МОСКОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ

ЗАХАРОВ ЮРИИ ЮРЬЕВИЧ

ДОГОВОР В ПОЛЬЗУ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА

В ТЕОРИИ И ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ПРАКТИКЕ

12.00.03     -     Гражданское     право,     семейное     право, предпринимательское право, международное частное право

Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук

Научный руководитель:

кандидат юридических наук, доцент

Андреева Л.В.

МОСКВА - 2003

МОСКВА-2003

Содержание:

ВВЕДЕНИЕ                                                                                                               4

1. Актуальность темы исследования                                                                           4

2. Предмет, цели и задачи исследования                                                                     7

3. Методологическая, теоретическая и информационная основа работы                      9

4. Научная новизна                                                                                                   10

5. Практическая значимость диссертационной работы                                                11

6. Апробация результатов исследования                                                                     11 7 . Положения, выносимые на защиту                                                                         12

ГЛАВА I. ПОНЯТИЕ ДОГОВОРА В ПОЛЬЗУ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА                             14

1.  Римское право. Германская и французская юридические доктрины конца 18 - начала 20в.в.                                                                                                                        14

2. Конструкция «договор в пользу третьего лица» в российском праве                        21

3.  Правовая природа права требования третьего лица по договору, заключенному в его пользу                                                                                                                       33

ГЛАВА II. ПРАВОВОЙ СТАТУС КРЕДИТОРА И ТРЕТЬЕГО ЛИЦА В ДОГОВОРЕ В ПОЛЬЗУ       ТРЕТЬЕГО       ЛИЦА.        ОТВЕТСТВЕННОСТЬ       ДОЛЖНИКА       ЗА *                   НЕИСПОЛНЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ПО ДОГОВОРУ В ПОЛЬЗУ

ТРЕТЬЕГО ЛИЦА.                                                                                                     46

1. Правовой статус кредитора в договоре в пользу третьего лица                                 46

2.  Соотношение понятий «третье лицо» и «кредитор должника». Пределы полномочий третьего лица                                                                                                              59

3.  Ответственность должника по договору в пользу третьего лица                                74

ГЛАВА III. ОСОБЕННОСТИ ДОГОВОРОВ СТРАХОВАНИЯ И ДОВЕРИТЕЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ, ЗАКЛЮЧЕННЫХ В ПОЛЬЗУ ВЫГОДОПРИОБРЕТАТЕЛЯ              88

1. Договор страхования в пользу выгодоприобретателя                                                 88

2. Договор доверительного управления имуществом в интересах выгодоприобретателя                                                                                                  121

ЗАКЛЮЧЕНИЕ                                                                                                           144

СПИСОК НОРМАТИВНЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ                                  145

ВВЕДЕНИЕ

1. Актуальность темы исследования

В современных условиях хозяйственного оборота часто возникает необходимость заключения договора, в котором исполнение производится не в пользу кредитора по обя­зательству, а в пользу третьего лица, которое наделено самостоятельным правом требо­вания к должнику, - так называемых «договоров в пользу третьего лица». По такой схеме строятся договоры страхования, заключенные в пользу выгодоприобретателей-третьих лиц, пенсионное обеспечение в рамках деятельности негосударственных пенсионных фондов, в которых имущество негосударственного фонда передается в доверительное управление профессиональному предпринимателю1, а доход от доверительного управле­ния распределяется между участниками негосударственного пенсионного фонда. Статья 430 ГК РФ о договоре в пользу третьего лица применяется и к правоотношениям из бан­ковских вкладов в пользу третьего лица.

Энергоснабжение городов и населенных пунктов энергоснабжающими компа­ниями через эксплуатирующие жилой фонд организации нередко осуществляется путем заключения договора в пользу третьих лиц. Например, такая ситуация имеет место, когда предприятия жилищно-коммунального хозяйства, являющиеся балансодержателями жи­лых домов, заключают договоры энергоснабжения в пользу проживающих в них граж-

1 Ст. 25 Федерального закона «О негосударственных пенсионных фондах» от 07.05.1998 № 75-ФЗ; "Российская газета", № 90, 13.05.1998

дан. Кроме того, существует мнение, что договор перевозки2 и лизинговая деятельность3 также могут строиться по модели договора в пользу третьего лица.

