ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

Штанько Марина Александровна

 

ПРОБЛЕМЫ КОНСТРУИРОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ:

СИМВОЛИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

24.00.01 - теория и история культуры

Диссертация

На соискание ученой степени Кандидата философских наук

Научный руководитель

Доктор политических наук,

профессор А.И.Щербинин

Томск 2004

2 ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение                                                                                                   3

1. Проблема конструирования политической реальности как объект      11 философского исследования

1.1. Концепт политической реальности                                                      11

1.2. Развитие проблемы конструирования политической реальности          33

1.3.   Место   символа  в  процессе   конструирования   политической      58 реальности

2 . Политическая реальность как символ реальности социальной.              83

2.1. Специфика политической реальности.                                                 83

2.2. Способы конструирования политической реальности.                         92

2.3. Становление идеологии как модели политической реальности            113 Заключение                                                                                              132 Список использованной литературы                                                         136

3

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность исследования. Общество постоянно трансформирует систему различного рода взаимодействий. Под влиянием внешних и внутренних факторов, одним из которых является динамика политической сферы, осуществляются трансформации в объективной и субъективной картинах мира. Процедура принятия или отторжения нового связана с существованием и качественным состоянием символического опыта, отражающегося в культуре общества, отдельных общностей и личности. Связано это с тем, что символ является феноменом культуры, состоящей из социально установленных структур смыслов, в рамках которых люди заняты в социальном действии1. Выступая связующим звеном между всеми сферами человеческой жизнедеятельности, предпосылкой социального бытия символ является «элементом-мостиком», позволяющим навести порядок в мыслях2. Он имеет лишь значение и если мы не способны понять вещь, то мы не способны представить ее существующей3. Тем самым, мы говорим о том, что процесс накапливания смыслов (символический опыт) позволяет человеку «входить» в окружающий его мир.

Сегодня, когда, по мнению О.Тоффлера, основные противоречия развиваются по оси «быстрее-медленнее», изменения могут привести к необратимым последствиям, что влечет за собой глобальные социальные, политические, национальные и другие конфликты. Особенно важно это для сферы политического, отражающей все существующие социальные противоречия. Поэтому процесс формирования политической реальности, адекватной современному этапу общественно-исторического развития, имеет наибольшую значимость. Эта проблема актуальна для стран, находящихся в

1 См.: Комадорова И.В. Символическая антропология Л.Уайта // Вестник МГУ. Сер.7.2000. №5. С.93-94.

2 См.: Бенуас Л. Знаки, символы и мифы. М., 2004. С.5.

3 См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С.700.

4

условиях политических преобразований, где процесс формирования новой политической реальности носит осязаемый характер. Россия является страной, характеризующейся радикальной сменой политической реальности, пересимволизацией и обостренной борьбой символов старого и нового.

Сфера политического, уже изначально детерминированная культурой, является функциональной областью. Будучи основным инструментом организации общественных процессов, она регулирует и упорядочивает социальное пространство. Поэтому символическая среда находит здесь максимальные возможности для своего проявления. От полноты картины политической реальности напрямую зависит гражданская позиция индивида, его социальный статус и уровень участия в общественно-политических процессах. Расширяя свой символический опыт, человек становится более восприимчивым к государственным изменениям.. Со. своей стороны государство, способствуя этому процессу, готовит индивидуальное и массовое сознание к адекватному восприятию различного уровня реформ. Этот момент наиболее актуален для современных процессов, протекающих в российском обществе.

Степень научной разработанности проблемы. Анализ проблемы конструирования политической реальности, с точки зрения символической составляющей, в основном предпринимался в рамках философской традиции при разработке идеально-типических моделей государственного устройства. Лишь в первой половине 16 века этой тенденции был нанесен сокрушительный удар политической феноменологией Н.Макиавелли, а во второй половине 20 века она потерпела окончательное поражение от политической науки, выделившейся в качестве самостоятельной сферы научного знания.

Проблему конструирования политической реальности можно разбить на две составляющие: выстраивание собственно концепта политической реальности   и   анализ   функциональной   значимости   символа.   Изучение

5

непосредственно процесса конструирования предпринималось лишь в рамках социологии знания, в частности, такими исследователями, как П.Бергер и ТЛукман, разработавшими базовую, для данной работы, концепцию конструирования социальной реальности, в рамках которой детерминируется символический характер политики.

Система представлений о реальности выстраивается в две основные тенденции (по мере выделения: политики как специфической сферы жизнедеятельности общества). Аристотелевская тенденция анализирует реальность в соответствии с природой человека и определяет ее как медиатор между микро- и макрокосмосом (Платон, Аристотель). Позднее фиксируется существование двух миров: Церкви (олицетворяющей гармоничное начало человека) и государства (характеризующего хаос в жизни людей), что определяет реальность как продукт Божественного промысла (А.Августин, Б.Клервосский, Г.Сен-Викторский). Данные теории не отделяют социальное пространство от политического, не определяют «реальность» как самостоятельную категорию научного знания и представляют жесткие схемы политической реальности, позволяющие, тем не менее, выделить положение о наличии двух сторон в существующей действительности.

Вышеуказанное направление является базой для дальнейшей разработки концепта реальности. Так один из подходов противопоставляет понимание реальности в обыденном смысле и определяет философское значение концепта «реальность» (П.Бергер, Т.Лукман, Д.Бидни). Следующий подход строится вокруг противопоставления реальности мифу и раскрывает механизм тесной связи мифа с ментальными координатами мира (Н.Рулан, М.Элиаде). Еще одна грань концептуализации, раскрывающая понимание своеобразия социокультурных процессов (А.С.Ахиезер), связана с идеалом.

Вместе с тем формируется базовое направление, анализирующее функциональную нагрузку символа в процессе конструирования, где определяется     соответствие     идее     символа     гармоничной    реальности

6

(А.Уайтхед, Э.Кассирер, А.Ф.Лосев). В противоположность этой тенденции выделяются представления о символе как реальности разрушающей или разрушаемой культурой (М.Мамардашвили, А.Пятигорский).

Представители макиавеллистской тенденции анализируют концепт реальности с позиций политической феноменологии и утверждают символический характер самого поля политики. Осуществляется переход от «подражательного» к «конструируемому» характеру политической реальности (либеральные идеологии Т.Гоббса и Ж.-Ж.Руссо) и определяется природа человека как организационное начало (теория естественного права Ш.-Л.Монтескье). Системный подход в исследованиях социума определяет активную роль человека в процессе конструирования (Г.В .Ф.Гегель, И.Кант). Окончательно это положение закрепляется в теории позитивизма (О.Конт, Г.Спенсер, Э.Дюркгейм), концепции рационального действия (МВебер), теории структурного функционализма (Т.Парсонс), эпистемологии К.Поппера и логико-философских учениях Б.Рассела и Л.Витгенштейна.

Эти положения позволяют конкретизировать категорию «политическая реальность», что реализуется посредством соотнесения ее со смежными категориями, такими как «политическая сфера», «мир политического» (К.С.Гаджиев), «политический мир» (А.И.Щербинин), «политическое пространство» (И.И.Кравченко). Важны теории, акцентирующие внимание на несовершенстве социального мира (А.Шопенгауэр, Ф.Ницше, С.Кьеркегор), характеристиках политического общества (Р.Пэнто, М.Гравитц) и особенностях интегральной сущности человека (ПСорокин), которые определяют политику как фактор снимающий противоречия социума.

Заключительной характеристикой концепта политической реальности являются концепции феномена массового общества (Г.Лебон, Г.Тард, Х.Ортега-и-Гассет, Э.Канетти, Х.Арендт) и экзистенциальные теории (КЛсперс, МХайдеггер), что позволяет детерминировать две плоскости политической реальности (коллективную и индивидуальную).

7

Попытка стабилизации представлений о политической реальности приводит к образованию виртуальной политической реальности, концепция которой проявляется в философии постмодерна (О.Тоффлер, Р.Барт). В рамках этого же направления оформилось представление о символе как о дегармонизирующем факторе реальности (Ж.Делез, Ж.Бодрийяр).

Постепенно из поля культурной антропологии (Р.Бенедикт), как предтечи теории политической культуры, выделяется проблематика, направленная на анализ значения и роли символа в политике. Связано это с максимизацией избирательного процесса, где особое значение приобретает политическая реклама. Разработка моделей избирательных кампаний (О.Кудинов, Г.Шипилов) позволяет подойти к проблеме моделирования политической реальности, а исследование значения символа в политической рекламе (Г.Почепцов) определяет специфику политического символизма.

Вышесказанное позволило установить: символ - систематизирующий и упорядочивающий элемент, постулирующий динамику человеческих отношений. Применительно к анализу процесса конструирования политической реальности с учетом символической составляющей первая характеристика оформлена в теориях символических институтов (М.Ориу, Ж.Ренар, В.М.Быченков, П.Вирилио, Т.Х.Эриксен), а вторая - в концепциях символических отношений (А.Н.Уайтхед, В.А.Штофф).

Таким образом, можно констатировать отсутствие специальных работ по сформулированной нами теме. Тем самым, проблема диссертационного исследования состоит в необходимости изучения процесса конструирования политической реальности и определения в нем места и роли символа, что позволит снять социальные противоречия, а также поможет подготовить индивидуальное и массовое сознание к адекватному восприятию различного рода перемен, происходящих в данном обществе.

Объектом исследования является политическая реальность как особая сфера социального мира.

8

Предметом исследования является символическая составляющая механизма конструирования политической реальности.

Цели и задачи исследования. Целью настоящего диссертационного исследования является изучение места и роли символа в процессе конструирования политической реальности. Реализация поставленной цели предполагает решение следующих задач:

1)     Определить    общее    эпистемологическое    основание,    позволяющее соединить в одной концепции такие категории, как «реальность» и «символ»;

2)    Выявить    взаимозависимость    между    социальной    и    политической реальностью, что позволит определить специфику политической реальности и выделить ее основные элементы;

3)    Рассмотреть   символические   отношения   как   основу   формирования символического опыта и властные отношения как средство символического конструирования политической реальности, что позволит выделить способы конструирования политической реальности;

4) Проанализировать процесс формирования политической картины мира, с целью определения характеристик модели политической реальности.

Теоретико-методологическая база исследования. Сложность теоретико-методологических оснований диссертационного исследования определяется избранным предметом. Существующее противоборство эпистемологических школ диаметрально противоположным образом трактует общество. При этом категория «реальность» относится к позитивизму, а категории «символ» и «конструирование» к конструктивизму. Здесь важное методологическое значение имеет концепция Н.В.Печерской, выделяющей бинарные оппозиции, лежащие в основе категориального аппарата этих школ социального знания: «реальность - символ; истина - достоверность; факты -смыслы и ощущения; объективность - субъективность» и т.д.1.

1 Печерская Н.В. Знать или называть: метафора как когнитивный ресурс социального знания // Полис. 2004. №2.С.100-101.

9

Центральное место занимают культурологические исследования Э.Кассирера, в рамках которых была разработана философия символических форм, выступающая методологической основой для определения символической системы как «посредника» между человеком и внешним миром. Не менее важны и культурно-антропологические исследования Р.Бенедикт, Д.Бидни, К.Гирца, Н.Рулана и Л.Уайта, поднимающие проблему общечеловеческой ценности символа и его роли в становлении культуры.

Значимыми являются положения ПБергера и Т.Лукмана о базовых принципах конструирования человеком социальной реальности и созданием,, этой реальности — человека. Значима объективистская теория символического обмена ПБурдье, характеризующая обстоятельства, влияющие на индивидов и исследующая в рамках герменевтической традиции избирательную способность людей, их предрасположенность к тем или иным действиям. Важен экзистенциальный подход М.Хайдеггера и КЛсперса, характеризующий отношение личности к внешнему миру.

Существенны положения, разработанные в рамках цивилизационного подхода М.В .Ильина и парадигмального - Т.Куна, используемые при изучении базового понятия «политическая реальность», исследовании генезиса процесса конструирования политической реальности и при выявлении места символа в этом процессе.

Фундаментальными для данной работы выступают положения, разработанные такими отечественными исследователями, как А.И.Щербинин (структурно-функцональньш анализ политического мира и концепция процесса тоталитарной индоктринации), А.И.Соловьев (теория, определяющая место идеологии в процессе формирования политической картины мира) и А.САхиезер (теория,, характеризующая особенности понимания своеобразия социокультурных процессов).

Научная новизна. Изучение роли символической составляющей в процессе конструирования политической реальности определяет, в сущности,

10

новый аспект изучения в способах формирования картины политического

мира. К важным элементам содержания диссертации, доказывающим ее

новизну и значимость, относятся следующие моменты.

1..Вскрыта новая научная проблема, которая состоит в определении места

символической составляющей в механизме конструирования политической

реальности.

2. Определяя политическую реальность как концентрированное обобщение и область реализованных возможностей социальной реальности, мы можем рассматривать политическую реальность как символ реальности социальной.

3.    Выделена    специфика    формирования    представлений    о    политике, позволяющая    проанализировать    основные    способы    конструирования политической реальности: социализацию, революцию и выборы.

4.      Определено,     что     вследствие     символического     конструирования политической реальности формируется модель политической реальности, имеющая специфическую форму идеологии.

Теоретическая и практическая значимость работы. Значимость диссертационного исследования состоит в постановке проблемы и обосновании продуктивности исследования процесса конструирования политической реальности. Изучение роли символической составляющей опирается на результаты, полученные в рамках иных концептуальных подходов, проявляет существенные грани исследуемой тематики.

Исследование может быть рассмотрено в качестве основания для дальнейшего теоретического осмысления проблемы и для применения в реальном политическом процессе (выборы, государственное и партийное строительство).

Результаты исследования могут быть использованы в преподавании курсов культурологии, социальной философии, политологии и других учебных предметов.

11

1. ПРОБЛЕМА КОНСТРУИРОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ КАК ОБЪЕКТ ФИЛОСОФСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

1.1.         Концепт политической реальности

Самая главная характеристика человека — его деятельность1. В своей деятельности человек и общество в целом руководствуются целым рядом норм и принципов, направляющих и регулирующих функциональный поток социума. Эти культурологические «силы», направляющие жизнь по организованному, а не по хаотичному пути развития есть в каждом обществе. Культурные ценности создаются самим обществом, но они же затем и определяют развитие этого общества, жизнь которого начинает все больше зависеть от произведенных им ценностей2. Таким образом, можно, как утверждает К.Гирц, охарактеризовать человека как «животное, опутанное сотканными им самим сетями смыслов. Этими сетями и является культура»3.

Культура - это совокупность предметов и явлений, реально существующих в окружающем нас мире. Предметы и явления, составляющие культуру, располагаются во времени и пространстве4. Но самое главное, что культура являет собой ансамбль, который ставит целью выразить некоторые аспекты физической и социальной реальности и, кроме того, те отношения, которыми связаны эти два типа между собой, а также и сами символические системы друг с другом. Эти символические системы внутри каждого данного

1 См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С.52О.

2 См.: Полищук В.И. Мировая и отечественная культура. Екатеринбург, 1993. С.14.

3 Гирц К. «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. СПб, 1997. С.173.

4 См.: Уайт Л. Понятие культуры // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. СПб, 1997. С.27.

12

общества всегда остаются в известной мере несоизмеримыми, они характеризуются различным ритмом эволюции, и именно эта неравномерность изменения различных символических систем и определяет, в конечном счете, скольжение общественной структуры, переход от одного состояния общества к другому1. Таким образом, культура - это способ существования человека в мире, мир человека2.

В существующем противоборстве эпистемологических школ, диаметрально противоположным образом трактующих общество, категория «реальность» относится к позитивизму, а категории «символ» и «конструирование» к конструктивизму. Решением этого противостояния является положение Н.В.Печерской, выделяющей бинарные оппозиции, которые лежат в основе категориального аппарата данных школ социального знания. Согласно указанной концепции, социальное знания распадается на две составляющие: первая - отражение (рефлексия) и вторая - фон (фоновое понимание)3. Исходя из первой основы, общество, понимается как система, характеризующаяся через такие структуры как механизм и организм. При этом в качестве фундаментальных категорий выступают: «истина», «реальность», «факты», «объективность», «объяснение», «единство», «доказательство». Объяснение общества как конструкта, базирующееся на второй основе, характеризуется через язык, игру и театр и подразумевает, что реальность социально конструируется. В этом случае мы имеем дело с такими категориями, как «достоверность», «символ», «смыслы», «субъективность», «понимание», «множественность», «убеждение». При этом конструирование социальной реальности предполагает обращение к практике, находящейся ниже уровня

1 См.: Мельвиль Ю.К. Пути буржуазной философии 20 века. М., 1983. С. 140.

2 См.: Петров Ю.В. Апология метафизики. Томск, 2001. С.259.

3 См.: Печерская Н.В. Знать или называть: метафора как когнитивный ресурс социального знания // Полис. 2004. №2. С. 100-101.

13

эксплицитного представления и вербализованных выражений1. Речь идет о наличии множества миров, описание каждого из которых, являясь противоречивым по отношению друг к другу, тем не менее не теряет своей истинности и правильности. Тем самым, наш универсум состоит, скорее, из способов описания мира, чем из него самого.

Интерес философов к проблеме места символа в реальности объясняется более чем просто познавательными мотивами. В свою очередь и сам символ для исследователя - более чем понятие. Начнем с того, что философы давно заметили упорядочивающую роль символа в реальности. С.С.Неретина пишет: «Реальный мир рассматривается как поле опыта не относительно субъекта, а относительно «наличествования». Внутри этого наличествования есть творческие субъекты, но это творчество понимается не как творение мира впервые, а как способность устроения некоторого порядка внутри хаоса... (курсив наш - М.Ш.)»2.

Таким образом, для исследователей, занимающихся «устроением порядка» в представлениях о мире, очевидно, реальность не укладывалась в матрицу отвлеченных понятий, а, скорее представляла собою концепт, как противоположность «объективно идеальному единству различных моментов предмета», связанного со знаковыми и значимыми функциями языка, независимо от общения3. Это в большей степени концепт, так как предполагает длительный непрекращающийся разговор об объяснении мира. И в этот разговор, в отличие от понятия как схемы, призванной осуществлять становление мысли, включен сам говорящий.

1 См.: Печерская НВ. Знать или называть: метафора как когнитивный ресурс социального знания // Полис. 2004. №2. С. 103.

2 Неретина С.С. Тропы и концепты. М.,1999. С.31.

3 См.: Там же. С.29.

14

Представления, касающиеся выделения такой категории как «политическая реальность» и процесса ее конструирования, берущие начало с политических учений Древнего Востока, являют собой причудливую цепь идеалистических и реалистических представлений, в рамках которых можно наблюдать развитие и многообразие человеческой мысли. Пласт за пластом, снимая второстепенное и оставляя существенное, наука приближается к сути, смыслу политики и политической реальности. В основе подобного вычленения лежит аристотелевское деление мира, агрегированное в дифференциации мира Г.Спенсером на неорганическую, органическую и сверхорганическую (социальную) реальность1. Причем под «сверхорганическим» подразумевается тот факт, что культурная эволюция не ограничивает культуры человека. Способность человека к изобретению и символизации позволяет ему создавать и усваивать новые формы культурной жизни без каких бы то ни было сопутствующих изменений в его органической структуре2. Опыт, накопленный веками, позволяет не только вычленить политическую реальность в качестве самостоятельной сферы человеческих отношений, но и показать ее непохожесть на другие сферы социума и подчеркнуть, вместе с тем, неразрывность политического и социального.

Представляя собою образец не только того «Как есть», но и «Как должно быть», политика тем самым устанавливает целый ряд принципов, которые неотделимы от ее сути и которые позволяют выделить основные функциональные элементы, необходимые для достижения поставленной цели. Целесообразность неотделима от политики и государства, точно так же, как жизнь неразрывна с человеческой природой. А поскольку процесс достижения

1 См.: Бидни Д. Концепция культуры и некоторые ошибки в ее изучении // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб, 1997. С. 74.

2 См.: Там же. С.70.

15

поставленной задачи не так прост, то в обязательном порядке требуются те, кто сможет его организовать, направить массы на правильный путь. Эта идея разрабатывалась и анализировалась практически во всех политических теориях, так или иначе направленных на анализ политической реальности.

Для анализа проблемы символического конструирования политической реальности, прежде всего, необходимо определить ключевое понятие, каковым, в данном случае, является собственно «политическая реальность». Слово «реальность», появившееся в позднелатинском дискурсе («realis»), синонимично в русском языке действительности, факту, яви1. Для В.И. Даля «реальность» есть «качество по прилагательному» (дельный, деловой, прикладной, опытный, насущный, житейский)2. Что же касается науки, то концепт реальности выстраивался исследователями, прежде всего, генетически, в духе согласия или спора с аристотелевской традицией - градации ступеней этой реальности от низших форм к высшим. П.Бергер и Т.Лукман, чья работа имеет важное методологическое значение для данной диссертации, противопоставляя понимание реальности в обыденном смысле (именно этому уровню в большей степени посвящена их работа), определяют философское значение концепта «реальность», «как качество, присущее феноменам, иметь бытие, независимое от нашей воли и желания...»3. Критически обращаясь к аристотелевской точке зрения в разделе «Понятие уровней реальности и теория эволюции» американский культурантрополог Д.Бидни отмечает: «Уровни феноменов базируются на эмпирически наблюдаемых свойствах и образуют иерархию в том  смысле, что их можно расставить в логической последовательности»4.

1 Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка. М., 1995. С. 381.

2 Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского тыка. Т.З. П-Р. М., 1994. Стлб. 1664.

3 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М, 1995. С. 9.

4 Бидни Д. Концепция культуры и некоторые ошибки в ее изучении // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. СПб., 1997. С. 74.

16

Критика заключалась в том, что хотя низший уровень является необходимым условием объяснения высшего, «но высший при всем этом не «объясняется» низшим и из него не выводится»1.

Следующий подход строится вокруг противопоставления реальности мифу. Мифологическая эпоха с ее нерасчлененностью «политического» и «социального» явилась временем, когда миф как универсальное средство конструировал цельный образ мира, гармонизировал с ним человека, освящал отношения власти и подчинения, придавал внутреннюю логику социальным процессам. Исследователи раскрыли механизм тесной связи мифа с ментальными координатами мира. К примеру, Н.Рулан писал о том, что благодаря мифу общество господствует над тремя важнейшими областями -временем, людьми и пространством. Сложный набор регулятивов позволяет человеку классифицировать феномены окружающей реальности, а социуму поддерживать сбалансированность системы и непрерывность процесса (иными словами, социальной преемственности)2. Однако уже в античности реальность противопоставлялась мифу. Так, М.Элиаде указывал, что, «начиная с Ксенофана (приблизительно 565 - 470 до н.э.), первым отвергнувшего «мифологичность» богов Гомера и Гесиода, понятие mythos утратило у греков всякую религиозную и метафизическую значимость. Противопоставленный как логосу, так, позднее и истории, mythos в конце концов стал обозначать то, чего не существует в действительности»3. Эта традиция выведения концепта реальности из оппозиции ее мифу в духе Ксенофана и Платона сохраняется и поныне. К примеру, Г.В.Осипов в книге «Социальное мифотворчество и социальная практика» рассматривает проблемы «мифов перестройки и постперестроечной

1 Бидни Д. Концепция культуры и некоторые ошибки в ее изучении // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. СПб., 1997. С. 83.

2 См.: Рулан Н. Юридическая антропология. Учебник для вузов. М., 1999. С. 60-62.

3 ЭлиадеМ. Аспекты мифа. М., 1995. СП.

17

реальности», противопоставляет «мифы и реализм в политике». Автором аналогично рассматриваются «новые национальные и геополитические реалии» и «неолиберальное мифотворчество»1.

Еще одна грань концептуализации, близкая к оппозиции «миф-реальность» связана с идеалом. Это имеет большое значение для понимания своеобразия социокультурных процессов. К примеру, А.С. Ахиезер противопоставляет идеал реальности следующим образом: «Циклы российской истории могут быть обнаружены и изучены при условии выхода исследования непосредственно на социокультурную реальность, фокусации внимания на историю как воспроизводственную деятельность конкретно-исторического субъекта. Эта самовоспроизводственная деятельность направлена на преодоление постоянно возникающих противоречий, противоречий между господствующим массовым нравственным идеалом и реальными социальными отношениями этого субъекта как целого»2. По его мнению, человек, возможно, не сознавая воздействия на него инерции истории, запечатленной в культуре «повисает над пропастью между тем, что он хотел бы видеть, и тем, что он реально видит... между своими надеждами и реальностью». Из этого состояния, считает А. Ахиезер, есть два пути. Один - к нравственному упадку и к озлоблению против не оправдавшего надежды реального мира, что является попыткой уничтожить его, истребляя тех, кто персонифицирует негативность мира. Другой путь в преодолении своей самоограниченности и саморазвитии3.

По мере включения в «разговор» о реальности представителей различных наук, концепт последней усложняется, становится детальней. Так, У.Эко, исследуя природу иконического знака, задается вопросом, что есть реальность:

1 Осипов Г.В. Социальное мифотворчество и социальная практика. М., 2000. С.97.

2 Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России). Т. 1. От прошлого к будущему. Новосибирск, 1997. С. 344.

3 См.: Там же. С.345-346.

18

портрет королевы Елизаветы кисти Аннигони или сама Елизавета. Дело в том, что портрет, рекламное изображение запотевшего стакана с пивом тоже реальность, участвующая в коммуникации благодаря символическому мышлению и воображению. «Любое изображение (рисунок или фотография) оказывается... чем-то «укорененным в самой реальности», примером «естественной выразительности», имманентности смысла вещи, присутствия самой реальности в ее стихийно возникающих смыслах»1. И это имеет существенное значение для развития нашей темы.

Рассуждая о специфике реальности, Р.Барт, например, говорил о том, что ее можно рассматривать в двух ракурсах: «Либо мы рассматриваем реальность как абсолютно проницаемую для истории - то есть идеологизируем; либо, наоборот, рассматриваем реальность как, в конечном счете, непроницаемую, нередуцируемую - то есть поэтизируем ее»2. Более общий подход к реальности в постмодернистском направлении определяет реальность как способность «опосредовать наш опыт, установить порядок и осмысленность среди людей в их человеческом мире»3.

Подобные взгляды были реакцией на понимание реальности в классической и постклассической философии. К примеру, А.Уайтхед определял, наряду с видимостью, реальность в качестве одного из ракурсов объективного содержания опыта4. Вместе с тем он отмечал, что видимость сливается с реальностью в тех случаях, когда высшие проявления ментальности социально стабилизируются в некотором организме5.

1 Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб., 1998. С. 126.

2 Барт Р. Мифологии. М., 2000. С.286.

3 Ильин И.П. Постмодернизм. Словарь терминов. М., 2001. С.214.

4 См.: Уайтхед А. Видимость и реальность // Избранные работы по философии. М., 1990. С.611.

5 См.: Там же. С.614.

19

Ранее классики немецкой философии, в рамках своих концепций, также затрагивали проблему определения сущности реальности. Так И.Кант считал, что «реальность в чистом рассудочном понятии есть то, что соответствует ощущению вообще, следовательно, то, понятие чего само по себе указывает на бытие... Реальным будет то, что соответствует в явлениях ощущению»1. На неотделимость реального и бытийственного указывал, также и Г.В.Ф.Гегель, определяя реальность как «качество, наличное бытие; тем самым она содержит момент отрицательности, и лишь благодаря этому сна есть то определенное, которое она есть»2. При этом он отмечал, что «когда говорят о мыслях, понятиях, теориях, что они лишены реальности, то это означает, что у них нет действительности, хотя в себе или в понятии идея...может быть истинной»3.

Вполне естественно, что категория «политическая реальность» в качестве принципиальных характеристик вбирает в себя особенности такого концепта как «реальность» в целом, которая изначально определяется как очень сложная знаковая система. В связи с этим В.П.Руднев отмечал, что она «сформирована природой (или Богом) и людьми, ...но это настолько сложная и разноплановая знаковая система, она включает в себя столько знаковых систем, что рядовой носитель и пользователь склонен игнорировать ее семиотический характер»4.

Применительно к политической реальности в науке существуют синонимичные концепты «политическая сфера», «мир политического» (К.С.Гаджиев), «политический мир» (А.И.Щербинин). И здесь вновь следует обратиться к работе П.Бергера и Т.Лукмана, которые пишут о том мы осознаем «мир состоящим из множества реальностей», что сознание способно перемещаться в различных сферах реальности, следовательно, политическая

1 Кант И. Критика чистого разума // Кант И. Сочинения в 8тт. Т.З. М., 1994. В182. С. 159-160. 3 Гегель Г.В.Ф. Наука логики. СПб., 1997. С.96.

3 Там же. С.95.

4 Руднев В. П. Словарь культуры 20 века. М., 1997. С. 257.

20

реальность, которая является частной сферой совокупной реальности, может образовывать свой мир. О подобного рода реальности П.Бергер и Т.Лукман пишут, что «они представляют собой конечные области значений», что «высшая реальность окружает их со всех сторон»1.

Относительно категории «политическое пространство», которое в некоторых случаях также отождествляется с «политической реальностью», надо указать, что для решения нашей проблемы возникает необходимость разведения этих дефиниций. К примеру, И.И.Кравченко наряду с политическим пространством включает политическое время и политическую среду — «три поля, в которых живет политика». Но не отождествляя совокупное политическое пространство и частные пространства, в него включенные (партийные, государственные, групповые), философ замечает, что они «позволяют создавать более полное и динамичное представление о реальной, а не нормативной политической системе страны»2.

Итак, выявить особенности собственно политической реальности возможно посредством соотнесения ее со смежными категориями, например, с категорией «политический мир». Он может пониматься как один из «миров» социокультурного макрокосма, при этом социокультурный макрокосм понимается как совокупность всех символов по отношению к душе. В характеристике политического мира как собственного пространства политической культуры определяется и в целом характер политики, как «условия возникновения общества из аморфной массы и поддержания его существования»3. Следует также отметить, что политический мир имеет свои особенные характеристики: центр, границы, основные элементы, временные и

1 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995. С. 194.

2 Кравченко ИИ. Власть и общество // Власть: очерки современной политической философии Запада. М., 1989. С.58.

3 Щербинин АИ., Щербинина ИГ. Политический мир России. Томск, 19%. С.7-8.

