, но и внутри половых групп, власть пытается заставить акторов проти­воправных поступков действовать согласно логике господствующего дискур­са, а не своей собственной: женщинам не совершать преступлений, традици­онно считающихся «мужскими», мужчинам не совершать преступлений, ко- торые направлены против объектов, занимающих даже в тюрьме особое по­ложение, например, беременных или малолетних и т.д. Однако сегодня все •>'            реже и реже преступления согласуются с логикой, провозглашаемой УК,

УПК и УИК Российской Федерации. В последнее десятилетие обществен­ность является свидетелем роста насилия над беременными, подростками и увеличение организованной преступности среди женщин. Так с 1993 по 1998 годы количество женщин, совершивших преступления в составе организо­ванных групп, увеличилось на 74%. К 2002 году женская организованная

1 Аи

преступность выросла еще на 16% . С чем это связано? Может быть с тем, что на самом деле контроль власти был далеко не тотален и не скрупулезен. Слишком многие пункты дифференциации и частные случаи власть упускала из поля своего внимания. Сделав ставку на «биологические» особенности женщин и мужчин, власть поспешила разъединить их, применяя различные меры наказания на основании репродуктивной способности женщины.

Тендерная теория доказывает, что более действенным концептом, чем «материнство», может быть понятие «родительство», а оно распространя­ется, как на женщин, так и на мужчин. Почему в УИК Российской Федерации - >            не оговорены условия содержания мужчин, имеющих малолетних детей? По-

чему не оговорены условия содержания мужчин, потерявших жен и на чьем попечении остались малолетние дети? Или совершив преступление, мужчина почти автоматически лишается родительских прав? Но почему этого права не лишается женщина, более того, ей предоставляется отсрочка отбывания на­казания до достижения ребенком восьмилетнего возраста? Значит, преступ-

148 Явчуновская Т., Степанова И. Тенденции современной преступности женщин // Государство и право, 2000, № 12, С. 28-32; Ефимова Е.Ю. Криминологическая характеристика и предупреждение корыстных и корыстно-насильственных преступлений, совершаемых женщинами. М.: Российское право, 2001.

101

ный отец не должен находиться рядом с ребенком, а мать-преступница при наличии условий проживания и содержания вполне может воспитывать ма­лолетнего ребенка. В разделе VI, глава 21, статья 177 говорится:

«1. Осужденным беременным женщинам и осужденным женщинам, имеющим малолетних детей, отбывающим наказание в исправительной ко- лонии, судом может быть предоставлена отсрочка отбывания наказания до достижения ребенком восьмилетнего возраста.

;/                      2. Отсрочка отбывания наказания не применяется к женщинам, осуж-

денным на срок выше пяти лет за совершение тяжких и особо тяжких пре­ступлений против личности.

3. Администрация исправительного учреждения направляет в суд пред­ставление об освобождении осужденной женщины. К представлению прила­гаются характеристика осужденной, справка о согласии родственников при­нять ее и ребенка, предоставить им жилье и создать необходимые условия для проживания, либо справка о наличии у нее жилья и необходимых усло-вии для проживания с ребенком, а также личное дело осужденной»    .

Какой логикой пользовался законодатель, предоставляя подобные льготы женщинам" и полностью игнорируя роль отца в родительстве? Зако­нодатель вместе с редуцированием женщины до одной единственной роли в обществе, а именно, матери, автоматически лишает и мужчину полноценного выполнения многих ролей, в том числе и роли отца. Подобная непоследова­тельность власти делает абсолютно несостоятельными заявления о том, что, -^/            предоставляя льготы беременным и имеющим малолетних детей женщинам-

преступницам, законодатель заботится, прежде всего, о ребенке. Законода-^                тель, в первую очередь, «заботится» о беспрепятственном выполнении своих

функций по контролю над населением, а благо отдельных лиц (не важно, кто это «женщина», «мужчина» или «ребенок») является лишь идеологическим и привлекательным постулатом.

149 Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Краткий комментарий. М.: Дело, 2000, С. 141-142.

102

Однако в уголовной практике есть примеры, говорящие о возможной коренной трансформации ситуации. В процессе анализа личных дел осуж­денных, поданных на рассмотрение комиссии о помиловании, мы ознакоми­лись с уголовным делом, в котором обвиняемому в разбойном нападении и вымогательстве мужчине, 27 лет, был смягчен приговор на основании того,  Х^           что на иждивении обвиняемого находился полуторагодовалый ребенок. Пра-

вонарушителю грозил срок от 8 до 11 лет, но суд приговорил его к 5 годам /            лишения  свободы.  (Возможность   подобных  решений  суда  закрепляется

пунктом 3 статьи 60 УК Российской Федерации, посвященной смягчающим обстоятельствам, характеризующим личность виновного). Критически еще предстоит осмыслить, что означает этот случай, — способности адвоката или волю государственной власти к тендерному пересмотру уголовной политики.

Необходимо отметить, что тендерная асимметрия характерна и для предыдущих УИК СССР, и для УИК зарубежных стран. Результатом того, что властный дискурс на протяжении двух столетий проявлял тендерную безграмотность и пользовался традиционными стратегиями исключения, стал рост женской преступности в области особо тяжких преступлений и одно­временное усиление жестокости преступлений, совершаемых мужчинами по отношению к женщинам, детям и подросткам. УИК, прерывая или миними­зируя роль мужчины в родительстве, долгие годы создавал условия для нако­пления жестокости и злости, как у мужчин, так и у женщин. Насильственное сокращение ролевого плюрализма на фоне увеличения взаимозависимости . ,           граждан привело к росту новых общественных патологий в обществе.

Действовавший до 1996 года УИК Российской Федерации не преду­сматривал такого широкого списка специальных пунктов и статей, посвя-щенных беременным и имеющим малолетних детей женщинам. Хотя он ого­варивал наличие домов ребенка при женских колониях и соответствующие нормы содержания осужденных матерей. Введению широкого списка льгот для осуждённых беременных и имеющих малолетних детей женщин предше­ствовал эксперимент в женских колониях, проведенный по разрешению Пре-

103

зидиума Верховного Совета СССР в 1989 году. Эксперимент был направлен на апробацию новых условий и порядка исполнения наказания в отношении женщин, и, в первую очередь, он подразумевал изменение условий содержа­ния женщин, имеющих детей. Основные принципы и результаты этого экс­перимента вошли уже в качестве статей в современный УИК Российской Фе-^            дерации.

Эксперимент проводился в семи женских исправительно-трудовых ко-

/             лониях (шесть из них располагались в России, одна — на Украине), где со-

держалось 7, 5 тыс. осужденных женщин и 350 малолетних детей в домах ре­бенка при этих колониях. Результаты эксперимента были признаны положи­тельными, во всех колониях снизилось количество нарушений правил внут­реннего распорядка, уменьшилось количество разводов среди осужденных женщин, оздоровилась социальная обстановка в исправительных учреждени­ях. В ходе этого эксперимента был проверен новый институт — отсрочка ис­полнения приговора беременным и имеющим малолетних детей женщинам, который используется сегодня. Эксперимент предусматривал трехлетнюю отсрочку исполнения наказания для женщины, тогда как действующий УИК Российской Федерации пошел еще дальше и предоставляет отсрочку наказа­ния женщине до достижения ребенком восьмилетнего возраста. В 1989 году в условиях эксперимента отсрочка была предоставлена 85 женщинам (после принятия действующего УИК Российской Федерации отсрочка в исполнении приговора предоставляется ежегодно около 150 женщинам150). В целом, ус­ловия эксперимента не выходили за рамки распространенного в советский период официального тендерного контракта: работающая мать, подразуме­вающего, что занятость женщины (в том числе, любой ее выход из семьи, в

^'            данном случае, тюремное заключение) не является экономически необходи-

мой151. Однако в результате глобальных политических изменений,. когда

150 АльпертЛ А PoжaлилиBьtвтюpшe?hllp/Лv\vw,^тсoaol^facts^vom                                                            12.12.02.

151 Подробнее о типах отечественных тендерных контрактов и о самом понятии гендерный контракт см. Темкина А.А., Роткирх А. Советские тендерные контракты и их трансформация в современной России // Социс,2002,№ 12. С. 4-15.

104

СССР перестал существовать как государство, законодательное закрепление результатов эксперимента было отложено на семь лет152.

Принятый в 1996 году УИК Российской Федерации, легализующий тендерную политику на основании эксперимента семилетней давности, спо­собствовал увеличению в стране числа детей, оставшихся без попечения ро- дителей, так как, родив ребенка, осужденная женщина после освобождения отказывается от него или лишается родительских прав из-за невыполнения

/            родительских обязанностей или криминального рецидива. То, что женщина

после освобождения из исправительного учреждения не способна эффектив­но выполнять материнские обязанности, свидетельствует не только о ее де-привации, морально-нравственной несостоятельности. Это еще и показатель того, что современные российские тюрьмы не обеспечивают женщинам по­лучение положительного опыта материнства: младенца у женщины постоян­но отбирают, женщину шантажируют ее ребенком, тюрьмы и колонии не со­ответствуют нормам гигиены и санитарии и т.д. и т.п. Так, например, только по данным одного реабилитационного центра «Надежда» г. Энгельса в 2001 году на учет было поставлено 8 женщин, получивших отсрочку наказания, как имеющие малолетних детей. Трое из них получили эту отсрочку вторич­но, к сентябрю 2002 года четверо — снова были осуждены, а дети переданы в интернатные учреждения (в одном случае ребенок передан на попечительст­во бабушке), в отношении одной женщины ведется дело о лишении роди­тельских прав. В целом по России в учреждениях интернатного типа воспи­тывается 6298 детей, чьи матери отбывают наказание, что составляет 6,1% от общего числа детей, находящихся в интернатах, в 1988 году эта категория детей в интернатах составляла 2,7%. В 1988 году в СССР в домах ребенка

'             при женских колониях находилось около 480 малолетних детей, в 1999 году

только в Российской Федерации их число приблизилось к 800 человек153.

152 Михлин А.С. Эксперимент в женских колониях//Социалистическая законность. М., 1991, №10, С. 15— IS.

153 Данные предоставлены Общественным центром содействия реформам уголовного правосудия: http//www/prison.org/facts/women/index.html. Обращение к ресурсу 30.11.02.

105

Дети женщин, отбывающих наказание, в подавляющем большинстве случаев являются потенциальными воспитанниками детских домов и интер­натов, т.к. средний срок осуждения женщин по России составляет 3,5 года, а дитя в Доме ребенка может находиться до трехлетнего возраста154. Анализ  поведения выпускников интернатов утверждает, что в течение первых трех Л            лет после выхода из детского дома 62% сирот вступают в контакт с правоох-

ранительными органами из-за своего асоциального поведения, 8% соверша-,/,             ют   уголовно   наказуемые   преступления   и   попадают   в   воспитательно-

трудовые колонии, и лишь 30% выпускников строят свою самостоятельную жизнь относительно благополучно155.

В какой-то степени, криминализации детей и подростков способствует и УИК Российской Федерации. Вместо того, чтобы защищать общество от преступных элементов, он в современной очень сложной материальной об­становке в колониях и тюрьмах способствует прогрессивному росту пре­ступности и диленквентного поведения, причем среди самых незащищенных категорий граждан: подростков и женщин. Наверное, принципы, провозгла­шаемые УИК Российской Федерации, действовали более эффективно, если бы в отечественных тюрьмах и колониях осужденные достойным образом содержались. Но при переполненности тюрем и колоний, плохих санитарных условиях, недостаточном питании любая льгота будет криминализована, в том числе и материнство.

Возникает еще один серьезный парадокс, когда утверждается, что в са-■--,-;■             мом явлении материнства УИК Российской Федерации в первую очередь со-

блюдает интересы ребенка, а не женщины. Этот факт подтверждают и статьи ^                УИК Российской Федерации, об этом, как цели кодекса, открыто заявляет

проф. Михлин А.С. в кратком комментарии к УИК Российской Федерации: «поскольку отсрочка предоставляется в первую очередь ради ребенка, она применяется в том случае, если имеются условия проживания женщины с ре-

154 Женщины в российской тюрьме: Проблемы, свидетельства, взгляд изнутри: Сб. материалов / Сост. Аль-перн Л. М.:Обществ. центр содействия реформе уголовного правосудия, 2000; Муреева М. Камера для "ма­мочек" // Книжное обозрение, М. 2001, № 1(1803).

106

бенком»156. В этом вопросе действующий УИК Российской Федерации вос­производит постулат традиционного права, поддерживаемый некоторыми религиозными доктринами: новая жизнь ребенка взамен старой жизни жен­щины. Конечно, это положение носило всегда не столько морально-нравственный характер (пожертвовать взрослой, уже сложившейся жизнью

Д.           ради сохранения новой жизни), сколько экономический (выгоднее сохранить

жизнь наследника/наследницы, чем жизнь женщины, которая не занята в об-

/            щественном производительном труде).

Вот и сегодня УИК Российской Федерации повторяет моральные и экономические принципы права, привыкшего работать в ситуации дизъюнк­ции (или, или) — либо материнство и сохранение тендерной идентичности, либо условия содержания, которые искажают порядок принятой в обществе тендерной идентичности до такой степени, что, выйдя на свободу, ни бывшая осужденная не может принять господствующий культурный порядок (поэто­му многие осужденные, ненавидя тюрьму, не хотят покидать ее пределы), ни общество не желает видеть в ней полноправного участника общественных отношений. Женщина, попадая в исправительное учреждение, претерпевает на себе воздействие двойной изоляции: внешней, т.к. она совершила престу­пление и должна быть изолирована от общества, и внутренней, т.к. даже в исправительных учреждениях власть продолжает применять дискриминаци­онную сексуальную политику в отношении женщин. В современной пени­тенциарной системе женщина может воспользоваться двумя стратегиями по­ведения, чтобы смягчить воздействие этой двойной изоляции: 1. Материнством, как безоговорочной капитуляцией перед механизмами вла­сти, стать тем, кем тебе навязывают быть; 2. Принятием на себя в женском •             исправительном учреждении «мужских» функций и ролей, в этом случае

женщину ожидают серьезные проблемы в адаптации и совместимости после выхода на свободу.

155 Назарова И.Б. Возможности и условия адаптации сирот// Социс, М., 2001, №4.

156 Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Краткий комментарий. М.: Дело, 2000, С. 46.

107

Еще одним пунктом тендерной критики УИК Российской Федерации может быть список льгот, предоставляемый осужденным беременным и кор­мящим женщинам, и его влияние на отношение к «материнству» в России. УИК Российской Федерации предоставляет следующие льготы беременным и имеющим малолетних детей женщинам:

: Л                         •   беременной женщине, отбывающей наказания в виде обязатель-

ных работ, предоставляется отсрочка отбывания наказания (ст.26, п.З); У                          •   на исправительные колонии, при которых имеются дома ребенка,

не распространяются требования раздельного содержания осужденных; осу­жденные, направленные в данные учреждения, содержатся в условиях, уста­новленных законом для колонии того вида, который назначен судом (ст.80, п.4);

•   беременные женщины, находящиеся в исправительных учрежде­ниях получают пособия по беременности и родам на общих основаниях (ст.98, п.1);

•   осужденные беременные женщины, кормящие матери на период освобождения от работы получают бесплатное питание (ст.99, п.5), им также создаются улучшенные жилищно-бытовые условия и устанавливаются по­вышенные нормы питания (ст.99, п.6);

•   в период беременности и лактации женщины имеют право на до­полнительные продовольственные посылки в ассортименте, определяемом медицинским заключением (ст. 100, п.4);

'•j?                         •   беременным и имеющим малолетних детей женщинам начисля-

ется на лицевой счет не менее 50% начисленных им заработной платы, пен-

\               сии или иных доходов (тогда, как остальным осужденным начисляется 25%

заработной платы), (ст. 107, п.З);

•   осужденные женщины, имеющие детей в доме ребенка исправи­тельного учреждения и беременные осужденные женщины не переводятся в качестве меры взыскания в штрафной изолятор и помещения камерного типа (ст. 117,п.7);

108

•   беременные и имеющие малолетних детей женщины не могут содержаться на строгом режиме (ст. 130, п.4);

•   осужденным беременным женщинам и осужденным женщинам, имеющим малолетних детей, отбывающим наказание в исправительной ко­лонии, судом может быть предоставлена отсрочка отбывания наказания до

^            достижения ребенком восьмилетнего возраста (ст. 177, п.1)157.

С одной стороны, эти льготы направлены на обеспечение элементар-}._             ных условий вынашивания и выкармливания ребенка. С другой стороны, в

сравнении с узаконенными УИК Российской Федерации правилами внутрен­него распорядка исправительных учреждений статьи кодекса предоставляют беременным и кормящим женщинам такой список льгот, который приводит к тому, что материнство становится лишь средством для облегчения пребыва­ния в местах заключения или отсрочки и избежания наказания, а не самой «целью». Формулировки УИК Российской Федерации подтверждают этот вывод. Например, во втором разделе, посвященном исполнению наказаний, не связанных с изоляцией осужденного от общества, в статье 30-ой о злост­ном уклонении от отбывания обязательных работ, законодатель ни слова не говорит о возможности симуляции беременности, хотя в 26-ой статье он пре­доставил беременным женщинам возможность отсрочки наказания. Т.е. предлагая значительные льготы беременным женщинам, законодатель не по­трудился защитить «материнство» от преступных посягательств.

Точно также не проясненным остается и вопрос о применении мер

Y:'-           дисциплинарного взыскания для беременных и имеющих малолетних детей

женщин. Из предлагаемых в статье 115-ой мер взыскания за нарушение уста-

\                новленного порядка к беременным и имеющим малолетних детей женщинам

можно применять лишь выговор, т.к. удержание из заработной платы или

размещение в помещения камерного типа для этой категории лиц запрещены.

Однако законодатель никак не оговаривает меры воздействия на осужденных

157 Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Краткий комментарий. М.: Дело, 2000, с. 62, 89, 100,101-102, 106,112,121, 141.

109

беременных женщин, молчаливо допуская, что злостных нарушений они со­вершить не могут. Таким образом, на практике в женских колониях склады­вается ситуация, когда женщины, стремясь избежать суровых наказаний за правонарушения, используют беременность и материнство, а администрация, не располагая четкими инструкциями в отношении беременных женщин,

 г\            применяет изощренные способы дисциплинарных взысканий, чтобы пресечь

подобные попытки.

}.                      Достаточно спорным является и пятый пункт статьи 80-ой, разрешаю-

щий совместное содержание осужденных за преступления разной тяжести в исправительных колониях, имеющих дома ребенка. Законодатель, объявив, что интересы ребенка превыше всего, толерантно относится к совместному содержанию матерей-рецидивисток и впервые осужденных женщин, имею­щих малолетних детей. Во-первых, это пример вопиющей социальной без­грамотности, т.к. в принятой в России «артельной» системе содержания осу­жденных совместное отбывание наказания лицами, совершившими различ­ные преступления, ведет к формированию особой преступной субкультуры и усугублению криминальной обстановки. Во-вторых, законодатель действует согласно распространенному стереотипу, гласящему, что беременность и ма­теринство исключают насилие и жестокость. Однако и практика, и теория го­ворят об обратном факте. Ответом на продолжающейся асимметричный тен­дерный порядок в современном обществе стало не только активное, но «жес­токое материнство», которое сопровождается практиками инфантицида и

             лишением материнских прав за жестокое отношение к детям.

Кризис материнства был спровоцирован самим типом современной  власти и ее методами регулирования общественных отношений. Власть, стремясь к максимальному контролю на био-политическом уровне (начиная со здоровья нации заканчивая морально-нравственным климатом в семье), трансформировала материнство в совокупность стратегий и практик, выпол­няемых разнообразными абстрактными системами: родильными домами, участковыми врачами, детскими домами, школами, психологическими цен-

110

трами для подростков и пр. На самом деле для современной власти связь ме­жду матерью и дитя неабсолютна и, в принципе, бесполезна. Поэтому и ин-фантицид, который зачастую в наши дни пытаются представить, как «немыс­лимое, чудовищное деяние», по сути, является для власти таким же преступ­лением против жизни, как всякое другое убийство. Внушая нам противопо- ложное, власть продолжает идеологическое наступление, скрывая свою ци­ничность и индифферентность. Рост случаев инфантицида в стабильных, j             обеспеченных семьях в конце XX столетия, особенно в семьях с усыновлен-

ными детьми, это ответ на противоречивые действия власти, которая, одно­временно, подчеркивает важность роли женщины в качестве матери и скру­пулезно регламентирует все поступки женщины, ставшей или собирающейся стать матерью. Такие законодательные акты, как УИК Российской Федера­ции, содержащие непродуманные льготы для беременных и имеющих мало­летних детей женщин, только усугубляют конфликтную ситуацию между женщиной, материнством и обществом. Как это не парадоксально, но разря­дить ситуацию и ослабить воздействие «жестокого материнства» способно социальное явление, называемое сегодня «нестандартные, нетрадиционные семьи». Одним словом, власть должна сделать следующий логичный шаг по социализации материнства и перестать трактовать, репродуктивную способ­ность женщины, как нечто само собой разумеющееся и естественное.