В Гражданском кодексе РФ регулированию договора в пользу третьего лица, по­священы четыре нормы ст. 430 ГК РФ. Кроме того, по модели договора в пользу третье­го лица могут строиться следующие «поименованные» в ГК РФ договоры: договор стра­хования и договор доверительного управления имуществом. Широкое применение кон­струкции договора в пользу третьих лиц в хозяйственной деятельности, требует ее все­стороннего анализа и выработки устойчивых подходов к правоприменению норм, регу­лирующих как общие положения об этом договоре, так и его отдельные виды. Особен­ность конструкции указанного договора состоит в том, что в обязательственном право­отношении, помимо кредитора, участвует третье лицо, которое также имеет самостоя­тельный интерес к заключенному договору и право потребовать исполнение по нему. Это обстоятельство требует детального анализа вопросов о правовом статусе сторон по договору и третьего лица, о балансе интересов кредитора и третьего лица и способах обеспечения этих интересов. Как показывает практика, участники хозяйственного оборо­та не всегда ясно представляют последствия заключения подобного рода договора, что в конечном итоге ведет к тому, что интересы кредитора или третьего лица по договору на­рушаются и остаются не реализованными.

Как отмечал В.И. Синайский в 1918 году: «Договор в пользу третьего лица но­вый; поэтому конструкция его недостаточно еще выяснена»4. Впоследствии был при­нят Гражданский Кодекс РФ 1922 года, который впервые в российском праве на законо-

2 Б.Б. Черепахин, Ответственность грузополучателя по требованиям из договора желез­нодорожной перевозик, Труды по гражданскому праву, М, 2001, стр. 125; см. также А.Ю. Кабалкин, Толкование и классификация договоров, Российская юстиция, № 7, 1996

3  М.И. Брагинский В.В. Витрянский Договорное право. Книга вторая. Договоры о пере­даче имущества. - М., 2002, стр. 611; см. также И. Кисель, Договор в пользу третьего ли­ца в лизинговых правоотношениях, Российская юстиция, № 12, 2001, стр. 73-75; Граж­данское право. Часть 2. Учебник. Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М, 1997, стр 194

6

дательном уровне установил и ввел в хозяйственный оборот конструкцию договора в пользу третьего лица. По прошествию 25 лет после принятия ГК РСФСР 1922 г. В.И. Се­ребровский констатировал: «Приходится также отметить, что ст. 140 ГК РСФСР (о договоре в пользу третьего лица - прим.мои) не привлекла к себе особого внимания со­ветских цивилистов. В существующих учебниках гражданского права договору в пользу третьего лица отводится минимальное место, отсутствуют какие-либо монографиче­ские исследования, посвященные договорам в пользу третьего лица.»5. «Новой» эта кон­струкция оставалась и после принятия Гражданского кодекса РСФСР 1964 года, и можно смело сказать, что и с принятием Гражданского кодекса РФ 1994 года единой концепции относительно договоров в пользу третьего лица ни судебной практикой, ни юридической доктриной не выработалось.

Судебно-арбитражная практика по спорам, возникающим из договоров в пользу третьего лица, немногочисленна. Однако уже на сегодняшний день из ее конкретных примеров видно, что в позиции судов нет единого подхода к пониманию указанной кон­струкции, а судебные акты по таким спорам нередко противоречивы. Основными вопро­сами, которые так и остаются до конца неразрешенными являются вопрос о структуре обязательства, возникающего из договора в пользу третьего лица, правах кредитора и правах третьего лица по такому договору, ответственности должника за неисполнение договора в пользу третьего лица. В то же время указанные вопросы являются принципи­альными, и от их решения зависит стабильность хозяйственного оборота в сферах, где находит свое применение конструкция договора в пользу третьего лица.

Актуальность диссертации обусловлена и тем, что немногочисленные современ­ные труды, посвященные тематике договоров в пользу третьего лица, не содержат все-

4 В.И. Синайский, Русское гражданское право, вып. 2, М., 1918, стр. 19

э В.И. Серебровский, Договор страхования жизни в пользу третьего лица, Ученые труды

выпуск 9-ый, под ред. проф. И.Т. Голякова, М, 1947, стр. 369

7 стороннего исследования правовых последствий, связанных с заключением договора в

пользу третьего лица.

Таким образом, актуальность научного исследования темы договоров в пользу третьего лица, представленной в настоящей диссертации обуславливается:

1)   отсутствием, как в юридической доктрине, так и в судебной практике, однозначных подходов к определению правовой природы договора в пользу третьего лица;

2)   отсутствием сложившейся практики правоприменения норм действующего законода­тельства, посвященных регулированию данной конструкции;

3)    необходимостью всестороннего исследования содержания конструкции договор в пользу третьего лица и правовых последствий его использования участниками хозяй­ственного оборота.