21

пространственные определяющие. Таким образом, делается вывод, что политическое пространство, выступая наряду с политическим временем в качестве основной характеристики политического мира, показывает протяженность, структурность, а также сосуществование и взаимодействие элементов политического мира. Тогда политическая реальность понимается как соотношение с другими вещами в соответствии с нашим (в данном случае -символическим) опытом1. Другими словами, речь идет о наличии в человеческом сознании «картины политики», которая состоит из элементов, изначально детерминированных культурой. Представленная комплексом ценностей, установок, образов, суждений, сформированных вследствие социальных взаимоотношений, эта картина являет собой индивидуальное видение политики. Реальными мы можем назвать те чувственные объекты, которые связаны с другими чувственными объектами таким способом, который мы благодаря своему опыту, считаем нормальным, при отсутствии этой связи они называются «иллюзиями»2. По мнению Ю.В.Петрова, «внешний мир становится для меня реальностью, когда он оказывается в поле моего восприятия или разума. Мир обретает для меня реальность лишь внутри меня. Я сужу о нем по моим ощущения и по тому, как интерпритирует эти ощущения мой разум»3. Кроме того, мы воспринимаем реальность не только через органы чувств, но через уровень мышления и обозначаем при помощи нашего языка4.

В связи с данным утверждением хотелось бы отметить, что зачастую сам факт существования политической реальности связывается именно с языком. Обладая рядом принципиальных характеристик, одними из которых является самостоятельность и независимость от действительности,  язык, безусловно,

1 См.: Рассел Б. Философский словарь разума, материи и морали. Киев, 19%. С.238.

2 См.: Там же. С.239.

3 Петров Ю.В. Антропологический образ философии. Томск, 1997. С. 18.

4 См.: Руднев В.П. Словарь культуры 20 века. М., 1997. С.256.

22

оказывает значительное влияние на формирование реальности политической. Однако, учитывая тесную взаимосвязь функциональной и языковой сфер, мы не стали бы окончательно постулировать исключительность последней. Значимость языковых коммуникаций приобретается в системе социального взаимодействия. Так или иначе, но язык является способом выражения субъективных ощущений и чувствований индивида, прежде всего, потому что в сосуществовании с другими индивидами возникает необходимость в формировании межиндивидуального пространства. Политика же самим фактом своего существования конституирует это пространство и потому немыслима без наличия языкового элемента. В этом смысле мы можем рассматривать язык как один из факторов динамизации политической реальности.

Еще один штрих к характеристике политической реальности можно добавить с учетом характеристик политического общества. Рассуждая о такой возможности, Р.Пэнто и М.Гравитц утверждали, что «политическое общество есть первичная реальность. Без политической организации не существует общности людей»1. При этом они определяют политическое общество как «...коллективную человеческую общность, существующую в определенном пространстве, обладающую аппаратом организации и материальными средствами. Оно устанавливает нормативный порядок. В нем имеется феномен власти. Оно отличается от других социальных групп своим тотальным всеохватывающим характером: включает в себя другие социальные группы, но само не входит ни в какую из них»2.

Иными словами, мы имеем возможность отождествить категории «реальность» с такими понятиями, как «возможность» и «действительность». Вместе    с   тем,   довольно   очевидно,   что   политическая    реальность   как

1 ГЬнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. М, 1972. С. 112.

2 Там же. С. 115.

23

специфическая форма, обладает рядом черт внешнего и внутреннего характера, концентрируя в себе в качестве репрезентативности бытие власти. Исходя из данного положения, мы не только фиксируем многослойность и разноплановость политической реальности, но и имеем возможность утверждать необходимость когнитивной ее оценки.

Интерес исследователей к проблеме политической реальности продиктован востребованностью результатов самой политической науки в практической жизни. Так, например, К.Манхейм считал, что «подлинный политик... должен разбираться в социальных отношениях, на основании которых и для которых государственные учреждения существуют»1. При этом необходимо помнить о том, что и политические институты сами по себе являются социальными структурами и потому сплошь и рядом представляют собой независимые - то есть случайные в обыденном смысле этого слова -факторы, влияющие на другие неполитические аспекты социальной структуры2. Вместе с тем, следует отметить, что политическая деятельность осуществляется государством и обществом постольку, поскольку они еще находятся в процессе становления и там, где начинается область политики, где познающий коллективный субъект сам формирует в нас это становление, где мышление является не наблюдением, а активным соучастием, там вступает в силу иной тип познания, в котором решение и видение неразрывно связаны друг с другом3. Именно поэтому и политика как наука также находится в процессе становления. Постоянно динамизируясь, она все более и более расширяет границы своего познания, при этом концентрируя в себе максимально возможный информационный объем. В своих попытках дать ответы на вопросы, вызванные

1 Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994. С. 97.

2 См.: Липсет СМ. Политическая социология // Американская социология: перспективы, проблемы, методы. М., 1972. С.204.

3 См.: Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994. С. 145.

24

все усложняющейся структурой политических систем, наука, в том числе и политическая, совершенствует представления о политической реальности.

Генезис проблемы политической реальности представлен большим спектром научных теорий, которые показывают многообразие подходов к анализу данной категории. Однако, и об этом также нельзя забывать, большинство философских концепций напрямую не рассматривают именно особенности политической реальности, а характеризуют ее в непосредственной взаимосвязи с миром социальных отношений, принимая в качестве отправной точки термин «мир», в дальнейшем конкретизируемый применительно к нашей теме как «политический мир».

Теории античности, средневековья, эпохи Возрождения и Нового времени, по сути, не вычленяют политический мир в особую сферу человеческих отношений, не отделяют социальное пространство от политического и дают представление о способах организации общественного устройства и «правильности» использования властных полномочий. Кроме того, концепции античности и средневековья представляют собой жесткие схемы политической реальности, безальтернативные и бескомпромиссные. Античный вариант определяет политическую реальность в качестве медиатора между микро- и макрокосмосом (между человеком и Вселенной), а средневековый - как продукт Божественного промысла. Более предметными являются современные теории, которые показывают многообразие представлений о политическом мире и соотнесенность между социальным и политическим аспектами именно с точки зрения специфики и одного, и другого.

По нашему мнению, столь активное развитие представлений о смысле политической реальности связано с тем, что на рубеже 19-20 вв. философия жизни  выдвинула требование,   согласно  которому  о  внешнем   мире  и  его

25

познании можно говорить только при условии соотнесенности его с категорией жизни. Все, что существует, в этом смысле приобретает онтологический и гносеологический статус в границах человеческой жизни, то есть самого человека1. В 20 отказ от объективного отражения действительности в сознании приводит к позиции о его субъективности и индивидуальности. Именно в связи с этим большое значение приобретает процесс непосредственного переживания субъектом своего собственного бытия. В результате этого вывода мы можем говорить о двух пластах конструирования реальности: индивидуальном и внеиндивидуальном.

Актуализация проблемы человека призвана была уточнить границу между философским и естественнонаучным подходом. Выделение, например, таких направлений, как психологическое, экзистенциальное, философская антропология, позитивизм, аналитическая философия, позволило не только расширить горизонты философского знания, но и задуматься об отношении человека к такой специфической сфере жизнедеятельности, каковой является политика. Вместе с тем, существование теорий, акцентирующих внимание на несовершенстве мира социального, каковыми, например, являются теории А.Шопенгауэра и «философия жизни» Ф.Ницше, позволяют нам рассуждать о политике как факторе снимающем противоречия социума.

Так характеризуя мир, А.Шопенгауэр отмечает, что «мир... с одной стороны - всецело представление, с другой стороны - всецело воля. Реальность же... не более чем пригрезившаяся нелепость, и допущение ее - блуждающий огонек в философии»2. Именно поэтому данному философу настолько импонируют религии Востока: в них достаточно последовательно проводится эта мысль, и они служат подтверждением основного положения философа о

1 Петров Ю.В. Антронологический образ философии. Томск, 1997. С. 12.

2 Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. Т. 1. М.,1993. С. 142.

26

том, что спасение человека и человечества заключается в отрешении от феноменального мира, мира как представления, и отрицании вместе с тем воли к жизни, лежащей в его основе. Мы видим, что весь мир, по Шопенгауэру, есть страдание, которое имеет своей причиной неразумную, бесцельную и хаотичную волю, произвольно строящую и разрушающую карточные домики человеческих жизней, не заботясь о придании этому какого-либо смысла. Но возможно и прекращение страдания: жизнь обретает смысл, если разум, отказавшись от услужения воли, ставит целью жизни Ничто, растворение в Ничто. В результате и политический, и социальный мир является не только обузой для человеческого существования, но и совершенно неприемлемой формой истинного бытия.

В «философии жизни» Ф.Ницше мы видим своего рода легенду о Востоке, с помощью которой он надеется исправить недостатки Запада. Причем, в отличие от представителей немецкой классической философии, он не считает культуру высшей и адекватной формой человеческого бытия. И Ф.Ницше, и А.Шопенгауэра не устраивает западная цивилизация. Если А.Шопенгауэр отрицательно относится к ее ярко выраженной агрессивности, то Ф.Ницше напрямую говорит о ее вырождении и упадке. Так, например, в своей работе «Антихристианин», рассуждая о проблеме прогресса, он отмечает, что «человечество не развивается в направлении лучшего, высшего, более сильного - в том смысле, как думают сегодня. «Прогресс» - это просто современная, то есть ложная идея. Европеец наших дней по своей ценности несравненно ниже европейца Ренессанса; поступательное развитие отнюдь не влечет за собой непременно возрастания, возвышения, умножения сил»1. Кроме того Ф.Ницше указывает и на спонтанное становление, которое он называет «Воля к власти».

1 Ницше В. Антихристианин // Ницше Ф. Сумерки богов. М, 1989. С.20.

27

Однако в данном случае воля к политическому господству является лишь одним из проявлений стремления к жизненному самоутверждению и могуществу. Именно, исходя из этого принципа, эпоха Сверхчеловека предстает в данном учении как мир, в котором война всех против всех становится нормой. При этом смыслом жизненного порыва становится стремление к тотальному диктату.

Продолжением темы о трагичности существующего мира является опыт экзистенционального объяснения, который был предпринят С.Кьеркегором, который наглядно показывает разрыв между внутренним и внешним миром. При этом противоречивость их заключается в том, что первый мир лишен реальной силы, а второй - серьезного смысла. Однако попытка соединения этих двух пространств возможна лишь в процессе повторения, но полностью она может реализоваться лишь при участии Божественной силы. Именно поэтому философ делает вывод о невозможность слияния идеального и реального в единое целое. Отсутствие выявление каких-либо закономерностей в человеческом развитии как бы обезличивает жизненное пространство человека и тем более ярким проявление на фоне этого является позитивистское направление.

О.Конт, а за ним и Г.Спенсер, занимаясь формулировкой законов социального прогресса, вместе с тем анализируют те факторы, которые влияют на формирование свободного человека. Но если О.Конт делает акцент на том, что изменяется в обществе на разных этапах исторического развития, то Г.Спенсер большее внимание уделяет причинам этих изменений. Реализуя исследование правопорядка в контексте социально-политических реалий своего времени, Г.Спенсер приходит к выводу о том, что характер власти, в конечном итоге, зависит от среднего уровня человеческого развития в данное время1.

1 См.: Спенсер Г. Социология как предмет изучения. Т.2. СПб., 1896. С.268.

28

Уделяя большое значение политической организации общества, исследователь задает определенные границы политического контроля: он не должен чрезмерно ограничивать функциональность индивидов. Будучи сторонником либеральных ценностей, Г. Спенсер ратует за образование демократического политического мира, однако, замечая, что этот процесс должен проходить эволюционно, поскольку взаимоотношения личности и государства должны быть, построены на базе уважения к закону, рациональности и положительных качествах человеческой природы, что возможно лишь при умеренном темпе изменения властных структур. В противном случае общество рискует оказаться вовлеченным в анархию, так как власть в период резкого скачка не может целиком контролировать социум.

В дальнейшем Э.Дюркгейм обращается уже к проблеме типологизации мира. В соответствии с двумя типами разделения труда он выводит и два типа мира. Для механистического мира, в соответствии с механистическим разделением труда, типично одинаковое отношение индивидов к обществу, схожее индивидуальное сознание, которое подчиняется сознанию коллективному1 (коллективная одинаковость). Наличие в органическом принципе разделения труда таких особенностей, как индивидуальное сознание и существование собственной сферы деятельности у каждого человека2, с одной стороны, делает достаточно тесной зависимость каждого человека от общества, а с другой - придает деятельности личностный характер. Таким образом, мы наблюдаем процесс, при котором индивидуальность целого возрастает вместе с индивидуальностью частей, а общество становится способным двигаться согласованно. Таким образом, политический мир Дюркгейма предстает не только  как мир, насквозь пропитанный духом либерального символизма и

1 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., 1996. С.137-138.

2 См.: Там же. С. 139-140.

29

постепенного формирования эффективных форм взаимодействия в обществе, но и как эволюционное развитие общества, в соответствии с индивидуально-значимыми символами.

Итак, согласно позитивизму, итогом социального и политического развития должна стать свободная личность, опирающаяся на универсальные принципы общественного существования. Тем самым обуславливается не просто взаимозависимость социального и политического миров, но необходимость взаимодействовать в пределах рациональности для обеспечения формирования полноценной сущности человека.

Однако в некоторых теориях мир и все, что с ним связано, предстает не как проявление внутренних и внешних стремлений социума. Б.Рассел, например, рассматривает мир как отражение нашего способа говорения о нем. Именно поэтому материю он объявляет «логической конструкцией»1, а саму категорию существования он трактует как высказывание (существовать - значит быть высказываемым). При этом способы описания и выражения мира в языке, на который не может нанести какие-либо ограничения логика, носят универсальный характер. Каков он на самом деле, может решить только предметная наука о мире. При этом получается, что язык не соединяет человека с миром, а отчуждает от него. Соответственно политический язык не дает возможность постижения политического мира, а делает его лишь еще более необъяснимым.

Обратим внимание на то, что Л.Витгенштейн, также как и Б.Рассел, рассматривают логику как совершенно особую реальность, а именно формальные условия мыслительной человеческой деятельности. При этом логический эмпиризм у Л.Витгенштейна проявляется в том, что именно логика

1 Аналитическая философия: становление и развитие. М., 1998. С.23.

30

выступает в качестве отражения мира. По сути, он говорит не об отражении непосредственно данного нам мира, а об отражении тех условий, при которых мы его мыслим. Мир рассматривается как «совокупность фактов, а не вещей, отчего «мир распадается на факты», и при этом «любой факт может иметь место или не иметь места, а все остальное останется тем же самым»1, философ отождествляет мыслимый и названный факты, что приводит его к выводу о том, что концепция языка одновременно выступает в качестве определенной картины мира (или онтологией). Им уделяется большое внимание языку как исторически сформированному феномену культуры, так как именно он значительно расширяет границы выразительных средств, способных предоставить во всей полноте картину мира.

Окончательное завершение перехода к аналитической философии, можно наблюдать в теории К.Поппера. Считая, что «наивно предполагать, что все законы общества можно в принципе вывести из «человеческой природы»2, он, в рамках эпистемологического направления, дает нам возможность проследить переход общества от «закрытого» к «открытому». При этом закрытое общество основывается на существовании жестких предписаний, не обсуждаемой системе ценностей, на непосредственных межчеловеческих и межгрупповых контактах и предполагает чрезвычайно редкое сознательное проектирование институтов3. По мере усложнения общества, связанного с переходом от локальных социальных систем к большому обществу, межчеловеческие связи неизбежно становятся все более анонимными. Открытое общество культивирует либеральные ценности, прежде всего - ценности индивидуальной свободы, вокруг которых и возможно выстраивание политического мира, способного обеспечить свободы, принятие

1 Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. М., 1958. С.31.

2 Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. С.106. 3См.: Там же. С. 112.

31

самостоятельного решения и их осуществления, так как их практическая реализация предполагает существование определенных государственно-правовых институтов, которые гарантируют эти ценности и защищают их. Для того, чтобы принимаемые индивидом решения были еще и ответственными, они должны быть основаны на рациональном понимании реальной ситуации (должны быть рационально обоснованы).

Таким образом, модель политического мира у Поппера, воплощает в себе характеристики либеральной демократии. Существование такого политического мира возможно лишь тогда, когда; имеются политические механизмы, позволяющие осуществлять бескровную смену правительства. Это предполагает постоянный учет общественного мнения, практикуемый в различных формах.. Но кроме этого необходимо существование механизма и определенной рациональной критической дискуссии, которая позволяет через преодоление заблуждений прийти к правильному пониманию существа дела.

Однако наибольший интерес, как нам кажется, представляет теория П.Сорокина. Опираясь на концепции М.Вебера и Э.Дюркгейма, а также на теории российских мыслителей (таких, например, как Л.Петражицкий, М.Ковалевский), П.Сорокин разработал комплексную теорию, которая основывается на интегральной сущности человека. Рассматривая духовное начало как решающий фактор общественного развития, П.Сорокин придает ценности Добра высший смысл не только в обществе, но и в политике. Таким образом, анализ политического мира с позиции культурно-исторической концепции приобретает особое значение. Если опираться на эту теорию, то конструирование политической реальности должно осуществляться в соответствии с интегральной сущностью человека и не противоречить ей. При

32

этом политике придается исключительно внутренний характер, в соответствии, с которым она и изменяется1.

Иными словами, мы видим, что неклассическая философия призвана не только выявить и проанализировать недостатки существующего социального мира. Помимо вьивления его несовершенства, она показывает нам возможность гармонизации сфер человеческой жизнедеятельности. Не пытаясь их устранить или избавиться от них насильственным путем, неклассические философы делают попытку «компенсации» их посредством различного рода способов и методов. Именно вследствие принятия несовершенства социального мира мы можем выделить посылку о логически допустимой непротиворечивости мира политического. При этом политический мир призван выступать в качестве стабилизирующего фактора социального мира.

Вместе с тем, конкретизируя категорию «политическая реальность», мы можем рассматривать ее в качестве своеобразного решения проблем социального мира, а активная роль человека в формировании представлений о политике позволяет определить деятельностный характер процесса конструирования. Таким образом, политическая реальность предстает как индивидуальная картина политического мира, которая формируется человеком в соответствии с тем опытом, которым он обладает.

См.: Сорокин П. Интегрализм - моя философия // Социс. 1992. №10. С.58.

33 1.2. Развитие проблемы конструирования политической реальности

Известный французский философ Ж.Маритен, выясняя основные положения политики (общество, политическое общество, государство, нация, народ) утверждал: «Политическое общество, в котором нуждается природа и которого достигает разум, есть самое совершенное из мирских обществ. Оно представляет собой непосредственную и полностью человеческую реальность, стремящуюся к непосредственному и полностью человеческому благу - общему благу»1. Следовательно, политическая реальность является одной из ступеней на пути создания духовной реальности, выступающей вершиной человеческой реальности.

Проблема формирования политической реальности (искусственным или естественным образом) имеет длительную историю. Изначально выступая в качестве средства для подчинения масс, она в дальнейшем разрастается в целую систему научно обоснованных идеологических приемов, использование которых позволяет управлять общественным мнением. Вместе с тем, изучение этого явления позволяет констатировать его неотрывность от процессов человеческого существования и, следовательно, определить необходимый и постоянный характер.

Для системного изложения генезиса проблемы конструирования наиболее уместно, как нам кажется, воспользоваться хронологией М.В.Ильина, в основе которой положен процесс развития политической организации общества2. Согласно этой хронологии выделяется пять этапов (или эонов): три основных и два  промежуточных.   Первый эон  -  эон  этносов,  который характеризуется

1 Маритен Ж. Человек и государство. М., 2000. С. 19.

2 См.: Ильин М.В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. М., 1997. С. 401-403.

34

закрытостью, господством мифа и дописьменным типом коммуникации. Это достаточно длительная эпоха нерасчлененности природного, социального и политического, когда власть пронизывает все отношения. На данном этапе сфера политического не только не выделяется в самостоятельную область научного изучения, но и в сферу человеческих отношений, поэтому речь идет не о конструировании политической реальности как таковой, а о формировании цельной картины мира, вбирающей в себя, в том числе, и фундаментальные особенности политики, которые вычленяются по мере общественного развития. Разрабатывая классификацию политических обществ, Р.Пэнто и М.Гравитц отмечают, что «период доминирования общинной власти характеризует недифференцированность социально-политической организации. При этом политическое общество, экономика и религия тесно переплетались между собой. Узы родства ничем не отличались от принадлежности к политической группе. Не существовало дифференциации между политической властью и другими видами социального принуждения. Власть исходила не от самой социальной общности, а от некоего симбиоза общества и природы. Источник власти был в системе социо-морфических отношений с внешним миром и характеризовался тотемистскими представлениями...В первобытном обществе нет носителя власти, оно само по себе есть власть, причем власть действующая и эффективная»1.

Первая переходная стадия наступает тогда, когда образуются зачатки разделения центра и перифирии, происходит рационализация статусно-ролевых разделений. Эта стадия существования таких форм политических организаций как полис и деспотия. Идея конструирования политики на Древнем Востоке носит     ярко      выраженный     антропологический     характер.      Религиозно-

1 Понто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. М., 1972. С. 121-122.

35

мифологическое восприятие мира приводит к обожествлению личности правителя и выделению его в качестве первоисточника . политической реальности. Именно царь - и он один - имел богоподобную власть. Порядок, передававшийся на землю с неба через царя, со временем создал механистическое единство, которое легло в основу других институтов и видов деятельности: в них начала проявляться та же регулярность, которая характеризовала движение небесных тел1. Императив божественной воли, воплощенной в деспоте и подкрепленный морально-этическими и религиозными нормами, заставляет рассматривать процесс конструирования политической реальности как поточный, осуществляемый в соответствии с «божественным требованием». Невозможность осмысления политики вне ее сакрализации, налагала отпечаток и на специфику идеального государства, которое выступает как над-общественное образование.

На этой самой ранней стадии, личность и власть выступают нерасчлененными: обе были сосредоточены в царе. Ибо только суверен мог принимать решение, изменять древние местные обычаи, возводить сооружения добиваться коллективных успехов, которые прежде были немыслимы. Суверен мог вести себя как ответственная личность и у него была возможность рационального выбора2.

В эпоху античности отрицание рациональности политического знания, тем не менее, не ограничивало систему представлений о политике. Воспринимая существующую реальность исключительно как несовершенный материал, из которого необходимо вылепить точное подобие космического устройства, философы    рассматривали    необходимость    копирования     и    осмысления

1 См.: Мэмфорд Л. Миф машины // Утопия и утопическое мышление. Антология зарубежной литературы М., 1991. С.92.

2 См.: Там же. С.96.

36

идеального   порядка,   воплощающего   в   себе   все   максимально   возможные характеристики Олимпа.

Концепции идеальных государств Платона и; Аристотеля, несмотря на видимую несхожесть (Платон пытается познать целостность, переходя от нее к частностям, а Аристотель наоборот: пытается познать целое на основании синтеза, объединения элементов), наиболее полно отражают представления своего времени. Вместе с тем они решают одну и ту же задачу: формирование идеального порядка в государстве и в обществе. Определяя греческий полис как священное место сосредоточения общественной и политической деятельности, в границах которого возможно совместное максимально значимое существование, философы делают акцент на том, что он являет собой модель совершенного социума, в котором происходит отождествление человека и государства. При этом процесс совершенствования личности реализуется одновременно с процессом совершенствования государства, тем самым лишая человека личной свободы. Натурализм, теологизм и неразрывность политических и этических принципов формируют совершенно особое представление о политическом мире.

Понимая политическую сферу общества так же, как и любую форму гармонии, Платон синтезирует представления о космосе и идеальном полисе, вкладывая в их основу идею справедливости, имеющую форму триады и адаптированную к государственному порядку. Тем самым, по мнению И.Исаева, он «связывает в единую цепь государственную гармонию и справедливость, которые и являются центрообразующей осью божественного порядка в обществе. Исходя из этого, государство Платона предстает как идея, существующая вне пространства и времени, идеальная форма или архетип, которая взаимодействует с пространственным миром, порождая в нем свои собственные копии, чувственные вещи, т.е. вполне реальные многочисленные

37

государства, которые будут лишь несовершенными копиями своего образца. Их несовершенство связывается с общей космической деградацией и с ситуацией перемен, в которой оказываются все чувственные вещи»1.

Соединяя естественное и социальное в категории «справедливость» (синонимичной в данном случае категориям порядка и закона), Платон, тем самым, возводит ее в статус идеала, к которому необходимо стремится. Наделяя мир человека характеристиками мира несовершенного, философ, тем не менее, оставляет потребность в подражании, в конструировании в соответствии с принципом «Как должно быть» и наличием необходимого образца. Подобная неразрывность человеческого и государственного совершенствования связана с тем, что Платон, по сути, отождествляет одно с другим, считая, что пять видов государства аналогичны пяти видам человеческой души и «справедливый человек не будет отличаться от справедливого государства по самой идее своей справедливости»2. При этом процесс восприятия политического мира представляет собой ситуация, при которой основная часть людей находится в пещере и могут лишь видеть на ее стенах игру теней, принимая при этом эти тени за действительность. Так как видимые тени - не более чем смутные и неверные отражения вещей существующих в истинном свете, то простые люди обречены вечно блуждать в мире постоянно изменяющихся вещей и мнений, которые суть лишь жалкая копия блистательного мира идей. Реальность царства идей, всегда сокрытая для глаз нашего чувственного опыта, доступна лишь избранным (философам), так как они постигли высшую идею - идею Блага как «предела», «причины всего правильного и прекрасного», от которой «зависят

1 Исаев И.А. Politika hermetika: скрытые аспекты власти. М., 2002. С.43-44.

2 См.: Платон Государство // Платон Диалоги. М., 2001. С. 179.

38

истина и разумение», поэтому только на нее должен смотреть тот, кто «хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни»1.

Будучи последовательным в идее справедливости, Аристотель видит ее начало не в космосе, а в человеке и в его поведении. Вместе с тем он определяет ее как государственное благо, «то есть то, что служит общей пользе»2. Гармония государства связана с культурным субъектом, действующим исключительно согласно морально-этическим нормам. Исходя из этого постулата, в основе порядка должна лежать свобода, которую люди смогут реализовывать с целью достижения автаркии. При этом возникает и высшая форма идеального субъекта порядка: гражданина, являющегося не только воплощением идеального государства, но и конечным смыслом этого государства, одним из символов политического порядка и гармонии.

Установление универсальных эталонов совершенствования, иерархиезация общества в соответствии с принципами мифологического создания человека богами, придание общегосударственного характера идее совершенствования личности, выделение многоступенчатой структуры формирования идеального государства, - все это приводит к прообразу Небесного Града, который стал таким же символом миропорядка в Средние века, каким был в античности идеальный полис.

Наступление второго зона - зона цивилизаций специфично в первую очередь возникновением принципиально открытых политических систем. Это период господства империй и преобладание идеи, связанной с исторической миссией цивилизовывания. Это время перехода от мифологического к религиозному миропониманию, и оно отражает и изменения в представлениях о политике.   На   смену   единому   символу   политического   порядка   приходит

1 См.: Платон Государство // Платон Диалоги. М., 2001. С.255-256.

2 Аристотель. Политика М, 2002. С. 113.

39

дихотомия духовных и светских символов власти. Средневековый политический дуализм был обусловлен постоянной необходимостью обращаться на небо за образцами для земного строительства. При этом Бог помещается над природой, что приводит к сопричастности ему и человека, и самой природы. «Не связывая явления ничем друг с другом, средневековый человек связывал их прямо с божеством, и этим уже определял их взаимоотношение..Подчиненность одних объектов другим ...вытекала из общей их подчиненности Божеству. Поэтому ...мир есть целое лишь постольку, поскольку он весь, целиком зависит от Бога, поскольку он является его творением и его отображением»1. Вместе с тем «средневековое миросозерцание отличается цельностью, а отсюда его специфическая недифференцированность, невычлененность отдельных его сфер»2.

Все это дает возможность фиксировать существование двух миров: Церкви - олицетворяющей гармоничное начало человека и государства -характеризующего хаос в жизни людей. Подтверждением этой идеи служит работа А.Августина «О Граде Божьем», где философ объясняет причины такой двойственности: «Два града созданы двумя родами любви: земной - любовью к себе, дошедшею до презрения к Богу, небесный - любовью к Богу, дошедшею до презрения к себе»3.

Анализируя концепцию этого мыслителя, М.Федорова отмечала, что нельзя отождествить Град Небесный с Церковью, а Град земной с конкретным государством, поскольку, хотя Церковь и является земным воплощение Града Божьего, но он не тождественен видимому образу Церкви. Ни один из двух Градов не сводим к некоему внешнему институту, так как граница между ними

Бицилли П.М. Элементы средневековой культуры. СПб, 1995. С.88-89.

2 Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры М., 1984. С.26.

3 Августин А. О граде Божием // Августин А. Творения. Т.4. Киев, 1998. С.48.

40

принадлежит духовному порядку. При этом государство (воплощающее в себе политический мир) не может способствовать совершенствованию природы человека (как в античной традиции), потому что оно, мешая человеку совершать грехи, не имеет возможности обеспечить необходимые условия для ведения добродетельной жизни. Придавая политическим институтам легитимный характер, Августин призывает подчиняться им, так как таковым является желание Бога. Тем самым решается проблема равновесия социального и политического пространства1. В дальнейшем, однако, оно нарушается в связи с развитием теорий о «двух мечах» и превосходстве Церкви, которые были разработаны в концепциях Б.Клервосского и Г.Сен-Викторского.

Следует отметить, что Церковь, приобретая объединяющие характеристики, необходимые для организации и регуляции общества, утверждает превосходство духовной власти над светской, вместе с тем утверждается и преходящий, временной характер власти в политическом мире. При этом оба типа власти необходимы для управления сообществом христианского мира, но решением политических вопросов духовная власть никогда не занимается.

Отмечая «многослойность» социальной реальности, которая фундаментализируясь в сфере деятельности и существования христианской церкви в, свою очередь, является пространством политики, мы фиксируем единообразие и универсализм религии, как для общественной, так и для государственной сферы. Выделяя в структуре мира сверхестественный надмир, можно заметить, что все происходящее в религиозном времени приобретает значение парадигмы и прецедента. Кроме того, наличие причинно-следственной связи в представлениях средневековья абстрагирует их от мифологического

1 См.: Федорова М.М. Классическая политическая философия. М., 2001. С.49-50.

мировосприятия. Однако человек по-прежнему остается на дальних позициях, не приближаясь непосредственно к Богу, а лишь пытаясь уподобится ему в соответствии с требованиями его представителей.

Наступление постисторической стадии развития, которая является переходным периодом между эоном цивилизаций и хронополитическим эоном наций привносит в развитие политической организации образование закрытой системы, внутри которой на основе универсализации и рафинирования договорных отношений и укрепления корпоративности вызревают предпосылки для последующей модернизации. На данной стадии антропоцентризм и рационализм эпохи Возрождения способствует постепенному стиранию Божественной недосягаемости. В связи с этим, Э.Гарэн отмечал, что «дистанция между Средневековьем и Новым временем - это дистанция между замкнутым, неисторичным, вневременным, неподвижным, не имеющим возможностей завершенным универсумом и универсумом бесконечным, открытым, исполненным возможностей»1. Перемещение акцентов на светское представление о политическом пространстве и его конкретизация, обусловленная потребностью постижения иррационального, способствует этой тенденции. При этом личность, как непременный участник политических событий, меняет свою роль с пассивной на активную. Наиболее ярко эти положения можно увидеть в концепции Н.Макиавелли.