Однако на данный момент в России к материнству продолжают приме­нять политику двойных стандартов, а благодаря УИК Российской Федерации оно, вообще, становится предметом сговора между женщиной-преступницей и законом. В действительности это не самая продуманная и рациональная демографическая политика. Ни власть, ни женщина не выигрывают от по-добной сделки. Власть- негласно стимулируя материнство в исправительных учреждениях, невольно берет на себя заботу о детях, выросших в неблагопо­лучных условиях. С этой задачей наше государство на данном этапе не справляется, о чем свидетельствует рост беспризорности, детской преступно­сти, детской и подростковой наркомании и проституции.

111

Но у проблемы поощрения материнства в исправительных учреждени­ях есть и обратная сторона — как к женщинам-преступницам, имеющим ма­лолетних детей, относятся сотрудники управления по исполнению наказаний, тюрем и колоний, каким смыслом они наделяют понятие «материнство» в отношении осужденных женщин? Проведенное исследование показало, что  f             представители закона в исправительных колониях негативно относятся к ши-

рокому списку льгот для беременных женщин и матерей. Для администрации >             колонии «ребенок» — это определенная преграда для выполнения наказания,

назначенного судом, поэтому льготы, предусмотренные УИК Российской Федерации беременным женщинам, порождают изощренные, еще более дис­криминационные методы контроля над женщинами со стороны администра­ции колоний. «Самое главное, не позволить женщине забеременеть в коло­нии. Все наши усилия направлены на предупреждение самой возможности этого» — это слова высокопоставленного чиновника управления по исполне­нию наказания158. Наличие льгот в области материнства лишь поддерживает негативное отношение и дискриминацию со стороны мужчин/закона. Жен­щина, по-прежнему, остается в плену у своей «репродуктивной способно­сти», одновременно обеспечивающей будущее общества, определенную эко­номическую систему отношений и являющейся объектом постоянной и от­кровенной дискриминации со стороны властей/мужчин.

Женщина, используя репродуктивную функцию для избежания или по­слабления уголовного наказания, подвергает себя и свое тело двойному кон--^х           тролю. С осужденной женщины не снимаются обвинение и мера наказания.

Она остается объектом надзора со стороны органов по исполнению наказа­ния, и список ее прав сильно ограничен по сравнению с правами законопос-лушных граждан. В дополнение к этому контролю женщина, выполняющая свои материнские обязанности в исправительных учреждениях, не защищена никакими социальными службами и гарантиями от насильственных действий государственного аппарата, она в любой момент может быть отстранена от

138 Интервью №1 от 25 июля 2002 года. Интервью Ш2. от 23 августа 2002 года.

112

материнских обязанностей и ей будет не просто доказать, что в условиях ко­лонии она1 может достойно выполнять обязанности матери. Женщина оказы­вается заложницей своего материнства. Качество выполнения ее материнско­го долга определяет уровень подчиненности и зависимости женщины от ор­ганов по исполнению наказания.

 Положения УИК Российской Федерации симулируют «материнство», лишая его сути — женщина-мать в тюрьме не может обеспечить ребенка та->             кой же родительской опекой, как на свободе, следовательно, она не может

воспроизвести физические, психологические и эмоциональные стереотипы у ребенка, способствующие укреплению доминирующей социальной и эконо­мической структуры. УИК Российской Федерации одновременно утверждает и подрывает устои того общества, которое он призван защищать. Действую­щий УИК Российской Федерации способствует генерации поколения, кото­рое угрожает социальными взрывами в рамках господствующего культурно­го порядка, а не сменой тендерных стереотипов.

В ходе проведенного анализа сделаны следующие выводы:

1. УИК Российской Федерации поддерживает гендерно асимметричный культурный порядок, который построен на дискриминации определенных групп населения, в данном случае, женщин.

2. УИК Российской Федерации составлен некорректно с точки зрения тендерной теории: мужское в нем сведено к абстрактному, а женское — к те­лесному. Он воспроизводит традиционное социокультурное разделение на

-^            мужское и женское, выдавая его за «естественный ход вещей» благодаря на-

турализации репродуктивной способности женщины.

3. УИК Российской Федерации игнорирует два важных концепта «ро-дительство» и «домохозяйство» и продолжает пользоваться понятиями «ма­теринство» и «семья», которые не соответствуют всей совокупности соци-культурных артефактов современности.

ИЗ

4. УИК Российской Федерации может стать источником новой волны социальной нестабильности: а) разрушая ролевой плюрализм и б) симулируя и криминализируя понятие материнство.

Чтобы уменьшить влияние гендерно асимметричной политики в пени­тенциарной системе, снизить опасность социокультурного дисбаланса пред-! г.           лагаются следующие практические рекомендации:

1. Активное использование альтернативных лишению свободы мер на->.              казания для женщин вне зависимости от того, есть у нее дети или нет. При­мерами альтернативных способов наказания могут быть институт поручи­тельства (который в скрытом, завуалированном виде присутствует в УК Рос­сийской Федерации в случае отсрочки наказания для женщин, имеющих ма­лолетних детей), пробация, ночное ограничение, воспитательные дома. Эта рекомендация распространяется и на преступников-мужчин, т.к. тюрьма ис­кажает не только женские, но и мужские роли тоже. Тюрьма — это институт по десексуализации субъекта, и сегодня, когда приоритеты тендера в культу­ре являются определяющими, прежний тип пенитенциарной системы оказы­вается неадекватным и даже опасным. Осуществление этой рекомендации на практике потребует гендерно грамотной ревизии УК, УИК и УПК Россий­ской Федерации. Но еще в большей степени потребуется трансформация обычаев и" традиций судопроизводства в России и изменение отношения к статусу обвиняемых и осужденных.

2. Формирование кардинально новой структуры социальной помощи •> -            для осужденных женщин. До сих пор женщина в отечественной тюрьме

ощущает себя неким «козлом отпущения», случайной жертвой, которую об-

.                 щество приносит ради своего спокойствия и благоденствия. Такую трактовку

легализованному насилию и роли жертвы предложил антрополог Р. Жерар, а

отечественный исследователь субкультур исправительных учреждений А. Олейник применил ее в анализе типов поведения осужденных159. Женщи­ны в исправительном учреждении, в большей степени, чем мужчины, под-

114

вержены подобным настроениям, о чем свидетельствую анкетные опросы осужденных160. Они считают, что общество обязано их содержать, т.к. имен­но они испытывали на себе страдания за всех остальных членов общества. Поэтому реабилитационная помощь должна главным образом заключаться в формировании навыков самостоятельной, активной и общеполезной деятель- р            ности, в нивелировании любых проявлений иждивенчества со стороны осуж-

денных. И очень важно, чтобы социальная работа с женщинами начинала '            проводиться задолго до их освобождения из исправительного учреждения,

чтобы снизить эффект «шока», который испытывают все заключенные при освобождении.

Изживание симптома иждивенчества должно проводиться не только в отношении заключенных, но и «на воле», в среде их родственников, бли­жайшего окружения, в коллективах предприятий, чья администрация прини­мает на работу бывших осужденных. Несомненно, что общественное пред­ставление об иждивенческих настроениях «бедноты», «мелкой и средней преступности» имеет реальные основания, но в большей степени, оно спро­воцировано социальной политикой, поддерживающей этот миф. Поэтому со­циальная работа с осужденными женщинами должна не исправлять и не обеспечивать их материально, но научить легализовано, в рамках закона осуществлять свой потребительский потенциал, научить формировать свои цели согласно долгосрочным перспективам.

3. Для проведения на практике новой социальной политики необходи­мо подготовить пакет обучающих тренингов, семинаров, консультаций для работников социальных служб и кадров, работающих в пенитенциарной сис­теме. Сегодня принципиально важной становится форма взаимодействия ад­министрации тюрьмы с осужденной женщиной, общества и бывшей заклю­ченной, т.к. самый гуманный и грамотный закон бессилен, когда взаимная вражда и дискриминация разделяет осужденную и общество.

159 Жерар Р. Насилие и священное. М.: Новое литературное обозрение, 2000; Олейник А. Тюремная субкуль­тура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М.: ИНФРА-М, 2002.

115

4. Актуальной проблемой остается материально-финансовое обеспече­ние тюрем. «Артельная» или «барачная» форма содержания, практикуемая в отечественных исправительных учреждениях в целях экономии, стала осно­вой для формирования особой субкультуры пенитенциариев, не имеющей аналогов в мировой пенитенциарной практике. Артельное содержание осуж-

'f.            денных женщин в условиях доминирующей маскулинно ориентированной

культуры оборачивается формированием тендерных гетто, со всеми призна-

^             ками тендерной дискриминации и насилия. Именно поэтому взгляды на жен-

скую преступность юристов, психологов, социологов отличаются традицио­нализмом, патриархатными стереотипами и попытками решить проблему женской преступности возрождением традиционных семейных связей. Несо­мненно, карцерное содержание, характерное для американских пенитенциа­риев, имеет свои существенные недостатки, и слепо перенимать эту практику было бы огромной ошибкой. Однако артельное содержание необходимо за­менить отбыванием наказания в более мелких группах, обеспечивающих серьезную адресную работу с каждой осужденной и формирование чувства независимости и здорового индивидуализма у женщин, находящихся в ис­правительных учреждениях.

Следующие две рекомендации касаются некоторых аспектов общей социальной политики государства.

5. Пересмотреть существующие стратегии социальной семейной поли­тики. Сегодня в России и исследователи, и практики социальной работы от­мечают явные признаки кризиса семейных ценностей и семейных традиций. Наличие кризисных тенденций демонстрирует острую необходимость для общества легализовать самые различные типы домохозяйств в противовес старым принципам социальной политики, укрепляющей ценности и тради­ции прежнего семейного уклада. Сегодня нуклеарная семья не является единственно возможным, экономически и политически оправданным типом семьи/Качественное повышение активности женщин, изменение стереотипов

160 Антонов С. Социологический анализ ответов на вопросы "Анкеты для женщин, находящихся в заключе-

116

ч

воспитания мальчиков и девочек, растущая технологизация почти во всех ви­дах занятости приводят к внутренней коррозии нуклеарной семьи. Именно эти тенденции определяют характер современной семейной политики. Трансформация семейной политики поможет одиноким женщинам, одино­ким матерям приобрести более устойчивый социальный статус, что, в свою

7',             очередь, снизит риск роста рецидивной преступности среди женщин.

6. Чтобы провести эффективную реструктуризацию пенитенциарной

>v             системы и уменьшить женский рецидивизм, изменения социальной семейной

политики должны сопровождаться расширением рынка занятости для жен­щин. Повышение уровня доступности престижных и высокооплачиваемых сфер занятости для женщин позволит даже после совершения преступления и осуждения пресечь процессы маргинализации и асоциализации среди жен­щин, а тем самым, снизить количество рецидивов среди женской преступно­сти, возросшее в последние годы. Расширение рынка занятости может про­ходить по нескольким направлением. 1. В долгосрочной перспективе необхо­димо усилить мотивацию среди осужденных женщин к получению среднего профессионального и высшего образования, а ИУ предоставить необходимые условия для удовлетворения этой потребности осужденных. 2. Разработать систему льгот (налоговых, кредитных) для предприятий, принимающих на работу бывших осуждённых. 3. Приветствовать и материально поддерживать экономическую мобильность среди освободившихся из мест лишения свобо­ды женщин, обеспечивая их по новому месту проживания жильем и работой.

^                        Пересмотр стратегий социальной работы, поддержание экономической

мобильности в государстве, изменение условий содержания осужденных, ломка традиционных общественных представлений о заключенных, форми­рование социокультурных барьеров, препятствующих тотальному распро­странению субкультур пенитенциарной системы — все эти меры подразуме­вают проведение скрупулезной, финансово обременительной политики госу­дарства в отношении достаточно немногочисленной группы — осужденных

нии" http//www/prison.org/facts/women/index.html. Обращение к ресурсу 12.12.02.

117

женщин. Однако игнорирование этой темы и отказ от принятия решений по этому вопросу может означать только одно — нежелание власти формиро­вать подлинно социальное государство.

118

2.2. Маскулинные и феминные практики в субкультуре исправительных

учреждений

Во второй половине XX века, когда появились и стали самостоятельно развиваться теории субкультуры исправительных учреждений, большинство исследований и опросов включали в себя, как правило, следующий стандарт-ный набор переменных: возраст, социальный статус, образование, уровень доходов, место жительство, расовая и национальная принадлежность. Одной  '            из последних переменных и, явно не определяющих, считался пол. Половая

принадлежность осужденных и связанные с ней психо-соматические особен­ности рассматривались в качестве некоего топоса, определенной психофи­зической данности, чьи параметры и характеристики являются неизменными и несомненными. Именно с такой трактовкой пола в условиях тюремного за­ключения мы встречаемся в работах Вада и Кассебаумана, рассматривавших пол осужденного лишь в количественном срезе, указывая на незначительную долю женщин-осужденных во всей массе тюремного населения большинства стран, придерживающихся современной модели наказания. Авторы отмеча­ют, что в женских исправительных учреждениях происходит «дублирование» социальных ролей, принятых в мужских тюрьмах, но при этом не объясняют, каким образом и почему осуществляется это прямое «заимствование» соци­альных ролей161. Исследования структуры преступности, проводимые без различия половой принадлежности, не раскрывают механизма воздействия социальных факторов на поведение мужчин и женщин, хотя и свидетельст-

*?            вуют, что имеется определенная специфика такого влияния. Как отмечает

В.А. Ядов, «есть еще две важные индивидуальные характеристики — пол и

Ч             возраст индивидов. Казалось бы, что эти абсолютные характеристики исклю-

чительно биологические. На самом же деле с рассматриваемой точки зрения они имеют социокультурный эквивалент и должны быть включены в схему

161 См. Pollock-Byrne J., Women, Prison, and Crime. Pacific Grove, CA: Brooks/Cole Publishing, 1990, p.3-16; Flowers R. В., Women and Criminality: The Woman as Victim, Offender, and Practitioneno Westport, CT: Greenwood Press, 1987. p. 150-178.

119

V

по той причине, что быть мужчиной или женщиной — значит выполнять не­одинаковые функции в разных социальных системах»162.

В свете теорий маскулинности, мужского господства, тендерных тео­рий подобная констатация выглядит необоснованной и сомнительной. По мнению П. Бурдье, социальное существование пола предполагает использо- вание определенных практик и исключение других социальных стратегий163. Тендерные практики нацелены на формирование различных репрезентаций  маскулинности и феминности. Более того, столкновение двух противоречи­вых применений одной и той же схемы или стратегии в определенном прак­тическом поле (которое Бурдье противопоставляет дискурсивному) малове­роятно, и поэтому «одной и той же вещи в разных практических полях будут

"                164      т-г

соответствовать разные, возможно даже противоположные свойства» . При понимании пола как независимой переменной, составляющей имплицитное содержание повседневного сознания, прямое заимствование осужденными женщинами ролей, моделей поведения и оценок, традиционных для мужских исправительных учреждений, по меньшей мере, выглядит затруднительным. В этом случае возникает вопрос: почему в исследованиях субкультура осуж­денных получает репрезентацию исключительно в терминах маскулинности? Почему риторика официальных документов в отношении женских исправи­тельных учреждений не выходит за рамки традиционного дискурса, нару­шающего плюрализм социальных ролей, трактующего и мужчин, и женщин в радикальных бинарных терминах? И, наконец, каким образом необходимо  переформулировать понятие пола и деконструировать практики адаптации и дезадаптации в тюрьмах, чтобы зафиксировать латентные механизмы дефор­мирования типов маскулинности и феминности в условиях тюремного за-

162 Ядов В.А Стратегии социологического исследования. Описание, объяснение, понимание социальной ре­альности. М.: Добросвет, 1998.

163 Бурдье П. Практический смысл / Перевод с французского Общая редакция перевода и послесловие Н. А. Шматко. Издательство «АЛЕТЕЙЯ», Санкт-Петербург «Институт экспериментальной социологии», Москва, 2001.

164 Бурдье П. Практический смысл / Перевод с французского Общая редакция перевода и послесловие Н. А. Шматко. Издательство «АЛЕТЕЙЯ», Санкт-Петербург «Институт экспериментальной социологии», Москва, 2001. С. 159.

120

ключения? Эти три вопроса и легли в основу, проведенного нами эмпириче­ского исследования.

Теоретико-методологическими предпосылками нашего анализа страте­гий конструирования тендерных отношений в отечественных исправитель­ных учреждениях выступили следующие положения: понятие «структура-~?              ции», предложенное Э. Гидденсом, теория «гегемонической маскулинности»

Р. Коннелла, понятие сексуальности у И. Кона, теория тендерной идентично-Л             сти Дж. Батлер. Представление о структурации, как процессе оформления

общественного взаимодействия в пространственно-временную системность, введенное Э. Гидденсом, принципиально важно для понимания сути совре­менных институтов наказания. Если принять во внимание, что структурация способствует превращению человеческого действия в социальную реаль­ность, которую можно интерпретировать, воспроизводить, трансформировать и прогнозировать в определенном пространственно-временном контексте, то, следовательно, в таких закрытых институтах, как тюрьма, призванных кон­тролировать и дисциплинировать индивида именно в отношении пространст­венно-временных параметров, действующий субъект и отношения, в которые он вовлечен, испытывают" на себе 'двойную структурацию, включающую первичную струкутрацию, как условие взаимодействия индивида-«агента» (заключенного) и самой структуры (пенитенциарной системы), и вторичную структурацию — аннулирующую «ресурсы» и «правила», выработанные в условиях первичной структурации, и привносящую новые «алгоритмы дей-^               ствия», независимые от агентов, а, следовательно, и имплицитно враждебные

самой структуре165.

Работы таких авторов как М. Фуко, Г. Руше и О. Киркхаймера, А. Лефевра, анализировавших условия, которые определяют появление тюрьмы современного типа, показали, что развитие современной пенитенци­арной системы связано с трансформацией представлений о формах социаль-

165 Гидденс Э. Устроение общества. Очерк теории структурации. М.: Академический проект, 2003. С. 254.

121

ного пространства и времени166. Специфическая корреляция этих двух эле­ментов, придает тюрьме ее особенные характеристики и отличает ее, как от других видов наказания, так и от остальных институциальных систем167. Двойная структурация, действующая в условиях тюремного заключения, приводит к сгущению, концентрации механизмов социального взаимодейст-

"? ,           вия в рамках одного институциального пространства — тюрьмы, что, в свою

очередь, вызывает феномен неизбежной дискриминации и депривации инди-у,             вида, отбывающего лишение свободы. Постоянная угроза дезадаптации, пси-

хологический дискомфорт, претерпеваемые индивидом в тюрьме, являются результатом воздействия на субъекта двойной структурации, которая одно­временно предполагает формирование определенных условий для создания социокультурной реальности и аннулирует эти условия, делая их неэффек­тивными в колониях и тюрьмах.

От двойной структурации, действующей в тюрьме, зависит и список отличительных черт исправительной системы, укоренившихся и в обыден­ном сознании, и в специальной литературе: тотальная жестокость, радикаль­ные стратегии выживания, недоверие, гиперболизация публичного и мини­мизация приватного пространств, маргинализация индивида. Благодаря этим и многим другим чертам, традиционно приписываемым системе наказания, тюрьма репрезентируется обществом в качестве маргинального «институци­ального» пространства, в котором индивид подвергается предельному риску, ставящему под удар его психическое и физическое здоровье. Одним словом,

N,             тюрьма рассматривается как экстраординарный и экстремальный феномен

социальной жизни. Хотя, в действительности, современная пенитенциарная

х                система является обыденной рутинной практикой, чьи стратегии воздействия

на индивида используются во многих сферах: образовании, медицине, орга­низации трудовой деятельности. Рутинность, повседневность практик нака­зания заключается в их декларируемой цели — предотвращении социальных

166 Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: Ad Marginem, 1999; Lefebre H. The Production of Space. Oxford, Blackwell, 1991; Rusche G., KirchheimerO. Punishment and Social Structure. N.Y., 1968.