2. Предмет, цели и задачи исследования

Предмет настоящего исследования составляет анализ содержания договора в пользу третьего лица и правовых последствий его заключения, а также правового статуса сторон договора и третьего лица. При этом предметом настоящего исследования не яв­ляется все разнообразие конкретных договорных форм, которые могут быть квалифици­рованы как договор в пользу третьего лица. Настоящее диссертационное исследование сознательно ограничено рассмотрением общих положений о договоре в пользу третьего лица, а также двух видов договоров, предусмотренных частью второй ГК РФ: договора страхования с назначением выгодоприобретателя и договора доверительного управления имуществом в интересах выгодоприобретателя. Указанные виды договоров являются наиболее типичными договорами в пользу третьего лица и, по моему мнению, их рас­смотрение может наиболее очевидно показать, какие вопросы возникают в связи с при­менением конструкция договора в пользу третьего лица в условиях хозяйственного обо­рота.

8

Цель диссертационного исследования состоит в том, чтобы на основе комплекс­ного исследования действующего законодательства и существующей юридической док­трины, определить существенные элементы конструкции договора в пользу третьего ли­ца, его структуру и содержание, выявить проблемы, возникающие при использовании конструкции договора в пользу третьего лица в хозяйственном обороте, и выработать основные подходы к правоприменению норм о договоре в пользу третьего лица, на базе которых могут быть сформулированы предложения по совершенствованию действующе­го законодательства.

Достижению указанной цели должно послужить решение следующих основных задач:

1.    проанализировать:

a)    позиции относительно правовой природы договора в пользу третьего лица, существующие в иностранных юридических доктринах;

b)    понятие договора в пользу третьего лица в действующем российском за­конодательстве;

c)    структуру обязательства, возникающего из договора, заключенного в пользу третьего лица;

d)    правовой статус третьего лица и сторон договора в пользу третьего ли­ца;

e)    особенности использования конструкции договора в пользу третьего лица в договоре страхования и договоре доверительного управления имуществом.

 f)  арбитражную практику по спорам, возникающим из договора, заключен-

ного в пользу третьего лица.;

9

2.    определить существенные элементы конструкции договора в пользу третьего

лица, содержание обязательственного правоотношения, возникающего из до­говора в пользу третьего лица, выявить проблемы, связанные с использовани­ем этой конструкции в современном хозяйственном обороте;

3.    выработать и обосновать подходы к правоприменению норм действующего законодательства, регулирующих правоотношения, возникающие из догово­ров в пользу третьего лица;

Цели исследования достигаются главным образом при помощи анализа трудов ученых-правоведов, действующих правовых норм, арбитражной практики и законода­тельства иностранных государств в этой сфере.

3. Методологическая, теоретическая и информационная основа работы

Методологическую основу диссертации составляют общенаучные и частнонауч-ные методы: исторический, формально-логический, сравнительно-правовой, структурно-системный и другие - широко применяемые в гуманитарных науках.

В работе используются философские категории формы и содержания, единичного и общего, явления и сущности, возможности и действительности, количества и качества.

Теоретической базой работы являются труды российских ученых правоведов по общей теории права, гражданскому, предпринимательскому праву. Были использованы работы: С.С. Алексеева, М.И. Брагинского, В.В. Витрянского, Г.Ф. Шершеневича, A.M. Нолькена,и В.И. Серебровского, Е. Годэмэ, А.Н. Бутовского, И.С. Перетерского, И.Б. Новицкого, Д.И. Мейера, Н.О. Нерсесова, A.M. Гуляева, К.П. Победоносцева и других.

Эмпирическую основу исследования составляют: законодательство РФ, регули­рующие правоотношения из договоров в пользу третьего лица, арбитражная практика по спорам, возникающим из договоров в пользу третьего лица, отечественная и иностран-

10 ная юридические доктрины, существовавшие в период введения конструкции договора в

пользу третьего лица в хозяйственный оборот, и современная юридическая доктрина.