Эта теория, отвергающая сакральное понимание жизни, конституирует прагматический принцип, который сменяет религиозное провидение на целерациональную ориентацию. При этом именно цель политики превращается в организующее начало деятельности. Отражая тенденцию формирования национального государства, Макиавелли, тем самым, утверждает человека в

1 Гарэн Э. Магия и астрология в культуре Возрождения // Проблемы Итальянского Возрождения. 1986. С. 337.

42

качестве решающего начала политики. При этом мыслитель поясняет, что так как «...в силу своей природы человек не может ни иметь одни добродетели, ни неуклонно им следовать, то благоразумному государю следует избегать тех пороков, которые могут лишить его государства, от остальных же -воздерживаться по мере сил, но не более»1.

В целом Н.Макиавелли говорит о принципиально новой характеристике политического мира - реальности государства, власти, политики. Считая, что церковными государствами «трудно овладеть, ибо для этого требуется доблесть или милость судьбы, а удержать легко, ибо для этого не требуется ни того, ни другого», он, вместе с тем, объясняет и причину, позволяющую понять не только специфику функционирование подобного рода государств, но механизм поддержания власти в этих государствах: «Государства эти опираются на освященные религиозные устои, столь мощные, что они поддерживают государей у власти, независимо от того, как те живут и поступают. Только там государи имеют власть, но ее не отстаивают, имеют поданных, но ими не управляют; и, однако же, на власть их никто не покушается, а поданные их не тяготятся своим положением и не хотят, да и не могут от них отпасть»2. Кроме того, особенность его рассуждений позволяет назвать данную теорию феноменологией политики, признающей бесспорную автономию сферы политического, ее независимость от всех прочих областей социальной жизни3, так как рассуждая о том, каким должен быть государь, Макиавелли исходит из того, что есть (реальность), говоря, например, о том, что «государю нет необходимости обладать всеми... добродетелями, но есть прямая необходимость выглядеть обладающим ими»4. Более того, он сам и дает определение той

1 Макиавелли Н. Государь. М., 1990. С.46.

2 Там же. С. 34.

3 См.: Федорова ММ. Классическая политическая философия. М., 2001. С.77-78. * Макиавелли Н. Государь. М., 1990. С. 53.

43

реальности, на которую ориентируется, считая, что она состоит в том, что «каждый из нас бесконечно далек от праведной жизни; реальность в том, что в этом мире невозможно жить так, как нужно»1.

В концепции Макиавелли показано, что властитель и власть имеют символическую ценность, определяющую эффективность власти реальной. Кроме того, уже изначально мыслитель исходит из того, что человеческое общество несовершенно и, поэтому, нуждается в жесткой руке. Символическим воплощением порядка становится князь - сильный лидер, который должен был выглядеть образцом справедливости.

При всех видимых недостатках, больше относящихся к игнорированию области морально - этических ценностей, это представление о политике способствует развитию представлений об обособленности двух сфер человеческих отношений: общественной и политической. Вместе с тем, с совершенной очевидностью напрашивается вывод о том, что вне социального пространства невозможно и политическое. Впервые выдвигается идея о символическом характере самого поля политики. Понятными и объяснимыми становятся политические отношения на основе несовершенства отношений социальных. Одним словом, высшей ценностью в политике становится не человек, не личность как таковая, и даже не Божественный порядок, а государство.

Однако, несмотря на реалистические тенденции, возникающие и развивающиеся в процессе познания феномена социального и политического пространства, по-прежнему остается потребность в идеалистически-иллюзорной картине мира, являющей собой символическое воплощение «мира будущего». Эти   стремления   выливаются   в    концепции   преобразования    социального

1 Федорова ММ. Классическая политическая философия. М., 2001. С.79-80.

44

устройства в соответствии с принципами общинного и демократического миропорядка. Возвращаясь к трактовке политики как средства для реализации общественных идеалов, утопические теории в то же время определяют национальное государство как результат идеального социального строя. По мнению Э.Кассирера, «утопия - не портрет реального мира или действительного политического, социального порядка. Она не существует в определенные моменты времени ив определенной точке пространства - она существует в месте, которого нет, в у-топосе»1. Идея государственного суверенитета как способа организации политической реальности (разработанная Ж.Боденом) заменяется идеей о всеобщем мироспокойствии, что позволяет определять политическую реальность как политический идеал, в котором протекание гражданских процессов подменяется возвышенными представлениями о совершенной природе человека, которого достаточно лишь ввести в размеренное существование. Основное значение утопических теорий заключается, видимо, в том, что они дают шанс человеку не просто принимать существующую вокруг него ситуацию, а пытаться, хотя бы таким образом, сформулировать ее альтернативу. Происходит подмена понятий: действительность оценивается как нереальность, а утопия - как реальное положение вещей.

Неспособность окончательного отрыва от общественных идеалов вступает в противоречие со стремлением формирования эффективно функционирующего политического пространства, регламентирующего собой нормативно-правовые основы общества, что приводит необходимости выделения политического знания в самостоятельную научную сферу. Анализируя проблему формирования политического   пространства   с   позиции   рационализма,   можно   выделить

1 Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С.511.

45

эмпирическую характеристику, придающую политике реально-практический характер. Из однотипной политика становится вариативной, что способствует расширению пространственных и временных границ социального и политического мира. Связано это не только с уменьшение мира человека и ускорением временного фактора. В первую очередь это обусловлено познавательно-реалистическими исследованиями объективно-сущностных проблем социума. Кризис идеалистически-религиозной парадигмы, неспособной адекватно отразить существующие реалии, приводит к необходимости создания новой теории, которая при всей своей претензии на универсализм, давала бы ту самую вариативность, способную удовлетворить разнообразные интеллектуально-познавательные потребности. Перенос акцентов показывает начало изменений в мировосприятии, дает возможность в полной мере осознать переход от «подражательного» к «конструируемому» характеру политической реальности.

Так философы, в работах которых заключена либеральная идеология, например, Т. Гоббс и Ж.-Ж.Руссо, утверждают о наличии между обществом и? индивидом некоторого антагонизма, который обуславливает природную несклонность человека к общественной жизни1. При этом общественные цели не только не совпадают с индивидуальными, но и являются противоположными им. Именно поэтому индивида необходимо подвергать принуждению, при этом главная роль реальности, творцом которой он признается, состоит в том, чтобы его принуждать. И именно для сокрытия этого несоответствия и вводится понятие общественного договора2. В данном случае мы говорим о политическом мире как упорядочивающем факторе общественного развития. Невозможность

1 См.: Например, Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства. Избран, произв. В 2-х тт. М, 1964. Т.2; Руссо Ж.-Ж. Рассуждения о происхождении и основаниях неравенства между людьми. М, 1969; Он же. Об общественном договоре или принципы политического права. М., 1938.

2 См.: Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. М., 1995.С. 135-136.

46

отойти от понимания общества как производного от естественных свойств индивида и его неизменных природных качеств приводит к необходимости создания самими же людьми организующего начала, каковым и является политика. Процесс конструирования, таким образом, становится процессом абсолютного осознания индивидом не только своих прав и обязанностей, но и наличием структур, благодаря которым возможна их реализация. Рассматривая сферу политического в качестве поля для самореализации личности как полноценного гражданина, эти учения придают всему политическому процессу максимально идеалистический характер.

В этот же период утверждается тезис о природе человека как организационном начале. Примером тому служат теории естественного права.. При этом нормативно-правовой базе придается необходимый характер системообразующего элемента, что делает политический мир более соответствующим человеческой природе, так как он носит ненасильственный характер. Так, например, Ш.-Л. Монтескье, рассуждая о природе и сущности законов, считал, что юридические институты базируются на природе человека, определяя при этом законы как необходимые отношения, вытекающие из природы вещей1.

Хронополитический эон наций типичен внешней и внутренней открытостью нации. Политическая организация этого периода характерна формированием систем территориальных государств и образованием вокруг них сфер интересов или ореола колониальных империй. Показателями внутренней открытости является усложняющаяся система отношений между институтами гражданского общества и государства, а также организация интересов, при которой происходит их обобщение и индивидуализация.  «Очеловечивание»

1 См.: Монтескье Ш. О духе законов // Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955. С.97.

47

политического пространства, понимание общества как производного от естественных свойств индивида, анализ естественных факторов общественного развития, изучение проблем прогресса и регресса - все это позволяет по-новому рассматривать проблему конструирования политической реальности.

В этот период происходит окончательное обоснование главной роли активной человеческой деятельности, касающейся как внутреннего, так и внешнего проявления. Наиболее яркое проявление можно наблюдать в традиции немецкой классической философии, например, в теории Г.В.Ф.Гегеля. Рассуждая об активной роли человека по отношению к существующему миру, Гегель утверждает, что при этом разумная деятельность человека получает свое выражение не только в форме внешних (правовых отношений), но и в форме овладения внутренней действительностью (то есть в моральности).

Вместе с тем, продолжая макиавеллистскую традицию, Гегель утверждает необходимость существования сильного лидера, способного объединить под своей властью общество. Однако при этом сама форма политического устройства должна допускать право народа к «участию в общих делах, которому...необходимо придать характер организации»1. Вслед за Макиавелли, немецкий философ развивает и политическую феноменологию, утверждая, что «планы и теории могут претендовать на реальность в той мере, в какой они осуществимы»2. Именно поэтому Конституция в качестве символа государства уже сама по себе является «организацией политического тела»3 общества.

Исследование процесса включения общества в политику приводит к тому, что философы открывают у человека базовую возможность конструировать

1 См.: Гегель Г.В.Ф. Конституция Германии // Гегель Г.В.Ф. Политические произведения М., 1972. С. 176

2 Там же. С.76.

3 Там же. С.68.

48

политическую реальность как бы «изнутри себя». Одним из проявлений этой особенности явилось развитие психологического направления. Ближе всего к проблеме конструирования подошел политический бихевиоризм. По мнению Г.Маркузе, в основе данного направление лежит такой способ рассуждения, при котором вещи и их функции отождествляются, при этом наблюдается явная тенденция к совпадению понятий со словами или скорее поглощение понятий миром1. Бихевиористская концепция, берущая за единицу поведения связь стимула и реакции, придает символу как стимулу, поступающему на «вход» системы организма, в высшей степени наглядную проявляемость. Возможность непосредственного наблюдения реакции организма на те или иные символические формы позволяет фиксировать специфику внешних форм поведения. При этом большое внимание уделяется анализу процесса принятия политических решений, в котором проявляется способность одних индивидов и групп навязывать свою волю другим индивидам и группам в ходе успешной конкуренции".

Своеобразным ответом на решение данной проблемы является теория позитивизма, где достаточно подробно была разработана идея органической целостности общества. Так, например, основной лозунг Э.Дюркгейма «Социальные факты необходимо рассматривать как вещи»3 дает возможность утверждать о неоднородном характере общества4, что позволяет объяснить социальную жизнь посредством обращения к ее элементарным формам. При этом общество рассматривается как интегрированное целое, состоящее из специфических частей с идеей специфичности социальной реальности, что

1 См.: Маркузе Г. Одномерный человек // Маркузе Г. Эрос и цивилизация. М. 2002. С.351.

2 См.: Ледяев В.Г. Современные концепции власти: аналитический обзор // Политическая наука в России: интеллектуальный поиск и реальность. Хрестоматия. М., 2000. С.509.

3 Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. М., 1995. С.9.

4 См.: Там же. С.319.

49

обуславливает использование структурно-функционального анализа. Решая проблему конструирования реальности посредством выделения методологического и онтологического аспектов Дюркгейм, тем самым, противопоставляет свою позицию социальному номинализму, определяющему общество как сумму составляющих его индивидов1.

Например, выделяя в качестве символа конструирования простое общество, которое входит в состав более сложных, Дюркгейм соединяет в единое целое макро- и микроуровни, что дает поле для функционирования социальной инженерии и социометрии. Вместе с тем, исследователь считал, что основой для равновесия такого общества является разделение труда2. При этом индивид может быть связан с обществом без всякого посредничества и может зависеть от общества в той мере, в какой зависит от составляющих его частей. Но даже и в этом случае общество, будучи многозначным по своим символическим характеристикам, может быть представлено двумя значениями: совокупностью верований и чувств, общих для всех членов группы и системой различных социальных функций, соединенных определенными отношениями3.

Именно на данном этапе развития научных теорий можно наметить основные блоки конструирования политической реальности, которые позволяют определить ключевые моменты протекания данного процесса. Формальный этап включает в себя определение границ реальности. Это возможно при помощи классификации обществ по степени сложности их состава. На содержательном этапе выявляются внутренние взаимосвязи, где большее значение имеет не личность как основной субъект общественных взаимоотношений, а социальные факты, выступающие в данном случае заместителями символов, выполняющих

1 См.: Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. М., 1995. С.104.

2 См.: Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. Одесса, 1990. С.48.

3 См.: Там же. С. 102-103.

50

функции упорядочивания как субститута конструирования по отношению к реальности1 и принуждения по отношению к ее членам. И, наконец, на синтезирующем этапе обуславливается необходимость гармоничного сочетания формы и материи. Это определяется спецификой соответствия определенных границ и тех взаимодействий, которые осуществляются в их рамках.

Современная социальная теория, характеризующаяся идеей прогресса истории, переносом на исторические процессы схемы линейной причинности и появлением двойственной концепции «социального», не сводимого ни к индивидуальному, ни к общественному, приводит к базовому тезису о существовании объективных, социальных законов, которые можно открыть путем наблюдения фактов и установления зависимости между ними. Вместе с тем, большое внимание уделяется практической деятельности человека и именно ее предлагается поставить в центр внимания, абстрагировавшись от всякого рода идеалистических и материалистических рассуждений о смысле реальности.

Наряду с позитивизмом, психологическим направлением и социальной теорией еще одна концепция детерминирует исключительность человеческой деятельности - концепция рационального действия М.Вебера, благодаря которой вся политика приобретает рациональный характер. Основным моментом в данном случае является процесс изучения и интерпретации образцов типичного поведения людей, в процессе которого, собственно, и формируется политическая реальность. Основой для данного направления является тезис о первичности социальных действий людей, которые оказывают непосредственное влияние на содержательный аспект политики. Причем необходимо не просто констатировать те или иные действия индивида, но

1 См.: Печерская НВ. Знать или называть: метафора как когнитивный ресурс социального знания // Полис. 2004. №2. С. 100-101.

51

раскрыть их сущностное содержание. Именно в этой связи можно выделить и типологию политического мира. Идеально-структурированный, в зависимости от типов политического господства (по Веберу, оно выступает в качестве властно-деятельностной формы), мир делится на три типа: рационально-легальный, харизматический и традиционный1.

В продолжение темы о значимости деятельностного аспекта в процессе конструирования выступают и сторонники теории структурного функционализма. Т.Парсонс, например, делает акцент на выявление межинституционального взаимодействия, которые в обязательном порядке существуют при конструировании объективной реальности. В его теории в качестве основного элемента конструирования выступает действие. Реальность рассматривается как система, обладающая четырьмя основными функциями и имеющая, в связи с этим, четыре основных подсистемы: экономическую (адаптивная функция), политическую (целедостигающая функция), правовую (интегративная функция) и подсистема морали, верований и органов социализации (функция регулирования скрытых напряжений системы). При этом человеческое действие выступает как самоорганизующаяся система, специфика которой заключается в символичности (существовании механизмов символической регуляции: язык, ценности и т.п.), нормативности (индивидуальное действие тесно взаимосвязано с общепринятыми нормами) и волюнтаристичности (иррациональность и независимость от познаваемых условий среды, зависимость от субъективных определений ситуации)2.

Решая проблему объединения микро- и макросоциологических теорий, Т.Парсонс рассматривает в рамках структурного  функционализма символ в

1 См.: Например, Вебер М. Избранное. Образ общества. М., 1994; Политическая наука. Типы власти в сравнительно-исторической перспективе. М, 1997. С.42-53.

2 См.: Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2002. С.81.

52

качестве посредника во взаимодействии между личностью и дифференцированным социальным организмом. При этом действие относится к Л культурному содержанию с присущими ему комплексами символически значимых стандартов, которые обладают нормативным значением для актора1. Кроме того, Парсонс отводит символу «отражающую» роль, которая заключается в том, что при помощи символов (например, языковых символов) люди выражают субъективные чувства, идеи, мотивы. Именно субъективный аспект включает мотивы, ради которых люди совершают действия2. Вместе с тем, обосновывается и базовая роль культуры при реализации этих действий: они должны быть направлены на установление порядка, основанного на культурной легитимации3. Реализация этой задачи возможна только в том случае, если в качестве необходимых и достаточных условий будут присутствовать культурные основания в виде ценностей, достижимых социальных статусов, значительного расширения ролевого плюрализма, а также адекватные им институциональные структуры и функции4.

Принцип рациональности поддерживает и социальная инженерия. С позиции данного научно-практического направления конструирование реальности представляется насквозь рациональным действием. В качестве символа выступает процесс. Основным участником является разумный человек, участвующий в различных социальных явлениях. Картина конструирования реальности предстает как фрагментарная. Реальность, целиком состоящая из частных процессов, не представляет собой целостной картины. Конструирование осуществляется только в строго определенных границах и имеет пространственно-временную характеристику.

1  См.: Парсонс Т. Новые тенденции в структурно-функциональной теории. М, 2002. С.676.

2 См.: Парсонс Т. О структуре социального действия. М., 2002. С.72.

3 См.: Лшин Г.К., Кравченко С.А., Лозанский Э.Д. Социология политики: М., 2001. С.91.

4 См.: Там же. С.93-94.

53

Наконец, заключительной характеристикой проблемы конструирования политической реальности на хронополитическом зоне наций является изучение феномена массового общества, а также внутреннего мира человека (экзистенциализм). Начало теориям массового общества было положено тогда, когда разрушение социальной структуры повлекло за собой образование именно массы и толпы как крайней формы ее проявления. В ожидании (Г.Лебон, Г.Тард), а затем и вследствие революционных событий (Х.Ортега-и-Гассет, Э.Канетти, Х.Арендт и др.), направленных на тотальное создание нового порядка, происходит разрушение привычной системы ценностей, релятивизация ценностей1. Специфика массы заключается и в существовании идеологии, позволяющей уничтожить любые личностные проявления и сравнять всех ее участников друг с другом. Однако возможна ситуация, при которой из массы выделяется лидер, изначально также подверженный и захваченный общей идеей. Способность вести за собой тем больше, чем больше его функциональная способность, так как лидеры масс практически всегда не мыслители, но деятели. Следует также отметить, что хотя масса и создает себе лидера, поскольку в самой ее психологии заложено стремление подчиняться, она же может этого лидера и уничтожить. Вероятность неустойчивости своего положения, как правило, заставляет лидеров масс («вожаков толпы») ужесточать свое проявление власти.

Вместе с тем, чем активнее человек вовлечен в массовые мероприятия, тем больше у него возможностей обрести чувство неуверенности в существующем мире в связи с динамичным характером самой массы. Здесь мы уже говорим не о массовом, а индивидуальном сознании, субъективный и

1 Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. М., 2001. С.237.

54

чуждый      какой-либо      необходимости      характер      которого      определяет неклассическая философия в целом.

К.Ясперс, рассуждая о человеке, считает, что «уже от рождения каждый из нас является частью какой-либо общности - семьи, рода, церкви, государства. В этом смысле человек есть вполне заменимый атом общества. В таком бытии... я делаю то, что делают все, верю в то, во что верят все, думаю так, как думают все... Экзистенциальные коммуникации (внутренний, второй, «свой» мир - mein) обретается человеком в результате предварительного сосредоточения в самом себе, осознания своих действительных устремлений и желаний»1. Таким образом, мы можем выделить две плоскости его существования: коллективную и индивидуальную. В процессе осмысления политики человек сталкивается и с той, и с другой формой. И здесь особое значение имеет его личное переживание существующей ситуации. Именно с ощущениями как материальными условиями опыта, по мнению М.Хайдеггера, связано определение действительности как вида бытия2. В связи с личными ощущениями человек может воспринимать мир либо через молву, либо через любопытство, либо через двусмысленность3. В последнем случае мы сталкиваемся с тревожным отношением к миру.

В связи с тем, что политика, по сравнению с социальной действительностью, более динамична, она заставляет человека больше сомневаться именно в ней. Максимальная событийность политического времени, особенно характерная для эпохи постсовременности, приводит к формированию нового направления, способного, так или иначе, снять существующие противоречия. Вместе с тем, попытка стабилизации представлений   о   политической   реальности   приводит   к   образованию   так

1 Григорьян Б. Т. Экзистенциальная концепция человека К.Ясперса // Буржуазная философская антропология 20 века. М... 1986. С.29.

2 См.: Хайдегтер М. Время и бытие. Статьи и выступления. М., 1993. С.373.

3 См.: Хайдеггер М. Пролегомены к истории определения времени. Томск, 1998. С.288.

55

называемой виртуальной политической реальности, которая добавляет новые характеристики в философию постмодерна.

В эпоху постмодернизма основной характеристикой мира в целом и политической реальности в частности становится не только несовершенство, но и безальтернативность существования. Видение мира как хаоса, лишенного причинно-следственных связей и ценностных ориентации, мира децентрализованного, предстающего в виде иерархически неупорядоченных фрагментов - вот типичные составляющие онтологической картины постмодерна1. Характеризуя людей и их отношение к окружающему миру этого периода О.Тоффлер, например, утверждал: «...вместо того, чтобы заимствовать готовую, идеальную модель реальности, мы теперь сами должны снова и снова изобретать ее...»2. Вместе с тем, стремление постмодернистов убежать от законов истории приводит к тому, что мир рассматривается вне характеристик времени и пространства. Если Д.Беркли говорил, что мир - это мое восприятие, а А.Шопенгауэр рассуждал о мире как воле и представлении, то представители постмодерна определяют мир как говорение, «письмо», текст3. Так, например, Р.Барт считает, что язык не просто отражает внеязыковую реальность, а живет индивидуальной жизнью. Занимаясь анализом мифов, исследователь приходит к выводу о том, что миф похищает язык, поскольку именно в мифе и структурно, и содержательно реализуются языковые функции. Кроме того, определяя миф как деполитизированное слово4 он выходит на понимание сути политики, рассматривая ее в качестве реального конструирования мира (аналогичного, например, революции).

1 См.: Ильин И.П. Постмодернизм. Словарь терминов. М., 2001. С.214.

2 Тоффлер О. Третья волна // США: экономика, политика, идеология. 1982. №7. С.99.

3 См.: Ильин И.П. Постмодернизм. Словарь терминов. М., 2001. С. 147.

4 Барт Р. Избранные работы: семиотика, поэтика. М., 1989. С. 112.

56

Как мы видим, система представлений о конструировании реальности выстраивается в две основные тенденции. Первую условно можно обозначить как аристотелевскую. Смысл ее состоит в том, что политика рассматривается исключительно в соответствии с природой человека. В то же время не стоит забывать о том, что все античные учения внеиндивидуальны. Отдельно взятый человек волнует общество или государство лишь постольку, поскольку является его частью. Процесс воспитания носит государственный характер. Гражданин вне общества и государства не существует. В этом смысле процесс конструирования реальности при помощи эйдосов (идей-символов) также подчинен одной цели - государственное благо. Эта цель преследует человека на всех этапах его жизни, начиная с процесса рождения и заканчивая его смертью. Правда все это осуществляется, в конечном итоге, исключительно для блага государства, так как оно неотделимо от блага человека.

Данное направление носит достаточно упрощенный характер, так как наличие образца для подражания редуцирует процесс формирования копии. Знания получаются только те, которые необходимы для поддержания всеобщей благости.

Вторая тенденция носит более содержательный характер. Суть ее заключается в конструировании такой реальности, которая являлось бы в максимальной степени эффективной. Принято считать, что начало этой традиции, было положено Н.Макиавелли. Здесь уже речь не идет о слепом подражании некоему образцу, носящему всеобще правильный характер. В данном случае необходимо учитывать особенности всех составляющих реальность элементов: человеческого, институционального, деятельностного. Необходимо соотнесение возможных средств (материала) с целями. В этом случае политическая реальность приобретает динамическую окраску. При этом,

57

согласно принципу относительности Н.Макиавелли о том, что выбор средств относителен ситуации, оценка результатов относительна средствам, наконец, все вместе (цель, средства и ситуация) должны соотноситься между собой, политик не может руководствоваться нравственными нормами, так как политика - сфера относительного, а нравственность - сфера абсолютного. Отсюда следует принцип разграничения политики и морали. То есть подобное конструирование исходит из двух основных принципов. Это, во-первых, гуманизм целей и, во-вторых - реализм средств достижения этих целей. Хотя бесспорным является один момент: по форме и политическое, и социальное пространство практически идентичны. Все расхождения качаются исключительно содержательного аспекта.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что становление и развитие проблемы конструирования политической реальности представляет собой процесс приближения человека к высшему идеалу. При этом постепенное устранение институциональных и групповых «посредников» между человеком и этим идеалом приводит к непосредственному включению общества в политические процессы данного государства. С течением времени выстраивание связей между обществом и государством не требует наличия между этими двумя составляющими промежуточного институционального звена в виде Церкви или человеческого посредника в виде «избранных», которые, по большому счету, отчуждают личность от политики. Являясь, как и прежде, необходимыми участниками политических отношений, политические институты, вместе с тем, дают возможность обществу в целом и отдельным его представителям полноценно функционировать в своих структурах. Однако, и об этом   нельзя  забывать,  на  смену  институционально-человеческому  фактору

58

отчуждения   приходит   фактор   более   мощный,   который   условно   можно обозначить как «теоретический».

Существование достаточно большого количества политических доктрин, оформленных, например, в виде политических программ или идеологий, не в меньшей, а, пожалуй, в большей степени способствует отчуждению человека от мира политики. Именно для того, чтобы избежать неадекватного представления о политике, что с неизбежностью приведет к формированию в высшей степени искаженной модели политической реальности, возникает потребность в непосредственном включении личности в политические процессы. Принципиальное значение заключается в том, что отношение человека к окружающему его миру складывается посредством поступления к нему двух видов информации: непосредственной (внутренней) и опосредованной (внешней). И в одном, и в другом случае мы имеем дело с набором символов (символических форм), которые характеризуют человеческую деятельность. Вследствие этого происходит формирование «материальной» базы, дающей возможность сформировать так называемую модель политической реальности.

1.3. Место символа в процессе конструирования политической реальности

Анализируя место символической составляющей в процессе конструирования политической реальности, можно констатировать своеобразную параллельность в становлении политического символизма с проблемой конструирования  политической реальности.  По  мере  выделения

59

политического знания в самостоятельную сферу, мы наблюдаем сближение символического направления с особенностями формирования представлений о политике. Выступая связующим звеном между всеми сферами человеческой жизнедеятельности символ не только дает возможность выявить ключевые моменты процесса конструирования (каковым, например, является формирование символического опыта), но и позволяет акцентировать внимание на тех характеристиках, которые имеют принципиальное значение для анализа символического аспекта конструирования политической реальности.

Условно возможно выделение двух этапов развития политического символизма. Первый - классический, который показывает процесс вычленения политического символа по мере выделения политической науки в самостоятельную сферу научного знания. В период античности символизм представляет собой жесткую и безальтернативную систему, при которой каждый выступает символом по отношению к другому и одновременно является неотъемлемой частью целого. В период средневековья уже можно наблюдать появление символов «антимира» (альтернативного мира), но и они пока действуют в парадигме общего символа христианства. Промежуточный, так называемый, «макиавеллистский» период значим в первую очередь попыткой выделения политического символа как специфического социокультурного фактора и появлением политической феноменологии. И, наконец, либеральный период как расширяющий возможности политического символизма и конституирующего символизм в качестве ключевого элемента процесса конструирования политической реальности.

Второй этап - неклассический, утверждающий принцип политического символизма и показывающий процесс «пересимволизации», связанный с фундаментальной     трансформацией     политического     порядка.     В     эпоху

60

современности происходит не только переосмысление старых символов с позиций новых требований, но начинает оформляться представление о символе и символическом мире как о «посреднике» во «взаимообменах» между человеком и структурными социально-политическими образованиями.

Впоследствии, в период постсовременности, символизм приобретает характер чрезвычайно подвижной и изменчивой структуры, способной не только созидать, но уничтожать. Тем самым, лишний раз подчеркивается актуальность символов политических, так как к этому моменту уже утверждается и переосмысляется изменчивость политики как специфического явления общественной жизни. В этот же период символизм практические полностью трансформирует свои характеристики. Связано это не только с противоречиями социального и политического характера, но и с «вырыванием» из традиционного контекста существующих ценностей. Именно в теориях постмодернизма мы встречаем так называемую негармоничную трактовку символа, согласно которой символизм не гармонизирует, а наоборот - разрушает мир. Примером тому может служить теория Ж.Делеза.

Согласно этой теории, философская значимость негативного определения символа (понимаемого как симулякр), по мнению С.Г.Сычевой, заключается в переоценке всех ценностей. Символ, понимаемый как симулякр, взрывает своей активностью не столько объективное положение вещей и даже не субъективную мораль, сколько принципы мировоззрения в целом. Сила разрушения, гибели, сметающая на своем пути привычный смысловой континуум, отвергающая тысячелетние авторитеты, с тем, чтобы своей негативностью вывести на смысловую поверхность все разрушающего, гибнущего и возрождающегося бога Диониса, - вот что такое символ как симулякр1.

См.: Сычева С.Г. Проблема символа в философии. Томск, 2000. С.56-57.

61

Ж.Делез говорит о символе как элементе, который «обеспечивает неравномерное распределение действий по временному ряду, из прошлого через настоящее в будущее»1. Однако, вместе с тем, наличие таких категорий как «символическая ось» и «символическое поле» позволяют говорить о симулякре и как о неком позитивном начале. Несмотря на процесс разрушения, символ придает симулякру определенную целостность, позволяющую не только обеспечивать цикличность явлений, но гарантировать наличие характеристик прошлой ситуации - в будущей. Именно поэтому симулякр в чистом виде -дегармонизирующий элемент, тогда как благодаря символической функции он становится центрообразующим звеном, позволяющим собрать в единое целое осколки разрушенной им поверхности.