167 Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment, New York, 1999.

122

V.

рисков — которая объединяет большинство действующих институциальных систем современного мира, формируя их задачи, стратегии и тактики168.

Однако с конца XVIII века, с момента появления первых пенитенциар­ных систем, тюрьма устойчиво воспринимается обществом именно как со­средоточие «опасных субъектов» и «рискованных ситуаций»169. Социальные  угрозы обществу, исходящие от пенитенциарной системы и ее обитателей, объясняются официальной риторикой, в первую очередь, непредсказуемо- стью, невозможностью точно прогнозировать поведение заключенных170. Па-раллелизм декларируемой цели и результата вызван двойной структурациеи, которая является серьезным барьером на пути к «колонизации будущего», его прогнозированию, а, следовательно, и к предотвращению социальных рисков и опасностей. Термин «колонизация будущего» был введен Э. Гидденсом. По его мнению, анализ и прогноз социального действия явля­ется частью фундаментального феномена современной жизни, связанного с контролем времени и получившего название «колонизация будущего». Из принципиально непознаваемой области будущее трансформируется в про­странство контрфактических возможностей, опирающееся на контрфактиче­ское мышление и исчисление риска171.

Многие исследователи субкультур исправительных учреждений отме­чают, что в условиях тюремного заключения время теряет характеристику длительности, будущее превращается в одномерный ряд моментов настояще­го172. Возможность прогнозирования будущих процессов не только исчезает, она становится принципиально невостребованной. Дискретность социально-го времени конструируирует «опасный субъект», угрожающий обществу си­туацией «абсолютного риска». Таким образом, разрушается жизненный хро-

168 Эту сквозную цель для всех современных институциальных абстрактных систем предложил Э. Гидденс. См. Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность //Thesis. Риск, неопределенность, случайность. М., 1994. №5, С. 107-135.

169 Фуко М. О концепции «социально опасного субъекта» в судебной психиатрии XIX столетия // Философ­ская и социологическая мысль. 1991, №7, С. 84-110.

170 См. Correction Statistics. U.S. Bureau of Justice Statistics, 1998,1999,2000,2001.

171 Э. Гидденс. См. Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // Thesis. Риск, неопределенность, случайность. М., 1994. №5, С. 107-135.

172 Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprisonment, New York, 1999.

123

нотоп индивида, чье успешное функционирование определяет уровень соци­ального здоровья человека и, в конечном итоге, всего общества173. Механизм воздействия двойной структурации в отношении временных структур пред­ставляет собой следующее: первичная структурация воплощена в официаль­ном  приговоре,  имеющем  фиксированные  временные  рамки,   вторичная

~7             структурация, связанная с режимным порядком, включающем в себя строгую

регламентацию каждого мгновения жизни осужденного, разрушает изнутри

•;.'.             временные границы приговора, превращая его в бесконечную цепь разроз-

ненных временных отрезков.

Двойная структурация искажает представления о социальном про­странстве в тюрьме. Под социальным пространством мы понимаем силовое поле, создаваемое взаимодействующими индивидами, но вместе с тем имеющее свое особое (системное) качество, отсутствующее в самих индиви­дах, например, государство, право, обычаи, мораль и т.д. В индивидах есть лишь его элементы в виде усвоенных социальных ролей и ценностей. Наше определение социального пространства пресекается с традицией, сформули­рованной Э. Дюркгеймом и П. Бурдье. Дюркгейм стремился доказать, что общественные процессы и институты — это «реальные, живые действующие силы, определяющие собой индивида, и доказывающие, что они не зависят от него, когда он входит в качестве элемента в те комбинации, результатом которых они являются. По мере того, как вышеназванные силы формируют­ся, они налагают свою власть на индивида»174. Позднее П. Бурдье уточнил:

.               «социальное пространство — ансамбль невидимых связей, формирующих

пространство позиций, внешних по отношению друг к другу, определенных одни через другие, по их близости, соседству или по дистанции между ними, а также по относительной позиции: сверху, снизу или между, посредине»175. Социальное пространство тюрьмы максимально независимо от индивидов,

173 О понятии хронотоп индивида см. Ярская В.Н. Современный социальный хронотоп // Проблемы образо­вания и воспитания в полиэтническом обществе. Изд. СГУ. Саратов, 2002. С. 13-23; Ярская В.Н. Время в эволюции культуры. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 1989.

174 Дюркгейм Э. Норма и патология / Социология преступности. М, 1966. С. 39-44.

175  Бурдье П. Практический смысл. СПб.: Алетейя, 2001, С. 185.

■■■      •                                           124

находящихся в его пределах. Оно используется как средство наказания и дисциплинирования в условиях лишения свободы, через просранственное разделение и изоляцию заключенные испытывают на себе действие надзора, контроля и дисциплинирования.

Структурно-функциональный анализ социального пространства, заяв- ленный в нашем исследовании, предполагает, что каждый существующий в конкретном поле социокультурный элемент должен выполнять определен- ную функцию. От слаженного функционирования элементов зависит судьба любого социального пространства. На уровне первичной структурации соци­альное пространство тюрем, используя в разные исторические периоды раз­личные архитектурные планировки, ориентировало все социокультурные элементы на выполнение двух конфликтующих друг с другом целей: устра­шение и реабилитацию индивидов. Вторичная структурация, связанная с фрагментацией общего социального пространства, с появлением внутри него автономных социальных полей, аннулирующих существование друг друга, приводила всегда к тому, чтоодни типы планировок (паноптикум, лучевая модель) устрашали, другие (podular design) — поддерживали реабилитацион­ную стратегию176. Кроме того, на сегодняшний день реабилитационная идея потеряла популярность среди тюремной администрации и была повсеместно заменена стратегией «складирования», для которой все прежние планировки тюрем оказались абсолютно неподходящими.

Исследование пространства, как инструмента контроля и производства  порядка внутри тюрем, привлекло внимание к относительно неуловимому, но эффективному способу, которым достигается регулирование. Так же как в других сферах ежедневной жизни, наиболее эффективные формы регуляции и управления в исправительных учреждениях стремятся быть менее замет­ными и жесткими. Открытые формы принуждения и жестокости, хотя и не исчезли из тюремной повседневности, несут опасность роста сопротивления или, по крайней мере, нивелируются двойной структурацией. Поэтому сего-

125

дня уголовные кодексы многих государств предлагают альтернативные ли­шению свободы способы организации социального пространство для пре­ступников: пробация, реабилитационные центры, различные виды условно-досрочного освобождения, контроль за передвижением посредством элек­тронных датчиков. В последние годы большинство криминологов и социоло- гов приходит к выводу, что пространственные формы контроля являются бо­лее неуловимыми, менее спорными и часто более эффективными способами  регулирования тюремного населения. Это не доказывает, что пространствен­ное разделение является идеальным, или что формам пространственного кон­троля нельзя противостоять. Речь идет о попытках современных исследова­телей тюрем выработать стратегии нивелирования воздействия двойной структурации в условиях принудительного лишения свободы.

Действие двойной структурации в тюрьме не ограничивается только аберрацией пространственно-временных структур. Одновременно, двойная структурация провоцирует трансформацию социальных и тендерных ролей. В нашем исследовании теоретическим основанием объяснения происходя­щих в условиях тюремного заключения изменений тендерных ролей, конст­руирования специфических представлений о «социальном поле» служат тео­рия гегемонической маскулинности Р. Коннелла и понятие «хабитуса» в кон­цепции социального неравенства П. Бурдье. Анализируя современные прак­тики пола (doing gender), большинство исследователей, принадлежащих к са­мым различным теоретическим направлениям, отмечают одну важную объе- линяющую черту — сексуально-эротическое поведение и мотивация оконча­тельно эмансипируются от репродуктивной биологии, связанной с продол­жением рода, которой они обязаны своим происхождением в филогенезе177. Общественное сознание (нормативная культура) в XX столетии приняло тот факт, что сексуальность не направлена на деторождение, не нуждается в ле­гитимации и является само ценной. Э. Гидденс отмечает, что либерализация

176 Об изменении архитектурных планировок тюрем см. Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Soci­ology of Imprisonment, New York, 1999.

177 Кон И.С. Сексуальная культура в России. М.: О.Г.И., 1997.

126

сексуальности в современном обществе строится на отделении секса от функции воспроизводства и благодаря этому «сексуальность стала податли­вой, открытой для разнообразных форм, она стала достоянием личности»178. Формирование гибкой сексуальности стало основой сексуальной революции последних десятилетий. Гидденс выделяет два основных элемента трансфор-~-f             мации   сексуальности:    Установление   женской   сексуальной   автономии,

имеющей значительные последствия для мужской сексуальности; 2. расцвет

у.             мужской и женской гомосексуальности179.

Процесс либерализации человеческой сексуальности во многом опре­делил и характер современной пенитенциарной системы, которая, помимо открыто декларируемого инструмента наказания — лишения или ограниче­ния личной свободы — использует и латентные дисциплинирующие меха­низмы, из которых одним из самых эффективных является ограничение и контроль над сексуальным поведением индивида. Как только демографиче­ская политика государства перестает быть направленной исключительно на интенсификацию рождаемости и принимает более гибкий, экономически и социально оправданный характер, как только сексуальность возводится в ранг приоритетов для индивида, тот час механизмы наказания, принадлежа­щие государству, располагаются в интимном, приватном пространстве инди­видуальных практик.

Контроль над сексуальностью, над интенсификацией сексуального же­лания, как утверждает М. Фуко, распространяется с конца XVIII столетия на

,   ^           многие сферы жизнедеятельности индивида    . Он используется в медицине

через систему медицинских запретов или, напротив, показаний, в образова­тельной и профессиональной сферах — через обучающие программы и ут-

V

верждение норм этически и сексуально корректного поведения, в семейной

политике — через систему воспитания. Но откровенно дискриминационные

178 Giddens A. The transformation of intimacy: Sexuality, love and eroticism in modern societies. Stanford univer­sity press. 1992.

179 Ibid.

|80Фуко М. История сексуальности. Т.1., Воля к знанию // Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сек­суальности. Работы разных лет. М: Касталь., 1996, С. 243-244.

•  "                                               127

черты он получает в системе наказания, где запрет на сексуальность объясня­ется не стремлением сохранить здоровье или морально-нравственный облик индивида, а необходимостью продемонстрировать преступнику недоступ­ность для него двух «абсолютных» ценностей в современном обществе — свободы и сексуальности. Принцип ограничения сексуальности не артикули-■ ~*             рован в официальной риторике современных уголовных кодексов или в до-

кументах регламентирующих режимный порядок в местах лишения свободы. у,            В подавляющем большинстве случаев мы сталкиваемся лишь заявлением о

раздельном содержании осужденных мужчин и женщин, а так же о строгой регламентации свиданий осужденных с интимными партнерами, к которым принадлежат лишь законные супруги, заключившие гетеросексуальный брак. В случаях тяжких и особо тяжких преступлений интимные свидания запре­щаются вообще.

Одновременно, запрет на сексуальность в тюрьме, используемый с са­мого начала функционирования пенитенциарной системы, не позволил лега­лизовано проникнуть в замкнутое социальное пространство тюрьмы двум основным характеристикам современного типа сексуальности — женской сексуальной автономности и гомосексуальным практикам. Традиционная пе­нитенциарная система, преследующая своей целью устрашение и исправле­ние индивида, никогда в своем дискурсе не репрезентировала женский субъ­ект отдельно от репродуктивной функции женского организма. В современ­ном уголовном праве женщина упоминается лишь в двух случаях — бере­чь ^           менности и наличии несовершеннолетнего ребенка. Гомосексуальные прак­тики не транслируются в тюрьме в качестве легализованных стратегий, они не являются следствием добровольного выбора индивида. Их применение входит в систему наказания индивида, его окончательной депривации и мар­гинализации. Со стороны администрации тюрем гомосексуальные отноше-

128

ния так же всегда подвергались строгому наказанию — от помещения в кар­цер, до увеличения срока отбывания наказания181.

Следует сделать вывод, что контроль над сексуальностью в условиях тюремного заключения носит латентный характер, но от этого не снижается его тотальность и действенность. Отсутствие четких рекомендаций и распо- ряжений относительно сексуального поведения осужденных способствует спонтанному и неограниченному использованию контроля над сексуально- стью со стороны тюремной администрации. Латентный характер ограниче­ния сексуальности осужденных определяется воздействием двойной струк-турации в условиях лишения свободы: первичная структурация, выраженная в режимных правилах тюремного распорядка, ведет к нарушению, разрыву привычных интимных связей осужденного, а вторичная структурация, свя­занная с установками внутренней субкультуры пенитенциариев, трансфор­мирует этот разрыв в кардинальную потерю легализованных и традиционных полосоциальных ролей. Причем для мужских и женских исправительных уч­реждений механизмы трансформации и сам процесс искажения полосоци­альных ролей будут принципиально отличаться.

181 О формах дискриминации гомосексуальности в пенитенциарной системе см. Eribon D. Michel Foucault, trans. Wing В. Cambridge, Mass., 1991, pp. 224-251; Miller J. The Passion of Michel Foucault, New York, 1991, pp. 187-207; Трунцевский, Ю. Уваров, И. Лесбиянство под страхом нового уголовного закона? // Следова­тель. 1997. N 4. С.63-64.

129

2.3. Эмпирические и теоретические аспекты исследования форми­рования тендерных практик в условиях лишения свободы

Субкультура осужденных по признанию большинства исследователей носит маскулинный характер в силу количественно превосходства заключен­ных мужчин над женщинами-осужденными, и благодаря формированию ге-гемонической институциальной маскулинности в криминальном мире. Одна­ко приписывать субкультуре исправительных учреждений исключительно  маскулинные черты, по нашему мнению, неправомерно. Скорее речь идет о формировании в условиях принудительного лишения свободы специфиче­ской, принципиально отличной от традиционной, а-сексуальной субкульту-ры, но не гипер-сексуальной, как ее понимает Ж. Бодрийар . Именно запрет на всякую артикулированность сексуального желания, запрет на малейшее проявление сексуальности (вплоть до жестокого наказания со стороны за­ключенных за случайное прикосновение) санкционировал уклад «классиче­ского» тюремного сообщества183. Однако запрет на сексуальность, санкцио­нируемый и администрацией, и самим тюремным сообществом, не является единственным доказательством того, что субкультур пенитенциарной систе­мы не могут носить традиционно понимаемый маскулинный или феминный характер.

Целью данного параграфа является выяснение типичных стратегий формирования тендерной идентичности в субкультурах исправительных уч­реждений на материале анкетного опроса, проведенного в мужской и жен- ской колониях. Теоретическим основанием для реализации поставленной це­ли будет служить понятие «гегемоническая маскулинность» Р. Коннелла, за- ключающее в себе определенную идеальную стратегию поведения в культу­ре, которая определяет взаимоотношение полов и рекуррентность сущест­вующего тендерного порядка. Превосходство, гегемония маскулинности, по словам Р. Коннелла, поддерживается историческим совпадением, наслоением

182 Бодрийар Ж. Прозрачность зла. М.: Добросвет, 2000.

.130

двух понятий: «авторитета» и мужественности184. На первый взгляд, тюрем­ное сообщество с его строгой иерархией подчинения и господства, множест­вом субкатегорий, разделенным по самым различным признакам, от этниче­ской принадлежности до сексуальной ориентации, идеально соответствует понятию гегемонической маскулинности. Но одним из решающих факторов,

 ~j#              поддерживающих институциальную подоплеку гегемонической маскулинно-

сти, является, по мнению Коннелла, гомосоциальные сообщества, отличаю-щиеся внутренней солидарностью, сплоченностью и доверием, основанном на половой идентичности. Однако отличительной чертой тюремного сообще­ства является высокий уровень недоверия как к своим «сокамерникам», так и к администрации, и к обществу в целом.

Заключенным очень редко свойственно относить себя к какой-либо ма­лой группе внутри колонии или тюрьмы, каждый настаивает на внутренней независимости и стремится к физическому одиночеству, чего крайне сложно достичь при традиционной для России «барачной» системе содержания пре­ступников. Распространенные' в тюремной, лагерной среде сообщества за­ключенных — землячества, семьи, группировки — оставляют за индивидом право самому принимать решения. Вмешательство малой группы в личную жизнь их членов не одобряется с точки зрения субкультур исправительных учреждений. «В любом случае, мы {члены «семьи») каждый сам за себя. Я ни к кому не лезу, если сами не попросят, и меня никто не трогает»185. Стремле­ние к индивидуализации, сопровождающееся отказом от доверительных,

v                дружеских отношений,  у заключенных выражено  намного сильнее, чем

стремление к социализации, к созданию многоуровневой социальной струк­туры.  Следовательно,  утверждать наличие устойчивого воспроизводства, |              трансляции и эскалации гегемонической маскулинности тюремным сообще-

ством неправомерно.

183 Олейник А. Н. Тюремная субкультура в россии: от повседневной жизни до государственной власти. М.: ИНФРА-М.2001.

184 Коннелл Р. Маскулинности и глобализация // Введение в тендерные исследования. Ч. II: Хрестоматия / Под ред. С. В. Жеребкина. Харьков: ХЦГИ, 2001; СПб.: Алетейя, 2001. С. 851-879.; Мещеркина Е.Ю. Со­циологическая концептуализация маскулинности // Социс, 2002, № 12. С. 15-25.

131

Исследование доверия является важным сегментом анализа процесса контекстуализации деятельности субъекта. Концепт доверия может форми­ровать не только стратегии маскулинных практик, он демонстрирует на­сколько характеристики действующего субъекта соотносятся с параметрами среды, в которой он осуществляет свою деятельность. Отсутствие доверия -*            или его дефицит ослабляет солидарность, чья неартикулированность кладет

предел трансформации индивидуального субъекта в коллективный. Для вла-^            сти такая ситуация является желанной, т.к. одной из основных ее целей явля-

ется стремление не допустить роста солидарности в тюрьме и формирование коллективного субъекта, способного противостоять практикам дисциплини-рования и контроля. В мужских исправительных учреждениях, где уровень доверия крайне низок, властным механизмам в полной мере удалось вытес­нить доверие из социокультурного климата.

В рамках эмпирического исследования нами был проведен анкетный опрос среди осужденных женской (Самарская область) и мужской (Саратов­ская область) колоний. Объем выборки составил 404 единицы опроса, в том числе 203 женщины (101 осужденных, находящихся в заключении не более 3-х месяцев, 102 осужденных, отбывших более половины срока заключения) и 201 мужчина (101 осужденный, находящиеся в заключении не более 3-х месяцев, 100 осужденных отбывших более половины срока заключения). Исследова­тельские данные обрабатывались с помощью программы SPSS for Windows. Для изучения мнений респондентов был разработан оригинальный вариант ^.            опросного листа-анкеты (Приложение 3), который формировался по принци-

пу «условия — механизмы — следствия».

Если обратиться к непосредственным данным анкетного опроса, то проведенное нами исследование в мужской колонии демонстрирует крайне низкий уровень доверия у заключенных к своим «сокамерникам» и админи­страции. 7% мужчин-респондентов доверяют администрации и 1% — своим сокамерникам. При этом абстрактная норма доверия воспринимается осуж-

185 Интервью №8 от 30 марта 2003.

132

денными-мужчинами как основа любого сосуществования, и ее отсутствие воспринимается в качестве основного, базового недостатка существования в колонии (Приложение 4, таблица 1). Недоверие распространяется и на членов семей, хотя семью-кентовку осужденные в интервью репрезентируют как ба­зу повседневной жизни в колонии. Весь режим содержания зависит со слов '.-"?            респондента не столько от режимных правил, сколько от статуса семьи, к ко-

торой ты принадлежишь: «Мне повезло. Я сразу попал в хорошую семью.

у.            Меня в ней ждали. Меня и охрана не трогала, не то что мужиков, все потому,

что семья хорошая была»186. (Александр, 38 лет). Наши выводы относительно дефицита доверия в мужских пенитенциариях подтверждаются и исследова­ниями А. Олейника187.

Несколько иные результаты продемонстрировал опрос относительно наличия доверия между осужденными, проведенный нами в женском испра­вительном учреждении. В женской колонии коэффициент доверия внутри малого тюремного сообщества равен 34%. В женской среде меньше количе­ство респондентов, затрудняющихся дать однозначный ответ на поставлен­ные вопросы (7%, в мужской колонии — 10%). В женской колонии не дове­ряют никому 13% респондентов, в мужской — 39%. И для мужчин, и для женщин характерно большее доверие к членам свободного общества, чем к своему непосредственному, ближайшему окружению (в женской колонии — 44% в мужской — 41%) (Приложение 4, таблиц 1).