В диссертационной работе рассматриваются и анализируются общие для всех обязательств нормы Гражданского кодекса РФ применительно к конструкции «договор в пользу третьего лица», нормы ст. 430 ГК РФ о договоре в пользу третьего лица, нормы части второй Гражданского кодекса РФ, регулирующие правоотношения из договоров страхования и доверительного управления имуществом, некоторые подзаконные норма­тивные правовые акты Центрального Банка РФ и Федеральной комиссии по рьшку цен­ных бумаг, в которых затронуты вопросы регулирования договора доверительного управления в интересах выгодоприобретателя. Представленное диссертационное иссле­дование базируется также на анализе и обобщении судебных толкований, позиций юри­стов-правоведов, сложившихся по поводу применения конструкции договора в пользу третьего лица в хозяйственном обороте. В историческом плане автором рассмотрены концепции, существовавшие в римской, французской и германской юридических док­тринах, которые впоследствии во многом повлияли на введение этой конструкции в рос­сийский хозяйственный оборот.

4. Научная новизна

Научная новизна диссертационной работы состоит в следующем:

1. Впервые в современных условиях комплексно рассмотрено обязательственное правоотношение, возникающее из договора в пользу третьего лица, его особенности и правовой статус его участников, как с точки зрения современной российской юридиче­ской доктрины и судебно-арбитражной практики, так и с позиций иностранной юриди­ческой доктрины и взглядов российских ученых-правоведов, существовавших на момент введения конструкции «договор в пользу третьего лица» в хозяйственный оборот.

лица.

11

2. Проведен анализ, показывающий соотношение общих норм о договоре в поль­зу третьего лица и норм, посвященных регулированию страхования и доверительного управления имуществом в пользу выгодоприобретателя, как отдельных видов обязатель­ственных правоотношений, представляющих частные случаи договора в пользу третьего

3. Автором впервые проведен всесторонний анализ существующей судебно-арбитражной практики по спорам из договоров в пользу третьего лица и выявлены тен­денции и противоречия в правоприменении норм, регулирующих правоотношения из до­говора в пользу третьего лица в современных условиях хозяйственного оборота.

5. Практическая значимость работы

Практическая значимость работы определяется несколькими моментами.

Во-первых, содержащиеся в ней положения и выводы могут послужить исходным материалом для последующих исследований, посвященных тематике договоров в пользу третьего лица, а также договорам страхования и доверительного управления имущест­вом, заключаемых в интересах третьих лиц-выгодоприобретателей.

Во-вторых, выдвинутые теоретические положения и конкретные предложения по совершенствованию действующего законодательства в области договоров в пользу третьего лица, могут быть использованы в дальнейшем при подготовке и обсуждении проектов нормативных актов в данной сфере.

В-третьих, разработанные диссертантом теоретические положения и выводы мо­гут быть применены при подготовке специальных учебных материалов и пособий по данной теме.

6.Апробация результатов исследования

12 Диссертация подготовлена на кафедре предпринимательского (хозяйственного)

права Московской государственной юридической академии (МГЮА), где проведены ее рецензирование и обсуждения, в ходе которых основные положения диссертации были .                  одобрены.

Результаты исследования использовались в практической деятельности ее автора по консультированию различных хозяйствующих субъектов, осуществляющих страхо­вую деятельность, деятельность по доверительному управлению имуществом, а также энергоснабжающих компаний в системе РАО «ЕЭС России». Ряд теоретических и прак­тических предложений исследования нашли отражение в публикациях автора.

7. Положения, выносимые на защиту

На защиту выносятся следующие основные выводы диссертационного исследова­ния:

;§■                               1. Правовой статус третьего лица не может отождествляться с правовым статусом

кредитора должника. Из ст. 430 ГК РФ не следует, что третье лицо становится кредито­ром по договору и обязательству, а п.п. 2, 4 ст. 430 ГК РФ предусматривают лишь сле­дующие правовые последствия действий третьего лица - невозможность без его согласия расторгнуть или изменить договор (в случае выражения намерения воспользоваться пра­вом) либо возможность для кредитора воспользоваться правом третьего лица (в случае отказа третьего лица от своего права). Не обладая правовым статусом стороны договора и обязательства, третье лицо в своих полномочиях ограничено возможностью воспользо­ваться выговоренным в его пользу правом по договору или отказаться от него.

2. По смыслу ст. 307, п.1. ст. 430 ГК РФ из договора в пользу третьего лица воз­никает обязательство между кредитором и должником, по которому должник обязан произвести согласованное в договоре исполнение третьему лицу. Существом этого обя­зательства (действием, которое обязан совершить должник перед кредитором) является

13 исполнение третьему лицу, если третье лицо намерено воспользоваться своим правом и

исполнение кредитору, если третье лицо от него отказалось.