Американский культуролог и антрополог Л.Уайт заметил, что символ сыграл революционную роль в формировании человечества. Именно человек в отличие от животных «может воспринимать и истолковывать свой мир с помощью символов». Однако это не было одномоментным актом. «Человеческим приматам потребовалось время, чтобы приобрести навыки и мастерство в использовании вновь приобретенной способности, имя которой -символ». Символ является феноменом культуры, состоящей из социально установленных структур смыслов (значений), в рамках которых люди заняты в социальном действии2. Именно поэтому мы не можем отделить проблему символизации от определения культуры. Более того, по мнению Э.Кассирера, именно при помощи таких явлений культуры как язык, миф, религия и искусство человек предпринял попытку организовать и систематизировать свои чувства, желания и мысли. Позднее была открыта такая форма социальной

1 Делез Ж. Различие и повторение. СПб., 1998. С. 119.

2 См.: Комадорова ИВ. Символическая антропология Л. Уайта // Вестник МГУ. Сер.7. 2000. №5. С.93-94.

62

организации как государство и это позволило изучать человеческую природу не в индивидуальной, а в политической и социальной жизни1.

Таким образом, по сути, речь идет о том, что символ лежит в основе процесса конструирования реальности, выступая в качестве не только фундаментального основания, но и непосредственно материала конструирования. Это связано с тем, как считает К.Гирц, что с первых шагов человеческой истории люди, чтобы обеспечить себя информацией для руководства к действию, были вынуждены обращаться к культурным источникам - аккумулированной сумме означающих символов. Без символов реальность представляла бы собой хаос. И символы - не просто корреляты нашего биологического, психологического или социального бытия. Не просто инструменты. Они его предпосылки2 .

Вместе с тем, развитие представлений о символе, определение специфики политического символизма невозможно представить без рассмотрения его корней. Будучи неотъемлемой частью человеческой; культуры, символизм представлен огромным количественным и качественным информационным разнообразием. При всем многообразии подходов к трактовке символа как философской категории (А.Ф.Лосев, например, насчитывал около 60 определений), в операциональном плане данной работы можно выделить два типа концепций, связанных с функциональной нагрузкой символа: соответствие идее символа гармоничной реальности, воплощающей принцип космичности либо идея символа отсылает к разрозненной, хаотичной реальности. К позитивным   концепциям   относятся   теории   античных   философов,   русский

1  См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С.514-515.

2 См.: Гирц К. Влияние концепции культуры на концепцию человека // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. СПб., 1997. С. 132.

63

символизм, теории А.Уайтхеда, Э.Кассирера и др.  К негативным  - теории Ж.Делеза, Ж.Бодрийяра и др1.

Кроме того, в соответствии со смысловой нагрузкой символа, можно выделить теории, касающиеся трактовки его как средства познания мира и универсального предмета культуры (А.Ф.Лосев, Э.Кассирер), и в противоположность им - представления о символе как онтологической реальности, антикультурной, разрушающей или разрушаемой культурой (Г.Гегель, М.Мамардашвили, А. Пятигорский) причем ив одном ив другом случае выделяются позитивные и негативные концепции2.

В общем, если исходить из этимологической: точки зрения, то слово «символ» происходит от греческого слова «symballein», означающее «связать вместе». Слово «symballon» поначалу обозначало знак узнавания: это был предмет, разделенный на две половинки, соединение которых вместе позволяло носителям каждой части узнать друг в друге брата и попытаться извлечь пользу из новых обстоятельств3. Продолжая эту тему, Л.Бенуас пишет о том, что символ является «элементом-мостиком», позволяющим навести порядок в мыслях. Это функциональное своеобразие символов позволило, во-первых, рассматривать их как инструменты, связанные с конструированием новой реальности, не детерминированными напрямую отношениями между человеком и человеком, человеком и природой. Во-вторых, «класс феноменов, связанных с присущей человеку способностью придавать символическое значение мыслям, действиям и предметам, а равно и воспринимать символы»4 образует то, что мы называем культурой, о чем свидетельствует как культурологическая традиция,

1 См.: Сычева С.Г. Проблема символа в философии. Томск.2000. С.З.

2 См.: Там же. Сб.

3 См.: Бенуас JL Знаки, символы и мифы. М., 2004. С.5.

4 Уайт Л. Понятие культуры // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпритация культуры. СПб., 1997. С.42.

64

так и социологическая (концепция «сверхорганической реальности» Г.Спенсера). В-третьих, культура через символы, упорядочивающие мысли, позволяет связать воедино институты и процессы, упорядочивает и сами объективные явления и процессы, внося системообразующие элементы соподчиненности, иерарахии и т.п. Как справедливо отмечал К.Гирц, паттерны культуры как «символические источники света», необходимы, чтобы орентироваться в мире. Без них, упорядоченных систем означающих символов, человек и человечество были бы обречены на хаос бессмысленных действий и спонтанных эмоций1. Руководствуясь паттернами культуры, исторически сложившимися системами значений, с точки зрения которых мы придаем форму, порядок, смысл и направление нашей жизни, мы обретаем индивидуальность2.

Если представить символ как слово из «текста», определенного как «символический мир», то он будет являться тем словом, за которым стоит сознание, а не чувственно данная реальность3. Символ не имеет действительного существования в качестве части физического мира — он имеет лишь значение4. Если мы не способны понять вещь, мы не способны представить ее существующей5.

В зависимости от типов воздействия символы можно классифицировать на символы внешние и внутренние. Применительно к сфере политического первые выступают в качестве механизма воздействия и при этом снимают различного рода социальные проблемы (благодаря неразделенности социального    и   политического    пространства).    Устранение    общественных

1 Гирц К. Влияние концепции культуры на концепцию человека // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. СПб., 1997. С.128.

2 См.: Там же. С. 135.

3 См.: Сычева С.Г. Проблема символа в философии. Томск, 2000. С. 175.

4 См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С.507.

5 См.: Там же. С.700.

65

проблем посредством вступления в систему политических символических отношений не является принципиально новым решением социальных конфликтов. Символы внутреннего воздействия имеют отношение к конкретной личности и относятся к области индивидуально-значимого символического опыта, который позволяет человеку формировать свое собственное мироощущение и миропонимание.

Несмотря на достаточно большое количество символических теорий, можно выделить несколько основных моментов. Во-первых, символ -конкретная вещь, которая соотносится с чем-то определенным в содержательности сознания1. Символы задают алгоритмы индивидуального и коллективного поведения, а, создаваясь в недрах мышления, они воспроизводятся в виде идей, мнений и ценностей. Подлинное значение символа скрыто от сознания, в связи с чем человек воспринимает символ всей личностью, при этом символ имеет способность обеспечивать мотивацию совместных действий. Символ дуалистичен: это путь откровения высших сущностей или архетипов и путь их постижения2. Символ имеет функциональную значимость, что отчасти объясняет его универсальная применимость. Это - одно из величайших преимуществ символизма, вместе с этим символ является чрезвычайно изменчивым элементом3.

Все эти характеристики дают возможность детерминировать следующее: символ может выступать и выступает в качестве систематизирующего и упорядочивающего элемента, постулирующего динамику человеческих отношений.      Применительно      к      анализу     проблемы      конструирования

1 См.: Мамардашвили М, ГЪггигорский А. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. М., 1997. С. 129.

2 См.: Плюханова М.Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб., 1995. С. 11.

3 См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С.481-482.

66

политической реальности первая характеристика оформлена в символических институтах, а вторая - в символических отношениях.

Если рассматривать политический символ как законоположение жизни бесконечного числа индивидуальностей, направленное на их,благо1,.то самое первое разделение, которое можно предложить в связи с этим -дифференцирование по сущности и по форме (что символ обозначает и в какой форме это представлено). Именно в данном случае в полной мере находит свое отражение способность символа к многозначности. Одна и та же характеристика может быть по-разному представлена в одной и той же форме и наоборот. Призванный, в конечном итоге, привести общество к упорядоченной организованности, политический символ является выражением цели, присущей данному политическому устройству, принимая самые разнообразные формы.

Так, например, тоталитарное пространство опирается на механистический принцип порядка, который в конечном итоге должен превратиться в порядок автоматически действующий. Мышление, вырабатываемое тоталитарной системой, было автоматическим, нечувствительным к противоречиям реальной жизни. Его жизненность обуславливалась повторяемостью и символичностью2. В данном случае пространственная и временная символика призвана отразить основные планы построения будущего.

Достаточно специфична и понятийная символика, поскольку вокруг наиболее значительных элементов тоталитарного государства выстраивается большое количество мифов и ритуалов, что обеспечивает наибольшую значимость для функционально-ритуальных символов. Процесс принятия участия в таких мероприятиях исполнен высшего смысла, так как данные

1 См.: Сычева С.Г. Проблема символа в философии. Томск, 2000. С.14.

2 См.: Щербинин А.И. Тоталитарная индоктринация: у истоков системы (политические праздники и шры) // Полис. 1998. №5. С.83.

67

символы несут в себе смысл общественных идеалов. Например, праздники тоталитарного общества были официальными. Они высмеивали прошлое (за исключением революционного) и в различных формах выражали благоговение перед будущим. Это были подлинные праздники, уходящие корнями в архаическую культуру и выполняющие конструктивную (в отношении зарождающегося социокультурного макрокосма) и связующую (в отношении базовых традиций) роль1. Основной их задачей был процесс формирования коллектива, сопричастного общей великой цели2.

В целом спецификой ритуалов, как стереотипного набора коллективных формализованных действий, является • создание символической * видимости общественного взаимоотношения и согласия на какой-то единой основе, с приобщением к глубинным, сакральным порядкам. Миф усиливает эту специфику ритуала, подчеркивая ее потаенный, универсальный характер3. И если вновь обратиться к примеру политических праздников, то можно с полной уверенностью отнести их к начальной и одной из самых эффективных форм тоталитарной индокринации4.

Большую роль играет и политический язык, с помощью которого в данном обществе пытаются установить единый стандарт. Вообще же, власть социального мира над человеком - это, прежде всего, власть языка и подобных языку дискурсивных механизмов, закрепляющихся в запретах, законах, установлениях, а власть человека над миром в той мере не иллюзорна, в какой она опирается на способность именовать, пользоваться означающими формами,

1  См.: Щербинин А.И. Тоталитарная индоктринация: у истоков системы (политические праздники и игры) // Полис. 1998. №5. С.82.

2 См.: Там же. С.95.

3 См.: Поцелуев B.C. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис. 1999. №5. С.69.

4 См.: Щербинин А.И. Тоталитарная индоктринация: у истоков системы (политические праздники и игры). // Полис. 1998. №5. С.88.

68

словом - присваивать власть языка, становиться функционером символического порядка. Так, например, В.Клемперер описывает язык Третьего рейха - Lingua Tertii Imperii (LTI), который был создан в Германии. Для него было характерно введение множества неологизмов или изменение, выхолащивание и фальсификация старых общепринятых терминов и понятий, которые были приспособлены к духу и форме нацистской идеологии1. Нацизм въедался в плоть и кровь масс через отдельные словечки, обороты речи, конструкции предложений, вдалбливаемых в толпу мимолетными повторениями и поглощаемые ею механически и бессознательно2.

Рассуждая о демократическом режиме нужно отметить большую роль символов либерального характера. Огромное количество символических форм построено вокруг категории «свобода», поскольку именно она является основополагающей в данном типе государственного устройства. Являясь системообразующим элементом демократического политического пространства, она раскрывает важнейшие характеристики данного типа политических отношений. А так как «свобода возможна только в государстве, созданном объединившимся на правовой основе народом»3, то можно констатировать увеличившуюся роль законодательного символизма. Так М.Паренти говорил о том, что «свобода слова, равно, как и свобода политической организации, обретает смысл лишь только в том случае, если обеспечивает ответственность власть имущих перед теми, над кем эта власть осуществляется»4.

В условиях демократической (конкурентной) реальности большую роль играют символы политической рекламы, как инструментальное обеспечение

1 См.: Гаджиев КС. Политическая философия М., 1999. С.549.

2 См.: Клемперер В. LTJ. Язык третьего рейха. Записная книжка филолога. Пер. с нем. М., 1998. С.25.

3 Гегель Г.В.Ф. О научных способах исследования естественного права // Гегель Г.В.Ф. Политические произведения. М., 1978. С. 152.

4 Паренти М. Демократия для немногих. М., 1990. С.87.

69

вариативности борьбы за власть (в отличие от тоталитарной пропаганды). В связи с этим уместно будет упомянуть и. о возросшей роли стереотипов, возникающих вследствие склонности людей к упрощенному мышлению и стремлению выразить в абстрактных понятиях конкретные образы. При этом стереотипы глубоко затрагивают весь процесс восприятия, участвуя в создании устойчивых взглядов, определяющих ложное отношение к некоторым идеям, людям и предметам1. Использование уже существующих стереотипов, незначительная их корректировка, путем смещения акцентов в сообщении или заместив существующие стереотипы другими, более эмоционально окрашенными, жесткими, побуждающими к активным действиям, делают возможным процесс искажения реальности или искусственного конструирования реальности2.

При помощи PR - как важного канала демократического символизма можно наблюдать снятие противоречий, существующих у многих людей. При этом к ролевому набору символа присоединяется еще и компенсаторная составляющая, В связи с минимизацией значения ограничительно-запретных символов, возрастанием роли СМИ все большее значение уделяется людям как политическим символам. В связи с этим возрастает роль политического имиджа как символа запросов социального мира и декларируемого потенциала политического актора.

Для того чтобы осуществить нормальное регулирование отношений между людьми и социальными группами, важно иметь ясное представление о том, как различные социальные группы воспринимают себя и других в текущем политическом и историческом контексте, как они видят власть и политические процессы,   иначе  говоря,  каков  социальный имидж политической  системы

1 Войтасик Л. Психология политической пропаганды. М, 1981. С. 120.

2 Цуладзе А. Политические манипуляции или покорение толпы. М, 1999. С.97-98.

70

общества. Данное понятие обозначает протекание трех процессов: самовоспитания, восприятия текущей политической жизни и образ, возникающий в ее историческом опыте. А в плане методологии познания общественных процессов - это еще и проблема мифотворчества как свойства человеческого сознания. Имидж как редуцированная разновидность мифа компенсирует недостаток информации о событии, явлении, личности. На субъективном уровне имидж создает историческую и политическую реальность, активно взаимодействующую с реальностью объективной и порой ее заменяющую в общественном сознании. В качестве разновидности мифа имидж может дать информацию, касающуюся особенностей менталитета общества в минувшие исторические эпохи, а также о текущей политической ситуации и, следовательно, может играть роль научного источника. Таким образом, можно выделить два основных направления, по которым можно рассматривать значение социального имиджа и по которым эта теория получила свою разработанность. Первое - символическое восприятие обществом власти и связанных с ее деятельностью экономических и политических процессов и второе - взаимовосприятие различных социальных и классовых групп.

Говоря о значении политического символизма в формировании социального имиджа, нельзя не отметить, что в политической символике до минимума сводится момент неопределенности. Он остается лишь в динамической характеристике, относящейся к тем действиям, которыми наполнено политическое пространство. Наличие большого количества правил и норм как общесоциального, так и специфического характера делает мир политики таким конкретным. Огромное влияние культурного фактора, как на социальное, так и на политическое пространство дает возможность говорить о морально-этическом аспекте, что как бы очеловечивает политику, приближает

71

ее к уровню духовного совершенства человека. А так как мир культуры (в широком смысле слова) является праматерью всех остальных, то, соответственно, он всегда детерминирует их законы развития и взаимодействия *.

Отметим, что политический символ, помимо выполнения основных функций, имеет еще и дополнительные характеристики, к которым относятся: демонстрация иерархичности, поддержание идеалов, конструирование повторяемости явлений и в целом незыблемость порядка, компенсаторная роль, гармонизация непосредственной и опосредованной символики2. Все эти характеристики с необходимостью переносятся на символические формы политической реальности, которые представлены системой основных составляющих в политике.

Анализируя место символа в процессе конструирования политической реальности, мы приходим к выводу о необходимости выявления основного подхода к исследованию социума, что, в свою очередь, непосредственно связано с выделением основных составляющих политической реальности. Этого требует и анализ системы символических отношений, и теория символического характера всего мира политического. Выделяя его основные элементы, мы тем самым конкретизируем и структурируем политическое пространство, делая его более «прозрачным» и открытым. Кроме того, начиная с Гегеля, с одной стороны, покончившего с установкой на хаотичность функционирования и развития социума, а с другой - определившего «механизм» как «поверхностный и бедный мыслью способ рассмотрения, который оказывается недостаточным даже по отношению к природе и еще более недостаточным по отношению к

1 См.: Щербинин А.И., Щербинина Н.Г. Политический мир России. Томск, 1996. С.8-9.

2 Подробнее об этом см.: Мисюров Д.А. Политическая символика: между идеологией и рекламой // Полис. 1999. №.1.С.168-174.

72

духовному миру»1, мы имеем дело с традицией системного подхода к социуму, трактующего социальную систему как упорядоченную и самоуправляемую целостность множества разнообразных общественных отношений, носителем которых являются индивид и те социальные группы, в которые он включен. В соответствии с этим подходом основные компоненты социальной системы могут быть сгруппированы в три блока: субъективно-деятельностные, функциональные и социокультурные2. Именно с этой точки зрения, на наш взгляд, лучше всего рассматривать и структуру политического мира.

Субъективно-деятельностный блок отвечает на вопрос «Кто действует?». Применительно к политической реальности можно выделить две группы субъектов: индивидуальные (политические лидеры) и объединенные, которые в свою очередь делятся на групповые (политические элиты, группы давления) и массовые (нации, классы). Функциональный блок отвечает на вопрос «На что направлена деятельность?». Он позволяет выявить основные сферы приложения политической активности. Эти элементы могут быть подразделены на институциональные (политические партии, государство и др.) и внеинституциональные (человеческое сознание, менталитет и др.). И, наконец, политико-культурный блок отвечает на вопрос «Каким образом осуществляется деятельность?» и обнажает средства и механизмы эффективного функционирования политической реальности как целостной системы. В данном блоке мы рассматриваем факторы и механизмы реализации власти как центрообразующего элемента политического пространства.

Субъективно-деятельностный блок представляет нам «живые» элементы единичного, группового или массового характера. Их основной и всеобщей

1 Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. М., 1974. Т. 1. С.385-386.

2 См.: МаркарянЭ.С. Вопросы системного исследования общества. М., 1972. С.48.

73

характеристикой выступает способность непосредственно осуществлять свои политические роли. Говоря о политических субъектах, мы подразумеваем наличие совокупности трех элементов: политическое сознания, организации и реальной деятельности. При этом надо иметь в виду, что деятельность в данном случае является направленной.

В зависимости от объекта направленности деятельность может быть институциональной либо внеинституциональной. Наряду с институтами универсального характера, которые выступают таковыми как в социальной, так и в политической реальности, возможно выделение символических институтов, например, института политической власти. Однако символическая нагрузка этих институтов различна. Одни из них, как и часть субъективно-деятельностных символов, являются символами по отношению к институтам социума. Другие институты выступают в качестве символов, так как организуют символические процессы в политике. И, наконец, символический характер институтов может быть определен той ролью, которую они исполняют в политике или самим принципом их возникновения.

То есть символические институты, являя собой многоуровневую структуру, дают возможность систематизировать и сконцентрировать принципиальные характеристики политического пространства. В свою очередь, политические институты, являясь формальным соглашением, достигнутым группами людей, поведение которых регулируется применением четко определенных правил и процессом принятия решений и подкрепленных полномочиями одного лица или группы лиц, формально обладающих властью1, выполняют несколько функций.

1 См.: Гудин Р., Клингеманн Х.-Д. Политические институты // Политическая наука: новые направления. М., 1999. С. 161.

74

1)       Воздействуют на выбор акторами стратегии своего поведения или того способа, которым они стремятся достичь цели.

2)       Дают основания для  определения того,  кто является  законным актором.

3)       Регулируют    количество    акторов    и    характер    действия    и    в значительной     степени    устанавливают,     какой     информацией     о намерениях других сторон могут располагать акторы.

4)       Институты определяют обмен между акторами, но не оказывают влияния на имеющиеся у них предпочтения1.

Следует также отметить, что французский политолог и правовоед М.Ориу и его ученик Ж.Ренар фактически рассматривали институты как продолжительно существующие способы со-бытия идей и людей,, обеспечивающих структурирование общества и социальный порядок. Вместе с тем, природа социальной реальности института отличается от механистической совокупности, носящей стихийно хаотический характер. В.М.Быченков, обстоятельно анализирующий эту проблему, ограничился лишь констатацией данного своеобразия2. На наш взгляд, именно символическая природа институтов определяет их структурирующую и цементирующую роль в социуме.

Иными словами, символические институты формируют (создают), поддерживают и передают то, что можно определить как политический порядок. Он не является априорно данным и выступает в качестве продукта символических (в данном случае - политических) отношений, подобно социальному      порядку,      существующему      как      продукт      человеческой

1 См.: Гудин Р., Клингеманн Х.-Д. Политические институты // Политическая наука: новые направления. М, 1999. С. 162-163.

2 См.: Быченков В.М. Институты: Сверхколлективные образования и безличные формы социальной субъективности. М., 19%. С.25-26.

75

деятельности1. Институциональный мир политики, имея объективный характер, вместе с тем является довольно типичным и одним из основных носителей символов «значимых-для-других». Шведские экономисты К.А.Нордстрем и Й.Риддерстралле вплотную подошли к проблеме символического значения институтов: «Исходной задачей институтов было упрощать. Сильные и незыблемые институты ограничивали нашу свободу. Но это снимало неопределенности»2. Будучи образованным для формирования принципов существования и функционирования политической реальности, институт носит принудительный характер, соответственно нуждающийся в легитимации.

Таким образом, мы видим, что символические институты создают границы, в которых возможна реализация определенного типа отношений -институциональных. Именно в рамках такого рода отношений мы может наблюдать один из этапов формирования политической реальности «значимой-для-других», имеющий характер универсальности. Институциональная деятельность, будучи формализованной в пределах данных образований, способствует дальнейшей транслируемое™ политического порядка. Взаимодействуя с другими политическими субъектами, политические институты обеспечивают существование публичной власти в рамках политической системы общества. Будучи непохожими друг на друга в силу своей специфики, политические институты являются подвижными системами, которые могут динамизироваться в соответствии с требованиями как социального, так и политического порядка. Проектирование, конструирование, создание новых и переделка старых институтов, учреждений, организаций занимает ограниченное место в жизни людей, составляя один из важнейших

1 См.: Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М, 1995. С.88.

2 Нордстрем К.А., Ридерстралле Й. Бизнес в стиле фанк. Капитал пляшет под дудку таланта. СПб, 2001.С.65-66.

76

пластов социальной деятельности1. К.А.Нордстрем и И.Ридерстралле отмечают, что «в условиях постсовременности распадаются, казалось бы незыблемые институты, такие как капитализм, национальное государство, семья, вечное предприятие»2. Эти же процессы отмечали П.Вирилио и Т.Х.Эриксен3.

Помимо институционального, воздействие осуществляется и на внеинституциональном уровне, который представлен политическим сознанием и политическим менталитетом. Так как действие любой системы зависит от ее способности психологически воздействовать на индивида (применительно к институтам это впервые отметил Э.Дюркгейм в своей работе «Метод социологии»), побуждая его к поступкам, соответствующим целям системы, то политическое сознание является той промежуточной инстанцией, которая лежит между целями системы и политическим поведением индивида. Чем большую сложность имеет социальная деятельность индивида, тем большим количеством символического опыта он располагает, а, следовательно, тем большее значение приобретает отражающее и анализирующее ее сознание.

Посредством формирования политических целей, ценностей, норм и установок осуществляется воздействие на политическое сознание людей. В зависимости от выбранной тактики, механизмы воздействия могут быть самыми разными. Начиная от прагматической задачи обработки общественного мнения и заканчивая целостным формированием в виде идеологии.

Выделение различных уровней политического сознания позволяет типологизировать тот символический опыт, который в нем присутствует, а вместе с тем структурировать и конкретизировать его. Вместе с тем, довольно

1 См.: Быченков В.М. Институты: Сверхколлективные образования и безличные формы социальной субъективности. М., 19%. С.272.

2 Нордстрем К.А., Ридерстралле Й. Бизнес в стиле фанк. Капитал пляшет под дудку таланта. СПб, 2001. С.67-77.

3 См.: Вирилио П. Информационная бомба. Стратегия обмана. М., 2002; Эриксен Т.Х. Тирания момента. Время в эпоху информации. М., 2003.

77

очевидна взаимосвязанность ценностей, интересов, мотивов, потребностей и цели. Будучи неотъемлемой частью человеческого существования и необходимым условием общественных отношений, они занимают значительное место в символическом опыте. Представленные в качестве символов, они укореняются в человеческой памяти довольно быстро, так как являются средством, согласно которому определяется место человека в общественной иерархии. В целом же можно отметить, что политическое сознание представляется собой восприятие субъектом той части реальности, которая связана с политикой, вопросами власти и подчинения, государства с его институтами, то есть реальности политической. Но вместе с тем, все это знания не являются продуктом только лишь индивидуальной практики. Наличие символов «значимых для-других» говорит о том, что существует опыт, получаемый вне непосредственного вхождения в политику. Этот опыт, формируясь, проявляется в виде политического менталитета, имеющего в своем составе два важных компонента: содержательную сторону (взгляды, ценности, установки и т.п.) и характер политических рассуждений (способ восприятия системы). Посредством и вследствие влияния, например, политической культуры символический опыт приобретает более сложный характер, что проявляется в процессе активной политической деятельности1.

Символические отношения, по мнению А.Н.Уайтхеда2, - средство построения идеалистических онтологии путем объективации простейших, непосредственных восприятий, данных непосредственного опыта. При этом объективация    понимается    как   воплощение    понятий    в    образы,    а   под

1  См.: Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов-н/Дону, 19%. С. 132.

2 См.: Например: Уайтхед АН. Символизм: его смысл и воздействие. Томск, 1999;Якушев А.А. Субъективно-идеалистический смысл теории символизма А.Уайтхеда. // Вопросы философии. 1962. №12. С. 117-129; Он же. Критика релэтивистской теории опыта в концепции символизма А.НУайтхеда. Автореф. На соиосуч. степени к.фс.н. М., 1962.

78

идеалистической онтологией понимается воображаемое, умозрительное, мыслительное пространство.

Если рассматривать составляющие идеалистической формы, то, как считает В.А.Штофф!, можно выделить следующие группы:

A)  образная (иконическая), построенная из чувственно-наглядных предметов. Элементы, из которых происходит конструирование этой группы, представляют собой   образы   каких-то   реальностей,   конкретных   и   более-менее   хорошо известных явлений, доступных наблюдению. Некоторые свойства и отношения моделируемых     (конструируемых)     явлений     представлены     в     моделях (конструкциях) этого рода в форме, доступной чувственности, благодаря тому, что  эти  свойства  и отношения  присущи также  и тем  системам,   которые выступают в качестве макроскопических аналогов моделируемых явлений и процессов.

B) Знаковые: элементы отношения и свойства моделируемых явлений выражены при помощи определенных знаков.

C) Группы, в которых сочетаются черты А и В.

То есть, одним из условий возникновения символических отношений являются наблюдение и чувствование как формирование понятия образа, а образ в свою очередь, как известно, неразрывен с предметной практической деятельностью".

Так как смыслом символических отношений является переход символа в значение (причем главное не в том, что символ активно вызывает значение, а в том, что смысл «вызывания» заключается в указывании символа на значение), то под символическими отношениями подразумевается именно активное действие,    не    присущее    органически    самим    перцептивным    элементам.

1 См.: Штофф В.А. Гносеологические проблемы моделирования. Автореф. Дисс. на соиск. уч. стен, д.ф.н. Л., 1964; Штофф В.А. Моделирование и философия. М.-Л., 1966.

2 См.: Тюхтин B.C. О природе образа. М., 1963. С.83.

79

Символизм в восприятии является связующим звеном между высшими способностями сознания и бессознательным реагированием на окружения. Таким образом, можно сделать вывод о том, что необходимые условия для возникновения и существования символических отношений могут быть созданы реальностью социальной. Именно общественные отношения в конечном итоге содержат в себе такие процессы, как наблюдение и чувствование. Кроме того, не следует забывать, что социальная реальность уже одним своим существованием дает возможность для бытия символических отношений (имеется в виду бытие власти). Только при взаимодействии, непосредственном или опосредованном, с другими субъектами социальных отношений человек может получить определенные представления и ощущения. Это позволяет ему в первом случае формировать категории «значимые-для-себя», а в другом — воспринимать и накапливать в качестве личного опыта категории «значимые-для-других» и соотносить их между собой. Таким образом, мы выходим на проблему символического опыта «своего» и «других». Происходит концентрирование множества символических форм в памяти, которые могут быть сформированы, исходя из опыта «других», но также поступают в процессе накапливания «своего» опыта. Человек приобретает его при непосредственным участии в различного рода взаимоотношениях. Его присутствие определяет ситуацию как сугубо «свою». При этом неизменно должна существовать связь между этими двумя пластами, в силу чего возникает необходимость соотнесения частей одного целого в это целое. Время - соединяет части в целое, связывает их воедино. Оно является формой упорядочивания комплексов ощущений или опытных данных .

1 См.: Ахундов М.Д. Концепции пространства и времени: истоки, эволюция, перспектива. М.,1982. С.118.

80

В целом же, процесс накапливания символического опыта дает представления об основных принципах взаимодействия между людьми. В дальнейшем, в зависимости от интенсивности его формирования, индивид получает представления о социальном неравенстве и причинах этого неравенства, одновременно переходя от персонифицированного восприятия категории «власть» к институционально-индивидуализированному. Наличие основных характеристик общественных отношений, представление о роли законодательной системы, уяснение таких категории, как «цель» и «задача», пути достижения и окончательное формирование мотивационнно-установочной базы - все это и многое другое, в конечном итоге, формирует представление о символе и откладывается в памяти человека. Пользуясь существующим опытом, стремясь проникнуть в смысл специфических взаимосвязей в обществе, человек приходит к выводу о том, что особенность любых общественных отношений заключается в цели, которую преследуют участники этих отношений. В зависимости от особенностей этих отношений, особенным становится и тот символический набор, который они используют.

Накапливаемые в. символическом опыте знания о мире социальном и политическом помогают не только продолжать систему отношений, но и совершенствовать ее, придавая ей, по возможности, совершенно иной характер. Располагая информацией об основных категориальных понятиях того пространства, в котором он функционирует, человек имеет возможность вступать в различного рода символические отношения, в результате которых и происходит формирование материала для процесса символического конструирования реальности.