Низкий уровень доверия в мужских исправительных учреждениях и

^             достаточно редкие массовые беспорядки, ведущие к дезорганизации функ-

ционирования пенитенциарного учреждения, убеждают, что в России в тю­ремной мужской среде нет сформированного коллективного субъекта. От-

Ч'

сутствие коллективного субъекта не позволяет стигматизировать субкульту­ру пениетнциариев в качестве исключительно маскулинной, так как в ее рам­ках конструируются лишь индивидуальные стратегии выживания, приспо-

186 Интервью № 6 от 2 апреля 2003 г.

187 Олейник А. Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М.:

ИНФРА-М.2001.С. 153.

...     .„                .    ■      .133

собления, не получающие институциального закрепления и реккуренции. Субкультура пенитенциариев требует от индивида предельной собранности, того, что сами заключенные называют «умением постоять за себя». Этот им­ператив, наиболее востребованный в условиях тюремного заключения, транслируется остальным обществом как символ гипертрафиранного маску-

1 ~"*f             линизма, господствующего, яко бы в тюремной среде. Именно «умение по-

стоять за себя», «ответственность за себя и ближних» Р. Коннелл называет в у-            числе форм поведения, характерных для маскулинного хабитуса188. Однако

для самой субкультуры пенитенциариев этот императив гендерно нейтрален, его нельзя отнести к какой-либо определенной полосоциальной роли. Следо­вание ему является единственно возможной стратегией выживания в услови­ях заключения и для мужчин, и для женщин.

Более высокий уровень доверия среди женщин-заключенных позволяет сделать вывод о наличии устойчивой тенденции к формированию коллектив­ного субъекта в женских исправительных учреждениях. Кроме того, админи­страция тюрем часто отмечает повышенную взрывоопасность социокультур­ного климата в женских колониях. Служащие управления по исполнению на­казания объясняют наличие гипер конфликтности в женских колониях «неус­тойчивым, спонтанным, склонным к истерике характером, присущим жен­щине вообще»189. По мнению сотрудников колоний, у женщин-осужденных отсутствует стремление к сотрудничеству и любое объединение женщин не­эффективно и кратковременно. Действительно, исследование малых соци-

•у              альных групп, формируемых в колониях заключенными с целью создания в

условиях тотальной и дискриминирующей институциальнои системы «част­ного», приватного пространства, показало, что в женских колониях «семьи», '              называемые на арго кентовками, характеризуются социальной неустойчиво-

стью. Они распадаются сразу после того, как была достигнута основная зада­ча, определявшая их появление: защита чьих-то личных интересов, конфликт

188 Коннелл Р. Маскулинности и глобализация // Введение в тендерные исследования. Ч. II: Хрестоматия / Под ред. С. В. Жеребкина. Харьков: ХЦГИ, 2001; СПб.: Алетейя, 2001. С. 851-879.

189 Интервью №3 от 25 июля 2002.

134

с администрацией, накопление капитала. В мужских колониях случаи распа­да семей так же велики. Это объясняется и высоким уровнем недоверия друг к другу заключенных (66%), и отсутствием или скудностью материально-бытовой базы для создания таких объединений. При сравнении количества устойчивых «семей» в женской и мужской колониях выяснилось, что в жен-

-•            ской колонии в отряде численностью в 130 человек существует 6 стабильных

малых социальных групп, а в мужской колонии в отряде с такой же числен-

у\            ностью — 20, т.е. в 3,3 раза больше.

Несмотря на сравнительно устойчивое существование «семей» в муж­ских колониях, их функционирование менее интенсивно и значимо, чем в женских исправительных учреждениях. Для мужчин-осужденных «семья» — это возможность выделить себя из общего социального пространства, это оп­ределенный ориентир для разграничение социального окружения на «своих» и «чужих». Иной функциональной нагрузки семья в мужской колонии не имеет. Здесь прослеживается тенденция к социальной фрагментации и без того замкнутого и изолированного общества осужденных. Каждый из фраг­ментов старается максимально отделиться от остального социума, получить максимум свободы в принятии решений. В женских исправительных колони­ях формирование семей носит прагматичный, функциональный характер. Между семьями налажен обмен материальными и человеческими ресурсами. Конструкция семей носит матричный характер, где каждый сегмент, выпол­нив поставленную задачу, переходит на иной уровень социального простран-

ч               ства. Возникновение регенирирующей фрагментации в исправительных уч-

реждениях связано с воздействием двойной структурации, которая приводит к принципиальному разрыву между макро и микросоциальными уровнями. '             Фрагментация позволяет преодолеть этот разрыв. В мужских исправитель-

ных учреждениях фрагментация, создание малых социальных групп, «се­мей», оказывается единственной возможностью для социальных акторов осуществить социальное действие в данной социальной структуре, т.е. тюрь­ме, где изъявление свободной воли заключенными ограничено режимным

135

распорядком. Причем совершение этого социального действия, создание но­вой социальной структуры, не оценивается акторами-осужденными с точки зрения эффективности. О бесконечной фрагментации жизни в колониях го­ворит в своем исследовании тюремной субкультуры и А. Олейник. По его мнению, эта фрагментация возникает вследствие стремления осужденных добиться элементарного комфорта в «повседневной жизни маленького обще­ства»190. Однако в своем анализе фрагментации А. Олейник не использует у             тендерные стратегии и не оговаривает существенные различия в прохожде-

нии процессов фрагментации малого общества женских и мужских пенитен­циарных учреждений.

В женских исправительных учреждениях фрагментация, оставаясь следствием двойной структурации, носит иной характер. Во-первых, фраг­ментация не является единственным доступным для женщин-осужденных социальным действием. Во-вторых, формирование малых социальных групп происходит на основании разветвленной системы факторов, которые носят субъективный характер: личная привязанность, общность интересов, соци­альная конгруэнтность. В мужских колониях объединение происходит, как правило, на основе «независимых» от индивида факторов — землячество, принадлежность осужденного к той или иной группировке «на свободе», кас­товая принадлежность в колонии, национальность. В третьих, социальная фрагментация в женских колониях всегда ориентирована на эффективность и успешное достижение поставленных целей.

ц.                      Отмечаемая сотрудниками колоний неустойчивость малых женских

■у

сообществ не является результатом отсутствия в женских группах какой-либо самоорганизации; она — следствие высокого уровня ориентированно-сти на успех. Именно ориентация на достижение поставленных целей (самого разнообразного порядка) является формообразующей ценностью, присущей женской субкультуре исправительных учреждений. Этот вывод нашего ис­следования подтверждают ответы женщин и мужчин заключенных на вопрос

190 Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М.:

136

Какие черты Вашего характера наиболее востребованы в колонии. 48% женщин в той или иной последовательности перечислили: целеустремлен­ность, расчетливость, активность, умение контактировать; только 12% жен­щин отметили независимость и стремление к одиночеству. Соответственно 54% мужчин полагают, что существование в колонии облегчают умение по- стоять за себя, самостоятельность, независимость, способность замыкаться в себе, не обращать внимание на происходящее вокруг. Кроме того, в ходе оп-у            роса осужденных мужчин выяснилось, что общительность и коммуникатив-

ность воспринимаются ими как показатель большой доли вероятности доноса со стороны человека, обладающего этими чертами.

Способность женщин-осужденных к социальной мобильности, к фор­мированию и разрушению малых социальных групп для достижения каких-либо личных целей или получения льгот демонстрирует, что политика сегре­гации и исключения внутри субкультур исправительных учреждений не реа­лизовалась успешно в женской среде. Однако администрация колоний отка­зывается признавать за женщинами высокий уровень социальной мобильно­сти и способность к продуктивному социальному действию. Это объясняется 1. Принадлежностью администрации к первому уровню стуктурации (офици­альное признание внутренних, внережимных правил и норм второго уровня структурации дезорганизует управление колонией); 2. Распространенностью тендерных стереотипов, отказывающих женщинам в социальной активности; 3. Принципом десексуализации, который пронизывает действие всей совре-

.,.,           менной пенитенциарной системы.

г

Наш анализ уровня доверия в субкультурах исправительных учрежде­ний был бы неполным, если бы мы не отметили отношение осужденных '             мужчин и женщин к самому институту семьи. По статистике, в колониях, где

проводилось исследование, только четверть заключенных и мужчин, и жен­щин состояла в законном браке до совершения преступления, три четверти заключенных находились либо в разводе, либо в сожительстве. Чтобы выяс-

ИНФРА-М.2001.С.184.

137

нить, каким образом принадлежность к «семье» в колонии влияет на уровень социализации заключенного, респондентам был задан вопрос Планируете ли Вы после освобождения создать семью и вступить в законный брак? Ответы на него убеждают, что представления о семьях-кентовках, создаваемых ин­дивидов во внешне агрессивной среде, и о семьях, формируемых в открытом, свободном социуме, диаметрально противоположные. И мужчины, склонные к поддержанию «семейного» уклада в колонии, и женщины, демонстрирую- щие большую социальную мобильность в колонии, в равной высокой степе­ни подтверждают свою готовность к вступлению в брак или продолжению прежних связей (соответственно 74% и 75%) (Приложение 5, таблица 2).

Результаты опроса, связанного с ожиданиями и намерениями осужден­ных расходятся со статистическими данными, показывающими, что только 15% браков сохраняются после осуждения кого-либо из супругов, причем, если осуждена была женщина этот процент опускается до 9%191. Однако в нашем исследовании важным является тот факт, что осужденные-женщины в меньшей степени склонны к крайней индивидуальной сегрегации, свойст­венной мужчинам-заключенным. Замкнутость, «добровольная» сегрегация в условиях тюремного заключения — это не столько стратегия адаптации со стороны индивида, сколько норма поведения, приветствуемая и поддержи­ваемая распорядком и укладом, действующими в пенитенциарных учрежде­ниях. Попытки женщин-осужденных на наивном, интуитивном уровне про­тивостоять этой норме являются характерной чертой женских исправитель- ных учреждений. Более подозрительное и придирчивое отношение сотрудни-ков колоний к женщинам-осужденным невозможно объяснить теми клише, которыми администрация оперирует, говоря о заключенных женщинах: «Вы думаете, избиение или ругань могут напугать этих женщин? .. .эти женщины в большинстве случаев с детства живут в драках и ругани. Для них это, если

191 WOMEN IN THE CRIMINAL JUSTICE SYSTEM: INTERNATIONAL EXAMPLES & NATIONAL RE­SPONSES, Proceedings of the workshop held at the Tenth United Nations Congress on the Prevention of Crime and the Treatment of Offenders. Vienna, Austria, 10-17 April 2000.

138

192

хотите, норма жизни, они привыкли и по другому не понимают, часто...» . Подобная оценка демонстрирует, во-первых, не реальное положение дел, а дискурсивно сконструированную действительность, в которой определенные культурные формы тендера симулируют «реальное», распространяя свою власть через утверждение себя в качестве естественного конструкта, произ--V            водя невидимую социуму подмену многоуровневых различий на псевдо-

правдоподобные бинарные оппозиции. Во-вторых, негативное отношение со­трудников колоний к осужденным женщинам является следствием того, что современная стратегия наказания не учитывает специфики тендерных прак­тик. Феминные практики оказываются вне стратегий пенитенциарных учреж­дений, т.к. 1. Социальная структура, в рамках которой сформировалась пени-тенциарная система, отказывается относить сексуальность к феминным прак­тикам, а, следовательно, женщина не наказывается в тюрьме через запрет на сексуальность; 2. Система наказания не в состоянии противостоять инерции женщин-осужденных к формированию коллективного субъекта и внутренняя сегрегация в женских исправительных учреждениях не достигает необходи­мого уровня, на котором каждая из заключенных подвергается тотальному контролю. Феминные практики владеют, по крайней мере, двумя стратегия­ми ускользания от тотальности пенитенциарного института. Именно поэтому пенитенциарная культура ассоциируется исследователями с мужскими, мас­кулинными практиками, так как вне этих практик она оказывается абсолютно бессмысленной.

,^                     Необходимо также уточнить, что те 53% мужчин-осужденных, которые

намериваются создать собственные семьи после освобождения, состоят из заключенных имеющих реальные шансы получить в ближайшее время ус-1            ловно-досрочное освобождение. В этом ключе принципиально важно срав-

нить формы репрезентации женщин мужчинами-осужденными до того, как они попали в исправительное учреждение и после. Если обратиться к доку­ментации допросов и показаний обвиняемых мужчин, то в их дискурсе жен-

192 Интервью № 2 от 4 апреля 2003.

...                        .139

щина (мать, жена, сожительница), как правило, оказывается вольной или не­вольной причиной совершенного ими противоправного действия. В этом случае женскому поведению дается • крайне негативная оценка: коварство, злоба, зависть, обман, преступный сговор. Мужчина же выступает как жертва вероломной женской стратегии. В заявлениях же на помилование женщина, напротив, репрезентируется в качестве залога будущего законопослушного поведения мужчины-преступника. Осужденные обещают ухаживать за пре­старелой матерью (рассказ о ней сопровождается понятиями доброты, неж­ности, покорности судьбе, любви к сыну), вернуться в семью к жене (те же понятия доброты, заботы и нежности), вступить в брак (к прошению прила­гается переписка с женщиной, которой предлагается выйти замуж за осуж­денного). Нами было проанализировано 31 прошение о помиловании и при­ложенные к нему материалы показаний осужденных:

Таблица 3

Репрезентации женщин

Типы документов

 

Показания обвиняемого

Прошение о помиловании

Позитивные

 

1. женщина как субъект-объект заботы 2. женщина как гарант 3. женщина как источник возрождения личност (эмоциональное и духовное возрождение) 4. женщина как позитивность (женщина-мать]

Негативные

1. женщина-провокатор (принцип: сама виновата) 2. женщина-подстрекатель (идея преступления ее, я лишь исполнитель) 3. женщина-источник конфликта 4. женщина как негация («все женщины б...»)

 

Контент-анализ материалов следствия и прошений о помиловании по­зволяет сделать вывод о том, что репрезентация женщин осужденными-мужчинами носит амбивалентный характер. Женщина одновременно служит и объектом явно сексистских притязаний, и выступает в роли гарантии бла­гонадежности мужского поведения. Феминные практики не воспринимаются осужденными мужчинами в качестве самостоятельных, автономных страте-

140

гий, а воспроизводятся в зависимости от потребностей мужчин (Приложение 6, таблица 3).

Под воздействием двойной структурации маскулинные практики в ус­ловиях лишения свободы претерпевают значительные трансформации. Тот предел сексуальности, который жестко устанавливается на дискурсивном  уровне (режимные правила) и на додискурсивном пространстве (внутренние нормы субкультуры пенитенциариев, жизнь «по понятиям»), лишает маску- линные практики их стержня, их господства, или, в терминах Коннелла, их гегемонии. «Мужской хабитус», который, по мнению П. Бурдье, воплощает-

193

ся в определенных практиках , теряет свою привычную стигматизацию. Диссипация гегемонической маскулинности усиливается благодаря отмечен­ному выше высокому уровню недоверия друг другу в тюремной среде. Стро­гая иерархия социальных ролей в тюрьме не поддерживается маскулинным стремлением к доминированию среди мужчин. Ее наличие обусловлено глу­боким разрывом между структурами, организующими маскулинные практи­ки в современном мире, — трудом, властью и сексуальностью — и действи­ем этих разрозненных, автономных структур в пространстве тюрьмы. Эти три конструкта в формировании тендерных практик мы выделяем вслед за Р. Коннеллом и Дж. Батлер, которые, каждый по собственным основаниям, полагали, что именно распределение ролей в рамках этих трех фундамен­тальных структур определяет характер тендерных практик в различные исто­рические периоды. Для Р. Коннелла неоспоримым является господство геге- монической маскулинности, выступающей в качестве культурного образца для всех без исключения практик пола. Для Дж. Батлер господство любой практики заканчивается с пониманием ее как симуляции реальности, как ко- пии копии, доказывающей свою тотальность и господство через элементар-

ную реккурентность, с прекращением движения реккурентностеи в данном

■"■'■■                                                                                              ^                                                     194   п

дискурсе пропадает и господство той или иной тендерной практики   . При­меняя эти две теории, мы намерены посредством анализа трудовых, властных

193 Бурдье П. Практический смысл. СПб.: Алетейя, 2001.

141

и сексуальных практик в тюрьме продемонстрировать, что в условиях лише­ния свободы формирование и протекание любой тендерной практики иска­жается, а в ряде случаев становится невозможным в силу стремления пени­тенциарной системы к вытеснению сексуальности.

1. Труд. Трудовая деятельность и лишение свободы пересекаются на

 ^             двух уровнях. На первом уровне, труд исторически является основной чертой

тюремного заключения, колеблющейся между продуктивными и коммерциа-

>.            лизированными формами индустрии с одной стороны, и обучающими и ис-

правительными стратегиями — с другой. На другом уровне, труд корректи­руется сущностью любой деятельности в тюрьме и, особенно, свободной оп­латой труда и процессом организации труда. Внутри тюрьмы труд заключен­ных выполняет несколько функций. Он приносит пользу и становится источ­ником дохода для государства; обеспечивает обучение и возможность ис­правления через занятость; труд является механизмом контроля, обеспечивая

195

организацию времени и надсмотр за заключенными    .

Все эти благие функции труда оказались невыполнимыми в тюрьме вследствие разрыва между принятыми в современном мире формами трудо­вой деятельности и тюремными условиями. Во-первых, труд не стал в тюрь­ме престижной формой занятости; он, как и в традиционном обществе вос­принимается в качестве повинности, на которую обречены представители низших «каст-сословий». Во-вторых, тюремное заключение искажает смысл трудовой деятельности, т.к. не предусматривает непосредственного и полно-.«              ценного вознаграждения за труд. В-третьих, отношение к работе и мотивы

трудиться в тюрьме отличаются от отношения и мотивов, которых придер­живаются индивиды на свободе. Концепт «удовлетворение от работы» со-вершенно чужд заключенным, заинтересованность в работе часто связана с двумя моментами: приработком и получением относительной автономности. Учитывая, что большинство заключенных отбывают относительно непро­должительные сроки, интерес к развитию «карьеры» в тюрьме имеет ограни-

194 Butler J. Gender Trouble. Feinism and Subversion of Identity. London & New York: Routledge, 1990, pp. 31-33.

142

ченное значение для среднего заключенного196. Но именно компетентное профориентирование, профконсультирование, дополнительное обучение, серьезная кадровая подготовка трудового коллектива являются основными сателлитами современной трудовой деятельности197.

В результате сложившихся в условиях тюремного заключения искаже--V            ний сущности трудовой деятельности тендерные практики, формирующиеся

в процессе трудовой деятельности, претерпевают серьезные трансформации. >            Труд в тюрьме вообще не является пространством, в рамках которого скла-

дываются модели тендерной идентичности. Высшие касты криминальной субкультуры, претендующие, в терминах Коннелла, на статус гегемониче-ской маскулинности, не репрезентируют себя в терминах производительно­сти и престижной трудовой деятельности (для высших каст криминальной субкультуры трудовая деятельность запрещена нормами внутренней суб­культуры). В тюрьме нет необходимости в традиционном разделении труда, санкционировавшем тендерное разграничение производства и всей трудовой деятельности198. Материальная обеспеченность, которая устанавливает отно­шения господства и подчинения внутри одного пола, так же не зависит в тюрьме от степени участия индивида в трудовой деятельности.

В отечественных тюрьмах трудовая деятельность исторически вынесе­на за пределы социального пространства, в котором распределяются те или иные социальные роли. В царской России заключенные трудились лишь на каторге. В тюрьмах труд заключенных не использовался, и осужденные жили на государственные дотаций и милостыней. В советский период исправи-тельно-трудовое право получило достаточно широкое развитие . Однако в реальности обязательная для всех заключенных трудовая деятельность, в си-1             лу своей непродуктивности, неэффективности, невыгодности, не влияла на

193 Goffman E. Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. New York, 1968.

196 Rusche G., Kirchheimer O. Punishment and Social Structure. New York, 1968.

197 Ярская В.Н. Научный парк: методология подготовки специалистов социальной работы / Занятость в Рос­сии. Саратов, 1996.

198 Хубер Дж. Теория тендерной стратификации / Антология тендерной теории. Сб. пер. / Сост. и коммента­рии Е. И. Гаповой и А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 77-99.