3.  В правоприменительной практике сложилась позиция, в соответствии с кото- рой субъективное право третьего лица возникает в момент выражения им своего наме­рения воспользоваться правом по договору, заключенному в его пользу. В то же время, договор в пользу третьего лица не является условной сделкой, в которой отлагательным условием является выражение третьим лицом своего намерения воспользоваться пра­вом, а п. 2 ст. 430 ГК РФ для возникновения у третьего лица права требования к долж­нику не требует совершения им действий, направленных на принятие права или выра­жение согласия воспользоваться им.

4.  Случаи, когда условие о выгодоприобретателе предписано законом для опре­деленного вида страхования и не может свободно устанавливаться сторонами, не долж­ны являться препятствием для квалификации такого договора страхования как договора в пользу третьего лица по статье 430 Гражданского кодекса Российской Федерации. В связи с этим нельзя признать обоснованной позицию, согласно которой договор страхо­вания ответственности за причинение вреда является случаем возложения на страхов­щика обязанности возместить вред за страхователя, а не договором в пользу третьего лица, в котором выгодоприобретателем всегда является потерпевший.

5.  Договор доверительного управления в интересах выгодоприобретателя являет­ся договором в пользу третьего лица и представляет собой сложное обязательственное правоотношение, содержание которого не может ограничиваться только интересом  вы­годоприобретателя-третьего лица. Предмет интереса выгодоприобретателя (получение выгод) уже предмета обязательств доверительного управляющего, а полномочия выго- доприобретателя ограничиваются предметом его интереса и требованием об упущенной выгоде. Иные полномочия по договору доверительного управления приобретает и вправе осуществлять учредитель управления, как кредитор доверительного управляющего.

4

14 ГЛАВА I. ПОНЯТИЕ ДОГОВОРА В ПОЛЬЗУ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА

1. Римское право. Германская и французская юридические доктрины конца 18 — начала 20 в.в.

Римское право изначально отрицало возможность заключения договоров в пользу третьего лица, руководствуясь принципом: "alteri nemo stipulari potest". Исходя из этого принципа, договорные отношения применительно к договорам в пользу третьих лиц строились следующим образом:

1. договор мог порождать какие-либо права и обязанности только для его сторон;

2. предметом договора не могла быть какая-либо выгода третьего лица.

Впоследствии римское право допустило ряд важных исключений из указанного принципа6:

-  допускалось заключение договора, по которому залогодержатель, продавая за­ложенную вещь другому лицу, выговаривает залогодателю прав выкупа этой вещи.

-  по общему правилу римского права лицо, дающее приданное и желающее обес­печить возврат его третьему лицу, должно привлечь это третье лицо к участию в заклю­чении договора. В противном случае, ни оно, ни третье лицо не приобретает из такого договора никакого права вследствие его ничтожности. Из этого правила конституцией Диоклециана и Максимилиана от 294 г. было сделано исключение для восходящих род­ственников. Если они дают приданное своим дочерям или внукам, выговаривая им или их детям при этом право обратного получения приданного, то такой договор считается действительным, а основанием этого исключения являлось существующее между восхо­дящими и нисходящими родственниками личное отношение, которое оправдывает от­ступление от правила alteri nemo stipulary potest.

15 - Стипулянт мог договориться, что при неисполнении договора по отношению к

третьему лицу, должник уплатит известную сумму стипулянту (штрафную неустойку). Третье лицо не приобретало по такому соглашению непосредственно полномочий в от-.                  ношении должника, но стипулянт мог понудить должника к исполнению, угрожая ему

иском о взыскании штрафа.

Источником конструкции договора в пользу третьего лица является древне-германское обычное право. По древне-германскому праву третье лицо получало в силу такого договора самостоятельное и непосредственное право на выговоренное в его поль­зу исполнение7. Однако впоследствии, когда большинство правовых систем рецепирова-ло римскую систему права, принцип о ничтожности договоров, заключенных в пользу третьего лица, стал господствующим.

В германской правовой системе после рецепции римского права договоры, за­ключенные в пользу третьего лица, считались ничтожными. Лишь в некоторых случаях такой договор считается действительным и только при наличии в нем интереса кредито­ра. В тоже время, немецкие юристы 16-17 в.в. считали, что недействительный договор в пользу третьего лица все-таки создавал натуральное обязательство между контрагента­ми.