Таким образом, можно заметить, что, получая предварительные сведения о социальных группах, классах, институтах, государстве, индивид рано или

81

поздно приходит к выводу о том, что все эти элементы присутствуют и в политике, с той лишь разницей, что их внутренняя сущность сообразна со спецификой мира политического, а именно - с бытием власти. Так, например, политическая партия может быть соотнесена с социальной группой, государственные институты - с политическими институтами, мобилизующие силы выступают в качестве ресурсов власти или групп давления. Институционализация социальных сил (урегулирование споров, профсоюзные движения, общественные движения) в политическом мире могут быть рассмотрены в виде процедур разрешения политических конфликтов и выборов. Таким образом, можно рассмотреть все основные элементы общества и прийти к выводу, что ни один из них не теряет своего значения в политике. Да, конечно, он видоизменяется, приобретает или может приобрести другое содержание, но структура его внешних границ останется неизменной. Мало того, по отношению к нему станут возникать другие символы. Так, например, политический лидер может выступать символом государства, политической партии или отдельного региона. Конституция - символомреспублики. Выборы - символом участия граждан в политических решениях государства, их приобщенностью к высшим властным кругам. Во всех этих примерах, как можно заметить, символический опыт играет непосредственную роль, а вследствие использования его в политических отношениях, челочек получает возможность лично понять, в чем же заключается существенное различие между политическим и социальным пространством, политической партией и некоммерческой организацией, системой общественных и политических взаимодействий. Кроме того, принимая непосредственное участие в различных политических процессах, индивид имеет возможность набрать дополнительный опыт.

82

Учитывая все вышесказанное, можно сделать вывод о том, что символические институты, призванные обеспечить наличие внешних требований и принципов политического порядка, вместе с тем выполняют регулятивные функции по отношению к символическим отношениям, в которых символический опыт как прямой опыт имеет иллюстративный характер. Отражая важнейшие элементы общественных отношений (институционального и внеинституционального характера), вместе с тем, осуществляется тесная взаимосвязь с пространственными и временными характеристиками, которые сами по себе также носят символический характер и находят свое проявление в различного рода установках и идеях. Именно это дает возможность говорить нам о так называемых условиях, в которых осуществляется сам процесс конструирования. Взаимозависимость между пространственно-временными изменениями и потребностями человека в наличии новых символов, в частности - политического характера, обуславливает и репрезентативность способов конструирования политической реальности.

83

2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ КАК СИМВОЛ РЕАЛЬНОСТИ

СОЦИАЛЬНОЙ

2.1. Специфика политической реальности

Проблема соотношения социальной и политической реальности является, по сути, центральной темой анализа процесса конструирования политической реальности. Соотнесенность между социальной и политической реальностью примерно такая же, как, по определению А.Уайтхеда, между бытием и действительностью: «...Бытие есть широчайшая сфера возможности, а действительность - область реализованных возможностей»1. Политическая реальность не только концентрирует в себе характеристики реальности социальной, но и обладает специфическими чертами, определяющими ее самостоятельность и уникальность. Вместе с тем, система символических отношений подтверждает функциональный характер политики и позволяет выявить репрезентативность бытия власти. Именно оно, соединяя в себе характеристики политической действительности, дает нам возможность выделить в качестве структурных элементов символические институты, которые и коррелируют социальные и политические системы.

Определяя положение политической реальности по отношению к реальности социальной, мы исходим из такой функциональной нагрузки символа, согласно которой он выступает как концентрированное обобщение, как смысл, идея какого-либо явления2. Таким образом, символ, являясь

1  Уайтхед А. Избранные работы по философии. М., 1990. С.ЗЗ.

2 См.: Категории политической науки. М., 2002. С.482.

84

способом хранения и передачи информации, позволяет нам определить политические отношения как концентрат социальных отношений, политическую элиту как концентрат группы, политическую партию как концентрат массы, класса и т.п.

Рассматривая политическую реальность в качестве символа по отношению к реальности социальной (учитывая, что К.Леви-Стросс пришел к идее «глобального знака»: всю социальную действительность он увидел как гигантский знак, состоящий из «глобального означающего» и «глобального означаемого»), мы получаем возможность определять в качестве символических и процессы, которые в ней осуществляются, а детерминируя социум в качестве жизненного пространства политики, мы сталкиваемся с необходимостью ее репрезентации.

Данная задача может оказаться трудновыполнимой в том случае, если мы помимо концепта политической реальности не укажем ее основные характеристики, раскрывающие как внешнюю, так и внутреннюю ее специфику. Определяя в качестве внешних характеристик политическое пространство и политическое время, мы, так или иначе, не отступаем от корреляции с социальным временем и пространством, так как они являются их разновидностями1. В то же время микросоциальные практики, будучи внутренними характеристиками политической реальности, в определенном смысле, носят универсальный характер. Но самое основное - это выделение властного бытия, каковое представляет собой не только ядро реальности политической, но и выступает в качестве системообразующего фактора, конституирующего принципиальные характеристики мира политического.

Пространство и время - структуры, в координатах которых существует реальность. Это, по мнению АЛ.Гуревича, «определяющие параметры существующего мира и основополагающие формы человеческого опыта»2. Вне пространства и времени мы не можем познать ни один реальный

1  См.: Щербинин А.И., Щербинина Н.Г. Политический мир России. Томск, 1996. С. 11.

2 Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С.43.

85

предмет. Рассматривая человеческое сообщество, мы встречаемся с такой формой пространства, которое можно обозначить как перцептуальное пространство. Это пространство не просто чувственных данных, природа его очень сложна: в нем содержатся разнообразные элементы чувственного опыта - зрительные, тактильные, слуховые и кинестетические. Способ их соединения при построении перцептуального пространства оказывается одной из самых трудных проблем. Исходя из этого, мы должны анализировать не столько происхождение и развитие перцептуального пространства, сколько пространство символическое. Важным, также, является и тот момент, что все наши знания о пространственных и временных отношениях должны быть переведены на язык чисел. Главным образом это связано с тем, что именно геометрическое пространство, сменившее мифологическое и мифическое пространство, которые, по сути, являются ложными формами символической мысли, открыло путь к подлинному символизму. Прекрасную характеристику в этом плане дал В.Гюго, посвятивший третью главу своего романа «Собор Парижской Богоматери» символам архитектуры. Писатель показал, как церкви и соборы впитывали в себя элементы мифологии, отражали социальные и политические перемены. Как во второй половине средних веков феодализм перехватывает у более древнего института теократии монополию на символизм. Наконец, символике соборов и гербов наносит сокрушительный удар печатная книга. Впитавшее в себя изустное слово Илиады и Романсеро и отразившее весь мир в символах «с сотворения мира и вплоть до 15 столетия христианской эры зодчество было великой книгой человечества, основной формулой, выражавшей человека на всех стадиях его развития как существа физического, так и существа духовного»1. Таким образом, коммерческая инициатива Гутенберга сделала символику непрозрачной и как

1 Гюго В. Собор Парижской Богоматери // Гюго В. Собр.соч. в 6 тт. Т.1. М., 1988. С.323.

86

бы второстепенной1. И тем не менее, вслед за В.Гюго, скажем: «Геометрия -та же гармония»2.

Проблема пространственно-временных характеристик: с необходимостью возникает тогда, когда мы рассуждаем о проблеме символического опыта как материала, с помощью которого и на основании которого осуществляется процесс символического конструирования политической реальности. Связано это, по мнению Э.Кассирера, с тем, что для памяти недостаточно сохранение скрытого остатка предшествующего воздействия стимула. Само по себе наличие, общая сумма этих остатков не может исчерпать явление памяти. Память включает процесс узнавания и идентификации - мыслительный процесс большой сложности. Прежние впечатления должны не просто повториться - они должны быть упорядочены и локализованы, а также соотнесены с различными моментами во времени. Такое размещение невозможно без понимания времени как общей схемы — упорядоченной последовательности, включающей в себя все отдельные события. Осознание времени необходимо предполагает понятие такой упорядоченной последовательности, соответствующей той, другой; схеме, которую мы называем пространством3. Следует также отметить, что человек не рождается с чувством времени. Его временное и пространственное понятие всегда определены той культурой, к которой он принадлежит4.

Центральной временной дихотомией является различение линейного и циклического типов социального времени. Одной из особенностей линейного времени являются его продуктивность и творчество5. Те события, которые укладываются в рамки этого типа времени, отличаются неуклонным повышением качественного уровня. Движение «вперед и вверх» стимулирует существующий     в     человеке     потенциал,     и     побуждает     его     на

1 См.: Эриксен Т.Х. Тирания момента. М, 2002. С.62-63.

Подробнее о средневековой гармонии и символизме см.: Бицилли П. Элементы средневековой культуры. СПб.^ 1995.

3 См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998. С.489-505.

4 См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М, 1984. С.44.

5 См.: Панарин А.С. Философия политики. М, 1996. С. 73-82.

87

самосовершенствование, причем постоянное. При этом необходимо иметь в виду, что политическое время, в отличие от социального времени, которое является однонаправленным, обладает двумя направлениями: хронологическое (каждый предшествующий этап готовит последующий) и ахроническое (будущее становится настоящим, а настоящее уходит в прошлое). Тот опыт, которой накопился в прошлом и настоящем формирует идеи будущего, которые оформляются в виде новых целей и задач. Именно поэтому политическое время можно охарактеризовать как более активное.

Кроме того, политическое время более событийно, чем социальное. Ориентируясь на политический процесс, оно охватывает его конечные точки, а то, что находится между ними и является настоящим в политике. Именно этим и объясняется чрезвычайная насыщенность политического времени, так как политические события недолговременны. Однако отдельные события соединяются в процесс, приобретая тем самым временную протяженность, и в этом случае символ временного промежутка усиливается дополнительными символами места и времени (например, 100 дней на посту, половина срока за плечами)1.

Символический опыт, накопленный в условиях политического времени, может быть типологизирован на основании различных скоростей протекания политических процессов на одном и том же отрезке времени для политической макроструктуры. Этот опыт может быть либо интенсивным, либо равномерным, либо тормозящим. В том случае, если наполненность событиями велика - увеличивается и объем памяти. Он может и вовсе не пополняться, либо находится в состоянии равномерной насыщенности. В этом случае большое внимание уделяется способности человека справиться с поступающей информацией. В зависимости от скорости восприятия он либо «остается в строю», либо выпадает из политического процесса.

См.: Мисюров Д.А. Между иделогией и символами // Полис. 1999. №1. С. 148.

88

Итак, мы видим, что проблема времени неотделима от пространственной проблемы. Социальное пространство является той ареной, на которой разворачиваются основные события жизни. В нем можно выделить отдельные функциональные сферы в соответствии с типом производственных отношений. Однако мы бы предложили выделить сферы так называемых «жизненных миров» конкретных социальных групп и индивидов, которые представляют в виде субъективных значений, коллективных представлений, смысловых систем, знаний, которые предопределяют толерантность мышления и поведения людей. Знания людей утверждают и поддерживают структурированное видение мира, конструируют определенные социальные отношения с определенной степенью толерантности.

Переходя от внешних к внутренним характеристикам политической реальности, мы выделяем микросоциальные практики, включающие в себя коллективное бессознательное, особенности национального характера и ментальность людей. Важно учесть способность этих практик взаимодействовать с институциональными структурами на макроуровне. Если эти практики входят в интерфейс с макроструктурами общества, то общество обретает высокую степень толерантности общественного сознания и устойчивое социальное равновесие1. Таким образом, мы можем выделить жизненное пространство больших и малых групп, отдельного человека и масс.

Однако человек живет не только в физическом, но и символическом универсуме. Язык, миф, искусство, религия - части этого универсума, те разные нити, из которых сплетается символическая сеть, запутанная ткань человеческого опыта2. Вместе с тем, с самого начала своего существования человек оказывается включенным как в массовое, так и в групповое жизненное     пространство,     прямой     опыт     складывается     вследствие

1  См.: Ашин Г.К., Лозанский Э.Д., Кравченко С.А. Социология политики. М., 2001. С.558.

2 См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М, 1998. С.471.

89

совокупности нескольких составляющих, проявляющих себя как в системе общественных отношений, так и в основных элементах структуры социума. К ним относятся: социальный характер и национальный характер как его специфическая форма, система общественных и групповых ценностей, нормы и традиции, общественно-значимые стереотипы, общественно-групповые интересы, цели, мотивы, потребности. Все это подтверждает положение К.Гирца о том, что не существует природы человека, независимой от его культуры1.

Таким образом, политическая реальность, представляя собой картину политического мира, обладает и характеристиками универсального характера. Они в равной степени присущи всем представителям данного социума. Однако всякая действительность раскрывается перед нами в индивидуальном виде и форме. Индивидуальные особенности привносятся в соответствии с большей или меньшей непосредственной включенностью человека в политический процесс. Будучи вовлеченным в систему символических отношений, каковыми являются отношения политического характера, человек так или иначе приобретает дополнительную информацию о сфере политики, что с неизбежностью отражается на его представлении о ней.

В системе символических отношений, ценности, интересы, мотивы и потребности служат связующим звеном между социальной и политической реальностью. Обладая как бы третьим измерением и выражая в то же время основные характеристики социального пространства, политика дает возможность более быстрого перехода к активным действиям.

При этом система символических отношений, которая определена нами, - это политические отношения, выступающие таковыми по отношению к общественным реляциям. Основное отличие заключается в том, что центром таких отношений является власть как системообразующий элемент

1 См.: Гирц К. Влияние концепции культуры на концепцию человека // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб., 1997. С. 131.

90

всего политического мира в целом. Будучи частью повседневного человеческого опыта, власть формирует представления о себе на уровне здравого смысла. Следует отметить, что в науке существует достаточно большое количество концепций как дихотомичного, так и индивидуально-обособленного характера, раскрывающих сущность данного понятия.

Так, например, марксистско-аристолетевская дихотомия рассматривает власть с классовой и антропологической позиций. Т.Гоббс считал, что власть - это средство достигнуть в будущем некоего блага1. Нельзя не упомянуть и о теории эффективного руководства Н.Макиавелли, с которой, по сути, и начался профессиональный подход к политике и ее основным категориям . Достаточно разнообразны и современные дискуссии о власти, которые представлены работами таких исследователей как Х.Лассуэл, Р.Даль, Э.Гидденс, Т.Парсонс, Х.Аренд, М.Фуко и др. Теории этих авторов укладывается в дихотомию: «групповые - негрупповые» концепции власти. В первом случае власть рассматривается в качестве ресурса, необходимого для достижения блага отдельными индивидами и группами, с соответствующим уменьшением власти других индивидов и групп. Сторонники второго направления трактуют властную категорию как исключительно коллективный ресурс и ее способность улучшения именно общественного блага3.

Видно, что власть занимает ключевое место в политическом мире и в процессе формирования символического опыта. Кроме того, в системе властных отношений особая роль отводится политическим символам, которые выступают в качестве «посредника» между целями и средствами власти4. Власть задает тон политическим отношениям, определяет специфику

1  См.: Гоббс Т. Левиафан или материя, форма и власть государства // Гоббс Т. Избранные произведения в 2х тт. Т.2.М., 1991. Стр.63.

2 См.: Макиавелли Н. Государь. М., 1991; Кравченко А.И. Макиавелли: технология эффективного лидерства //Социс. 1993. №6.

3 Подробно об этих теориях см.: Ледясв В.Г. Современные концепции власти: аналитический обзор // Социологический журнал. 1996. №№3-4.

4 См.: Лассуэл Г., Каплан А. Власть и общество: структура политического анализа. М., 1998. С. 134.

91

политической системы, является организационным и регулятивным контрольным началом в политике, распространяющимся не только на отдельных личностей, но и группы, и общество. Так, например, Р.Пэнто и М.Гравитц в своей классификации политических обществ исходят именно из принципа наделения их полнотой власти1.

Власть не только оказывает существенное влияние на политическое поведение, но и формирует законы существования тех, кто оказывается в непосредственной от нее близости. Она создает вокруг себя совершенно особое пространство. Пространство тем более значимое, что оно является непосредственным ядром политики. Именно властные процессы определяют интенсивность протекания политического процесса в целом и субъекты власти, вместе с тем, формируют ключевые позиции в политическом пространстве.

И.Кравченко, рассматривая взаимодействие власти и общества, выделяет четыре уровня политической власти с присущими им масштабами, объемами прерогатив, средствами, характером и свойствами субъектов власти, ее объектами и отношениями между ними, причем эти уровни расположены в политическом пространстве не изолированно друг от друга. Так на макроуровне концентрируются центральные институты власти. На мезоуровне - органы и аппараты власти, и подчиненные политические институты. Микроуровень определяется внесенными в общество и культуру малыми группами, а также политическими воздействиями и отношениями между ними. Это низший и всеохватывающий уровень взаимодействия власти и общества. И, наконец, на мегауровне происходит распространение центров микровласти и микропроцессуальных отношений вовне2.

Иными словами, мы говорим о бытии власти как центрообразующем элементе    политики.    Задавая    изначально    особенности    символических

1 См.: Пэнто Р., ГравитцМ. Методы социальных наук. М., 1972. С.121.

См.: Кравченк М., 1989. С.55.

2 См.: Кравченко И.И. Власть и общество // Власть: Очерки современной политической философии Запада.

92

отношений, бытие власти, тем самым, конципирует определенные особенности функционирования политической системы, специфику политических институтов, особенности процессов символического конструирования реальности и принципиальную окраску всей политической символике.

Имея возможность констатировать прямую зависимость между особенностями властного бытия и политической символикой, следует помнить, что непосредственное проявление этой зависимости можно наблюдать только в системе символических отношений. Какую бы типологию властного бытия мы не предложили, будь это разделение по принципу источников власти (силовое, материальное, организационное, информационное и статусное бытие) или средств осуществления (авторитетное, правовое, традиционное, насильственное, манипулятивное и бытие принуждения), или ресурсное (экономическое, силовое, социальное, информационное, демографическое и правовое бытие) и так далее, в конечном итоге, мы сможем выделить характеристики и политического символизма.

2.2. Способы конструирования политической реальности

Характеризуя процесс конструирования политической реальности, мы приходим к выводу, что он представляет собой процедуру формирования политической картины мира, индивидуального представления о политике, существующего в человеческом сознании. По большому счету, речь идет о процессе получения человеком знания и «переработке» этого знания с учетом индивидуальных особенностей. А так как человеческое знание по

93

природе является символическим1, то, по сути, мы говорим о формировании символической картины политики.

Процесс символического конструирования политической реальности может быть реализован несколькими способами, специфика которых позволяет не только раскрыть особенности вхождения в мир политики, но и проследить степень вовлеченности в эти процессы основных составляющих социального и политического пространства. Еще П.Бурдье говорил: «Чтобы изменить мир нужно изменить способы, по которым он формируется, т.е. видение мира и практические операции, посредством которых конструируются и воспроизводятся группы»2.

При анализе способов конструирования, на наш взгляд, наиболее уместно будет использовать в качестве основания временной фактор: в каких временных условиях можно говорить о существовании того или иного способа конструирования. В этом; случае можно выделить три способа, а именно долговременный или перманентный, который работает постоянно, кратковременный или лимитный, при котором реальность конструируется в течение ограниченного временного периода и, наконец, ситуационный, когда формирование политической реальности происходить при специфических временных условиях. К первому способу мы относим политическую социализацию, ко второму - избирательную кампанию, а к третьему -революцию. Другим критерием следует считать легитимность. В этом плане легитимными могут считаться первый и второй способы, а нелегитимным -третий. Соединяя эти два показателя в одну систему, мы имеем возможность представить классификацию, состоящую из индивидуального и массового способов конструирования политической реальности. Первый способ -политическая социализация — характерен для политического процесса в целом, второй - легитимация - служит для стабилизации в ходе или после перемен, произошедших в результате политических событий (например, в

1  См.: Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М, 1998. С.5О7.

2 Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Бурдье П. Начала. М, 1994. С.204.

94

ходе избирательной кампании или после революции). И социализация, и легитимация развиваются в позитивном плане и взаимодополняют друг друга. Они продиктованы стремлением консервативного плана - сохранить или нечувствительно изменить актуальную реальность. Зачастую преобразования «выносятся» в символическую сферу конкуренции имиджей кандидатов и их программ. Символическая борьба придает обществу видимость социально-динамического. Иное дело революции. Они начинаются с борьбы против старых символов и завершаются утверждением новой символики. И в этом утверждении новой реальности огромную роль играют и легитимация, и политическая социализация.

Так как сущностью политической жизни выступают политические отношения, которые пересекаются со всеми сферами жизни общества, то политическую жизнь общества можно определить как их постоянное производство и воспроизводство, при котором реализуется совместная деятельность социальных общностей и институтов, отдельных индивидов и организаций, преследующих политические цели. Однако, праматерью всех миров (в том числе и политического) является мир культуры, который детерминирует специфику их развития и взаимодействия, а в этом контексте чрезвычайное значение приобретает образование как способ передачи культуры . При этом побудительной основой политической жизни является функционирование и развитие политических потребностей и интересов людей, лежащих в основе социального взаимодействия. Отвечая на вопрос об источнике, позволяющем осуществлять это взаимодействие, мы приходим к выделению социализации в качестве процесса организованного и неорганизованного воздействия общества на индивида, с целью формирования личности, которая отвечает потребностям данного общества. При этом политическая социализация определяется как процесс включения человека  в  политическую  систему,  причем  с  точки  зрения  системы   в

1 См.: Щербинин А.И. Политическое образование. Томск, 2003. С.35.

95

процессе политической социализации происходит воспроизводство ее институтов, осуществление преемственности важнейших политических ценностей. Политическая социализация на уровне индивида представляет собой перевод требований системы в структуру личности, интериоризацию ее ключевых политико-культурных элементов1. Следует отметить, что интериоризация считается наиболее глубоким уровнем политической социализации, когда ценности нормы и установки становятся внутренним регулятором политического и социального поведения и через этот процесс осуществляется не только символическое конструирование политической реальности, но и объяснение этой реальности.

При этом одним из главных следствий политической социализации является усваивание представлений о сущности власти как основы мира политики. Отработанность и отлаженность данного процесса в связи с его общественной значимостью дает возможность анализировать процесс передачи символического опыта, который носит, практически, автоматический характер. При этом наличие определенных агентов (специального и неспециального характера), имеющих возможность непосредственно участвовать в процессе конструирования, позволяет поэтапно выделить блоки конструируемого пространства, что, в случае необходимости, поможет анализу, контролю и объяснению данного процесса. Особую роль в связи с этим, конечно же, играют так называемые институты социализации, под которыми понимаются элементы структуры, призванные передавать индивиду образцы поведения, нормы, ценности, ценности культуры и факторы социализации, каковыми выступают условия, определяющие этот процесс. Они могут обозначаться в качестве персонифицированных носителей влияния и характеризуются как агенты социализации .

1  См.: Шестопал Е.Б. Психологический профиль российской политики 1990-х. Теоретические и прикладные проблемы политической психологии. М., 2000. С. 178.

2 См.: Там же. С. 177.

96

Иными словами в процессе социализации необходимо гармоничное участие трех основных составляющих: социализанта или субъекта социализации, агентуры социализации, под которыми подразумеваются институты социализации и, наконец, агентов социализации или социализаторов, то есть личностей, опосредующих содержание социализации1. При этом невозможно обойтись без так называемых «посредников», которые и берут на себя обязанность «передачи» того информационного объема, который необходим в той или иной ситуации, и делает невозможным характеристику социализации без символических составляющих.

Таким образом, в процессе вхождения человека в политический мир происходит постепенное наполнение его внутреннего мира элементами политической реальности. Процесс накапливания символического опыта, реализуемый посредством политической социализации, дает возможность личности соотносить чувственно воспринимаемые события и явления с накопленной информацией. По мере реализации этого соотношения, происходит выстраивание определенной картины политической реальности. Изначально эта картина концентрирует общепринятую систему символов, так как индивид получает информацию как бы из «третьих рук», то есть в его символическом опыте преобладают символы «значимые-для-других». В том случае, если взаимодействие с политической сферой общественных отношений меняется с опосредованного на непосредственное, происходит «расширение» как самого процесса конструирования, так и объема символического опыта. «Включение» в картину политической реальности символов «значимых-для-себя» показывает не только качественное изменение в символическом опыте, но и характеризует более адекватное отражение существующей политической действительности.

1 См.: Щербинин А.И. Политическое образование: теория, история, практика. Томск, 1997. С. 17.

97

Другими словами, мы имеем возможность констатировать теоретико-образовательный характер процесса политической социализации, соотносимый с проблемами поведения. Способность личности к обучению на протяжении всей жизни и активный диалог между личностью и окружающим миром1 детерминируются безусловное влияние на картину политического мира2. Образованию присуще свойство помогать познавать и структурировать мир. Как считает А.И.Щербинин, в политическом образовании проблемы усвоения знаний о политическом мире (его пространстве, времени, центре, власти, символике, языке) являются, в конечном счете, проблемами идентификации homo politicus со своим миром, условием его сохранения и преобразования3.

Одним из ярких примеров, характеризующих политическую социализацию как процесс политического образования, является период, когда государство, ведомое Гитлером и в соответствии с его доктриной, телесно и духовно воспитывало человека, пригодного для решения национальных задач и сверхзадач. Для Гитлера молодежь была инструментом и материалом в созидании нового мира по нацистскому образцу. Обработка этого исходного материала должна была вестись в школах и внешкольных нацистских организациях. Нацистское государство заботилось об идеологической обработке учительского состава как необходимого передаточного звена идеологии от партии к школьнику. Эта обработка начиналась с младшего возраста. Уже в букваре ребенок получал уроки ненависти к евреям, а в первом классе ставил перед собой цель стать солдатом фюрера. Политика (расовая теория, германская история и культура), военное дело и спорт классифицировали мир настоящего и прошлого на свой и враждебный, готовили детей к славе или смерти за новую Германию. Для особо одаренных детей открывались школы, где

1  См.: Щербинин А И. Политическое образование. Томск, 2003. С.253.

2 См.: Там же. С.260.

3 См.: Там же. С.32.

98

главный упор делался на физическую и военную подготовку. После этой ступени начиналась подготовка нацистской политической элиты в специальных структурах, находящихся под патронажем СС, где, под девизом «Верить, повиноваться, сражаться», формировались и шлифовались политические знания будущих нацистских руководителей1. То есть, как утверждал Ф.Бенетон, при тоталитаризме власть распоряжалась реальностью, так как она «распоряжалась осознанием людьми этой реальностью»2.

Очевидно, что, обеспечивая наличие символического опыта, процессы социализации как бы спаивают существование двух основных элементов символического конструирования: материала и средства. Кроме того, следует помнить, что базовые представления человека о политике, его политическая картина мира может меняться, корректироваться, но ее основные параметры, которые и формируются в процессе социализации, фиксируются в структуре личности3.

Рассуждая о социализации как способе конструирования политической реальности, не следует забывать о том, что данный способ в максимальной степени реализуем в условиях устойчивого общественного развития. Замена одного государственного режима другим сопровождается фундаментальными изменениями не только временной ситуации, но и в политической организации социума. Именно поэтому в специфических временных условиях революция может рассматриваться в качестве способа конструирования, при котором многое открывается в новом свете и при этом актуальными становятся проблемы самосознания культуры4. Но основной задачей в данном случае является придание легитимного характера новым властным структурам, что обуславливает особое значение процессов легитимации   при   ситуационном   способе   конструирования.   Способность

1  См.: Щербинин А.И. Политическое образование. Томск, 2003. С. 148-149.

2 Бенетон Ф. Введение в политическую науку. М, 2002. С.236.

3 См.: Шестопал Е.Б. Психологический профиль российской политики 1990х. Теоретические и прикладные проблемы политической психологии. М., 2000. С. 180.                                                                         ,

4  См.: Петров Ю.В. Апология метафизики. Томск, 2001. С.258.

99

символов убедительным для коллектива образом указывать на иную (сакральную) реальность - незаменимое средство легитимации политической власти. Легитимация осуществляется при помощи символических порядков, которые не встречаются в повседневной жизни, но служат как бы «защитной крышей» над социальным порядком и над строем отдельной человеческой жизни1.

Для легитимации, которую П.Бергер и Т.Лукман предлагают рассматривать в качестве объективации «второго порядка», большое значение имеет интеграция, которая подразделяется на два уровня: горизонтальный и вертикальный. «Горизонтальный» уровень связывает весь институциональный порядок с несколькими индивидами, участвующими в нем, играющими несколько ролей, или с несколькими частичными институциональными процессами, в которых один и тот же индивид может участвовать в любой момент. «Вертикальный» уровень включает в себя жизненное пространство отдельных индивидов, то есть индивид, последовательно проходя различные ступени институционального порядка, рано или поздно сталкивается с необходимостью наделения своей жизни смыслом, который придает всем фактам его биографии субъективную значимость2. Другими словами, в легитимации нет необходимости тогда, когда институт является фактом, который не нуждается в подтверждении, но она необходима в момент передачи информационно-исторического материала очередному поколению, потому что именно в этот период происходит, например, разрыв между историческим и биографическим процессом.

Кроме того, в условиях дефицита легитимности, большое значение приобретает такой показатель состояния системы как эффективность. В связи с этим лучшей иллюстрацией являются революционные события, по поводу

1  См.: Поцелуев СП. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис. 1999. №5. С.64.

2 Подробнее об этом см.: Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М., 1995. Гл.2.

100

которых С.М.Липсет отмечал, что «в условиях новых государств или послереволюционных государственных устройств законность приходится обретать с помощью наглядно демонстрируемой эффективности. Лояльность по отношению к системе приходится культивировать путем внедрения в сознание различных групп убеждения в том, что новый государственный строй представляет собой наилучшее - или, во всяком случае, превосходное - средство для достижения их целей»1. Именно поэтому, рассматривая революцию как замену одной символической реальности другой, следует обратить внимание на то, что меняются и акценты в легитимационных процессах. По мнению Ш.Эйзенштадта, одним из результатов революции как раз и является «изменение существующего политического режима, основ его легитимности и символики. Революция осуществляет не только институциональные и организационные преобразования, но и вносит изменения в нравственность и воспитание, что она создает или порождает нового человека»2. Так, например, Б.И.Колоницкий, анализируя революцию 1917 года в России, говорил о том, что «эпохам революций присущи специфические формы и способы осуществления власти...Особое значение приобретает тот авторитет, которым пользуются властные структуры: они буквально ежедневно должны перезаключать «общественный договор» с поддерживающими их массами» . В целом же символы и ритуалы любой переломной эпохи являются квинтэссенцией, пиком психического и психологического настроя общества, одним из способов выражения, «выплескивания» его внутреннего состояния. В них, как нигде, красочно и полно отражаются колебания общественного сознания, магистральные устремления классов и социальных слоев, улавливаются подводные, скрытые течения   мысли,   идеи,   буквально   по   минутам   прослушивается   пульс

1 Липсет СМ. Политическая социология // Американская социология: перспективы, проблемы, методы. Сборник. Пер. с англ. М., 1972. С.210.