143

распределение социальных и тендерных ролей в местах лишения свободы. Кроме того, до сих пор в отечественных тюрьмах существует традиция, раз­рушающая смысл трудовой деятельности, ориентированной на рост доходов. Речь идет о так называемом общаке — осужденные добровольно собирают средства, которые расходуются на поддержание заключенных, находящихся  в трудном материальном положении (содержащиеся в ШИЗО, ПКТ, БУР, госпитале, недавно прибывшие). Сбор средств никогда не осуществлялся  принудительно, «в общак не собирают по приказу», распределение собран­ных средств не относится к престижной деятельности, средства хранятся от­крыто в при кроватной тумбочке. Бенефициарии не облагаются никакими обязательствами перед общиной за полученную материальную помощь, «ес­ли человек порядочный, ему и в голову не прейдет потребовать чего-либо в замен общака»200.

Следовательно, можно сделать вывод о том, что труд (производство) не входит в число тех структур, в рамках которых осуществляется распределе­ние социальных ролей в тюрьме, устанавливаются критерии господства и подчинения между биологическими полами или в рамках одного пола. Мас­кулинные претензии на господство в силу участия мужчин в престижных формах занятости и распределении прибыли теряют в тюрьмах свои эписте­мологические и социокультурные коннотации.

2. Власть. Распределение властных отношений в тюрьме официальный дискурс трактует однозначно: полнота власти принадлежит закону и олице- творяющему его штату сотрудников, смысл наказания заключается в отчуж­дении от осужденного права владеть ситуацией в отношении собственного существа; наиболее жесткие, тотальные карательные системы пытаются кон- тролировать даже физиологические процессы в организме индивида. При всей видимой ясности в вопросе разграничения властных отношений в усло­виях лишения свободы возникает парадокс неравной интеграции в социуме.

199 Утевский Б. С. Развитие советской исправительно-трудовой науки // Труды ВШ МВД СССР. М., 1967, вып. 16.

200 Интервью №6 от 28 марта 2003.

144

Неравная интеграция подразумевает подчинение одной группы индивидов другой в рамках осуществления определенных тендерных практик201. Боль­шинство исследователей сходятся во мнении, что современная действитель­ность представляет собой маскулинно ориентированную социальную струк­туру, где господство мужчин над женщинами прослеживается по многочис-i              ленным векторам. Господство же в рамках одной тендерной группы распре-

деляется на основании авторитета. Таким образом, система доминирования в у             пенитенциарных учреждениях должна формироваться в идеале следующим

образом: в мужских колониях власть администрации поддерживается ее без­условным авторитетом, основанном на доверии; в женских колониях автори­тет штата сотрудников коррелирует с господствующей маскулинностью: большинство представителей администрации колоний — это мужчины, кото­рые четко придерживаются маскулинных стратегий поведения.

Проведенное исследование в женской и мужской колониях показало, что распределение власти в исправительных учреждениях и неравная инте­грация участников социального действия не соответствуют представлениям о том, какими они должны быть. Авторитет администрации не подкрепляется доверием осужденных, он носит формальный, нормативный, неверифици-руемый характер. Опрос заключенных показал, что и мужчины (92%), и женщины (96%) не доверяют сотрудникам колоний, даже не испытывая на себе дискриминации с их стороны (Приложение 4, таблица 1).

Ответы на вопрос о доверии администрации колонии в мужской и жен-^              ской среде оказались почти одинаковыми. В обоих случаях лишь седьмая

часть респондентов склонна доверять сотрудникам колонии. Дефицит дове­рия к официально маркированной господствующей стороне порождает пара­докс неравной интеграции в тюрьме: доминантная группа (администрация колоний) не обладает никакими специфическими характеристиками, подкре­пляющими ее главенствующий статус, и вынуждена использовать для своей

201 Коннелл Р. Маскулинности и глобализация // Введение в тендерные исследования. Ч. II: Хрестоматия / Под ред. С. В. Жеребкина. Харьков: ХЦГИ, 2001; СПб.: Алетейя, 2001. С. 851-879; Тереза де Лаурентис Ри-

145

стигматизации символы и знаки, выработанные в рамках криминальной суб­культуры. Еще первые авторы теории криминальной субкультуры обратили свое внимание на отсутствие особой субкультуры у персонала тюрем. Этот факт исследователи объясняли агрессивным характером криминальной сре­ды, чьему тотальному влиянию не возможно противостоять легальным, за-

-"*■*?.             конным образом202. Подобная интерпретация взаимодействия администрации

с субкультурами пенитенциарной системы явно недостаточна и поверхност-

р/            на. Сотрудники колоний вынуждены пользоваться нормами и понятиями

криминальной субкультуры вследствие симулятивности собственной власти, не имеющей никакого додискурсивного основания.

Парадокс неравной интеграции в тюрьме компрометирует не только господство охраняющего персонала, он ставит под сомнение любой эффект доминирования. Ни один представитель «высшей тюремной касты» — авто­ритет или смотрящий — не претендует на полное и безоговорочное подчине­ние в условиях малого общества тюрьмы или колонии. Маскулинная гегемо­ния проблематична в условиях лишения свободы, так как ни одна из практик доминирования не осуществляется в тюрьме в полной мере. Насилие и дис­криминация, несомненно имеющие место в пенитенциарных учреждениях, не сосредоточены в руках конкретной господствующей группы. Они являются результатом постоянно циркулирующей в колонии мобильной прерогативы исполнения власти. В силу того, что в колонии реальное господство по своей сути многоканально и а-субстанциально, в пенитенциарных учреждениях

Ц              складывается ситуация носящая и на тюремном арго, и на официальном язы-

ке определение — беспредел. Беспредел — это не только отсутствие или не­доступность легализованных, институциальных способов решения конфлик­та203, это еще и диссипация привычных стратегий поведения в отношении власти, нарушение разграничения социальных и тендерных ролей. В резуль-

торика насилия. Рассмотрение репрезентации и тендера / Антология тендерной теории. Сб. пер. / Сост. И комментарии Е. И. Гаповой и А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 347-373.

202 Choen A.Delinqent Boys.The Culture of The Gang Glencoe. New York, 1955/

203 Такое понимание беспредгла предлагает Олейник А. См. Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М.: ИНФРА-М, 2001, С. 146.

146

тате фиктивности феноменов господства и подчинения в тюрьме искажается и тендерная сетка идентификаций. Если в традиционном, классическом дис­курсе тендер оказывается перформативным, т.е. он репрезентируется посред­ством непрерывных практик воспроизводства установленных различий204, то в условиях изолированного малого общества тендерная идентичность теряет  характер действования, становления. Мужчины и женщины осужденные из­бегают идентифицировать себя посредством тендерной стигматизации, пред- почитая использовать внешний порядок символов вместо перформативно конструируемой идентификации.

Таким образом, в колониях фиктивный характер властных отношений разрушает сетку тендерной идентификации. Власть и тендер в тюрьме не формируются, не конструируются, не проходят становление; они концентри­руются в определенной социальной общности под воздействием различных факторов.и под их же влиянием распыляются. Причем властные функции не соотносятся ни с какой конкретной тендерной практикой. Траектории пере­движения властных и тендерных стратегий в условиях лешения свободы раз­но порядковые и одно через другое не действует.

3. Сексуальность. В условиях тюремного заключения бытие мужчи­ной, как и бытие женщиной в привычном, обыденном для социокультурной реальности смысле, становится невозможным в связи с воздействием двой­ной структурации, которая ведет к"разрыву между социальной структурой (изолированным обществом осужденных) и социальным действием (воспро- изводством определенных тендерных практик). Во-первых, режимные прави-ла, действующие в местах лишения свободы, ограничивают возможность ис­пользования определенных тендерных практик (большинство исследователей  отмечают абсолютную неприспособленность отечественных тюрем и коло­ний потребностям женского тела, но и специфические потребности мужского тела игнорируются режимными документами). Во-вторых, жесткие внутрен-

204 Схожее понимание гендера у Батлер Дж. См. Батлер Дж. Тендерное беспокойство (гл. 1. Субъекты по-ла/гендера/желания) / Антология тендерной теории. Сб. пер. / Сост. И комментарии Е. И. Гаповой и А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 328.

147

ние правила тюремного сообщества переформулировывают основные поло­жения социального существования пола. Если согласно позиции Бурдье, в открытом, свободном обществе социальное существование пола связано со специфическими властными гендеризированными отношениями, которые предполагают одни практики и исключают другие, и чье воздействие вос-

■ *'            принимается, как правило, в качестве позитивного принуждения205, (напри-

мер, суггестивная гордость мужчин и женщин за свою принадлежность к оп-

у           ределенным половым конструкциям), то в изолированном тюремном сооб-

ществе социальное существование пола определяется властными отноше­ниями, которые 1. игнорируют тендерный механизм распределения власти в обществе, 2. индифферентно относятся к любым половым практикам, 3. являются негативным принуждением, которое трактуется буквой закона в качестве правонарушения, а свободным обществом как аморальная стратегия поведения.

Согласно нашей гипотезе, субкультура пенитенциариев не принадле­жит к одному из множества маскулинностей, действующих в современной социальной структуре, т.к. квинтэссенцией субкультур исправительных уч­реждений является стремление членов закрытого сообщества избежать ген-дерной идентификации. Показательными являются результаты ответов осуж­денных на вопрос «Кому, по Вашему мнению, легче переносить лишение сво­боды, мужчине или женщине»: 71% женщин и 64% мужчин ответили, что им было бы легче отбывать наказание, если бы они принадлежали к другому по-

v              лу. Т.е. для большинства заключенных их половая принадлежность является

источником страданий, и они уверены, что противоположный пол, в силу его специфических особенностей, этих неудобств и проблем лишен.

V

В результате, отношения внутри гомо-социального тюремного сообще­ства, в котором акторы собраны не по доброй воле, а по принуждению, стро­ятся не на основе взаимодействия с другим полом и представителями того же самого пола, а на принципе игнорирования, отказа от всякой тендерной иден-

205 Бурдье П. Практический смысл. СПб.: Алетейя, 2001; Шматко Н. Послесловие. На пути к практической

148

тичности. Используя теории П. Бурдье и Р. Коннелла, можно заключить, что в тюремном сообществе претерпевает аберрацию представления о социаль­ном поле. Под концептом «социальный пол» мы понимаем определенную структуру социокультурных отношений, связанную с упорядочиванием и классификацией властных механизмов, воздействующих на «внесоциаль-ные», биологические характеристики индивида. В условиях свободного об­щества властные механизмы сосредоточены на культивировании и распро­странении легализованных и приоритетных тендерных практик. В изолиро­ванном обществе, напротив, властные механизмы направлены на диссимиля­цию практик, связанных с конструированием пола. Классическая субкульту­ра пенитенциариев опиралась именно на десексуализацию субъекта в усло­виях лишения свободы. Об этом свидетельствует традиционное разделение социальных ролей в тюрьмах на «авторитетов», «смотрящих», «козлов», «пе­тухов» и «мужиков», которое исключало всякую полоролевую корреляцию. Сексуальная идентификация, как в случае с «петухами», носила исключи­тельно негативную окраску и означала максимальную маргинализацию и сегрегацию индивида, но не потому, что его «используют в качестве женщи­ны», а потому, что он репрезентируется в обществе через систему полосоци-альных ролей. Вытеснение и дискриминация «петухов» в тюремном сообще­стве и сексизм в «свободном» обществе структурно абсолютно разно поряд­ковые процессы. Об этом свидетельствует хотя бы тот пример, что все по­пытки создания из камер петухов аналогов публичных домов для наиболее уважаемых осужденных провалились, т.к. были не востребованы самими ав­торитетами. Под «полоролевым концептом» мы понимаем представление о социальном поле с точки зрения приспособления к ролевым ожиданиям. Действительно, от осужденных, к какой бы ступени тюремной иерархии они не относились, не предъявлялись требования соответствия той или иной ген-дерной системе. Проникновение в современное российское тюремное сооб­щество элементов тендерного распределения привело к утрате норм и правил

теории практики / Бурдье П. Практический смысл. СПб.: Алетейя, 2001.

149

субкультур исправительных учреждений. Если прежде понятием «беспредел» в колониях характеризовались действия администрации («невозможность индивида влиять на ситуацию, в которой он находится, и на выбор правил игры»)206. Сегодня ситуация беспредела охватила внутреннюю структуру субкультур исправительных учреждений, что прежде всего выражается в пе-А ^            реоценке тендерных статусов в тюрьме. Прежде сексуальные связи применя-

лись лишь как форма наказания (причем наиболее жесткого в исключитель-

^             ных случаях), сегодня интимные связи — это демонстрация предпочтений

власти в отношении того или иного индивида. Сексуальность разрушает внутренние нормы субкультур исправительных учреждений, делает пенитен­циарную систему не только неэффективной (об опасности лишения свободы общественная мысль говорит с момента появления тюрем современного ти­па), но и трансформирует ее в культурно-исторический и социальный ата­визм. В государствах, в которых результаты сексуальных революций были наиболее полномасштабно проанализированы обществом, лишение свободы в качестве меры наказания предусматривается крайне редко. К таким странам принадлежат Скандинавские государства, Бельгия. В Российской Федерации на уровне законодательства эта закономерность не отражена, поэтому суб­культуры исправительных учреждений продолжают социально разлагаться, представляя опасность для общества, вызывая недоумение даже у тюремных авторитетов: «те, кто сегодня сидят на зоне,'для них наши прежние понятия не закон. На зоне много я чего видел, но они настоящие отморозки»   .

V«k                       В женских исправительных учреждениях сложился несколько иной по-

рядок, хотя стратегия десексуализации индивида здесь проводилась также планомерно и целенаправленно. Мы полагаем, что в женских колониях сформировались специфические полосоциальные роли, не имеющие сходства с социальной иерархией, сложившейся в мужских исправительных учрежде­ниях. Особенностью женских исправительных учреждений является инвер-

206 Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М.: ИНФРА-М.2001.С. 146.

207 Интервью №8 от 1 апреля 2003.

150

сия традиционной тендерной идентификации, а не отказ от от нее как в муж­ских пенитенциариях.

Если принять за исходное положение тот факт, что запрет на сексуаль­ность является латентным, но самым распространенным видом наказания в современных  пенитенциарных системах, то становится  понятно,  почему

^            женщин-осужденных значительно меньше в сравнении с мужчинами, хотя

женская преступность растет последние два десятилетия во всем мире. Жен­щины в большей степени освобождаются от наказания в виде лишения сво-боды не потому, что государство признает, что тюремное заключение разру­шающее действует на женщину, а потому что господствующие маскулинные координаты культуры отрицают за женщиной право на сексуальность, а, следовательно, и наказывать женщину через запрет на сексуальность бес­смысленно и невозможно. Каждый раз, когда риторика официальных поста­новлений предлагает расширенный список льгот для женщин, находящихся в тюрьмах и колониях, предоставляет возможности для женщины-преступницы избежать лишения свободы, речь идет не о проявлении властью лояльности и толерантности в отношении феминных практик. Власть, сфор­мированная фаллоцентрическими, маскулинными принципами, не стремится к созданию гендерно нейтральной, гендерно равноправной среды, она лишь подтверждает неэффективность лишения свободы в наказании женщин, если культурой, обществом между женщиной и сексуальностью проведена то­тальная демаркация.

i                       Показательным является и тот факт, что первая специализированная

женская тюрьма была открыта 8 октября 1873 года в исправительном учреж­дении штата Индианы, США. Появление этого заведения было своеобразным итогом борьбы американских женщин за свои гражданские, политические и сексуальные права. В России отдельные женские колонии были созданы только в советский период, в годы коллективизации и индустриализации страны. Современные пенитенциарные системы отвечают интересам фалло-ценрической культуры, которая их и сконструировала. Наказание женщин

151

посредством нормированного законом лишения свободы вступает в действие лишь тогда, когда сама культура делает доступным для женщины и фемин-ных практик список социальных благ. Однако этот список остается ограни­ченным для женщин и в экономической, и политической, и сексуальной сфе­рах. В результате, наказание женщин, предусмотренное законодательством, Л>                всегда располагается в неком нелегальном пространстве, допуская скрытую

дискриминацию, которая используется вследствие того, что законные формы

..;              наказания неэффективны в отношении женщин-преступниц. Кроме того, ме-

ханизмы действия пенитенциарной системы не характеризуются флекси-бильностью, поэтому независимо от объекта наказания и дисциплинирования пенитенциарная система использует одни и те же способы воздействия. К женщинам продолжают применяться стратегии десексуализации, которые воплощаются на практике в корреляции феминных практик с репродуктив­ной функцией женского организма. Уголовное законодательство Российской Федерации с акцентом на материнской функции женщины так же способст­вует десексуализации женщины-осужденной, т.к. в современном мире сексу­альность принципиально расходится с репродуктивностью.

Подводя итоги нашего исследования, мы заключаем, что в женских ис­правительных заведениях формируются специфические полосоциальные ро­ли. Конструирование особых практик в женских колониях спровоцировано действием механизмов официальной десексуализации женщины-осужденной в условиях маскулинной культуры. Если мужская субкультура пенитенциа-

,■                  риев до последнего времени была направлена на минимизацию потребностей

Л

мужского тела, ограничение желаний и строгое дисциплинирование всех те­лесных практик, то женская субкультура, напротив, исходила из необходи-'              мости интенсификации телесных практик, действующих вопреки и во вред

официальному подчеркиванию важности репродуктивной способности жен­ского организма.

152

Вслед за Дж. Батлер мы полагаем, что «сексуальность создается куль-

"                                                                                                       •>   208    п

турой в рамках существующих властных отношении» . Изучение норма­тивной сексуальности, формирование в рамках данного типа власти идентич­ности, осмысление возможности разрушения легализованных форм сексу­альности могут быть выполнены только в границах матрицы власти. Однако,

>■•!             принимая эпистемологические и реальные характеристики власти как некие

априорности, мы отказываемся в современной культуре трактовать «мужчи-

^             ну» в качестве «причины и нередуцируемого значения сексуальности»209. В

отношении пенитенциарной системы подобное методологическое допущение означает, что не маскулинная, не «мужская» сексуальность поддерживает тендерную дискриминацию, сегрегацию и депривацию в женских исправи­тельных учреждениях. Динамика властных отношений внутри сексуальности не тождественна простому укреплению позиций фаллоцентирических режи­мов власти. Внутри властных практик конструируются определенные типы идентичности, которые реккурентно воспроизводятся в социуме на всех уровнях. Повторение этих идентичностей становится причиной денатурали­зации и мобилизации категорий тендера. Поэтому одним из самых распро­страненных способов анализа женских исправительных учреждений является противопоставление двух тендерных систем, причем одна из них с неизбеж­ностью депривирует и дискриминирует другую.

Резюмируя анализ тендерных практик субкультур исправительных уч­реждений, мы можем поставить под сомнение единый и целостный характер

>*              полосоциальных ролей тюремного мира. В тюремном сообществе под воз-

действием латентных механизмов контроля и наказания, связанных с десек-суализацией осужденного индивида, формируется две стратегии поведения. Первая, характерная для мужских пенитенциариев, стремится к максималь­ному отказу от тендерной стигматизации, вторая, принятая в женских испра­вительных учреждениях, направлена на интенсификацию и гиперболизацию

208 Батлер Дж. Тендерное беспокойство (гл. 1. Субъекты пола/гендера/желания) / Антология тендерной тео­рии. Сб. пер. / Сост. И комментарии Е. И. Гаповой и А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 335.

153

гендерных практик. Обе стратегии принципиальным образом изнутри изме­няют три фундаментальных структуры, в чьих рамках проявляется специфи­ка взаимодействия полов. Следовательно, смысловое содержание гендерных стратегий, характер их протекания в различных социальных структурах зави­сит не от моделей маскулинности и феминности, легализованных в данном  обществе, а от взаимоотношения определенного социального действия в кон­кретном социальном пространстве.

209 Батлер Дж. Тендерное беспокойство (гл. 1. Субъекты пола/гендера/желания) / Антология тендерной тео­рии. Сб. пер. / Сост. И комментарии Е. И. Гаповой и А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000, С. 336.

154

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Механизмы трансформации традиционного распределения тендерных и ролей в условиях субкультур исправительных учреждений выступают в каче­стве актуальной социокультурной проблемы, имеющей традицию обсужде­ния в отечественных и зарубежных научных публикациях, посвященных во-,-£}               просам тендерной репрезентации, культурной политики, стратегиям маску-

линности и феминности, в том числе и в работах представителей саратовских ^:              культурологических и социологических школ. Структурно-функциональный

анализ соотношения ключевых тендерных и культурологических концептов и современных практик наказания женщин и мужчин продемонстрировал на­личие многоуровневой корреляции между структурными изменениями меха­низмов культуры (ценностей, норм, традиций, образцов поведения) и сло­жившимися практиками распределения полосоциальных ролей в условиях лишения свободы.