Аналогичная ситуация наблюдалась и в правовой системе Франции. В соответст­вии со ст. 1119 Кодекса Наполеона вступать в договоры от своего имени можно было только для себя, никто не мог выговорить право в пользу третьего лица, а соглашения между сторонами не имели силы в отношении третьих лиц.

Ситуация, при которой правовые системы отрицали возможность заключения и действительность договоров в пользу третьего лица, возникла в связи с тем, что обяза-

§                ________________________________________________________

6 Ю. Барон, Система римского гражданского права. Кн. IV. СПб., 1910, стр.21

7 ссылка на древне-германское право дается по книге A.M. Нолькена, Договоры в пользу третьих лиц: опыт теоретического исследования по гражданскому праву, СПб, 1885, стр. 62

16

тельственные отношения в римском праве носили исключительно личный характер и могли порождать какие-либо правовые последствия только для лиц, непосредственно участвовавших в их установлении. Презюмировалось, что кредитор по обязательству не может иметь какого-либо интереса в предоставлении выгоды третьему лицу - обязатель-ство может быть выгодно только для кредитора. Такое же объяснение можно найти и во французской доктрине, которая рецепировала римское право практически в чистом виде: "старое французское право сохраняет запрет договоров в пользу другого лица и оправ­дывает его тем, что кредитор не имел никакого интереса в исполнении такого догово-ра"*.

Действительно, если проанализировать исключения из правила, сделанные рим­ским правом, то становится очевидным, что законодатель в отношении указанных случа­ев позитивно признает наличие интереса у кредитора. В особенности это заметно в от­ношении случая установления штрафной неустойки. Кредитор заинтересован в исполне-v-                     нии договора в пользу третьего лица, интерес кредитора носит денежный характер и со-

стоит в получении штрафа, если согласованное в договора исполнение не было предос­тавлено третьему лицу.

В случае с залогом интерес залогодателя связан с вещью, являющейся предметом залога. Залогодатель может быть заинтересован в том, чтобы вещь в итоге осталась в его владении и ему договором купли-продажи предмета залога может быть предоставлено право выкупа заложенной вещи у продавца.

Интерес кредитора по договорам о приданном признавался римским правом в связи с тем, что между сторонами договора и третьим лицом существуют личные отно­шения, основанные на свойстве родства.

^                           Таким образом, римское право и правовые системы, основанные на рецепции

римского права, отрицали действительность договоров в пользу третьего лица,

Е.Годэмэ, Общая теория обязательств, М.,1948, стр. 249

17 считая что кредитор не может иметь интереса в заключении таких договоров, за

исключением случаев, когда законодатель позитивно признавал за кредитором на­личие интереса в исполнении договора третьему лицу.

Начиная с 17 века, в германском праве обнаруживается стремление к признанию действительности договоров, заключаемых в пользу третьих лиц. Такое положение свя­зано с развитием системы страхования в пользу лиц иных, чем страхователь (т.е. третьих лиц). Соответственно появляется необходимость обосновать сущность конструкции до­говора в пользу третьего лица.

В немецкой литературе под договорами в пользу третьих лиц понимались догово­ры, в силу которых один из контрагентов обязывает другого к совершению выговорен­ного в договоре исполнения не себе, а третьему лицу, причем последнее хотя и не при­нимает ни в договоре, ни в его заключении никакого участия ни косвенно, ни тем более прямо, получает самостоятельное право требовать исполнения состоявшегося между контрагентами договора.

К середине 19 в. в германской доктрине сложились две противоположные группы мнений относительно договоров в пользу третьего лица. Первая из них, господствовав­шая в первой половине 19 в., безусловно отрицала действительность подобных догово­ров, придерживаясь установленного в этом отношении римским правом принципа. Вто­рая группа, получившая преобладающее значение в последние десятилетия 19 в., в прин­ципе признавала действительность договоров в пользу третьих лиц, считая их или ре­зультатом положения, выработанного обычным правом, или констатируя их необходи­мость потребностям современной юридической практики.

Представляется необходимым более подробно остановится на рассмотрении этих взглядов. Первая группа была представлена позициями таких немецких юристов как

18

Букха, Савиньи, Вангеров, Пухта, Келлер, Бер9. В частности, Букха признавал действи­тельными только те договоры, при которых кредитор имеет собственный, хотя и не имущественный, но нравственный интерес в совершении исполнения третьему лицу. Но право по договору, конечно, приобретается только кредитором, от которого зависит, пе-реуступить его третьему лицу или нет. Если же в данном случае цессия вызвана обяза­тельством кредитора по отношению к третьему лицу, то она совершается по умолчанию, в силу закона.