2 Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999. С.45.

Колоницкий Б.И. Антибуржуазная пропаганда и «антибуржуйское» сознание // Анатомия революции 1917 года в России: массы, партии, власть. Сборник. СПб, 1994. С. 188.

101

политической жизни1. Связано это с тем, что различные культурные ориентации порождают альтернативные представления о социальном порядке, различные уровни широты рынков, доступности свободных ресурсов и разные очаги для их институционализации и для возможных направлений изменений. На эти процессы оказывал большое влияние характер организаторов и коалиций организаторов, выступавших как носители этих ориентации . Возникавшие потенции к преобразованиям реализовывались элитами (идеологами моделей культурного порядка, политическими элитами и даже выразителями солидарности аскриптивных коллективов), которым был свойственен высокий уровень автономии .

Следует также отметить, что революции приписываются невиданные возможности, благодаря которым она может осуществлять совершенно невероятные действия. По поводу этой характеристики Б.И.Колоницкий, например, говорил, что «от революции подчас ждали не только конкретных социальных и политических изменений, но чуда - быстрого и всеобщего очищения и «воскрешения» . Поэтому становится совершенно очевидно, что подобное отношение к событию автоматически переносится и на символический и ритуальный шлейф этого события. Восприятие революционной символики как наилучшей, если не совершенной, не только придает ей максимальную значимость, но и увековечивает ее в общественной истории. Подобное отношение сохраняется, несмотря на то, что один и тот же символ может использоваться и одной, и другой стороной. Символика при «перемене фронта», при переходе в другой лагерь сохраняет внешнее выражение, но ее внутреннее содержание становилось противоположным. Нередки     случаи     использования     противоборствующимим     сторонами

1  См.: Корнаков П.К. Символика и ритуалы революции 1917 года // Анатомия революции 1917 года в России: массы, партии, власть. СПб, 1994. С.356.

2 См.: Эйзснштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999. С.2ОЗ.

3 См.: Там же. С.205.

4 Колоницкий Б. И. Антибуржуазная пропаганда и «антибуржуйское» сознание // Анатомия революции 1917 года в России: массы, партии, власть. Сборник СПб, 1994. С.200.

102

символики противников для сознательного камуфляжа, с целью мимикрии и в случае компромиссных ситуаций1.

Революция привносит с собой целый комплекс символических форм и ритуалов, устанавливает новую систему символических отношений, «впаивается» в массовое сознание и «вплетается» во все формы общественной жизни. Революция формирует особую, революционную символику и эстетику и одновременно делается составной частью политико-идеологического символизма и образа мышления всего современного мира2. Символы революции воплощаются в названиях городов и улиц (политическая топонимика), в именах людей, национально-государственных и архитектурно-скульптурных формах, в знаках отличия и еще в ряде других политических символах. Пространственно-временная и языковая символика преобразуются с учетом революционных событий. Наглядно-графическая символика является визуальным отражение этих событий, хотя полностью свои возможности она может раскрыть не сразу. Так, изучая символы революции в России 1917г., П.К.Корнаков отмечал, что «все изобразительные символы... родились, отфильтровались, нашли свое применение и адресата именно в мирный период развития революции, когда ее ритуальная сторона было наиболее привлекательна. Для новых праздников, торжеств, собраний, митингов и шествий создавались новые революционные символы»3. В России, по мнению Ш.Эйзенштадта, имело место величайшее нарушение преемственности в плане перестройки социополитического порядка, изменение символической и политической легитимности режима и изменение структуры социальной иерархии. При большевиках Россия полностью порвала с прошлым в плане структурирования социополитического порядка. Произошедший в этой сфере

1  См.: Корнаков П.К. Символика и ритуалы революции 1917 года // Анатомия революции 1917 года в России: массы, партии, власть. СПб, 1994. С.357.

2 См.: Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М, 1999. С.43.

3 Корнаков П.К. Символика и ритуалы революции 1917 года // Анатомия революции 1917 года в России: массы, партии, власть. СПб, 1994. С.359.

103

разрыв затронул в начале символы политической системы и принципы ее легитимности. Он был осуществлен одновременно с полным устранением - и почти полным истреблением — правившего класса новой революционной партийной элитой, которая представляла уникальную разновидность современного правящего класса1.

Анализируя революции Нового времени, Ш.Эйзенштадт, говорит о том, что они отличались от всех других движений протеста именно своей направленностью на создание конкретных институтов, на формирование центров их институционализации. Эти изменения имели прямое отношение к новым явлениям в символической области. Изменения происходили в формах легитимизации социального и политического порядков ив более интеллектуализированных представлениях о природе этих порядков. Все эти изменения непосредственно воздействовали на символические и институциональные сферы, создавая новый социальный и культурный порядок2.

Другими словами, картина мира в целом и политического мира в частности в период революций Нового времени формировалась в соответствии с следующими принципами. Во-первых, звучал призыв к возвращению в Золотой век, парадоксальным образом сочетавшийся с упором на новизну и сильным стремлением к разрыву с прошлым. Во-вторых, на основе стремления к переустройству социальных и политических порядков происходило слияние обеих ориентации с основополагающими нормами социального взаимодействия, особенно с принципами распределения, обоснованием институтов, легитимизацией общественного порядка и прежде всего - с принципами доступа к власти. Существовала также тенденция сосредоточиться на преобразовании отношения индивидов и сообществ  к высшим макросоциальным  и культурным  ценностям.  В-

1 См. : Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М., 1999. С.280-281.

2 См.: Там же. С.224-225.

104

третьих, сочетание этих очагов протеста сделало образы авторитета, социальной иерархии и классовой борьбы центральными в революционных движениях Нового времени и придало последним трансцендентно-религиозные и универсалистско-мессионерские (пропагандистские черты). Революции Нового времени стремились вобрать в себя те символы, которые были обращены к духовным качествам человеческой природы (как бы их не трактовали в данной культуре), а поэтому неизбежно выходили за пределы любого социального порядка и в каком-то - конечном - смысле противоречили ему. Такие символы выражали самую сущность человеческих отношений, и притом революция Нового времени сочетала их с ориентацией на переустройство макросоциальных центров и учреждение нового институционального порядка. В результате возникала тенденция к легитимизации насилия как средства достижения этих целей1.

Обратим внимание на то, что в период революции меняется и характер социализации, так как прерывание политической традиции означает, что по форме нарушается порядок в «цепи» политической социализации. Старшее поколение (родители, учителя), несущее социализационный заряд «старого порядка», превращается в нелегитимный и нежелательный, с точки зрения правящего класса новой эпохи, элемент поддержки политического универсума. На протяжении всего переходного периода главным субъектом политической социализации выступает сама новая идея и ее творцы, носители первоопыта институционализации нового политического мира2. Другими словами, социализация как бы смыкается с легитимацией.

Таким образом, смысл легитимации заключается в объединении жизненного пространства отдельных индивидов с институциональным политическим порядком  через придание ему субъективной значимости3.

1  Эйзенштадг Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М, 1999. С.226-227.

2 См.: Щербинин А.И. Политчиеское образование. Томск, 2003. С. 18.

3 См.: Завершинский К.Ф. Легитимность: генезис, становление и развитие концепта // Полис. 2001. №2. С. 115.

105

Однако для объединения необходимо наличие общего основания, способного связать разрозненные этапы легитимационного процесса в единое целое, то есть, возникает необходимость в основании легитимности, которое обеспечивает эффективную организацию данного процесса.

Исторически наиболее архаичной формой легитимации выступает мифология, которая, как концептуальный механизм «распределения доверия», ближе всего стоит к наивному уровню сознания, полагая непрерывное и непосредственное проникновение сакральных сил в мир повседневности1. Позднее в качестве основания власти выступают знание и мудрость, при этом происходит отождествление власти и учености2.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что легитимность, выступая в качестве фундаментального процесса революции, состоит в длительном и как бы единодушном согласии принять правление и власть данного класса, иерархии, вместе с тем, она не навязывается, а возникает из однородности, политических установок, нравов, традиций, экономической системы, общего духа данного типа общества3. Одним из инструментальных элементов легитимационного процесса является символическая политика, которую можно определить как «особый род политической коммуникации, нацеленной не на рациональное осмысление, а на внушение устойчивых смыслов посредством инсценирования визуальных эффектов; сознательное использование эстетически-символических ресурсов власти для ее легитимации и упрочнения посредством создания символических «эрзацев» (суррогатов), политических действий и решений»4. Вместе с тем, легитимность является не только «энергетикой» символического воссоздания бытия, обусловленной взаимопроникновением политического и сакрального

1  См.: Завершинский К.Ф. Легитимность: генезис, становление и развитие концепта // Полис. 2001. №2. С. 117.

2 См.: Мшвенисрадзе В.В. Усмирение власти (политическая философия Б.Рассела) // Власть: Очерки современной зарубежной философии Запада. М., 1989. С. 169.

3 См.: Кравченко И.И. Власть и общество // Власть: Очерки современной зарубежной философии Запада. М., 1989. С.49.

4 Поцелуев СП. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис. 1999. №5. С.62.

106

содержания. Она определяет особый («доверительный») характер властных отношений, предполагающий специфический способ распределения (обмена) «божественной силы»1.

Совершенно очевидно, что в процессе легитимации мы можем говорить о выделении особой, легитимационной символики. Процедура общественного признания политического действия или политического лидера, которая так важна в период революции, объяснение и оправдание, тем более значимы, что не носят насильственного характера. Любые события, связанные с этим явлением, приобретают, как правило, символический характер. Доверие населения к власти - это тот капитальна котором держатся сами политические институты. Именно поэтому борьба за легитимную власть является очень важным событием.

Выборы представляют собой уникальную возможность передачи власти без революционных потрясений. Анализируя значение выборов нельзя не отметить их временную ограниченность: формального и неформального характера. Формальности определяются законодательной системой данного государства, неформальные - деятельностным аспектом политических акторов. Будучи мероприятиями массового характера, выборы с неизбежностью требуют определенного набора действий, согласованных по времени и месту (отчасти именно этим объясняется пространственно-временное ограничение избирательных кампаний). Для того чтобы в массовое сознание поступила информация о символах времени, пространства и нормативно-правового характера до начала любой избирательной кампании осуществляется информационное поступление о сроках, времени и месте проведения выборов, а также об особенностях законодательной базы данного процесса. Также в это время происходит определение границ, как для всего избирательного процесса, так и для отдельных его этапов. Кроме того, в связи с наличием в любых выборных процессах типичных политических

См.: Завсршинский К.Ф. Легитимность: генезис, становление и развитие концепта // Полис. 2001. №2. С.114.

107

событий (объявление о проведении выборов, регистрация кандидатов, голосование и включение кандидата в политическую систему), границы основных этапов являются строго определенными и приобретают ритуальный характер, отделяя одно действие от другого.

В избирательной кампании, как в неоднородном процессе, возможно выделение нескольких этапов: идентификации, доверия и борьбы. При этом особенности использования символического материала зависят не только от характеристик выбранной модели избирательной кампании, но и от условий политического мира в целом, и политической ситуации в частности. Так на первом этапе основное внимание уделяется процессу конкуренции символов за избирателя. Концентрация массового сознания на ключевых моментах программы данного кандидата и стремление обозначить (соотнести) «своего» кандидата с предлагаемой символической формой имеет своей целью выделить и сделать узнаваемой ту конкретную фигуру, вокруг которой завязывается избирательный процесс. На этапе доверия осуществляется более массированная атака на сознание избирателя, с целью отдачи предпочтения определенному фигуранту. При этом необходимо учитывать все особенности массовых (общественных) настроений, так как именно знание специфики электоральных характеристик позволяет не только усилить положительные эмоции «своего» электората, но и негативные -«чужого». Стремление установить символические отношения между кандидатом и избирателем в итоге должно привести к формированию общего поля их взаимодействия. И, наконец, на третьем этапе осуществляется откровенная борьба символов за передел конструируемой реальности с учетом целей, преследуемых в данной кампании данного кандидата. При этом следует отметить, что часто происходит попытка ослабления или полной дискредитации «чужих» символов главным образом посредством так называемых «грязных» технологий.  Основная задача в данном  случае -

108

заставить  работать  на  полную  мощность  «свои»  символы   на  «своего» носителя и повернуть символы конкурента против него же.

Важным моментом, касающимся стратегии избирательной кампании, является стремление представить ее как экстраординарное событие, в котором кандидат выглядит главным героем, а его соперники показаны в качестве «препятствия» на пути благого дела. Так, например, анализируя избирательную кампанию Е.Лигачева, Н.Г.Щербинина говорит о том, что в процессе избирательной кампании кандидат представал как «борец», сражающийся против «врагов» и защищающий «свой народ»1. При этом, с помощью мифа, новый облик кандидата обрел «реальность». Посредством выстраивания характеристик кандидата в сознание электората поступало представление о новой реальности, в которой будут жить люди при победе данного кандидата. В данном случае избиратели выступают как активные зрители и/или участники, стремящиеся оказать посильную поддержку основному актору. В связи с этим происходит конструирование уже самой избирательной кампании как символического события. Вкладывание в нее особого смысла, который в конечном итоге приведет к поставленной цели, выделение основных моментов, в соответствии с теми требованиями, которые существуют у электората, разработка действий - все это несет на себе отпечаток символического опыта и является, в свою очередь, символическим проявлением политического действия. С самого начала избирательная кампания может быть представлена в виде той или иной модели. При наличии универсальной формы ее содержание может быть тем специфичнее, чем более специфичной является выбранная избирательная модель. При этом очевидным является тот факт, что в зависимости от выбранной модели, символический набор, используемый в данной кампании, также будет различным. При неизменном использовании универсальной символики,   в   обязательном   порядке   будет   наличие   и   специфических

1 См.: Щербинина Н.Г. Эффективные избирательные технологии в ситуации реального выбора: региональный опыт // Политический маркетинг. 2000. №4. С. 19.

109

символов,    являющихся    в    данном    случае    совершенно    необходимым элементом.

Существование самых различных разработок по этому вопросу не представляет возможности приводить их все. Но в качестве примера можно отметить типологию О.Кудинова и Г.Шипилова1. Типология основана на принципе основных ресурсов, используемых в том или ином случае. Так «рыночная» модель построена на принципе конкуренции символов, причем кандидат в данном случае выступает как «товар», который «продается» со всеми сопутствующими характеристиками. Административно-командная модель строится с учетом использования «силовой» символики со стороны носителя власти, при этом очень большую роль играет государственная символика, которая может выступать и как средство давления на соперника, и как средство поддержки для избирателя. Массированная атака, которая в данном случае имеет максимальные возможности для осуществления, оказывает решающее воздействие на электоральные предпочтения. Организационно-партийная модель в максимальной степени использует партийную символику, причем, по мнению М.Дюверже, «влияние политических партий прямо пропорционально размеру округа: чем он больше, тем большая роль партий в этом случае. Главным образом это связано с тем, что на маленьких округах с большей вероятностью возможно личное знакомство избирателей с кандидатом - тем чаще избирательная кампания принимает форму борьбы личностей, и выбор между ними избиратель делает на основании присущих ему качеств, а не их политической принадлежности. Когда территориальные рамки расширяются, прямой контакт между кандидатами и избирателями ослабевает: вторые уже не знают  первых  лично.   Политическая  этикетка  становится   существенным

1 См.: Кудинов О.П., Шипилов Г.А. Диалектика выборов. М., 1997. С.66-67.

по

элементом    голосования,    тогда    как    в    малых    округах    это    дело второстепенное»1.

Еще один тип модели - неструктурированная модель, которая характеризуется сплоченностью вокруг кандидата. При этом в качестве основного символа выступает он сам, поскольку является живым воплощением и олицетворением избирательной кампании. И, наконец, комплексная модель предполагает включение самых разнообразных символических и других ресурсов, которые в итоге должны помочь «сыграть» всеобъемлющий спектакль, куда были бы вовлечены все избиратели, вне зависимости от их отношения к кандидату.

При этом, говоря об избирателях, всегда необходимо помнить о том, что в их сознание, в данной ситуации, поступают не только те символы, которые необходимы для победы того или иного кандидата. Воздействие на электорат осуществляется при помощи всех возможных способов и средств символизации, и с этой точки зрения политические отношения между электоратом и кандидатом носят несколько односторонний характер. Политическая реальность, которая конструируется в массовом сознании, наделена теми же характеристиками, которыми наделяет ее кандидат. Но самым главным является тот факт, что центром такой реальности является отдельно взятый человек. Формируя представление о политике, где все вращается вокруг кандидата или имеет к нему непосредственное отношение (в зависимости от ситуации - положительное или отрицательное), политик тем самым способствует конструированию искаженной политической реальности. Трансформируя истинную значимость обладания или приобщенности к властным ресурсам, кандидат усиленно формирует мнение о необходимости присутствия в органах власти для решения проблем и трудностей «своего» электората. На первый план, таким образом, выступают общечеловеческие потребности, так как именно их значимость усиленно

1 Дюверже М. Политические партии. М, 2000. С.433.

Ill

культивируется во всех предвыборных программах и выступлениях и, как следствие, именно они, в конечном итоге, должны занять центральную позицию в реальности политики, конструируемой в сознании человека во время предвыборной борьбы.

Однако нельзя забывать и о том, что символический опыт электората может быть более широким, чем предполагают политики. Люди могут совершенно ясно и четко представлять себе ради чего, все-таки, ломаются копья. В этом случае одной из основных задач будут являться процессы символического замещения или, в крайнем случае, смещения акцентов. Возникает необходимость активизации символического потока таким образом, чтобы сложилось впечатление особой ценности именно интересов избирателей, а не каких-то других. Самым лучшим, в данной ситуации, является конкретное подтверждение действиями со стороны кандидата своей позиции, которые носят демонстрационно-символический характер. В том случае, если существует уже определенный багаж политической активной практики, эта задача облегчается. Однако если избрание происходит впервые, то возникает необходимость в мобилизации всех возможных ресурсов для подтверждения декларируемых идей.

Политические отношения кандидата с электоратом носят более содержательный характер. Связано это, в первую очередь, с тем, что именно кандидат занимается выстраиванием этих отношений. Кроме того, кандидат сам по себе, будучи символическим элементом, может быть либо индивидуальным символом, либо партийным. Как считает М.Дюверже, «партии играют основную роль в первой фазе избирательной процедуры -выдвижении кандидатом, но они присутствуют и во второй - селекции между кандидатами, то есть собственно выборах... В этом случае избиратель становится объектом воздействия двух ярко выраженных типов пропаганды. Одна из них ведется кандидатом с целью быть избранным, другая - партией

112

по случаю выборов, нацелена на распространение своей доктрины и своего влияния, на умножения своих рядов» .

В подобной ситуации очень важным является следующий момент: насколько в глазах избирателей кандидат отождествляется с той партией, от лица которой он выступает. Адекватно ли его символическое содержание символическому содержанию организации. В одном случае сила воздействия на массы увеличивается, в другом - резко уменьшается. В том случае, если кандидат не воспринимается в качестве достойного партийного символа -поддержку может потерять и партия, и кандидат.

Если же кандидат идет по партийным спискам, то его символическая нагрузка как бы «сжимается». Он должен является олицетворением каких-либо общественных идеалов (стремлений, ценностей). Он должен выражать и транслировать именно те идеи, которые в массовом сознании ассоциируются с их требованием к политике в целом и к представлениям власти в частности. В условиях таких политических отношений политическая реальность формируется в виде бесконечного набора требований, которые необходимо удовлетворить. Не следует забывать и о том, что помимо избирателей кандидат неизбежно вступает во взаимодействие с другими субъектами политических процессов: политической элитой, группами давления, другими представителями органов власти, различного рода институциональными и внеинституциональными структурами. И по отношению ко всем ему необходимо брать на себя определенные обязательства, связанные с реализацией их интересов.

Таким образом, речь идет о том, что во время избирательных процессов происходит реализация электорального выбора, который, по мнению Г.В.Пушкаревой, может быть представлен в виде когнитивной модели, базирующейся на следующих основаниях:

1 Дювсрже М. Политические партии. М., 2000. С.442-443.

113

1)  человек может делать электоральный выбор только в информационной среде, в которой представлены различного рода сообщения. Эта среда, создаваемая   различными   коммуникаторами,   формирует   объективное смысловое   символическое   поле,   влияющее   на   находящихся   в   нем индивидов;

2)  человек должен обладать определенной «внутренней информацией» -интериоризированными в ходе политической социализации знаниями и представлениями, позволяющими ему ориентироваться в политической реальности,   распознавать   информацию   о   ведущейся   предвыборной кампании, различать представленных на политической арене кандидатов и партии, а также выражать свое отношение к происходящему;

3)  существуют  особые  когнитивные   механизмы   «стыковки»  внешней  и внутренней информации, которые обеспечивают восприятие, понимание, оценку    поступающей    информации,    дают    человеку    возможность интерпретирвоать     ожидание     других    людей,     создают    ощущение необходимости реагировать, принимать решения. В таких механизмах соединяются до конца не осознаваемые ментальные процессы и активная, контролируемая сознанием мыслительная деятельность1.

2.3. Становление идеологии как модели политической реальности

Основным продуктом человеческой культуры, являющимся необходимым для хранения и расширения знаний о политической реальности, в том числе о ее характеристиках и структуре, выступает определенная знаковая система. Знаковые системы самого разнообразного характера, будучи зафиксированными в культуре, дают людям возможность

1 См.: Пушкарсва Г.В. Изучение электорального поведения: контуры когнитивной модели // Полис. 2003. №3. С. 123.

114

взаимодействовать друг с другом. При этом следует отметить, что изменение внешних и внутренних условий коммуникативного процесса отражается и на символах, которые могут менять свои значение, сохраняя в неизменности форму. Определяя эту знаковую систему как модель, мы, тем самым, имеем возможность говорить о наличии «представителя» политической реальности как в практической, так и в теоретической деятельности общества. Исследование моделей политической реальности позволяет совершенствовать способы их построения, управления и трансформации.

«Модели мира» характеризуют систему коллективных представлений, проявляющихся в форме символов «значимых-для-других». Универсальные понятия в каждой культуре связаны между собой, образуя своего рода «модель мира» - ту «сетку координат», при посредством которой люди воспринимают действительность и строят образ мира, существующий в их сознании. «Моделью мира», складывающейся в данном обществе, человек руководствуется во всем своем поведении, с помощью составляющих ее категорий он отбирает импульсы и впечатления, идущие от внешнего мира и преобразует их в данные своего внутреннего опыта1. Соответственно, модель политической реальности представляет собой такую конструкцию, которая отражает видение человеком политики, но при этом она основывается именно на модели мира. Таким образом, в модели политической реальности концентрируются не только характеристики социального и политического пространства специфичного для данного этапа исторического развития общества, но отражается степень вовлеченности индивида в политический процесс.

Однако следует помнить, что спецификой политическую реальность наделяют символы «значимых-для-себя», которые зависят от объема символического опыта, формирующегося вследствие опосредованного или непосредственного участия человека в политических процессах. Степень

1 См.: Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С.ЗО-31.

115

непосредственного участия реализуется на двух уровнях: массы и элиты. Опосредованное участие подразумевает получение информационных сведений о политике и может быть научным либо обыденным. Выделение таких видов позволяет нам не оставаться в стороне от исследования манипуляции как способа трансформации политической картины мира.

Кроме того, благодаря знаковой форме коммуникации возможно превращение индивидуального опыта человека в опыт социальный, что обуславливает процесс накопления, закрепления и исторической трансформации достижений. Этот момент является исключительно важным, так как человек формирует свои представления о мире на основе индивидуального и социального опыта и, следовательно, тем самым он формирует и пространство1, в данном случае, пространство символического характера.

В процессе своей жизнедеятельности человек открывает новые возможности реализации собственных сил и стремлений. Он расширяет границы своего мира и создает, вместе с тем, новую форму универсума, помогающую ему приспособиться к окружающим его условиям. Именно этот универсум и определяется как символический.

Символический универсум является высшей конструкцией общества, при этом его конструирование происходит с помощью социальных объективации. Символический универсум осуществляет исчерпывающую интеграцию всех разрозненных институциональных процессов, и все общество теперь приобретает смысл. Посредством включения в смысловой мир осуществляется легитимизация всех институтов и ролей.

Можно сказать, что символический универсум в жизни индивида «расставляет все по своим местам». Он гарантирует предельную легитимацию институционального порядка. Если говорить о социальной значимости   символического   универсума,   то   он   выступает   в   качестве

1 См.: Потемкин В.К., Симанов А.Л. Пространство в структуре мира. Новосибирск, 1990. С. 128.

116

защитных механизмов, как для институционального порядка, так и для индивидуальной биографии, а также предусматривает определение социальной реальности (то есть, устанавливаются границы того, что относится к сфере асоциального взаимодействия).

Создание «модели мира» зависит от той символической формы, в которой человек получает информацию об окружающей его действительности. Можно выделить три таких базовых формы, которые обобщенно отображают весь субъективный контекст мира политики: миф, религию и идеологию1.

Рассуждая о мифе и религии мы, так или иначе, приходим к выводу о том, что они создают, все-таки, картину, а не модель мира. Картина мира представляет собой «туннель» реальности, некий знаковый конструкт, принимаемый нами за реальность, который соответствует реальному пространству, мерность которого определяет уровень целостности в восприятии мира2. Таким образом, мы имеем дело не с рациональной характеристикой, каковую, собственно, и предполагает модель, а внерациональной определяющей, предлагаемой религией, и надрациональной спецификой, предложенной мифом.

Хотя миф изначально и выступал в качестве наиболее адекватного способа передачи знаний, в дальнейшем он был критически воспринят новой эпохой онтологического мышления. Когда традиция в качестве основания для социализации была искусственно прервана, «тектонический разлом» между эпохами заполнил миф3. Как отмечал Р.Барт, «функция мифа - удалять реальность, вещи в нем буквально обескровливаются, ...он ощущается как ее (реальности) отсутствие»4. Однако в дальнейшем мифу был придан характер «отражающего» компонента политической реальности.

См.: Соловьев А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис. 2001. №2. С.7.

См.: Сухих С.А. Картина мира и семиотическое конструирование // Человек. Сообщество. Управление. 2001. №1. С.26-27.

См.: Щербинин А.И. Тоталитарная индоктринация: у истоков системы (политические праздники и игры) // Полис. 1998. №5. С.81. 4 Барт Р. Мифологии. М., 2000. С.270.

117

Уже в модели процесса поэтапного конструирования реальности, производной от пятиступенчатой теории развития идеи предложенной Платоном, на четвертой ступени миф выделяется как непосредственно ощущаемая и сознаваемая действительность1. Анализируя этот блок, А.Ф.Лосев говорит о том, что «миф не идеален, но действителен. Реальное в нем не пример, не иллюстрация, не аллегория, но - единственная и подлинная действительность. Миф - не символизирует что-нибудь, но сам есть непосредственно ощущаемая действительность»2. Именно поэтому процесс социализации при помощи мифа долгое время не имел других альтернатив. Даже после того, как миропонимание от мифологического перешло к другим формам, миф не теряет своей значимости, так как элементы мифологической рефлексии всегда расположены на полпути между перцептами и концептами. Первые невозможно отделить от той конкретной ситуации, в которой они появились, в то время как обращение ко вторым потребовало бы, чтобы мышление могло, хотя бы на время, заключить в скобки свои проекты . «Мифологические миры» в процессе своего образования уже несут посылку для формирования новых миров, так как, едва образовавшись, они должны быть разрушены, чтобы из своих осколков дать рождение новым мирам4.

Исследования о характере, структуре и сущности политического мифа5 дают возможность утверждать, что миф является обязательным элементом в процессе познания политического мира. Будучи «вплетенным» в систему общественных отношений, миф находит свое проявление в, казалось бы, самых   неожиданных   моментах,   но   при   этом   он   является   одной   из

составляющих нашей жизни. Так как человек и индивидуален, и коллективен, то есть является одновременно и цельным, и множественным6, то при всей своей множественности он ощущает себя частью культурного

1  См.: Барт Р. Мифологии. М., 2000. С.475.

2 Там же. С.489.

3 См.: Лсви-Стросс К. Первобытное мышление. М., 1994. С. 127.

4 См. : Там же. С. 130.

5 См.: Щербинина Н.Г. Политический миф России. Курс лекций. Томск, 1997. С. 14-20. См.: Хендерсон Д. Психологический анализ культурных установок. М., 1997. С.ЗО.

118

целого, что предполагает самые широкие границы человеческой способности к социальному восприятию. Потребность в мифах ив мифоэлементах существует постоянно, что проявляется, например, в восприятии политиков сегодняшней России1.

Начиная с античных времен, когда политическое пространство являлось продуктом концентрации ресурсов по упорядочиванию социального мира, любое политическое действие имело сакральный и сакрализующий смысл, а физическое пространство функционировало так же, как и политическое2. Античная концепция иерархического космоса представляла собой Универсум с единым для всей Вселенной порядком. С этого момента все, что, так или иначе, символизирует этот порядок, служит эталоном для подражания. Символы порядка и благополучия, с течением времени, приобретают все большую значимость в процессе конструирования, так как устанавливают нормы, правила, ценности и даже характер человека, необходимые для эффективного функционирования общества и государства.

Мифологическое сознание этого периода (а затем и религиозное) воспринимает мировой порядок как норму, нарушение которой влечет за собой кару. Таким образом, античный символизм (если рассматривать его как теорию) есть учение о бытии: жестком и безальтернативном. По мнению А.Я.Гуревича, «мир воспринимается и переживается древними греками не в категориях изменения и развития, а как пребывание в покое или вращение в великом кругу»3. В нем истинным символом порядка является сопричастность космическому порядку, который в данном случае выступает не только олицетворением божественной гармонии, но и констатацией незыблемости космоса. Наиболее ярко эта тенденция воплощается в личности идеального правителя, непосредственно отвечающего за порядок во вверенном ему социуме и государстве.

1 См.: Щербинина Н.Г. Героический миф тоталитарной России. Томск, 1998. С. 103.

2 См.: Ашкеров А.Ю. Политическое пространство и политическое время античности // Вестник МГУ. Сер. 12.2001. №2. С.27-30.

Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М., 1984. С.48.