Резюмируя выводы нашего исследования, мы можем представить их в следующем виде. Изучение социокультурной организации и тендерных прак­тик субкультур исправительных учреждений помогает понять природу трансформации и искажения стратегий маскулинности и феминности в со­временной культуре в целом. Речь не идет о том, что тюрьма является про­дуктом общества, но точно так же мы и не поддерживаем взгляд на места лишения свободы как на зеркальное отражение свободного общества и про­цессов, происходящих в нем. Мы предпочитаем трактовать и пенитенциар-4                ную систему, и современный культурный порядок в качестве опредмеченных

структур, сформулированных в однотипном эпистемологическом простран­стве: ни тюрьма, ни общество не являются следствиями друг друга, они уча­стники одной и той же дискурсивной стратегии. Однако в изначальных, ап­риорных условиях этой дискурсивной практики заложены серьезные эписте­мологические противоречия, ведущие к конфронтации на практике, в том числе и разрушению привычных тендерных ролей. Анализ сложных путей

155

искажения тендерных ролей в условиях лишения свободы и стал приоритет­ным для нашего исследования.

Проблема аберрации тендерных и полосоциальных ролей в условиях лишения свободы детерминирована комплексом эпистемологических и куль­турных противоречий возникших, между легализованными государством ви-

А!            дами наказания, характером современной преступности и традиционными

типами маскулинности и феминности, поддерживаемыми и репрезентируе-

4/             мыми не только индивидуумами, но и группами, и общественными институ-

тами. На сегодняшний день в России наблюдается принципиальное несоот­ветствие используемых видов надзора за осужденными и доминирующими стратегиями конструирования тендерных ролей. Это расхождение имеет глу­бокие культурно-исторические корни, так как внедрение пенитенциарной модели наказания в России в XIX веке не было поддержано ни юридической, ни экономической, ни политической базой, и, самое важное, либеральная система наказания находилась вне режимов идентификаций, принятых в рос­сийском обществе.

В современном обществе четко прослеживается тенденция к регенера­ции тендерных стратегий, расширению и усложнению привычных полосоци­альных ролей, последовательной денатурализации и мобилизации категорий тендера, всему тому, что, вслед за Бодрийаром, следует назвать гиперсексу­альностью. Вопреки подобным явлениям, пенитенциарная система продол­жает настаивать на наказании посредством тотального контроля над сексу-

,4             альностью индивида и максимальном ограничении его полосоциальнои роли.

V

В результате внутри пенитенциарной системы выкристаллизовались две формы давления на исполнение индивидом полосоциальных ролей: в отно-

V

шении мужского тендера проводится политика нивелирования сексуальности и в риторике режимных документов, и согласно нормам субкультур исправи­тельных учреждений; женский тендер, за которым традиционная пенитенци­арная система не признает сексуальности, редуцируется к одной сфере и за ним закрепляется единственная легализованная и одобряемая роль — мате-

156

ринство. Следовательно, в условиях коррозии бинарной оппозиции мужско­го/женского в современной культуре, когда под вопрос поставлена регуляр­ность и рекуррентность практик тендерной идентичности, пенитенциарная система продолжает воспроизводить фантомную структуру, в которой по­средством принуждения утверждается универсальная форма тендерной иден- тичности. Ответом на это принуждение являются стратегии деструктуриро-вания полосоциальных ролей, принятые внутри субкультур исправительных  учреждений, которые воспринимаются в обществе как депривированные формы поведения.

В официальном дискурсе проблемы пенитенциарной системы не свя­зываются с вопросами перерформулирвания традиционных маскулинных и феминных практик, режимами гетеросексизма и фаллогоцентризма. Как пра­вило, риторика отчетов и деклараций вращается вокруг тем финансирования исправительных учреждений и соблюдения прав осужденных. Вне рамок официального дискурса остается статус осужденных и их полосоциальные роли. Тендерный подход к проблеме позволяет выявить ускользнувшие от юридического или правового анализа проблемные блоки, латентные корре­ляции и причины депривации и криминализации. Тендерный анализ пробле­мы указывает на то, что депривации в условиях тюремного заключения под­вергается не абстрактный индивид — участник общественных отношений, — а женщины и мужчины, осуществляющие многочисленные полосоциальные практики, на которых воздействие виктимизации может привести только к  полному распаду их идентификационных стратегий, опирающихся на корре-ляты сексуальности. Для того чтобы действенно противостоять депривации и криминализации моральных и духовных сил каждого конкретного индивида явно не достаточно. Большинство осужденных женщин и мужчин не в силах сопротивляться губительным условиям.

Проблема интеграции осужденных женщин и мужчин в современные стратегии деконструирования традиционных половых различий может полу­чить много векторное решение. Во-первых, необходимо провести серию

157

культурно-исторических и социально-антропологических экспертиз, направ­ленных на разрушение изоляционного режима существования современных отечественных исправительных учреждений. В рамках полномасштабного исследования изолированной субкультуры пенитенциариев необходимо осу­ществить: медико-психологическую, антропо-географическую, тендерную,  ювенальную, социально-адаптационную экспертизы. Учреждения пенитен­циарной системы являются на сегодняшний день все еще закрытыми про- странствами. Находящиеся внутри не могут ни выйти наружу, ни сообщить о себе устно или письменно. Но закрыты исправительные учреждения и для тех, кто находится снаружи. Посетители тщательно фильтруются, и тех, кто способен обставить записи могут не допустить в тюрьму вообще. Тюрьмы, на­ходящиеся в отдаленных местах, хорошо защищены от взгляда «обыкновен­ного гражданина». Тюрьмы, где содержатся особо опасные преступники, не­доступны для посторонних из соображений безопасности остальных граж­дан. Однако чем более замкнутым становится пространство тюрьмы, тем большую опасность представляет она для своих обитателей и для всего об­щества. Тюрьмы по определению — это социальное пространство, где дейст­вуют правила двойной структурации, подрывающие легализованную власть и депривирующие стихийно сформированную власть «авторитетов». Потому особую важность приобретает открытость тюрем для инспекций, проводить которые должны не только представители правозащитных организаций, но и многопрофильные специалисты, научные сотрудники социологических и  тендерных лабораторий. Для того, чтобы ограничение и нивелирование поло-социальных ролей было сведено к минимуму в условиях лишения свободы, тюрьмы должны стать прозрачными для исследовательского, научного взгляда.

Во-вторых, важным процессом на пути интеграции осужденных в со­временные стратегии формирования полосоциальных ролей является доступ­ность образовательных программ для лиц, находящихся в местах лишения своды. Полноценное образование сегодня относится к одному из главных

158

факторов успешного освоения многообразных маскулинных и феминных практик современного общества. Однако традиционно воспроизводимые об­разовательные программы не способны снизить уровень социального нера­венства или смягчить влияние депривирующих факторов в местах лишения свободы. Для того чтобы радикально изменить ситуацию необходимо, во-

ji            первых, отказаться от непродуктивной идеи о ресоциализующем характере

пенитенциарной системы и всех программ, которые в ней проводятся, в том

.^             числе, и образовательных. Образование само по себе, вырванное из контекста

всех общественных отношений, неспособно справиться с подобной задачей. Во-вторых, следует осуществить ревизию системы уголовного наказания и отказаться от практики лишения свободы как превалирующей, разработать иные стратегии наказания, не изолирующие преступника от общества, а, на­против, интегрирующие его в общество, но на принципиально новых услови­ях. И уже в этом контексте роль образования может быть чрезвычайно важ­ной и многогранной. Новые образовательные программы, одновременно, мо­гут включать и компоненты, способствующие смягчению отношения обще­ства к преступнику, воспитанию здоровой толерантности, и формирующие у правонарушителя чувство ответственности и уважения к легализованным стигмам и правилам.

В-третьих, необходимо обратить внимание на стихийно сложившиеся в тюрьме две противоположные сексуальные культуры, которые не имеют ана­логов в свободном обществе, но тесно связаны с процессами деструктуриро-

w             вания традиционной тендерной идентичности. К сожалению, до недавнего

времени на эти культуры было наложено исследовательское табу. Тюрьма, как смертельная болезнь, как война, как любое состояние на грани жизни и смерти, а потому — как квинтэссенция жизни, дает исследователям огром­ный материал и уникальную возможность для познания самой этой жизни, ее проявлений и законов. Исследование субкультуры пенитенциариев в контек­сте сексуальных предпочтений и формирования полосоциальных ролей вскрывает сущность привычных и незамечаемых тендерных конструктов, а

159

так же демонстрирует дальнейшие возможные пути развития тендерных стратегий и типов тендерной идентичности.

Результаты диссертационного исследования расширяют проблемное поле культурологии, теории культуры, тендерной теории, маскулинной и фе-минной истории, теории и практики социальной работы; могут оказаться по-J»            лезными при всесторонней междисциплинарной разработке культурной и со-

циальной политики и концепции социальной защиты и адаптации осужден-ных, использоваться в дальнейших теоретических исследованиях, а так же применяться в лекционных курсах по общей культурологии,, социологии культуры, тендерной социологии, феминологии. Результаты работы могут стать основой для формирования принципиально новой концепции социаль­ной защиты осужденных женщин и мужчин, одновременно учитывающей их правовой, социальный и тендерный статус.

160

БИБЛИОГРАФИЯ

1.  Adler F. Sisters in Crime / The Rise of Hew Female Criminal. Waveland Press, 1985, pp. 23-154.

2.  Baldwin D.A. Paradoxes of Power. New York: Basil Blackwell, 1999.

3.  Butler J. Gender Trouble. Feinism and Subversion of Identity. London & Ji                       New York: Routledge, 1990.

4.  Butler J. Imitation and Gender Subordination // Inside/Out: Lesbian Theo-^ •                     ries, Gay Theories. Ed. Diana Fuss. New York: Routledge.

5.  Choen A. Delinquent Boys, The Culture of Gang Glencoe. N.Y., 1955.

6.  Correction Statistics. U.S. Bureau of Justice Statistics, 1998, 1999, 2000, 2001.

7.  Dreyfus H.L., Rabinow P., Michel Foucault: Beyond Structuralism and Hermeneutics, Chicago, 1982.

8.  Eribon D. Michel Foucault, trans. Wing B. Cambridge, Mass., 1991.

9.  Flowers R. В., Women and Criminality: The Woman as Victim, Offender, and Practitioner. Westport, CT: Greenwood Press, 1987.

lO.FBI's Uniform Crime Report, 2001-2001.

11 .Faith K., Unruly Women. Press Gang Publishing, 1993.

12.Giddens A. The transformation of intimacy: Sexuality, love and eroticism in modern societies. (Stanford: Stanford univ. press, 1992).

13.GoffmanE. Stigma: Notes on the Management of Spoiled Identity. New

York, 1968.

4i                  14.1, Pierre Riviere, Having Slaughtered my Mother, my Sister, and my

Brother..., trans. Jellinek F. New York, 1975.

15.Lorde A., Age, Race, Class, and Sex: Women Redefining Difference / Ra-cism and Sexism: An Integrated Study, ed. Paula S. Rothenberg, New York: St. Martin's, 2001, p. 179-217.

16.Matthews R. Doing Time. An Introduction to the Sociology of Imprison­ment. London, 1999.

17.Miller J. The Passion of Michel Foucault. N.Y., 1991.

161

18.Morgan R. Preventing Torture and Protecting Prisoners // Interights Bulletin, Vol. 11, No 4.

19.Newman G. Crime and the Human Condition // Essays on Crime and Devel­opment. UNICRI, Rome, 1990.

2O.Nacci P, Kane T. Sex and sexual aggression in federal prisons. Washington: JX                      Federal Bureau of Prisons, 1982.

21.Parsons T. Age and Sex in the Social Structure // Parsons, T. Essays in So-•^                       ciological Theory Pure and Applied, 1949, pp. 218-232.

22.Parsons Т., Bales R. Family, Socialization and Interaction Process. New York: The Free University Press, 1955.

23.Pollock-Byrne J., Women, Prison, and Crime. Pacific Grove, CA: Brooks/Cole Publishing, 1990.

24.Rothman D. J., The Discovery of the Asylum. Boston: Little, Brown, and Co., 1971.

25.Rublack U. Pregnancy, Childbirth, and Female body in Germany Modern Time. Past and Present. 1996. February, № 150. Oxford University Press, pp.84—110.

26.Rusche G., Kirchheimer O. Punishment and Social Structure. N.Y., 1968.

27.Sellin T. Culture Conflict and Crime. N.Y., 1938.

28.SykesG., MatzaD. Techniques of Neutralization / Social Deviance: Read­ings, ed. J. Pontell. New York, 1998.

29.Yeoman B. Bad girls (women criminals). N. Y., 1999.

^j                   30.WOMEN IN THE CRIMINAL JUSTICE SYSTEM: INTERNATIONAL

EXAMPLES & NATIONAL RESPONSES, Proceedings of the workshop c                         held at the Tenth United Nations Congress on the Prevention of Crime and

the Treatment of Offenders. Vienna, Austria, 10-17 April 2000.

31.АльпертЛ. А Вы пробовали родить в тюрьме? http//www/prison.org/facts/women/index.htm.

32.Антонов С. Опросы женщин.

http//www/prison.org/facts/women/index.htm.

162

33. Антонян Ю.М. Изучение личности преступника. М.: Юридическая ли­тература, 1982.

34.Антонян Ю.М. Преступность женщин // Социалистическая закон­ность. 1991 N 7 с.20-22.

35.Антонян Ю.М. Преступность среди женщин. М: Рос. право, 1992. JN                    Зб.Атонян Ю., Верещагин В. Убийцы, отбывающие пожизненное лишение

свободы // Государство и право, 1999, № 11, С. 44-50. •                       37.Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М.: «Стеле», 1995.

38.Бентам Дж. Рассуждение о гражданском и уголовном законоположе­нии. С предварительным изложением начала законоположения и все­общего начертания полной книги законов и с присвокуплением опыта о влиянии времени места относительно законов. СПб., 1805-1811.

39.Бердяев Н.Н. Сочинения в 2-х тт. М., 1994.

4О.БатлерДж. Тендерное беспокойство (гл.1. Субъекты по-ла/гендера/желания) / Антология тендерной теории. Под ред Е.И. Гаповой, А.Р. Усмановой. Минск, 2000.

41.Батыгин Г.С. Лекции по методологии социологических исследований. М.: Аспект Пресс, 1995,

42.Бауман 3. Национальное государство — что дальше? // Отечественные записки. 2002. №6.

43.Бахтин М.М. К методологии гуманитарных наук / Бахтин М.М. Эсте­тика словесного творчества. М.: Искусство, 1979.

.                    44.Бовуар С.  Второй  пол / Пер.  с  фран.  А. Сабашниковой  (1   т.)  и

И. Малаховой, Е. Орловой (2 т.). Общая ред. С. Айвазовой. М.: Про­гресс, 1997.

45.Бодрийар Ж. Прозрачность зла. М.: Добросвет, 2000.

46.Борецкий А. Совершенствование федерального законодательства о прокуратуре//Законность, 1993 № 11, С. 3-26.

47.Борхес X. Вавилонская библиотека, Ростов-на-Дону: Феникс, 1999.

48.Булгаков С. Свет невечерний. М., 1993.

163

V

49.Бурдье П. Практический смысл. СПб.: Алетейя, 2001.

50.Бутенко И.А. Организация прикладного социологического исследова­ния. М.: Тривола, 1998.

51.Буянов М.И. Президиум, или кто управлял советской психиатрией. М.: Прометей, 1992.

 52.Вандышева Л. Особенности развития коммуникативных способностей воспитанников детского дома // Дети и старики как группы риска: мис- сия социальной работы в обществе переходного типа. Сборник статей и материалов Международной конференции 15-17 мая 2000 года. Самара, 2000.

53.Вебер М. Избранные сочинения. М., 1990.

54.Волгин И.Л. Последний год Достоевского: исторические записки. М.: Советский писатель, 1991.

55.Воскобойников Н. О приютах для несовершеннолетних преступников в связи с кратким историческим очерком мест заключения вообще, Сара­тов, 1873.

56.Габиани А.А., Меликишвили Л.А. Социальное лицо женщин-преступниц и проституток: (По результатам эмпир. тендер, исслед.). Тбилиси,1993.

57.Габиани А.А. О правовых мерах по ограничению проституции и ее со­циально-опасных последствиях // Социалистический труд. 1989. N 8.

58.Гендерная экспертиза российского законодательства. Под ред. Завад- ской Л. М.: Издательство БЕК, 2001.

59.Гернет М.Н. История царской тюрьмы. В 5-ти тт. М.: Юридическая ли­тература, 1961.

бО.Гессен И.В. Судебная реформа. СПб., 1904.

61.Гидденс Э. Социология. М.: Эдиториал УРСС, 1999.

62.Гидденс Э. Стратификация и классовая структура // Социс, 1992. №11.

бЗ.Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // Thesis. Риск, неопределен­ность, случайность. М., 1994. №5, С. 107-135.

164

64.Гидденс Э. Устроение общества. Очерк теории структурации. М.: Ака­демический проект, 2003.

65.Говард Дж. О тюрьмах и смирительных домах в Голландии / Санкт-Петербургский журнал, 1805, №1, С. 103—116.

бб.Голоднюк М.Н., Явчуновская Т.М. и др. Проблемы преступности несо-X                     вершеннолетних женского пола, отбывающих наказание в ВТК. Вест-

ник Московского университета. 1991, N3. у                 67.Гуревич П.С. Культурология. М.: Наука, 1994.

68.Гуревич П.С. Философия культуры. М.: Аспект-Пресс, 1996.

69.Гурьев СВ. Контр культура. М., Мысль, 1991.

7О.Делез Ж. Различие и повторение. СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 1998.

71.Делез Ж. Фуко. М.:, 1996.

72.Делез Ж., Гваттари Ф. Что такое философия. СПб.: «Алетейя», 1998, С. 207-256.

73.Дриль Д.А. Ссылка во Франции и России. СПб.: Издательство Л.Ф. Пантелеева, 1899.

74.Дриль Д.А. Бродяжничество и нищенство и меры борьбы с ними. СПб.: Издательство Я.А. Канторовича, 1899.

75.Дутов М.А. Нравственно-психологическая характеристика осужденных женщин, переведенных в исправительно-трудовые колонии-поселения // Проблемы охраны прав и интересов осужденного. Кемерово, 1985.

76.Дюркгейм Э. Норма и патология / Социология преступности. М., 1966. /                      С. 39-44.

77.Ефимова Е.Ю. Феминизация преступности: криминологические и пре- ступно-правовые аспекты // Тр. Моск. гос. юрид. акад. 1997. N 2. С.150-156.

78.Ефимова Е.Ю. Криминологическая характеристика и предупреждение корыстных и корыстно-насильственных преступлений, совершаемых женщинами. М.: Российское право, 2001.

79.Жеребкина И. Страсти. М., 2001.

165

8О.Женская преступность: Жены перед лицом уголовного суда/Подгот. текста Т.И. Линник, П.В. Кочетковой. Мн.:Литература,1996. 576 с. (Энциклопедия преступлений и катастроф).

81.Женщины в российской тюрьме: Проблемы, свидетельства, взгляд из­нутри: Сб. материалов / Сост. Л. Альперн. М.: Обществ. Центр содей-Jk                     ствия реформе уголовного правосудия, 2000.

82.Жерар Р. Насилие и священное. М.: Новое литературное обозрение, у                     2000.

83.Жулев Ю.В. Характеристика преступлений несовершеннолетних жен­ского пола, отбывающих наказание в ВК//Преступность и дети. Сб. те­зисов. М., 1999.

84.Зарубин Н., Пахмутов А. Участие общественности в прокурорско-следственной работе // Социалистическая законность, 1962, № 9, С. 3-7.

85.3дравомыслова Е., Темкина А. Социология тендерных отношений и тендерный подход в социологии // Социс, 2000. №11.

86.Иванова Г.М. Женщины в заключении (историко-правовой аспект) / Женщина. Тендер. Культура. М.: МЦГИ, 1999, С. 270-284.

87.Ионин Л.Г. Социология культуры. М.: «Логос», 1998.

88.Ионин Л.Г. Обыденная и профессиональная интерпретация // Структу­ра культуры и человек в современном мире. М.: Ин-т философии, 1987.

89.Карофало Криминология. М.: Юридическая литература, 1998.