119

Более сложные формы символических отношений проявляются позднее, когда в качестве формы подачи информации выступает религия. По мнению А.И.Соловьева, религиозная символическая конструкция характеризуется лежащими в ее основе нравственно-этическими картинами мира и наличием представлений о дифференциации мира, а также введением элементов идейной общности единоверцев, которые сменили \ родственно-семейную солидарность1. Главным образом, это связано с тем, что средневековое пространство мыслилось в связи с моделью «небо - земля -ад» , при этом между небом и землей находился обязательный посредник — Церковь (христианская). Выступая от имени Бога на земле, будучи причастной и к делам небесным, она символизировала незыблемость Божественного провидения и, следовательно, обосновывала необходимость подчиняться ему. Более того, как отмечает П.М.Бицилли, «мир, взятый отдельно от Бога, в самом себе, распадается на множество объектов, из которых каждому присуще его собственное, обусловленное его расстоянием от Божества, степенью близости к нему, достоинство и место, вне прямой зависимости от остальных»3.

Происходит усложнение символического проявления картины мира. Так христианский монарх выступает символом совершенного правителя, который, в свою очередь, является символом государства. Символами порядка являются не только человеческие, но Божественные законы, как наиболее совершенные в истории человечества. Истинный христианин сменяет гражданина, но при этом является олицетворением самого совершенного человеческого существа по сравнению со всеми остальными сословными представителями, которые являются символами упорядоченного общественного устройства. Кроме того, и сама теория идеального государства сменяется теорией государства христианского.           ,   -

1  Соловьев А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис. 2001. №2. С.8.

2 См.: Лосев А.Ф. Знак Символ. Миф. М., 1982. С.23О.

3 БициллиПМ. Элементы средневековой культуры. Спб, 1995. С.89.

120

Следует отметить, что для средневекового мышления, которое является ярким отражением религиозной модели мира, по мнению Й.Хейзинга, «насквозь проникнутого символизмом, характерна соотнесенность каждого символа с более высоким уровнем иерархии, в которую он вписан: символизм создал образ мира более строгий в своем единстве и внутренней обусловленности, чем это способно было сделать естественно-научное мышление, основанное на детерминизме»1.

Вместе с тем формирование картины мира посредством религии и позднее не теряет своей значимости. Так, например, традиция развития идеи религиозного государства в русской философии, в которой цельность власти является гарантом справедливости и порядка, придает политическому символу высший смысл. В связи с этим изучение проблемы закономерностей исторического развития России, а также поиски смысла человеческого существования, добавляют символу глубинно личностное значение. Необходимость идеала, в соответствии с которым возможно упорядочивание человеческих отношений, заставляет неизменно обращаться к духовности, основанной на лучших качествах человеческой души, при этом символом мерного течения жизни предстает православная церковь.

Такое очеловечивание символа очень близко к восточной философской традиции, с той разницей, что восточный человек самодостаточен сам по себе, а русский - в окружении себе подобных. Однако не следует забывать о включении коллективной характеристики в символы порядка, которая наряду с идеями Справедливости и национального самоопределения составляет комплексную картину миропорядка (политического и социального). Основой же его является государство — одна из глобальных социетальных идей российского политического сознания2. В связи с этим Н.А.Бердяев, например, утверждает, что «государство есть особого рода реальность, неразложимая на элементы чисто человеческие и на чисто человеческие

1 Хейзинга Й. Осень средневековья. М., 1998. С.225-226.

2 См.: Щербинин А.И., Щербинина Н.Г. Политический мир России. Томск, 1996. С.38.

121

интересы. Бытие государства есть факт мистического порядка...Нельзя принудить признать государство, подчиниться государству, никакими рациональными доводами»1.

Идея религиозного характера символизма проявляется, например, в работах П.А.Флоренского, который, помимо этого, утверждал существование двух миров: идеального - умных эйдосов и реально-телесное их воплощение. Таким образом символизм выступает в качестве связующего способа между всеми идеями и явлениями в единой реальности2. Продолжая традицию В.Соловьева (раньше — С.Булгакова и Е.Трубецкого) по разработке российской софиологии, Флоренский строит свое учение на основе православной церковности, тем самым, обогащая метафизику всеединства феноменологическим методом исследования. Таким образом, первичные символы и являются той основой, на которой выстраивается та или иная сфера реальности.

Поисками религиозного смысла символических форм занимается и Л.П.Карсавин, который в поддержание теореософии Ж.де Местра наделяет божественным смыслом наиболее значимые революционные события. При этом характеристика Божественного порядка, как совершенного устройства общества и государства, приводит к идеализации тоталитарной диктатуры3.

На основе опыта (коллективного и индивидуального) происходит процесс закрепления в сознании тех или иных специфических характеристик мира. Как уже отмечалось, с помощью символических форм, передающих смысл существующих образований, человек осмысливает политический мир в конкретных его проявлениях, присущих своему времени и своей эпохе. Принимая христианского правителя, как символический образец, и другие неотъемлемые от него категории за обязательные характеристики политического   порядка,   личность   не   только   являет   собой   специфику

1  См.: Григорьева Е.С. Культ как один из способов существования "деятельности организации пространства* // Вестник МГУ. Сер. 7. №2. С. 90.

2 См.: Там же. С.91.

3 См.: Хоружий С.С. Карсавин и Ж. Де Местр // Вопросы философии. 1989. №3. С.88.

122

процесса социализации, но и, постоянно соотнося видимое «здесь и сейчас» с уже имеющимся у него символическим опытом, убеждается в правильности существования данных принципов функционирования общества. Однако для сохранения мнения об «истинности» этих принципов со стороны хранителей христианства постоянно предпринимались многочисленные усилия по пресечению еретических учений. Если же ереси все-таки становились достоянием общественности, то их клеймили печатью «антимира», противоречащего основным законам христианского государства, хотя изначально в вину «инакомыслящим» вменялось богохульство.

В целом переход к христианству, как одной из мировых религий, -чрезвычайно глубокий и радикальный духовный переворот, предполагавший переоценку ценностей, затрагивавший самые основные аксиологические нормы и принципы человека по отношению к другим людям и самому себе, порождавший совершенно новые социальные структуры власти, авторитета, общения, необходимо влекший за собой долговременные, многообразные, подчас неожиданные или даже парадоксальные последствия для культурной деятельности1. Таким образом, в средние века складывалось представление о Боге как об основном функционирующем элементе законодательствующего разума. Именно он есть средоточие тех принципов, по которым должно жить и государство, и общество.

Позднее, в эпоху рационализма, произошло окончательное закрепление доминирующей роли идеологии как формы подачи информации, прежде всего, о политическом мире. Связано это, в первую очередь, становлением и развитием новых форм знания. Как считал К.Манхейм, пока «представления о бытии «органически» (то есть не оказывая преобразующего воздействия) входили в картину мира, соответствующую данному периоду (историческому), они выступают как идеологии»2. Вместе с тем, будучи производной от мифа и отождествляемая с научной теорией, идеология

См.: Аверинцев С.С. Два рождения европейского рационализма // Вопросы философии. 1989. №З.С.9. Манхсйм К. Идеология и утопия // Утопия и утопической мышление. М., 1991. С. 114.

123

может быть сведена к двум основным проявлениям: онтологическому (как стороны самой реальности - в виде символически-смыслового кода деятельности субъектов политики) и гносеологическому (то есть как ложного иллюзорного отражения реальности)1. С учетом этих характеристик выделяются и основные функции идеологии, которые, по мнению Б.Г.Капустина, включают в себя «смыслообразование» (объяснение не в плане истины, а в плане «смысла» - развертывающейся ситуации и обоснование в этом контексте коллективного действия), интеграцию политического субъекта (выработка совокупности символов/верований, которые образуют идентичность субъекта и приверженность к которым мотивирует деятельность составляющих его индивидов и групп) и производство «утопий» (то есть того взгляда на действительность из «ниоткуда», который фиксирует реальные противоречия существующего общества, показывает возможности их разрешения, выводящие за рамки status quo2.

По мнению К.Маркса и К.Манхейма3, основная задача идеологии -целенаправленное трансформационное воздействие на символическую картину для того, чтобы сформировать у людей именно то представление о политике, которое требуется. Вместе с тем, такие символические формы, как мораль, религия и метафизика характеризуются как виды идеологии4 потому, что в том или ином виде они трансформируют материальное общение, которое меняет мышление и его продукты.

Замена в идеологии этической аргументации рациональным обоснованием   интереса  приводит  к  вычленению  новых  символических

1  См.:Юрченко М.В. Концептуальный анализ феномена политической идеологии // Человек. Сообщество, Управление. 2001. №1. с.36.

2 Капустин Б.Г. Идеология современной России: поиск модальности сопряжения // Этика успеха. 1996. №7. С.66-67.

3 Подробнее об этом см.: Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Энгельс Ф. Собр.соч. Т.З. М., 1955; Манхейм К. Идеология и утопия // Утопия и утопическое мышление. Сб. М., 1991; Алексеева Т.А., Капустин Б.Г., Пантин И.К. Перспективы интегративной идеологии // Полис. 1997. №3.

4 Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология. Собр.соч. Т.З. М., 1955. С.25.

124

категорий, вокруг которых возможна консолидация общества1. К примеру, либеральные теоретики Нового времени стремились восстановить утраченное равновесие между общественно-символическими и политико-символическими нормами, одни из которых явно завышают, а другие -занижают роль человека в мире. Происходит окончательное формирование концепции политики как специфической области человеческих взаимоотношений, а вместе с тем, благодаря теориям общественного договора, и идеи государства как символа общественного порядка и стабильности.

Следует отметить, что договорные теории государства, а также идеологии эпохи Просвещения в целом, оказали влияние на формирование в сознании масс модели народного суверенитета, неприемлемой для господствовавшего до этого последовательного элитаристского направления. Развитие теории разделения властей (так как именно в этом принципе видели «противоядие» от злоупотребления единоличной власти правителя) приводит к положению о верховенстве интересов народа и государства. Смещение акцентов символической характеристики власти приводит к появлению новой характеристики властного ресурса в качестве инструмента обеспечения прав большинства, а не способа утверждения исключительности меньшинства. Усложнившийся социальный мир вызывает к жизни новые политические явления, которые требуют своего символического означаемого: образование новых политических институтов требует наличия соответствующей им политической символики. Так партии, становясь уже символом социальных групп, в свою очередь представляют партийного лидера в качестве своего символа, а их представители в парламенте также являют собой символ партии. Именно в связи с данной характеристикой Г.Болингброк еще в 18 веке говорил о том, что «фракция составляет по отношению к партии то же, что степень превосходная по отношению к

1 Соловьев А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис. 2001. №2. С.9-10.

125

степени положительной Партии, даже до того, как они вырождаются полностью во фракции, представляют собой некоторую общность людей, связанных друг с другом определенными целями и определенными интересами, которые не являются, либо им не дают стать целями и интересами всего общества»1. В этой связи П.Бурдье, анализируя особенности социального пространства и символической власти, отмечал следующее: «Официальный представитель группы является ее субститутом, который существует только через это делегирование, в его лице группа действует и говорит... Класс (народ, нация или любая другая социальная действительность, не фиксируемая другим образом) существует, если существуют люди, которые могут сказать, что они и есть этот класс, благодаря тому, что они... признаны как уполномоченные на это людьми...»2. В дальнейшем усложнение политико-институциональной системы приводит к формированию партийной системы как символической смысловой оси, типологизированной по принципу «правые-левые».

Вместе с тем, процесс замещения Церкви национальным государством приводит и к переносу символических характеристик с Церкви на государство, в частности, на государственную власть. Именно в этот период миф начинают рассматривать как средство подавления человеческой самодостаточности, что приводит к идее о том, что социальная функция мифа — реализация подавляющих личность властных отношений (в системах светской или духовной власти) .

Таким образом, видно, что идеология выступает как система связанных идей, которая предлагает и разъясняет общую картину мира, ценности, с которыми связаны политические действия. Это - карта, по которой люди имеют возможность ориентироваться в политическом мире и которая, по сути, является моделью политической реальности. Подобное утверждение

1  Болингброк Г. Идея о Короле-Патриоте // Болингброк Г. Письма об изучении и пользе истории. М., 1978. С.227.

2 Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Бурдье П. Начала. М., 1994. С.206.

3 См.: Найдыш В.М. Философия мифологии. От античности до эпохи романтизма. М., 2002. С.425-426.

126

целесообразно в том случае, если мы примем за основу системный подход к характеристики модели, позволяющий не только соотнести заданные категории друг с другом, но и выявить функциональную их тождественность.

В качестве основы модели выступает схема, структура или знаковая система определенного фрагмента социальной реальности. Таким образом, основными функциями модели является хранение и расширение знания об оригинале модели, характеристика его свойств и структур, необходимых для его управления и преобразования. Модель есть «представитель» или «заместитель» оригинала в познавательном и практическом процессах и средством его объяснения. Необходимо, также, помнить и о том, что модель описывает основные характеристики оригинала, абстрагируясь от множества второстепенных (точнее, признанных таковыми в данном случае) его свойств1.

С точки зрения системного подхода к исследованию сущности модели она представляет собой комплекс элементов, находящихся во взаимодействии. Подобное определение, по мнению В.Ф.Тарасенко, предполагает рассмотрение модели как ограниченного множества взаимодействующих элементов, определение состава, структуры и организации элементов и частей системы, обнаружение ведущих взаимодействий между ними, выявление внешних связей системы и выделение из них главных, определение и анализ функций системы и обнаружение на этой основе закономерностей и тенденций развития системы2.

В свою очередь, основой для идеологии выступает политическая реальность, «ложный» образ которой представлен в «ядре» идеологии, носящем, как правило, абстрактный характер. Также как и модель, идеология абсолютизирует и универсализирует свои основополагающие составляющие,

1  См.: Моделирование производственно-инвестиционной деятельности фирмы. М, 2002. С.8.

2 См.: Тарасенко В.Ф. Нелинейны менеджменте. Томск, 1998. СП.

2 См.: Тарасенко В.Ф. Нелинейные математические модели и информационные системы в финансовом

127

и, следовательно, с неизбежностью обладает комплексом внутренних и внешних взаимосвязей, определяющих ее специфику. В когнитивных процессах идеология выступает в качестве представителя политического мира, что также позволяет охарактеризовать ее как модель. Однако отличительной чертой в данном соотношении является эмоциональный характер идеологии. Будучи совокупностью символов, она стимулирует участие людей в политических процессах, но только в той степени, в какой это отвечает требованиям существующего политического порядка.

Таким образом, видно, что господство идеологии в качестве информационного способа, лежащего в основе моделирования реальности, связано с трансформацией представлений об обществе в целом. Теперь оно рассматривается с позиций существования в нем объективных структур, независящих от сознания и воли людей, но способных стимулировать те или иные их действия и стремления, а действия людей - с позиции обусловленности их жизненным опытом, процессом социализации и приобретенными предрасположенностями действовать так или иначе, которые формируют социального агента как истинно практического оператора конструирования объектов1.

Именно включение широких слоев общества в политические процессы позволяет им расширить границы своего символического опыта, в частности, того пласта, который составляют символы «значимые-для-себя». Вследствие непосредственного участия в политике появляется возможность соприкоснуться с теми явлениями и событиями, о которых они до этого не имели никакого представления. Однако непосредственное политическое участие не всегда означает формирование адекватной картины политики. Являясь участником символических отношений на уровне массы (общества), человек сталкивается с проблемой отчуждения от нее, так как общество автоматически воспринимается политической элитой в качестве конкурента.

1 См.: Бурдье П. Начала. М., 1994. С.28.

128

Именно поэтому со стороны властвующего меньшинства всегда было, есть и будет стремление сформировать в массовом сознании такую символическую модель, которая позволила бы не раскрыть собственные секреты и спрятать истинный смыл тех или иных политических явлений. Яркой иллюстрацией подобного стремления являются процессы упрощения (свойство модели) и манипуляции.

Неоднородность процесса символического конструирования характеризуется отчуждением масс от политического процесса и монополизацией его элитой профессиональных политиков. Все это приводит к неограниченным возможностям манипулирования общественным сознанием. При этом П.Бурдье говорит о том, что «в политике, как ив искусстве, экспроприация прав большинства соотносится и > даже является следствием концентрации собственно политических средств производства в руках профессионалов, которые могут рассчитывать на успех в собственно политической игре лишь при условии, что обладают специфической компетентностью»1.

Рассуждая о манипуляции как процессе взаимодействия, который приводит к возникновению неадекватных представлений о политике, Е.Доценко, например, говорит, что «манипуляция - это вид психологического воздействия, искусное исполнение которого ведет к скрытому возбуждению у другого человека намерений, не совпадающих с его актуально существующими желаниями»2. Применительно к сфере политического манипуляция обезличена и предполагает воздействие на широкие массы. Воля меньшинства (а то и отдельной личности) в завуалированной форме навязывается большинству3. По мнению В.Амелина4, технология политического манипулирования предполагает наличие трех основных составляющих. Во-первых, в сознание под видом объективной информации

1 Бурдье П. Социология политики. М., 1993. С.187-188.

2 Доценко Е.Л. Психология манипуляции. М., 1997. C.5S

3 См.: Цуладзе А. Политическое манипулирование или п

4 См.: Амелин В.Н. Социология политики. М., 1992. С.61.

2 Доценко Е.Л. Психология манипуляции. М., 1997. С.59.

3 См.: Цуладзе А. Политическое манипулирование или покорение толпы. М., 1999. С.11.

129

неявного, но желательного для определенных групп содержания, «запускаются» символы, отражающие смыл этого содержания. Во-вторых, осуществляется воздействие на болевые точки общественного сознания для того, чтобы вызвать в зависимости от обстоятельств, страх, тревогу или ненависть, происходит также при непосредственном символическом участии, причем «болевые» точки, в свою очередь, также могут иметь символическое проявление. И, наконец, в-третьих, реализация новых замыслов и скрываемых целей, достижение которых коммуникат связывает с поддержкой общественным мнением своей позиции, носит исключительно функциональный характер, но является следствием двух первых этапов.

Посредством манипулирования, таким образом^ возможно не только поддержание порядка, соответствующего задуманной модели реальности, но и обеспечение устойчивости легитимационных процессов. В.Н.Амелин, например, прямо заявлял о том, что «основная цель политической манипуляции состоит в поддержании легитимности власти в глазах населения или в создании видимости легитимности власти»1. Вместе с тем легитимное воспроизводство отношений общественного представительства в системе государственного руководства и управления играет не меньшее значение, чем выработка поддерживающих легитимационный порядок процедур.

Однако нельзя упускать из виду такую ситуацию, при которой непосредственное участие на уровне массы сопровождается наличием у индивида научного знания о политике, что дает нам возможность говорить о «смешанной» (рационально-эмоциональной) модели политической реальности. В целом же, отношения политики (власти) и знания, в том числе и научного знания, образуют особую рационализированную форму легитимации, а также взаимодействия регулятивно-организационных средств власти. Знание всегда состояло в арсенале власти, а могущество знания стало

Амелин В.Н. Социология политики. М., 1992. С.41.

130

впоследствии символом власти1. Именно тогда ни один царь не мог бы действовать эффективно и уверенно, не имея поддержки организованного «высшего знания»2, что и заложило основу для несоизмеримой жреческой власти, позднее воплотившейся во власти Церкви. Сакральность политического знания не утрачивается, а, напротив, усиливается в эпоху рациональности. Идеологическая модель социальной реальности сегодня является адекватным субститутом архаического мифа и веры, впрочем так до конца и не вытеснив последнее.

Оценивая исключительную роль знания в протекании политических процессов, нельзя не сказать о влиянии научного знания о политической сфере общества на формирование модели политической реальности. Чем больше человек получает о политике специфической информации, тем более адекватно он оценивает все происходящее в ней. Стремясь узнать как можно больше об интересующем его предмете, он постепенно перестает оценивать происходящее в «обывательских» категориях. Соответственно, символический набор такого индивидуума существенно отличается от символического набора остальных людей, и вся политика видится им, как бы, в другом измерении.

Таким образом, видно, что и миф, и религия могут выступать лишь в качестве способов создания картины мира в целом, так как в них не дифференцируется социальная и политическая сферы общественных отношений. Будучи неспособными выделить политику как специфическую область человеческого взаимодействия, они не могут выступать иллюстрационным отражением процесса конструирования политической реальности. Именно поэтому идеология в максимальной степени концентрирует в себе характеристики данного процесса, так как под ее влиянием   выстраивается   система   символических   отношений,   активную

См.: Кравченко И.И. Власть и общество // Власть: Очерки современной зарубежной философии Запада. М., 1989. С.55. Мэмфорд Л. Миф машины // Утопия и утопическое мышление. Сб. М., 1991.С.92.

131

позицию занимают символические институты, что оказывает непосредственное воздействие на формирование символического опыта и, следовательно, модели политической реальности, располагающей к сознательному включению широких слоев в политику на макроуровне (участие в политической жизни страны) и микроуровне (институты гражданского общества).

132

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Проблема символического конструирования политической реальности имеет длительную историю. Изначально выстраиваясь в соответствии с принципом «Как; должно быть», политика, тем самым, нацелена на максимальную эффективность своего функционирования, понимаемую, на различных этапах развития общества, в соответствии с требованиями данной эпохи.

В процессе диссертационного исследования показана неразрывность культуры, как фактора детерминирующего все сферы общественной жизни и, следовательно, политику, с процессом конструирования политической реальности. Невозможность абстрагироваться от культурологической характеристики как при определении символа, так и при определении политической реальности, требует подведения общего основания под эти категории. Подобное решение найдено через выделение бинарных оппозиций, которые, являясь категориальным аппаратом позитивизма и конструктивизма, объединяют, в частности, «символ» и «реальность».

Принципиальное значение заключается в том, что отношение человека к окружающему его миру складывается под влиянием поступления к нему двух видов информации: непосредственной (внутренней) и опосредованной (внешней). И в одном, и в другом случае мы имеем дело с набором символов (символических форм), характеризующих процесс взаимодействия, в ходе которого, в результате интериоризации различий окружающего мира, создаются легитимированные схемы различений. Именно таким образом осуществляется восприятие окружающего мира, при котором формируется политическая реальность.

Анализируя символическое конструирование политической реальности, можно заметить, что процесс приближения человека к высшему

133

идеалу, с учетом постепенного устранения институциональных и групповых "посредников", приводит к непосредственному включению общества в политические процессы данного государства. При этом существование различных способов символического конструирования политической реальности не означает их обособленность друг от друга. Функционируя в совокупности или во взаимодействии, они направлены на достижения определенных целей, каждая из которых формирует свой символический блок в уже окончательной политической картине.

Вместе с тем, наличие определенных недостатков в способах конструирования может, быть связано с самыми различными условиями, например, пространственной ограниченностью, спецификой социальных отношений, включенностью индивида в политический процесс и степенью его активизации в нем, наличием альтернативных источников информации и др. Кроме того, все процессы, в конечном итоге, представляют собой реализацию символического замещения, так как во время их осуществления основные составляющие социальной реальности заменяются на их символическое проявление в мире политики. Участвуя в этих процессах, индивид, опираясь на символический опыт и используя политические отношения, получает представление о новой сфере общественной жизни.

Невозможность осмысления символического замещения вне включенности (в той или иной форме) в политический процесс, приводит к отсутствию адекватных символических форм. Именно поэтому, благодаря способам символического конструирования, возможно соотнесение двух типов плоскостей: «значимой-для-себя» и «значимой-для-других», что и приводит к конечному их совмещению и созданию окончательного продукта политической реальности.

С течением времени выстраивание связей между обществом и государством не требует наличия между этими двумя составляющими промежуточного   институционального   звена.   Являясь,    как   и   прежде,

134

необходимыми участниками политических отношений, политические институты, дают возможность обществу в целом и отдельным его представителям полноценно функционировать в своих структурах. Однако, и об этом нельзя забывать, на смену институционально-человеческому фактору отчуждения приходит фактор более мощный - «теоретический».

Традиция системного подхода позволяет не только соотнести социальную реальность с политической, но и выделить основные составляющие последней, а также дает возможность для анализа идеологии как модели политической реальности. Вместе с тем, нельзя не отметить тот факт, что по-прежнему остается не исследованным многообразие идеологических моделей политической реальности и окончательно не изучен процесс их формирования.

Изучение процесса конструирования политической реальности позволяет отметить такие проблемы, как многообразие внешних и внутренних факторов, влияющих на процесс конструирования, а также анализ этих факторов с позиции «искусственное-естественное». Темой для отдельного изучения может выступать, также, позиция, занимаемая отдельными индивидами, социальными группами и обществом в целом в процессе конструирования. При этом особое внимание может быть уделено мотивации выбора данной позиции.

Иными словами, можно с уверенностью утверждать, что политическая реальность, безусловно, является символом реальности социальной. Это обусловлено не только структурной, но, отчасти, и функциональной идентичностью. При этом процесс конструирования политической реальности не является конечным, точно также и модель политической реальности не является неизменной, а трансформируется под влиянием множества внешних и внутренних факторов.

Выступая в качестве посредника между внешним миром и человеком, символические    конструкты    позволяют    сформировать    индивиду    свое

135

отношение и видение мира политики. Причем вне зависимости от той позиции, которую он занимает по отношению к политическим процессам, он всегда будет оказывать на них влияние. Вместе с тем, обладая специфическими характеристиками, политическая реальность концентрирует их как в политической символике, так и в собственных структурных элементах, сохраняя в неизменности власть в качестве своего центра.

Следует также отметить, что значение символических составляющих в процессе конструирования невозможно осмыслить вне изученности общественных отношений. В свою очередь, выявление специфических характеристик символических отношений невозможно вне исследования отношений политического характера.

Таким образом, в данном диссертационном исследовании показано, что символы в процессе конструирования политической реальности выступают в качестве структурно-функционального фактора, максимально концентрируя свою значимость посредством таких механизмов, как социализация, избирательная компания и революция. При этом идеология как модель политической реальности не является, по сути, адекватным отражением политического мира и это дает нам возможность не подводить черту под проведенным исследованием, а формулировать его новые цели и задачи.

136 1. ЛИТЕРАТУРА

2.  Абрамова  Н.А.  Символизм  как  специфический  способ  мышления  и поведения китайцев // Гуманитарный вектор. 1997. С.40 - 45.

3.  Аверинцев С.С. Два рождения европейского рационализма // Вопросы философии. 1989. №3. С.6-14.

4.  Аврелий А. Исповедь. М.: Канон+, 2000. 462(2)с.

5.  Аврелий А.  О граде Божием // Аврелий А.  Творения. Киев:  Изд-во «Алетейя», 1998. Т.3-4. 593с. 584с.

6.  Агеев B.C. Межгрупповое взаимодействие: социально-психологические проблемы. М.: Изд-во МГУ, 1990. 240с.

7.  Азроянц   Э.А.   Архитектура   мирового   политического   пространства  // Полигнозис. 1999. №3. С.26-38.

8.  Александрова З.Е. Словарь синонимов русского языка. М.: Русский язык, 1995.493с.

9.  Алексеева Т.А., Капустин Б.Г. Пантин И.К. Перспективы интегративной идеологии // Полис. 1997. №3. С. 26-40.

Ю.Амелин В.Н. Социология политики. М.: Наука, 1992. 247с.

П.Амосов   Н.М.   Моделирование   мышления   и   техники.   Киев:   Изд-во «Наукова Думка», 1965. 214с.

12.Аналитическая философия: становление и развитие. М.: Прогресс, 1998.

528с. 13.Андриянова    Т.В.     Социально-философские    аспекты    формирования

устойчивых обществ. М.: ИНИОН РАН, 1998. 47с.

137

14.Антонов В.И. Символ в обществе и культуре Востока. М.: Изд-во «Луч» РАУ, 1993. 52с.

15.Ануфриев Е.А. Политическая социализация личности как проблема современной политологии // Вестник Моск. Ун-та. Сер. 18 (Социология и политология). 1997. №3. С.34-45.

16.Аристотель Политика. М.: ООО «Издательство ACT», 2002. 393(7)с. П.Аргуэлес X., Аргуэлес М. Мандата. Пер. с англ. М.: Наука, 1993. 125с.

18.Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России). Т.1. От прошлого к будущему. Изд-е 2-е, перераб. и дополн. Новосибирск, 1997. 390с.

19.Ахундов М.Д. Концепции пространства и времени: истоки, эволюция, перспектива. М.: Прогресс, 1982. 226с.

2О.Ашин Г.К., Лозанский Э.Д., Кравченко С.А. Социология политики. Сравнительный анализ российских и американских политических реалий. М.: Экзамен, 2001. 608с.

21.Ашкеров А.Ю. Политическое пространство и политическое время античности // Вестник Моск. ун-та. Сер. 12 (Политические науки). №2.

С.27-42.

22.Баранов Г.С. Роль метафоры в теоретическом познании и репрезентации социальной реальности (философский анализ). Дисс. на соиск. Уч. степ, д.ф.н. / Новосиб. Гос.ун-т. Новосибирск, 1994. 360с.

23.Барсукова С.Ю. Неформальная экономика в зеркале идеологий // Полис. 2003. №4. С.39-50.

24.Барт Р. Избранные работы: семиотика, поэтика. М.: Прогресс, 1989. 616с. 25.Барт Р. Мифологии. М.: Изд-во им.Сабашниковых, 2000. 314(6)с.

138

26.Бахтин М.М. Творчество Ф.Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М.: Художественная литература, 1990. 541(2)с.

27.Бахтин М.М. Тетралогия. М.: Лабиринт, 1998. 608с.

28.Бахтин М.М. Человек в мире слова. М.: Изд-во Рос. открытого ун-та, 1995. 141с.

29.Бауман 3. Индивидуализированное общество. М.: Логос, 2002. 324с. ЗО.Бауман 3. Мыслить социологически. М.: Аспект-Пресс, 1996. 256с. 31.Бауэр В. Энциклопедия символов. М.: Крон-Пресс, 1995. - 502с.

32.Беленький И.Л. Концепт исторического пространства в социальном и гуманитарном знании: аспекты междисциплинарности // Исторический источник: человек и пространство. М.: Изд-во МГУ,1997. С.62 -69.

33.Белла Р. Социология религии // Американская социология. Перспективы. Проблемы. Методы. Сборник. Пер. с англ. М.: «Прогресс», 1972. С.265-282.

34.Бенедикт Р. Образы культуры // Человек и социокультурная среда. М.: Медиум, 1992. Вып.2. С.88-110.

35.Бенедикт Р. Психологические типы в культурах Юго-Запада США // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб: Университетская книга, 1997. С.271-285.

Зб.Бенетон Ф. Введение в политическую науку. М.: Изд-во «Весь мир», 2002. 368с.

37.Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.: «Медиум», 1995. 322с.

38.Бергсон А. Творческая эволюция. М.; СПб.: Русская мысль, 1914. 332с. 39.Бибихин В.В. Мир. Томск: Водолей, 1995. 144с. 4О.Бибихин В.В. Язык философии. М.: Прогресс, 1993. 407с.

139 41.БидерманнГ. Энциклопедия символа. М.: Республика, 1996. 335с.