90.Клейменов М.П. Криминализация общества в России: культурологиче-.j                      ский аспект / Преступность и культура / НИИ проблем укрепления за-

конности и правопорядка. Под ред. А.И. Долговой, М.: Криминологи-(                        ческая ассоциация, 1991, С. 7-34.

91.Коган Л.Н. Социология культуры. Екатеринбург, 1992.

92.Кон И.С. Сексуальная культура в России. М.: О.Г.И., 1997.

93.Коннелл Р. Маскулинности и глобализация // Введение в тендерные ис­следования. Ч. И: Хрестоматия / Под ред. С. В. Жеребкина. Харьков: ХЦГИ, 2001; СПб.: Алетейя, 2001. С. 851-879.

166

94.Коршунов Ю. Совершенствовать прокурорский надзор по гражданским делам // Социалистическая законность, 1962, № 9, С.8-11.

95.Кочкин Е., Либоракина М. Кому нужна тендерная экспертиза? // Кто защищает женщин. М., 1996. С. 26-28.

96.Крахмальник Л.Г. Труд заключенных и его правовое регулирование в  СССР, Саратов, 1963.

97.Кристи Н. Пределы наказания. М.: Прогресс, 1984.

 98.Кропоткин П.П. В русских и французских тюрьмах. СПб.: Издание то­варищества «Знание», 1906.

99. Ларошфуко Г. Максимы. М.: Наука, 1993.

100.        Лаурентис Т. Риторика насилия. Рассмотрение репрезентации и тендера / Антология тендерной теории. Сб. пер. / Сост. И комментарии Е. И. Гаповой и А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 347-373.

101.        Лебедев О. и др. Социализация и образование социальных сирот. Социальная адаптация выпускников учреждений для детей, оставших­ся без попечительства родителей. М.-СПб., 2002.

102.        Локк Дж. Сочинения в 3-х т. М.: Мысль, 1988.

103.        Ломброзо Ч. Гениальность и помешательство. М., 1995.

104.        Ломброзо Ч., Ферреро Г. Женщина преступница и проститутка / Предисл. B.C. Чудновского. Ставрополь, 1991.

105.        Лотман Ю.М. культура и взрыв. М.: Гнозис, 1992.

106.        Лотман Ю.М., Успенский Б.А. О семиотическом механизме  культуры // Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т. 3. Таллинн: Изд-во «Александра», 1993.

107.        Лунеев В.В. География организованной преступности и корруп­ции в России (1997-1999 гг.) // Государство и право, 2000, № 11,С. 23-34.

108.        Лунеев В.В. Преступность XX века. Мировой криминологиче­ский анализ. М,: Норма, 1997.

167

109. Мак МанусДж. Европейские тюремные правила. / Система ис­полнения наказаний в Украине и стандарты совета Европы. Материалы регионального семинара. Донецк, 2000. С. 24-33.

ПО.        Мак МанусДж. Европейские тюремные правила и условия в

тюрьмах. / Система исполнения наказаний в Украине и стандарты Со-

^                     вета Европы. Материалы регионального семинара. Донецк, 2000. С. 33-

41.

^,                111.        Маркарян Э.С.   Теория   культуры   и   современная   наука.   М.:

Мысль, 1983.

112.        Масагутов P.M. Некоторые личностные особенности девиантных девочек-подростков, склонных к агрессивному поведению // Молодые ученые - практическому здравоохранению: Сб. науч. тр. молодых уче­ных педиатр, фак. БГМУ. Уфа, 1996. С.89-92.

113.        Машек Т. Занятость женщин и материнство. М.,1989.

114.        Мезенцева Е.  Профессиональная  сегрегация  по  признаку  по-ла//Теория и методология тендерных исследований. М.: МЦГИ, 2001.

115.        Меликсетян А.С. Социальные причины отклоняющегося поведе­ния девушек // Сов. педагогика. - 1990. N 10. С.53-58.

116.        Мертон Р. Социальная структура и аномия // Социс, 1992. №3.

117.        Мертон Р. Социальная теория и социальная структура // Социс, 1992. №2.

118.        Мещеркина Е.Ю. Социологическая концептуализация маскулин-^                       ности // Социс, 2002, № 12. С. 15-25.

119.        Миллетт К. Сексуальная политика // Вопросы философии. 1994. №9, С. 147-172.

120.        МитфордДж. Тюремный бизнес. М.: Иностранная литература, 1978.                ......

121.        Михлин А.С. Общая характеристика осужденных (по материалам Всесоюзной переписи осужденных 1989 года. М.,1990.

168

122.        Михлин А.С. Эксперимент в женской колонии // Социалистиче­ская законность. 1991, N10, С. 15-17.

123.        Мишле Ж. Ведьма. Женщина. М.: Республика, 1997

124.        Монтескье Ш. О духе законов / Монтескье Ш. Избранные сочи­нения. М.: Государственное изд-во политической литературы, 1955.

I                  125.        Муреева М. Камера для "мамочек" // Книжное обозрение, М.

2001, № 1(1803).

,                126.        Назарова И.Б. Возможности и условия адаптации сирот // Социс,

М., 2001, №4.

127.        Наумов А. Новый уголовный закон // Законность, 1994, №10, С. 2-9.

128.        Нидхем Дж. История эмбриологии. М.: Гос. изательство иност. литературы, 1947.

129.        Новгородцев П.И. Право и нравственность // Правоведение. 1995. №6.

130.        Общее собрание законов 9 июля 1819, СПб., 1819, №27.

131.        Олейник А.Н. Тюремная субкультура в России: от повседневной жизни до государственной власти. М.: ИНФРА-М, 2001.

132.        Отчет Медицинского департамента Министерства Внутренних дел / Русский вестник, 1881 г.

133.        ПарсонсТ. Система современных обществ, М.: Аспект Пресс, 1997.

134.        ПарсонсТ. О структуре социального действия. М.: Академиче-'                       ский проект, 2002.

135.        Патраков Ю. Прокурорский надзор за законностью в местах ли-шения свободы // Социалистическая законность, 1963, № 8, С. 32-41.

136.        Пахомов В.Д., Корзун И.В. Женская преступность и борьба с ней // Современная преступность: новые исследования. М., 1993. С. 107-116.

137.         Петров Д.В. Молодежные субкультуры. Саратов: Из-во техниче­ского университета, 1996.

169

138.        Постановление Правительства РФ №1295 от 13 октября 1997 г. "Примерное положение о попечительском совете при воспитательной колонии уголовно-исполнительной системы" // Российская газета, 1997, 29 октября.

139.        Потемкина А.Т.  Характеристика осужденных женщин,  отбы-.к                      вающих наказание в ИТК: (По материалам спец. переписи осужден.,

1989): Пособие / М-во внутр. дел РФ. НИИ. М. 1993.

ц../                140.        Права заключенных. Пособие по защите прав заключенных. Под

ред. Д. Рудовский, Э.Дж. Бронстайн, Э.И. Корен, Дж.Д. Кейд.  СПб., 1999.

141.        Преступление и наказание в Англии, США, Франции, Германии, Японии. М.: Юридическая литература, 1991.

142.        Проституция и преступностью. М.: Юридическая, лит., 1991.

143.        Прудон П.Ж. Что такое собственность. М.: Республика, 1998.

144.        РыклинМ. Сексуальность и власть: антирепрессивная гипотеза Мишеля Фуко // Логос. М., 1994, №5, С. 196-206.

145.        СафроновА. Улучшить надзор за соблюдением законности в местах лишения свободы // Социалистическая законность, 1962, № 9, С. 12-16.

146.        Сазонов Б. Милосердие государства // Законность, 1994, №11, С, 9-16.

147.        Серебрякова В.А. Криминологическая характеристика женщин _/                        преступниц // Вопросы борьбы с преступностью. М.,1971.

148.        Серебрякова В.А., Зырянов В.Н. Корыстные преступления, со-(                          вершаемые женщинами. М., 1990.

149.        Сидякина Т. Женское предпринимательство: проблемы, перспек­тивы развития // Женщина в изменяющемся мире: Межвуз. сб. науч. трудов. Иваново, 1991.

150.      . Сильвестров В.В. Философское обоснование теории и истории культуры. М.: ВЗПИ, 1990.

170

151.         Склифосовский Н.В. Избранные сочинения. М.: Прогресс, 1967.

152.         Словарь тендерных терминов / Под ред. А.А. Денисовой / Регио­нальная общественная организация «Восток-Запад: женские инноваци­онные проекты», М.: Информация - XXI век, 2002.

153.         Смелзер Н. Социология. М.: Мысль, 1994.

/;.                 154.        Соловьев СВ. Национальный вопрос в России. СПб.: Издатель-

ство Я.А. Канторович, 1899.

^                  155.        Состояние правопорядка в России и результаты работы органов

внутренних дел в 1994 году. М., МВД РФ, 1995.

156.         Социальная политика и социальная работа в изменяющейся Рос­сии. По ред. Елены Ярской-Смирновой и Павла Романова. М.: ИНИОН РАН, 2002.

157.         Сушицкий А. Кожаная куртка. Саратов: Издательская группа «Товарищ», 1933.

158.         Сушко В. Женщина с ребенком в колонии // Советская юстиция, 1992, N24.

159.         Сушко В.А. Особенности отбывания наказания в виде лишения свободы осужденными женщинами, имеющими малолетних детей, и беременными: Пособие / Под ред. Михлина А.С. М.: ВНИИ МВД Рос­сии, 1996.

160.         Сушко В.А. Совершенствование условий и порядка отбывания наказания в виде лишения свободы осужденными женщинами: Авто-

^                      реф. дис.... канд. юрид. наук / МВД РФ. НИИ. М., 1994.

161.         Сыздыкова Г.И. Социально-негативное влияние взрослых жен­щин на преступное поведение несовершеннолетних девушек // Вопро­сы теории и практики предупреждения преступлений. Барнаул, 1986. С.79-84. '

162.         Там X. Преступность и уровень жизни (по материалам переписи осужденных Финляндии). М.: Юридическая литература, 1999.

171

163.        Темкина А.А., Роткирх А. Советские тендерные контракты и их трансформация в современной России // Социс, 2002, № 12. С. 4-15.

164.        Терматич Т. Европейская конвенция прав человека. Философия и практика. / Система исполнения наказаний в украите и стандарты сове­та Европы. Материалы регионального семинара. Донецк, 2000. С. 5-10.

. j:-                165.        Трунцевский Ю.; Уваров И. Лесбиянство под страхом нового

уголовного закона? // Следователь. 1997. N 4. С.63-64.

^.                166.        Тюрьма — не женское дело: Результаты тюремного мониторинга,

выводы, рекомендации, рецензии, очерки, интервью: Сб. материалов / Сост. Л.Альперн. М.: Обществ. Центр содействия реформе уголовного правосудия, 2000. 192с.

167.        Уголовно исполнительный кодекс Российской Федерации. Крат­кий комментарий. М.: Дело, 2000.

168.        Уголовный Кодекс Российской Федерации. М.: Российское пра­во, 1999.

169.        Утевский Б. С. Развитие советской исправительно-трудовой нау­ки // Труды ВШ МВД СССР. М., 1967, вып. 16.

170.        Фуко М. Археология знания. Киев, Ника-Центр, 1996.

171.        Фуко М. Надзирать и наказывать. М.: «Ad Marginem», 1999.

172.        Фуко М. История сексуальности. Т.1., Воля к знанию // Воля к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. Работы разных лет. М.: Касталь., 1996. С. 97-268.

^                 173.        ФукоМ. О концепции «социально опасного субъекта» в судеб-

ной  психиатрии  XIX  столетия // Философская  и  социологическая мысль. 1991, №7, С. 84-110.

'V'

174. Хоркхаймер М., АдорноТ. Диалектика Просвещения. Философ­ские Фрагменты / Пер. с нем. М. Кузнецова. М.-СПб.: Медиум, Ювен-та, 1997.

172

175.        ХуберДж. Теория тендерной стратификации / Антология ген-дерной  теории.   Сб.  пер.  / Сост.  и  комментарии  Е. И. Гаповой  и А.Р. Усмановой, Минск: Пропилеи, 2000. С. 77-99.

176.        Черненко Т.Г. К вопросу о трудовом перевоспитании женщин, условно освобожденных из мест лишения свободы на основании ст. 52

I.                     УК РСФСР // Проблемы охраны прав и интересов осужденного. Кеме-

рово, 1985.С.105-113.

177.        Чодороу Н. Воспроизводство материнства: психоанализ и социо­логия пола / Антология тендерных исследований. Сб. пер./ Сост. и комментарии Е.И. Гаповой, А.Р. Усмановой. Минск: Пропилеи, 2000. С. 29-77.

178.        Шинелева Л. Нужна государственная программа решения жен­ского вопроса.//Социалистический Tpyn..l989-N8.

179.        Явчуновская Т., Степанова И. Тенденции современной преступ­ности женщин // Государство и право, 2000, № 12, С. 28-32.

180.        Ядов В.А. Социологическое исследование: Методология, про­граммы, методы. Самара, 1995.

181.        Ядов В.А Стратегии социологического исследования. Описание, объяснение, понимание социальной реальности. М.: Добросвет, 1998.

182.        Ярская-Смирнова Е.Р. Нарративный анализ социологии // Социо­логический журнал. 1997. №3.

183.      " Ярская-Смйрнова Е.Р. Одежда для Адама и Евы. Очерки гендер-^ i                       ных исследований. М., 2001.

184.        Ярская В.Н. Антропология социальной политики / Человеческие ресурсы, 1998. №1.

185.        Ярская В.Н. Время в эволюции культуры. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та. 1989.

186.        Ярская В.Н. Научный парк: методология подготовки специали­стов социальной работы / Занятость в России. Саратов, 1996.

173

187.        Ярская В.Н., Ярская-Смирнова Е.Р. «Не мужское это дело...». Гендерный анализ занятости в социальной сфере // Социологические исследования, 2002, №6, С. 74-83.

188.        Ярская В.Н., Ярская-Смирнова Е.Р. Советская социальная поли­тика в отношении женщин // Словарь тендерных терминов. М. Инфор- мация - XXI век. 2002.С.209 - 211

189.        Ярская В.Н. Современный социальный хронотоп // Проблемы  образования и воспитания в полиэтническом обществе. Изд. СГУ. Са­ратов, 2002. С. 13-23.

174

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

1662 г. — указом царя Алексея Романова начата выдача денег заклю­ченным на кормление из расчета по два алтына в день на каждого человека.

. '                     XVII в. Введено раздельное содержание заключенных с учетом вида

совершенного преступления. В частности, на большом Московском дворе

V'           имелись специальные избы: Опальная, Сибирка, Разбойная, Татарка. Жен-

щины содержались отдельно в Женской избе.

1775  г. — императрица Екатерина II подписала Указ о реформе мест­ного самоуправления, на основании которого образован Приказ обществен­ного призрения. На него возложены функции организации и управления ис­полнением лишения свободы в работных и смирительных домах. До приня­тия этого акта в России не было специальных учреждений по управлению исполнением уголовных наказаний и практически отсутствовало соответст­вующее законодательство.

1776  г. — в Филадельфии (штат Пенсильвания) религиозной сектой квакеров была создана тюремная система, получившая название Филадель­фийской или Пенсильванской. Такая тюрьма была названа пенитенциарием (от латинского penitentiamus - покаянный, исправительный.

1817 г., 22 июня — утверждено Положение о комплектовании Отдель­ного корпуса внутренней тюремной стражи. Согласно Положению создано "J.            Российское «Попечительское о тюрьмах общество», основной задачей кото-

рого    являлось   содействие   тюремной    администрации    в    религиозно-(              нравственном воспитании и улучшении содержания арестантов.

1831 г., 26 мая — утверждена и введена в действие общая для всех тю­рем России Инструкция о правилах внутреннего тюремного распорядка, раз­работанная Министерством внутренних дел по поручению Кабинета минист­ров. Она регулировала условия приема и размещения, режима труда и быта заключенных.

175

1864 г. — в России принят «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями».

1872 г. — в Лондоне состоялся I Международный тюремный конгресс, на котором рассматривались вопросы совершенствования пенитенциарных систем.

Ь                     1878 г.— в Стокгольме состоялся II Международный тюремный кон-

гресс, на котором принято решение об образовании постоянной Междуна- ;           родной пенитенциарной комиссии, состоящей из представителей государств-

участников.

1885 г. — в Риме состоялся III Международный тюремный конгресс, который рассмотрел вопрос об участии представителей общественности в работе мест лишения свободы в таких формах, как наблюдательные комис­сии и общественные советы.

1890 г. — в Петербурге состоялся IV Международный тюремный кон­гресс. В резолюциях конгресса был закреплен примерный перечень мер по­ощрения, включавший в себя поощрения материальные (увеличение рациона питания и суммы расходов на личные нужды) и нравственные (разрешение на приобретение книг и других предметов такого рода).

1895 г. — в Париже состоялся V Международный тюремный конгресс

1900 г. — в Брюсселе состоялся VI Международный тюремный кон­гресс

1905 г. — в Будапеште состоялся VII Международный тюремный кон-^             гресс

1910 г. — в Вашингтоне состоялся VIII Международный тюремный  конгресс.

1917  г — общество попечителей, созданное в период правления Алек­сандра I, было распущено, хотя при тюрьмах продолжали функционировать комитеты попечителей.

1918 г., 23 июля — НКЮ РСФСР утвердил временную инструкцию «О лишении свободы как мере наказания и о порядке отбывания такого».

176

1920 г., 15 ноября — НКЮ РСФСР утвердил «Положение об общих местах заключения РСФСР».

1922  г., 3 ноября — утверждено «Временное положение о Главном управлении местами заключения РСФСР и его местными органами».

1923  г., 18-24 октября — состоялся I Всероссийский съезд работников  пенитенциарного дела в Москве.

1924 г., 16 октября — Вторая сессия ВЦИКа XI созыва приняла Испра- вительно-трудовой кодекс РСФСР, который законодательно закрепил еди­ную систему мест заключения с различными видами режима для содержания осужденных.

1924  г., 25 ноября - 1 декабря — в Москве состоялся П-ой Всероссий­ский съезд работников пенитенциарных учреждений, на котором подробно обсуждался вопрос о расширении участия общественности в проведении ис­правительно-трудовой политики в стране.

1925  г., 5 января — НКВД РСФСР утвердил «Положение о Всероссий­ском и губернских (областных и краевых) комитетах помощи содержащимся в местах заключения и освобождаемым из них».

1925 г., 1 июля — приказом по НКВД РСФСР объявлено Положение о государственном институте по изучению преступности и преступника.

1925 г. в Лондоне состоялся IX Международный тюремный конгресс.

1926 г., 27 февраля — начались занятия на Московских пенитенциарно-педагогических курсах — в первом учебном заведении, готовящем специали- стов для мест лишения свободы. Занятия проходили два раза в неделю. Кур­сы были рассчитаны на три месяца. Обучением было охвачено 80 человек.

1928 г., 7 марта — ГУМЗ РСФСР разослал на места Инструкцию по методике и технике изучения личности заключенного.

1928 г., 26 марта — ВЦИК и СНК РСФСР приняли Постановление «О карательной политике и состоянии мест заключения».

177

1928 г., 15-21 октября — состоялось 1-ое Всесоюзное совещание пени­тенциарных работников, где подробно обсуждался вопрос о трудовой занято­сти заключенных.

1930 — в Праге состоялся X Международный тюремный конгресс.

1931  г., 15 февраля — первое упоминание о Главном управлении лаге- рей ОГПУ появилось в приказе ОГПУ №73/37, однако приказ о переимено­вании этого органа в архивах до сих пор не обнаружен

 1934 г., 10 июля — ЦИК СССР принял Постановление о создании со­юзно-республиканского НКВД. В его составе образовано Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений НКВД СССР. Со­гласно этому постановлению при НКВД СССР сформировано «Особое сове­щание», которому предоставлены широкие права, в том числе право на при­менение в административном порядке ссылки, заключения в исправительно-трудовые лагеря на срок до 5 лет и высылку за пределы СССР

1936 г. — в Берлине состоялся XI Международный тюремный конгресс 1938 г., сентябрь — в составе НКВД СССР образовано самостоятель­ное Главное тюремное управление.

1938  г., 22 октября — СНК СССР принял Постановление «О выдаче паспортов детям спецпереселенцев и ссыльных», согласно которому дети трудпоселенцев, если они лично ничем не были опорочены, по достижении 16-летнего возраста на персональный учет трудпоселений не ставились, по­лучали паспорта на общих основаниях и могли покинуть трудпоселки.

1939  г., 9 марта — образовано Управление лесной промышленности ГУЛАГа НКВД СССР

1939 г., 27 мая — введена в действие Инструкция «О порядке предос­тавления свиданий с родственниками заключенных спецтюрьмы ГУГБ НКВД СССР», согласно которой свидания предоставлялись в специально оборудо­ванной комнате в присутствии оперативного работника спецтюрьмы. Про­должительность свидания — 30 минут.

178

1948 г. — Принята Всеобщая декларация прав человека. Резолюция ООН.

1955 г. — в Женеве состоялся 1-ый Международный конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями,  где приняты Минимальные стандартные правила обращения с заключенными. ^,                     1961 г., 9 сентября — Президиумом Верховного Совета РСФСР утвер-

ждено   «Положение   об   исправительно-трудовых   колониях   и   тюрьмах v ,           РСФСР».

1967 г., 3 июня — Президиум Верховного Совета РСФСР утвердил По­ложение о комиссиях по делам несовершеннолетних.

1969  г., 11 июля — Шестая сессия Верховного Совета СССР седьмого созыва приняла «Основы исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик».

1970 г. — проведена перепись осужденных к лишению свободы.

1975 г. — в Женеве состоялся V Международный Конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями.

1980 г., декабрь — Генеральная Ассамблея ООН приняла Основные принципы обращения с заключенными.

1985 г. — в Милане состоялся VII Международный конгресс ООН по предупреждению преступности и грубого обращения с правонарушителями.

1992  г. — утверждены минимальные стандартные правила ООН, ка­сающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних (Пе-

^           кинские правила).

'                     1993 г., 21 июля — Закон РФ №5473-1 «Об учреждениях и органах, ис-

полняющих уголовные наказания в виде лишения свободы».

1993  г., 2 ноября — Президиум Верховного Совета РФ принял Указ «О мерах по предупреждению бродяжничества и попрошайничества».

1994 г., 20 сентября — Правительство РФ приняло Постановление «Об обеспечении предметами первой необходимости и питанием осужденных к лишению свободы, не имеющих заработка, содержащихся в исправительно-

179

трудовых и воспитательных колониях Министерства внутренних дел Россий­ской Федерации».

1995 г., 15 июля— принят Федеральный закон «О содержании под стражей обвиняемых и подозреваемых в совершении преступлений».

1995 г. — приняты минимальные стандартные правила обращения с за- ключенными. Резолюция ООН.

1996  г., 23 февраля — правительство РФ утвердило Правила обяза- тельного медицинского освидетельствования лиц, находящихся в местах ли­шения  свободы  на  выявление  вируса  иммунодефицита  человека  (ВИЧ-инфекции).

1996 г., 16 мая — президент РФ подписал Указ «О поэтапном сокраще­нии применения смертной казни в связи с вхождением России в Совет Евро­пы».

1996  г., 13 августа — правительство РФ приняло Постановление «О Федеральной целевой программе содействия трудовой занятости осужден­ных к наказанию в виде лишения свободы на период до 2000 года».

1997  г., 16 июня — постановление Правительства РФ в №729 «Поло­жение об уголовно-исполнительных инспекциях».

1997 г., 8 июля — постановление Правительства РФ №833 «Об уста­новлении минимальных норм питания и материально-бытового обеспечения осужденных к лишению свободы».

1997 г., 13 октября — постановление Правительства РФ №1295 «При- мерное положение о попечительском совете при воспитательной колонии уголовно-исполнительной системы».

 1997 г., 30 мая — приказ МВД РФ №330 «Правила внутреннего распо-рядка исправительных учреждений»."

1997 г., 8 июля — приказ МВД РФ №420 от «Инструкция о порядке формирования и деятельности самодеятельных организаций осужденных в исправительной колонии уголовно-исполнительной системы МВД России».

180

1997 г., 2 августа — приказ МВД РФ №485 «Об утверждении Инструк­ции о надзоре за осужденными, содержащимися в исправительных колони­ях».

1997  г., 8 октября — указ Президента Российской Федерации №1100 «О реформировании уголовно-исполнительной системы Министерства внут-

h            ренних дел Российской Федерации».

1998  г., 28 июля — указ Президента Российской Федерации №904 «О С ,            передаче уголовно-исполнительной системы Министерства внутренних дел

Российской Федерации в ведение Министерства юстиции Российской Феде­рации».

1997 г., 8 января — федеральный закон №2-ФЗ «О введении в действие Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации».

1998  г., 21 июля — федеральный закон №117-ФЗ «О внесении измене­ний и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с реформированием уголовно-исполнительной системы Российской Федера­ции».

1999  г., 16 марта — Федеральный закон «О внесении изменений и до­полнений в Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации».

1999 г., 9 февраля — Министерство юстиции РФ и Министерство об­щего и профессионального образования РФ подписали совместный Приказ об утверждении Положения об организации получения основного общего и среднего (полного) общего образования лицами, отбывающими наказание в

Z                 виде лишения свободы в исправительных колониях и тюрьмах.

)                                                       ....                                                                     

1999 г., 25 января — Министр юстиции Российской Федерации подпи-

.               сал Приказ «Об утверждении Положения о следственном изоляторе уголов-

но-исполнительной системы Министерства юстиции Российской Федера­ции».

181

Приложение 2

Типы отечественных исправительных учреждений

1. В Советском Союзе функционировали следующие типы лагерей:

— концентрационные лагеря;

— лагеря принудительных работ;

f'                     — воспитательно-карательные учреждения (реформатории), предна-

значенные в основном для несовершеннолетних;

у'                    — трудовые колонии (сельскохозяйственные и ремесленные), основан-

ные в 1922 г. для уголовников из трудящихся, осужденных впервые без стро­гой изоляции на срок не более чем на 5 лет;

— специальные лагеря особого назначения (СЛОН) для лиц, подлежа­щих заключению на все время гражданской войны - оставались в ведении ВЧК, ГПУ, ОГПУ до 1934 г. (в 1930 г. они были переименованы в исправи­тельно-трудовые лагеря);

— исправительно-трудовые колонии (ИТК) для мужчин и женщин от 17 лет, осужденных на срок до 3-х лет, а с 1934 г. — до 5 лет;

—  исправительно-трудовые колонии для несовершеннолетних, суще­ствовавшие с начала 20-х годов до 1956 г. для малолетних (с 14 до 18 лет), а с 1935 г. —с 12 лет;

— лагеря — научно-исследовательские институты, которые действова­ли с начала 20-х годов. Наиболее известные из них находились в Москве, Рыбинске и Таганроге;

"•v                      — лагеря без права переписки — разновидность лагерей усиленного

режима; ;                        — женские лагеря (они в основном появились в 1937-1938 гг., а к лету

1940 г. стали массовыми);

—  особые восстановительные и строительные лагеря (организованы в 1943-1944 гг. и действовали до середины 50-х годов);

182

1

—  проверочно-фильтровочные лагеря (ПФЛ), где аппарат государст­венной безопасности проверял советских военнослужащих, вышедших из ок­ружения или бежавших из плена.

Первые ПФЛ были созданы в 1940 г. во время советско-финской вой­ны. В 1944 г. ПФЛ созданы отдельно от ГУЛАГа, управление ПФЛ просуще­ствовало до 1947 г.;

—  каторжные лагеря — созданы Указом ВЦИКа СССР от 19 апреля 1943 г. для мужчин и женщин, которые из-за смягчающих обстоятельств из­бежали смертной казни через повешение за «измену Родине», замененной за­ключением сроком от 15 до 20 лет. Каторжные лагеря располагались в отда­ленных местностях — в Воркуте, Колыме, Норильске, Тайшете и др.;

— спецлагеря, созданные для политических заключенных;

—  психотюрьмы (СПТ) — больницы, подчиненные органам КГБ, где содержались особо опасные невропаты-психопаты

2.  1961 г., 9 сентября Президиумом Верховного Совета РСФСР утвер­ждено   "Положение   об   исправительно-трудовых   колониях   и   тюрьмах РСФСР".

Согласно Положению исправительно-трудовые учреждения создава­лись следующих видов режима:

1)  исправительно-трудовые колонии общего, усиленного, строгого и особого режимов;

2) тюрьмы общего и строгого режимов;

3) детские трудовые колонии общего и строгого режимов;

4) детские трудовые воспитательные колонии общего режима.

3.  2001 г.

В 742 колониях (ИК) содержится 702,4 тысячи заключенных. Из них 40,8 тысяч женщин 40,8 тысяч женщин в 34 женских колониях, в 10 женских колониях, имеющих Дома ребенка, вместе с матерями находится 765 детей в возрасте от рождения до четырех лет. В 64 ВК находится 19,1 тыс несовер­шеннолетних (из них в 3 ВК - 1100 девушек. Из 742 ИК 122 - лесные. В 166

183

ИК организованы временные СИЗО. Здесь содержатся 16 тысяч осужденных, ожидающих вступления приговора в законную силу.

В 197 СИЗО (из них 13 тюрем) находится 226,4 тысячи заключенных. Количество мест в учреждениях этого типа: в СИЗО - 110,7 тысяч, в тюрьмах - 12 тысяч. Сейчас тюрьмы используются, в основном, в качестве СИЗО. По  нормам жилой площади (4 кв. м.) учреждения этого типа переполнены в 1,8 раза. В СИЗО крупных городов (Москва, Санкт-Петербург, Екатеринбург и С •,           т.д.) на одного заключенного приходится по 0,7 кв. м. общей жилой площади,

0,2 кв. м. свободной от оборудования (кровати, санузел и т.п.) и вещей пло­щади.

На учете в уголовно-исполнительных инспекциях (они также находятся сейчас в ведении Минюста РФ) на 1.09.00 состояло 768 тысяч осужденных, которым назначено наказание, не связанное с лишением свободы.

В учреждениях системы ГУИН Минюста РФ находится:

5 тысяч ВИЧ-инфицированных и больных СПИДом;

96 тысяч больных открытой формой туберкулеза, из них 25 тысяч, по оценке экспертов страдают практически неизлечимой формой этой болезни -множественно лекарственно-устойчивым туберкулезом (МЛУ ТБ). В учреж­дениях УИС находится 42-43% от общего количества больных ТБ в России. 9 тыс. туберкулезников содержится в СИЗО, 26 тыс. в противотуберкулезных больницах и отделениях, 42 тыс. в лечебных исправительных учреждениях, 17 тыс. в изолированных участках ИУ, остальные - вместе со здоровыми.

184

Приложение 3

Анкета осужденного

 

 

женщины

мужчины

 

1. Были ли среди Ваших знакомых или родственников осуж­денные?

 

 

 

1.да

58%

67%

h

2. нет

42%

33%

f

2. Кто виноват в том, что оказались в колонии?

 

 

 

I. Родственники и близкие люди

21%

2%

 

2. Государство

12%

14%

 

3. Во всем виноват я сам(а)

48%

44%

 

4. Мое заключение — это результат рокового стечения обстоя­тельств

16%

34%

 

5. Другое

5%

7%

 

3. Находясь в тюрьме, кому Вы предпочитаете доверять?

 

 

 

1. Я не доверяю никому

13%

39%

 

2. Родственникам и близким людям

44%

41%

 

3. Администрации колонии

6%

8%

 

4. Своим сокамерникам

34%

1%

 

5. Затрудняюсь ответить

7%

10%

 

4. Что Вас больше всего угнетает в колонии?

 

 

 

1. Ограничение свободы действий

11%

18%

 

2. Разлука с родственниками и близкими людьми

65%

41%

 

3. Условия содержания

20%

22%

 

4. Меня ничто не угнетает

2%

8%

 

5. Другое

3%

 

6. Затрудняюсь ответить

5%

7%

 

5. В чем Вы нуждаетесь больше всего, находясь в колонии?

 

 

 

1. В информации о том, что происходит за пределами колонии

22%

19%

 

2. В поддержке родственников и близких людей

42%

47%

 

3. В предметах первой необходимости

7%

7%

 

4. Во внимании со стороны общественных организаций

6%

7%

•:(J

5. Я ни в чем не нуждаюсь

16%

11%

, i

6. В другом

3%

2%

 

7. Затрудняюсь ответить

4%

6%

4

6. Что является главным условием нормальной жизни в коло­нии

 

 

 

1. Соблюдение режимных правил и сотрудничество с администра­цией

39%

41%

 

2. Деньги                                             ■

30%

7%

 

3. Связи с авторитетами

5%

5%

 

4. Физическая сила

17%

4%

 

5. Интеллект

17%

34%

 

6. Знание традиций и неписаных законов

6%

7%

185

 

7. Необходима ли при сложившихся обстоятельствах Вам и Ва­шим родственникам психологическая помощь?

 

 

 

1.Да

55%

34%

 

2. Нет

17%

47%

 

3. Затрудняюсь ответить

28%

19%

 

8. Кто, по Вашему мнению, обязан брать на себя заботу о осуж­денных после их освобождения?

 

 

 

1. Государство

35%

46%

У

2. Родственники и близкие люди

14%

13%

t

3. Общественные благотворительные организации

5%

5%

"

4. Сами бывшие осужденные

42%

31%

L

5. Другие

4%

 

6. Затрудняюсь ответить

3%

3%

 

9. Попытаетесь ли Вы после освобождения скрыть от окру­жающих, что находились в исправительном учреждении?

 

 

 

1-Да

31%

30%

 

2. Нет

56%

56%

 

3. Затрудняюсь ответить

13%

14%

 

10. Ваше семейное положении?

 

 

 

1. Не женат

33%

48%

 

2. Женат

20%

15%

 

3. Разведен

14%

15%

 

4. Вдовец

3%

5%

 

5. До осуждения жил в гражданском браке

30%

17%

 

11. Планируете ли Вы после освобождения создать семью?

 

 

 

ЬДа

75%

74%

 

2. Нет

22%

10%

 

3. Затрудняюсь ответить

3%

16%

 

-    -   12. Изменится ли отношение к Вам Ваших близких?

 

 

 

ЬДа

17%

5%

 

2. Нет

45%

67%

 

3. Затрудняюсь ответить

38%

28%

 

13. Кому, по Вашему мнению, легче переносить лишение свобо­ды, мужчине или женщине?

 

 

-.1)

1. Женщине

11%

53%

 

2. Мужчине

70%

26%

<)

4. Затрудняюсь ответить

19%

21%

 

14. Ваше образование?

 

 

V-

1. Неполное общее (9 классов)

20%

27%

 

2. Общее среднее (11 классов)

23%

27%

 

3. Среднее профессиональное (техникум)

14%

12%

 

4. Среднее специальное

.     27%

23%

 

5. Неполное высшее

8%

4%

 

6. Высшее

6%

3%

 

7. Нет образования

2%

2%

 

15. Хотели бы Вы повысить свой образовательный уровень?       1                       ||

 

ЬДа

|         83%         |

|             70%

186

i,

2. Нет

12%

20%

3. Затрудняюсь ответить

5%

10%

16. Как Вы полагаете, будет ли повышение образования способ­ствовать более успешной Вашей адаптации после выхода из тюрьмы?

 

 

1. Да, конечно

57%

65%

2. Нет, я всегда буду восприниматься окружающими как преступ­ник

30%

13%

3. Затрудняюсь ответить

13%

22%

17. Ваш возраст? (средний)                                                                     ||          33

31

18. Место Вашего проживания до заключения в тюрьму?

 

 

1. Областной центр

38%

47%

2. Районный центр

30%

32%

3. Сельская местность

30%

20%

4. Без определенного места жительства

2%

1%

19. Род Ваших занятий?

 

 

1. Рабочий

43%

44%

2. Служащий

5%

7%

3. Частный предприниматель

11%

10%

4. Безработный

36%

31%

5. Пенсионер

2%

1%

6. Другое

4%

6%

Л

'V-

187

Приложение 4

Таблица 1

Распределение респондентов-осужденных по ответам на вопрос, посвящен-ный доверию в условиях лишения свободы (N = 404)

 

 

Варианты ответов

Женщины

Мужчины

1.

Я не доверяю никому

13%

39%

2.

Родственникам и близким людям

44%

41%

3.

Администрации колонии

6%

8%

4.

Своим сокамерникам

34%

1%

5.

Затрудняюсь ответить

7%

10%

 

 

203

201

188

г

I

V

«I

Приложение 5

Таблица 2 Распределение респондентов по ответам на вопрос: Планируете ли Вы

после освобождения создать семью и вступить в законный брак (N = 325)

п/п

Варианты ответов

Группы респондентов

 

 

Женщины

Мужчины

1.

Да

75%

74%

2.

Нет

22%

10%

3.

Затрудняюсь ответить

3%

16%

 

 

 

 

Таблица 2.1

Распределение респондентов по половой принадлежности по ответам на вопрос: Изменится ли к Вам отношение Ваших близких (N = 404)

п/п

Варианты ответов

Группы респондентов

 

 

женщины

мужчины

1.

Да

17%

5%

2.

Нет

45%

67%

3.

Затрудняюсь ответить

38%

28%

 

 

 

 

189

Приложение 6

Таблица контент-анализа 3

f

Репрезен­тации женщин

Типы документов

 

Показания обвиняемого

Прошение о помиловании

Позитив­ные

 

1. женщина как субъ­ект/объект заботы 75% 2. женщина как гарант 63% 3. женщина как источник возрождения личности (эмоциональное и духовное возрождение) 51% 4. женщина как позитив­ность (женщина-мать) 94%

Негатив­ные

1. женщина-амбивалентная жертва (прин­цип: сама виновата) 68% 2. женщина-подстрекатель (идея преступ­ления ее, я лишь исполнитель) 82% 3. женщина-источник конфликта 62% 4. женщина как негация («все женщины б...») 92%

 

П

Позитивные образы:

1.        Женщина как субъект/объект заботы — осужденный указывает на женщину, которая нуждается в его заботе (больная мать, несовершенно­летняя сестра, оставшаяся без родителей, сестра, ухаживающая за больными родителями, жена и дочь, нуждающиеся в материальной поддержке).

2.       Женщина как гарант — жена, сестра, невеста выступают в каче­стве необходимого условия возвращения осужденного к достойному образу жизни.

3.       Женщина как источник возрождени личности — вновь обретен­ные или возникшие в колонии (отношения по переписке) чувства к женщине способствуют осознанию совершенных ошибок.

4.        Женщина как позитивность — в иерархие женских ролей образ женщины-матери занимает, несомненно, первое место.

Негативные образы:

190

1. Женщина-амбивалентная жертва, мотив девиаций — насилие над женщиной объясняется из ее собственного поведения — состояние алкоголь­ного опьянения, наркотики, проституция, принципип «сама виновата».

2. Женщина-подстрекатель — инициатива и разрабатывание плана пре­ступления принадлежат женщине (сожительнице, реже жене, сестре и мате­ри).

3. Женщина-источник конфликта — появление женщины в маскулин­ной кампании вызывает конфликтную ситуацию.

4. Женщина как абсолютная негация — заключительная оценка и объ­яснение случившегося.

191

i

Приложение 7

Таблица 4

Распределение респондентов по половой принадлежности по ответам на во­прос: Кому, по Вашему мнению, легче переносить лишение свободы, мужчи­не или женщине? (N = 404)

п/п

Варианты ответов

Группы респондентов

 

 

Всего

Из них

 

 

 

Женщины

Мужчины

1.

Женщине

 

11%

53%

2.

Мужчине

 

70%

26%

3.

Затрудняюсь ответить

21%

19%

21%

 

 

404

203

201

 

192

Приложение 8

Список интервью

Имя, возраст

Краткая характеристика

Место

Время

1

Олег, 45-50 лет

Является начальником тюрьмы более 5 лет, служит в органах около 20 лет

Саратов

 

2

Елена, 35-40 лет

Работает в системе УРШ 13 лет

Самара

4 апреля 2003

3

Александр,    45-50 лет

Возглавляет отдел по воспита­тельной работе УИН, пишет диссертацию по стратегиям адаптации осужденных

Саратов

 

4

Александр,      32 года

Работает в колонии около 10 лет

Энгельс

29 марта 2003

5

Роман, 25 лет

Осужден впервые, освобожда­ется досрочно, сидел в семье положенцев

Энгельс

30 марта 2003

6

Александр,     38 лет

Дважды судим, принадлежит к семье авторитета

Энгельс

30 марта 2003

7

Анна, 24 год

Дважды судима, находилась в воспитательной колонии, неза­мужем.

Самара

4 апреля 2003

8

Светлана, 41 го­да

Первая судимость, двое детей

Самара

4 апреля 2003

193

Обратно