42.Бидни Д. Концепция культуры и некоторые ошибки в ее изучении // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб: Университетская книга, 1997. С.57-91.

43. Бидни Д. Культурная динамика и поиски истоков // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб: Университетская книга, 1997. С.385-421.

44.Бицилли П.М. Элементы средневековой культуры. СПб.: Мифрия, 1995.

245с.

45.Бодрийяр Ж. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, 2000. 387с.

46.Болингброк Г. Письма об изучении и пользе истории. М.: Наука, 1978. 359с.

47.Бострикова Е.О. Символизм и досимволизация // Летняя философская школа "Бурмистрово - 97". Новосибирск, 1998. С.40 -41.

48.Бронтвейн К.М. Символическая модель культуры в философии неокантианства: Автореф. дис. на соиск. уч. степ. канд. фс. наук / М, 1998. 20с.

49.Бурдье П. Начала. Choses dites. M: Socio-logos, 1994. 288с. 5О.Бурдье П. Социология политики. М.: Прогресс, 1993. 333(3)с.

51.Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов // Вопросы социологии. 1992. Т.1. Вып.1. С.17-33.

52.Быченков В.М. Институты: Сверхколлективные образования и безличные формы социальной субъективности. М.: Прогресс, 1996. 946с.

53.Вальт Л.О. Соотношение структуры.и элементов // Вопросы философии. 1963. №5. С.44-54.

140

54.Василькова В.В. Порядок и хаос в развитии социальных систем. СПб.: Амадей, 1999.480с.

55.Вебер М. Избранное. Образ общества. М: Юристъ, 1994. 704с.

56.Веккер Л.М. Восприятие и основы его моделирования. Л.: Изд-во ЛГУ, 1964. 138с.

57.Верен Д.Ф. Кант, Гегель и Кассирер. Происхождение философии символических форм // Кассирер Э. Жизнь и учение Канта. СПб.: Университетская книга, 1997. С .405-421.

58. Вирилио П. Информационная бомба. Стратегия обмана. М.: Крон-Пресс, 2002. 258с.

59. Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. Пер. с нем. М.: Наука, 1958. 175с.

бО.Власть: Очерки современной политической философии Запада. М.: Наука, 1989. 328с.

61.Войтасик Л. Психология политической пропаганды. М.: Наука, 1981. 218с. 62.Гаджиев К.С. Политическая философия. М.: Юристъ, 1999. 638с.

бЗ.Гайда А.В. Коммуникация и эмансипация: критика методологических основ социальной концепции Хабермаса Ю. Свердловск: Изд-во Урал, ун­та, 1988. 155(2)с.

64.Гарэн Э.  Магия и астрология в культуре Возрождения // Проблемы

Итальянского Возрождения. М.: Наука, 1986. 427с. 65.Гегель Г.В.Ф. Политические произведения. М.: Наука, 1978. 389с.

66.Гегель Г.В.Ф. Наука логики. СПб: Университетская книга, 1997. 799с.

67.Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. Т.1. М.: Наука, 1974. 486с.

141

68.Гельман В.Я. Институциональное строительство и неформальные институты в современной российской политике // Полис. 2003. №4. С.6-26.

69.Генон Р. Символы священной науки. М.: Беловодье, 1997. 495с.

7О.Гирц К. Влияние концепции культуры на концепцию человека // Антология исследований культуры. Т. 1. Интерпретация культуры. СПб: Университетская книга, 1997. С.115-141.

71.Гирц К. «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб: Университетская книга, 1997. С.171-203.

72.Глебкин В .В. Ритуал в советской культуре. М: «Янус-К»,1998. 168с.

73.Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства // Гоббс Т. Избран, произв. В 2хтт. Т.2. М.: Мысль, 1964. 748с.

74.Гозман Л.Я., Шестопал Е.Б. Политическая психология. Ростов-н/Дону, 1996. 448с.

75.Григорьева Е.С. Культ как один из способов существования «деятельности организации пространства» // Вестник Моск. ун-та. Сер 7 (Философия). 2000. №2. С.90-101.

76.Григорьян Б.Т. Экзистенциальная концепция человека К.Ясперса // Буржуазная философская антропология 20 века. Сборник. М.: Наука, 1986. С.23-34.

77.Губин В.Б. О роли деятельности в формировании моделей реальности // Вопросы философии. 1997. №8. С. 188-174.

78.Гудин Р., Клингеманн Х.-Д. Политические институты // Политическая наука: новые направления. М.: Крон-Пресс, 1999. С.158-182.

79.Гулыга А.В. Немецкая классическая философия. М.: Рольф, 2001. 416с.

г        v                                            '"'''-                                   "   '   '         '         ■•••■'       --        .'                          '       -                                            .       .

142 8О.Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Наука, 1984. 350с.

81.Гуревич П.С. Культура как объект социально-философского анализа // Вопросы философии. 1984. №5. С.48-63.

82.Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Кн.1. М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. 336с.

83.Гюго В. Собор Парижской богоматери. Новосибирск, 1994. 528с.

84.Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т.З. М., 1994. Стлб 1664.

85.Данте А. Монархия. М.: Канон-Пресс, 1999. 192с. 86.Делез Ж. Марсель Пруст и знаки. СПб.: Алетейя, 1999. 190с. 87Делез Ж. Различие и повторение. СПб.: Петрополис, 1998. 384с. 88.Доценко Е.Л. Психология манипуляции. М.: Крон-Пресс, 1997. 256с.

89.Дэвис Д. Социология установки // Американская социология. Перспективы. Проблемы. Методы. Сборник. Пер. с англ. М.: Прогресс, 1972. С.54-68.

9О.Дюверже М. Политические партии. М.: Академический проект, 2000. 558с.

91.Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Метод социологии. М., Наука, 199L 575с.

92Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. М.: «Канон», 1995. 352с.

93.Дьюи Д. Общество и его проблемы. Пер. с англ. М.: Идея-Пресс , 2002. 160с.

94. Емельянов Ю.Н., Скворцов Н.Г., Тавровский А.В. Символико-интегративный подход в современной культурной антропологии // Наука о

143

культуре. Итоги и перспективы. Сборник. М.: Изд-во МГУ, 1997. Вып.З. С.51-75.

95.Ерохина Т.И. Осознанное и интуитивное в интерпретации символа // Современная зарубежная философия: проблемы трансформации на рубеже 20 -21 вв. Сборник. СПб.: Алетейя, 1996. С.94 - 96.

96.3авершинский К.Ф. Легитимность: генезис, становление и развитие концепта // Полис. 2001. №2. С. 113-132.

97.3енкин С. Преодоленное головокружение: Жерар Женнет и судьба структурализма // Женнет Ж. Фигуры. М.: АСТ-Пресс, 1998. T.I. C.5 - 56.

98.Иванова Т.В. Изучение этнических стереотипов с помощью проективных рисунков //Вопросы психологии. 1998. №2. С.71-82.

99.Илизаров С.С. Пространство истории // Исторический источник: человек и пространство. М.: Прогресс, 1997. С.311-313.

100.   Ильин И.П. Постмодернизм. Словарь терминов   М.: Академический проспект, 2001.385с.

101.   Ильин М.В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. М.: Российская пол. Энциклопедия (РОССПЭН), 1997.432с.

102.   Исаев И.А. Politika hermetika: скрытые аспекты власти. М.: Юристь, 2002. 147с.

103.   Камалов М.М. Системный структурный функционализм Г.Алмонда как методология сравнительного политического анализа // Вестник Моск. ун­та. Сер. 12 (Политические науки). 1997. №6. С.70-80.

104.   Кант И. Критика чистого разума // Кант И. Сочинения в 8тт. М.: Чоро, 1994. Т.З. 741с.

105.   Каплунович     И.Я.     Психологические     закономерности     развития пространственного мышления // Вопросы психологии. 1999. №1. С.60-68.

144

106.   Капустин Б.Г. Идеологии современной  России:  поиск модальности сопряжение // Этика успеха. 1996. №7. С.62-80.

107.   Кара-Мурза   А.А.   Либерализм   против   хаоса   (основные   интенции либеральной идеологии на Западе ив России) // Политическая наука в России:   интеллектуальный   поиск   и   реальность.   Хрестоматия.   М.: Московский общественный научный фонд; ООО «Издательский центр научных и учебных программ», 2000. С.59-71.

108.   Кара-Мурза С. Манипуляция сознанием. М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2001.832с.

109.   Карсавин Л.П. Малые сочинения. СПб: Алетейя, 1994. 532с.

110.   Карсавин Л.П. Монашество в средние века. М.: ВШ, 1992. 190(1)с.

111.   Карсавин Л.П.  Религиозно-философские  сочинения.  М.:  Ренессанс, 1992.Т.1.323(3)с.

112.   Кассирер Э. Жизнь и учение Канта. СПб.: Университетская книга, 1997.447с.

113.   Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М.: Гардарика, 1998. 784с.

114.   Кассирер Э. Познание и действительность. (Определение о субстанции и определение о функции). СПб.: Шиповник, 1912. 454с.

115.   Кассирер Э. Техника современных политических мифов // Вестник Моск. Ун-та. Сер.7 (Философия). 1990. №2. С.58-70.

116.   Кассирер   Э.   Философия   символических   форм.   Т.2.   М.;   СПб.: Университетская книга, 2002. 280с.

117.   Качалов Ю.Л. Начало социологии. М.: Институт экспериментальной социологии, 2000. 255с.

118.   Ким   В.В.   Семиотические   аспекты   системы   научного   познания. Философско - методологический анализ. Красноярск: Изд-во Красноярск, ун-та, 1987. 223(1)с.

145

119.   Кирсанова Л.И. По ту сторону символического: современный человек и дословесное бытие массы // Фигуры Танатоса: искусство умирания. СПб.: Университетская книга, 1998. с. 103-113.

120.   Киссель  М.А.   Философский  синтез  А.Н.Уйтхеда  //  Уайтхед  А.Н. Избранные работы по философии. М.: Наука, 1990. С.3-55.

121.   Клемперер В. LTJ. Язык Третьего Рейха: Записная книжка филолога. Пер. с нем. М.: Прогресс-традиция, 1996. 384с.

122.   Книгин А.Н. Философские проблемы сознания. Томск: Изд-во ТГУ, 1999. 337с.

123.   Козловски П.  Общество и государство.  Неизбежный дуализм.  М.: Республика, 1998. 368с.

124.   Колоницкий Б.И.  Антибуржуазная  пропаганда  и  «антибуржуйское» сознание // Анатомия революции 1917 года в России: массы, партии, власть. Сборник. СПб: Глаголь, 1994. С. 188-203.

125.   Комадорова И.В.  Символическая  антропология Л.Уайта // Вестник Моск. ун-та. Сер.7 (Философия). 2000. №5. С.93-105.

126.   Корнаков П.К. Символика и ритуалы революции 1917 года // Анатомия революции 1917 года в России: массы, партии, власть. Сборник. СПб: Глаголь, 1994. С.356-366.

127.   Кравченко А.И. Макиавелли: технология эффективного лидерства // Социс.1993.№6.С.43-61.

128.   Кравченко И.И. Власть и общество // Власть: очерки современной политической философии Запада. М.: Наука, 1989. С.45-71.

129.   Крамник  В.В.   Социально-психологический   механизм   политической власти. Л.: Изд-во ЛФЭИ, 1991. 159с.

130.   Красиков   В.И.   Предельные   значения   в   философии.    Кемерово: Кузбассвузиздат, 1997. 215с.

146

131.   Кудинов О.П., Шипилов Г.А. Диалектика выборов. М.: Академическая книга, 1997. 186с.

132.   Кун Т. Структура научных революций. М: Прогресс, 1977. 300с.

133.   Кун Т. Что рассказывали греки и римляне о своих богах и героях. М.: Летопись, 2000. 516(4)с.

134.   Лавровский А. Американская социологическая пропаганда. М.: Мысль, 1978. 354с.

135.   Леви-Стросс К. Первобытное мышление. М.: Республика, 1994. 384с.

136.   Леви-Стросс    К.    Сырое    и  . приготовленное    //    Леви-Стросс    К. Мифологики. В 4хтт. T.I. M., СПб.: Университетская книга, 1999. 406с.

137.   Ледяев В.Г. Современные концепции власти: аналитический обзор // Политическая наука в России: интеллектуальный поиск и реальность. Хрестоматия.   М.:   Московский   общественный   научный   фонд;   ООО «Издательский центр научных и учебных программ», 2000. С.504-528.

138.   Лещев    СВ.    Постструктуралистские    медитации:    текст,    символ, идеология. М.: Республика, 1998. 156с.

139.   Липсет  С. Политическая  социология // Американская  социология. Перспективы. Проблемы. Методы. Сборник. Пер. с англ. М.: Прогресс, 1972. С.203-220.

140.   Лосев А.Ф. Знак. Символ. Миф. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982. 480с.

141.   Лосев А.Ф. Очерки античного символизма и мифологии. М.: Автор, 1930. Т.1. 911с.

142.   Лосев   А.Ф.   Проблемы   становления   символа   и   реалистическое искусство. М.: Искусство, 1995. 320с.

143.   Макиавелли Н. Государь М.: Республика, 1990. 84с.

147

144.   Мамардашвили   М.К.   Картезианские   размышления.   М.:   Прогресс; Культура, 1993. 352с.

145.   Мамардашвили     М.,     Пятигорский     А.     Символ     и     сознание. Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. М.: Языки русской культуры, 1997. 217с.

146.   Манхейм К. Диагноз нашего времени. Пер. с англ. и нем. М.: Юристъ, 1994. 700с.

147.   Манхейм К. Идеология и утопия // Утопия и утопическое мышление. Сборник. М.:Прогресс, 1991. С. 109-128.

148.   Мангейм  Дж.Б., Рич Р.К.  Политология: методы исследования. М.: Крон-Пресс, 1999. 544с.

149.   Маритен Ж. Человек и государство. Пер. с англ. М.: Идея-Пресс, 2000. 196с.

150.   Маркарян  Э.С.   Вопросы   системного  исследования   общества.   М.: Наука, 1972. 166с.

151.   Маркс К., Энгельс Ф. Немецкая идеология // Маркс К., Фридрих Э. Собр.соч. М.: Прогресс, 1955. Т.З. С.7-544.

152.   Маркузе Г. Одномерный человек // Маркузе Г. Эрос и цивилизация. М.: ООО Изд-во «ACT», 2002. 526с.

153.   Медовичев  А.Е.   Афинская  демократия:   Проблемы   возникновения, развития и социополитической стабильности // Реформа и власть. М.: ИНИОНРАН, 1998. С.123-169.

154.   Мельвиль   А.Ю.    Демократические   транзиты,    транзитологические теории и посткоммунистическая Россия // Политическая наука в России: интеллектуальный поиск и реальность.  Хрестоматия.  М.: Московский общественный научный  фонд;  ООО «Издательский  центр  научных и учебных программ», 2000. С.336-369.

148

155.   Мельвиль Ю.К. Пути буржуазной философии 20 века. М: Наука, 1983. 321с.

156.   Мид Дж. От жеста к символу // Американская социологическая мысль: Тексты. М.: Мысль, 1996. С.213-222.

157.   Мид Дж. Интернализированные другие и самость // Американская социологическая    мысль:     Тексты.    М.:    Издание    Международного университета бизнеса и управления, 1996. С.222-225.

158.   Мирошниченко Н.А. Место и роль русского символизма в истории русской философии и культуры // Человек в культуре России: материалы 6 всероссийской   научной   конференции,   посвященной   дню   славянской письменности и культуры. Ульяновск, 1998. С.96 - 97.

159.   Мисюров  Д.А.  Политическая  символика:   структура  и  функции. // Вестник Моск. Ун-та. Сер. 12 (Политические науки). 1999. С.43 -57.

160.   Мисюров Д.А. Между идеологией и рекламой // Полис.  1999. №1. С.168-175.

161.   Моделирование       производственно-инвестиционной      деятельности фирмы. М.: Издание международного университета бизнеса и управления, 2002.183с.

162.   Молчанов  Ю.Б.   Сверхсветовые  скорости:  принцип  причинности  и направление времени // Вопросы философии. 1998. №8. С.153-166.

163.   Монтескье Ш. О духе законов // Монтескье Ш. Избр. произв. М.: Политиздат, 1955. 800с.

164.   Морено Дж.Л. Социометрия // Американская социологическая мысль: Тексты.    М.:    Издание    Международного    университета    бизнеса    и управления, 1996. С.257-291.

149

165.   Морено Дж.Л. Социометрия. Экспериментальный метод и наука об обществе. Подход к новой политической ориентации. М.: Наука, 1958. 318с.

166.   Найдыш   В.М.   Философия   мифологии.   От   античности   до   эпохи романтизма. М.: Гардарики, 2002. 554с.

167.   Налимов В.В., Дрогалина Ж.А. Реальность нереального. М.: Изд. «Мир идей», АО АКРОН, 1995. 218с.

168.   Неретина   С.С.   Специфика   сознания  развитого   средневековья   (на примере   «Схоластической   истории   П.Коместора):   Автореф.   дис.   на соик.уч.степ.канд.фс.наук. /М., 1978. 22с.

169.   Неретина С.С. Тропы и концепты. М.: Республика, 1999. 192с.

170.   Никитина Н.И. Проблема пространства в философии П.Флоренского // Вестник Моск.Ун-та. Сер.7 (Философия). 1998. №6. С.45 - 51.

171.   Николаев Ю.Н. Э.Дюркгейм как социальный философ // Социс. 1978.

№2.С.213-222.

172.   Никулин   Д.В.   Пространство   и   время   в   метафизике   21    века. Новосибирск^993. 261с.

173.   Ницше В. Антихристианин // Ницше В. Сумерки богов. М.: Наука, 1989. С.9-50.

174.    Нордстрем К.А., Ридерстралле Й.  Бизнес в стиле фанк.  Капитал пляшет под дудку таланта. СПб.: Университетская книга, 2001. 312с.

175.   Ортега-и-Гассет X. Дегуманизация искусства. М.: Радуга, 1991. 640с.

176.   Осипов АИ. Пространство и время как категории мировоззрения и регуляторы практической деятельности. Минск, 1989. 219(1)с.

177.   Осипов Г.В. Социальное мифотворчество и социальная практика. М.: Изд-во НОРМА, 2000. 543с.

150

178.   Панарин А.С. Философия политики. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1996. 424с.

179.   Паренти М. Демократия для немногих. М.: Прогресс, 1990. 228с.

180.   Парсонс Т. О структуре социального действия. М.: Академический проект, 2002. 880с.

181.   Петров Ю.В. Антропологический образ философии. Томск:  Изд-во НТЛ, 1997. 448с.

182.   Петров Ю.В. Апология метафизики. Томск: Изд-во НТЛ, 2001. 300с.

183.   Печерская Н.В. Знать или называть: Метафора как когнитивный ресурс социального знания // Полис. 2004. №2. С.93-105.

184.   Платон Государство // Платон Диалоги. М.: ООО «Издательство ACT»; Харьков: «Фолио» , 2001. С.35-382.

185.   Плюханова М.Б. Сюжеты и символы московского государства. СПб: Акрополь, 1995.336с.

186.   Подольный Р.Г. Освоение времени. М.: Прогресс, 1989. 141 (2)с.

187.   Подорога   В.А.   Фундаментальная   антропология   М.Хайдеггера   // Буржуазная философская антропология 20 века. Сборник. М.: Наука, 1986. С.34-49.

188.   Политическая   география   и   современность:  тенденции  становления научного направления. Межвуз.сб. СПб.: Университетская книга, 1989. 148с.

189.   Политическая    география:    проблемы    и    тенденции.    Материалы всесоюзного совещания. г.Баку. 8-13 сентября 1987г. Баку, 1987. 126с.

190.   Политическая   наука:   новые   направления.   М.:   Крон-Пресс,   1999. 814(2)с.

191.   Политическая   наука.   Типы   власти   в   сравнительно-исторической перспективе. М.: ИНИОН РАН, 1997. 190с.

151

192.   Полищук  В.И.  Мировая   и   отечественная   культура.   Екатеринбург: «Мир», 1993. 287с.

193.   Поппер К. Открытое общество и его враги. М.: Прогресс, 1992. 178с.

194.   Потемкин   В.К.,   Симанов   А.Л.   Пространство   в   структуре   мира. Новосибирск, 1990. 174(2)с.

195.   Поцелуев СП. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис. 1999. №5. С.62-76.

196.   Почепцов Г.Г. Коммуникативные технологии 20 века. М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 1999. 352с.

197.   Почепцов Г.Г. Теория коммуникации. М.: «Рефл-бук», К.: «Ваклер», 2001.656с.

198.   Пушкарева    Г.В.    Изучение    электорального    поведения:    контуры когнитивной модели // Полис. 2003. №3. С. 120-130.

199.   Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. М.: Наука, 1972. 607с.

200.   Рассел Б. Философский словарь разума, материи и морали. Киев: Port-Royal, 1996. 368с.

201.   Рубцов Н.Н. Символ в искусстве и жизни. М.: Наука, 1991. 174(2)с.

202.   Руднев В.П. Словарь культуры 20 века. М.: Аграф, 1997. 384с.

203.   Рулан Н. Юридическая антропология. Учебник для вузов. М.: Изд-во НОРМА, 1999. 301с.

204.   Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре или принципы политического права. М.: ОГИЗ, 1938. 124с.

205.   Руссо Ж.-Ж. Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми // Руссо Ж.-Ж. Трактаты. М.: Наука, 1969. С.248-237.

206.   Седов Л.А. Место русской культуры среди мировых культур // Полис. 1994. №4. С.97-11.

152

207.   Скороходова   А.С.   Граффити:    значение,    мотивы,    восприятие   // Психологический журнал. 1998. №1. С.144-155.

208.   Соболева М.Е. Система и метод в философии символических форм Э.Кассирера//Вопросы философии. 2000. №2. С.87-101.

209.   Современная    социальная    теория:    Бурдье,    Гидденс,    Хабермас. Новосибирск, 1995. 120с.

210.   Соловьев    А.И.    Политическая    идеология:    логика    исторической эволюции // Полис. 2001. №2. С.5-24.

211.   Сорокин П.А. Интегрализм - моя философия // Социс. 1992. №10. С.54-68.

212.   Сорокин     П.А.     Кризис     нашего     времени     //     Американская социологическая    мысль:     Тексты.     М.:    Издание    Международного университета бизнеса и управления, 1996. С.356-372.

213.   Сорокин   П.А.   Социокультурная   динамика   и   эволюциоонизм   // Американская     социологическая     мысль:     Тексты.      М.:      Издание Международного университета бизнеса и управления, 1996. С.372-393.

214.   Спенсер Г. Социология как предмет изучения. Т.2. СПб.: Шиповник, 1896.311с.

215.   Спиридонов В.Ф. Осмысленность процесса решения и символической структуры // Модели Мира. М.: Наука, 1997.С.115-123.

216.   Степнова Л.А. Социальная символика России // Социс. 1998. №7. С.90-100.

217.   Сухих С.А. Картина мира и семиотическое конструирование // Человек. Сообщество. Управление. 2001. №1. С.24-31.

218.   Сычева С.Г. Мераб Мамардашвили и Марсель Пруст // Методология науки. Томск: Изд-во Том. Ун-та, 1997. Вып.2. С.271 - 275.

153

219.   Сычева С.Г. Проблема символа в философии. Томск: Изд-во Том. Ун­та, 2000. 198с.

220.   Тарасенко    В.Ф.     Нелинейные    и    систематические    модели    и информационные системы в финансовом менеджменте. Томск: Изд-во Том. ун-та, 1998.146с.

221.   Типы власти в сравнительно-исторической перспективе. М.: ИНИОН РАН, 1997. 190с.

222.   Толерантность и коммуникация: Коллективная монография. / Под ред. Г.И.Петровой. Томск: Дельтаплан, 2002. 178с.

223.    Топоров В.Н. Миф, ритуал, символ, образ. М: Республика, 1995. 624с.

224.   Тоффлер О. Третья волна // США: экономика, политика, идеология. 1982. №7.С.95-111.

225.   Тощенко Ж.Т. Идеологические отношения. М.: Мысль, 1988. 290с.

226.   Туровский Р.Ф. Политический ландшафт как категория политического анализа // Вестник Моск. ун-та. Сер. 12 (Политические науки). 1995. №3. С.33-44.

227.   Тюхтин B.C. О природе образа. М.: Наука, 1963. 123с.

228.   Уайт Л. Понятие культуры // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб: Университетская книга, 1997. С. 17-49.

229.   Уайт Л. Наука о культуре // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб: Университетская книга, 1997. С. 141-157.

230.   Уайт Л. Энергия и эволюция культуры // Антология исследований культуры. Т.1. Интерпретация культуры. СПб: Университетская книга, 1997. С.439-465.

231.   Уайтхед А.Н. Избранные работы по философии. Пер.  с англ. М.: Прогресс, 1990. 720с.

154

232.   Уайтхед А.Н. Символизм: его смысл и воздействие. Томск: Водолей, 1999. 64с.

233.   Уорнер У. Живые и мертвые. М.: СПб: Университетская книга, 2000. 671с.

234.    Федорова М.М. Классическая политическая философия. М.: Изд-во «Весь мир», 2001. 224с.

235.   Фохт Б.А. Определение символической формы и проблема значения в философии языка Кассирера Э. // Вопросы философии. 1998. №9. С. 150-174.

236.   Франк С.Л. Реальность и человек. М.: Республика, 1997. 479с.

237.   Фуко М. Воля к истине. По ту сторону знания, власти и сексуальности. М.: Магистериум, Касталь, 1996. 445с.

238.   Фуко М. Слова и вещи. СПб.: A-cad, 1994.407с.

239.   Хайдеггер М. Бытие и время. M.:Ad marginem, 1997. 452с.

240.   Хайдеггер М. Время и бытие. Статьи и выступления. Пер. с нем. М.: Республика, 1993. 447с.

241.   Хайдеггер  М.   Пролегомены   к  истории   понятия   времени.   Томск: Водолей, 1998. 384с.

242.   Хайдеггер М. Тождество и различие. М.: Гнозис, 1997. 64с.

243.   Хайдеггер М,  Хайдеггер  Мартин.  Мысли.  Постулаты.   Афоризмы. Философские интерпретации. Тезисы. Минск: Просвещение, 1998. 384с.

244.   Хейзинга Й. Осень средневековья. М.: Прогресс, 1997. 304с.

245.   Хендерсон Д.  Психологический  анализ культурных установок.  М.: Наука, 1997. 219с.

246.   Хоружий С.С. Карсавин и Ж. Де Местр // Вопросы философии. 1989. №3. С.84-96.

155

247.   Цехмистро   И.З.   Понятие   протяженности   и   описания   физической реальности //Вопросы философии. 1968. №11. С.59-71.

248.   Цицерон М.Т. Избранные сочинения. М.: Наука, 1975. 326с.

249.   Цуладзе A.M. Политические манипуляции, или Покорение толпы. М.: Книжный дом «Университет», 1999. 144с.

250.   Чанышев А.Н. Философия Анри Бергсона. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1960. 55с.

251.   Шеллинг Ф.В. Философия искусства. М.: Наука, 1966. 496с.

252.   Шестопал Е.Б. Психологический профиль российской политики 1990х. Теоретические и прикладные проблемы политической психологии. М.: Российская пол. Энциклоредия (РОССПЭН), 2000. 431с.

253:   Шопенгауэр А. Мир как воля и представление. М.: Наука, 1993. Т.1. 672с.

254.   Штофф В.А. Гносеологические проблемы моделирования. Автореф. на соиск. уч. степ, д.ф.н. Л., 1964. 32с.

255.   Штофф В.А. Моделирование и философия. М.: Наука, 1966. 301с.

256.   Шюц А. Формирование понятия и теории в общественных науках // Американская    социологическая    мысль:    Тексты.    М.:    Издательство Международного университета бизнеса и управления, 1996. С.526-542.

257.   Щербаков А.Е. Место мифа в политической идеологии // Полис. 2003. №4.0.175-181.

258.   Щербинин А.И., Щербинина Н.Г. Политический мир России. Томск: Изд-во «Водолей», 1996. 256с.

259.   Щербинин А.И. Политическое образование. Томск: Типография «Иван Федоров», 2003. 426с.

156

260.   Щербинин А.И. Политическое образование: теория, история, практика. Томск: Изд-во «Водолей», 1997. 174с.

261.   Щербинин  А.И.   Тоталитарная  индоктринация:   у  истоков  системы (политические праздники и игры) // Полис. 1998. №5.С.79-97.

262.   Щербинина Н.Г. Герой и антигерой в политике России. М.,: Изд-во «Весь мир», 2002.116с.

263.   Щербинина   Н.Г.   Цветовая   классификация   политических   лидеров России, или Лидер белый, красный и черный // Полис. 2000. №4. С.94-105.

264.   Щербинина Н.Г. Эффективные избирательные технологии в ситуации реального выбора: реагиональный опыт // Политический маркетинг. 2000. №4. С. 15-21.

265.   Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М.: Аспект Пресс, 1999.416с.

266.   Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб.: ТОО ТК «Петрополис», 1998. 432с.

267.   Элиаде М. Аспекты мифа. М.: «Инвест-ППП», 1995. 239с.

268.   Элиаде М. Оккультизм, колдовство и культурные моды // Рациональное и иррациональное в современном сознании. М.: Прогресс, 1987. Вып.4. С.83-114.

269.   Энциклопедия восточного символизма. М.: Золотой век, 1996. 430с.

270.   Эриксен Т.Х.  Тирания момента.  Время  в  эпоху информации.  М.: Академический проект, 2003. 184с.

271.   Этинин Л.Е. О символике сердца // Человек. 1998. Вып.5. С.44 -56.

272.   Юнг К.Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс, 1991. 286с.

273.   Юнг К.Г. Человек и его символы. СПб.: Б,С,К, 1996. 454с.

157

274.   Юрченко   М.В.   Концептуальный   анализ   феномена   политической идеологии // Человек. Сообщество. Управление. 2001. №1. С.32-44.

275.   Якушев А.А. Субъективно-идеалистический смысл теории символизма А.Уайтхеда // Вопросы философии. 1962. №12. С.117-129.

276.   Ясперс К. Смысл и назначение истории. М.: Республика, 1994. 527с.

277.   Chidester D. Symbolism and the senses in Saint Augustine // Religion. 1984. V.14.PU.P.31-51.

278.   Cognition and symbolic structures. Ablex, 1987. 304p.

279.   Cooper J.C. Symbolism. The universal language. Wellingborough, 1982. 128p.

280.   Elias N. The symbol theory // Theory, culture and society. Cleveland, 1989. V.6. №№2-4.

281.   Symbolon. Jahrbuch fur Symbolforschung, hrsg. V.J. Schwabe. Stuttgard, 1960. 64s.

Обратно