Вангеров, Пухта, Келлер признавали существование договоров в пользу третьего лица, объясняя это тем, что кредитор, действуя в качестве представителя третьего лица, заключает договор с должником от его имени. Савиньи рассматривает подобные догово­ры по существу как результат действия лица в пользу другого без поручения: "договор, первоначально заключенный в пользу третьего лица, и притом без представительства, впоследствии превращается тем, что третье лицо одобряет заключение такого дого-^                     вора, будто-бы, заключенный промиссаром (кредитором — прим. мои) в качестве пред-

ставителя третьего лица"10.

Бер признавал договоры, исключительно или главным образом заключенные в пользу третьего лица, юридически безразличными, или договорами, заключенными кре­дитором в качестве представителя третьего лица.

Немецкие юристы, представлявшие вторую группу (Циммерман, Регельсберг, Ца-ун, Гарейс), разработали принципиально иную позицию, которая стала впоследствии общепризнанной как для законодательной, так и для судебной германской практики. Суть ее заключалась в следующем:

Контрагента-кредитора, заключающего договор в пользу третьего лица, нельзя отождествлять с так называемым заместителем, посредником, представителем интересов или представителем скрытым, неполным, посредственным, молчаливым, односторон-

' A.M. Нолькен, указ. соч., стр. 67

19

ним, который заключает юридическую сделку, хотя и в чужом интересе, но самостоя­тельно и от своего имени. Он, следовательно, не участвуя в чужой сделке и не представ­ляя хозяина последней, заключает сделку, прямо и непосредственно относящуюся лишь к нему. Контрагентом по договору является ни третье лицо, а тот, кому должник дал свое обещание, т.е. кредитор, который не есть лишь фактический или юридический соучаст­ник в сделке, но действительный контрагент и кредитор.

То есть, в конечном итоге, немецкая доктрина рассматривала договоры в пользу третьего лица, как самостоятельную юридическую конструкцию, необходимость введе­ния которой была продиктована потребностями хозяйственного оборота, и не отождест­вляла ее с различными формами действия лица в чужих интересах. Мнения тех ученых, которые не признавали возможность существования таких договоров, базировались на том, что кредитор не имеет интереса в заключении договора в пользу третьего лица, а случаи использования конструкции, при которой исполнение по договору предоставля-(                    лось третьему лицу, отождествлялись главным образом с представительством.

Действительно, если признать, что кредитор не имеет интереса в договоре, по ко­торому исполнение производится не ему, а третьему лицу, и это третье лицо наделено самостоятельным правом требования к должнику, то такая ситуация должна квалифици­роваться с точки зрения существовавших тогда правовых форм либо как представитель­ство, либо как действие без поручения в чужих интересах. Введение в юридическую практику каких-либо иных правовых форм, а тем более нового типа договоров, не было необходимым.

Более наглядно эта ситуация в отношении договоров в пользу третьего лица пред­ставлена во французской доктрине. Французское право провозглашало недействитель-.                    ность таких договоров. Чтобы обосновать недействительность этих договоров говори-

лось, что кредитор не заинтересован в исполнении такого договора, а право не может

10 A.M. Нолькен, указ. соч., там же

20

санкционировать соглашение, в котором не имеет интереса тот, кто его заключил; по­скольку если у лица нет интереса, то нет и иска в защиту этого интереса.

Во французском гражданском праве также имелись исключения из принципа не-щ                  действительности договора, заключенного в пользу третьего лица:

-  выговариваемое обязательство есть условие договора, заключенного лицом в свою пользу (это исключение знакомо римскому праву - договор для другого со штраф­ной неустойкой).

-  договор дарения, с возложением на одаренного обязательства внести капитал, который служил бы рентой для третьего лица.

В случае с дарением, договор имеет силу потому, что даритель имеет интерес в исполнении, и если исполнение не осуществлено, он может предъявить иск об отмене дарения в виду неисполнения возложения.

Впоследствии эти исключения поглотили во французском праве правило о запре-те договоров в пользу третьих лиц. Если запрет на заключение договора в пользу третье­го лица объясняется отсутствием интереса у кредитора, то следует признать договор имеющим силу во всех случаях, когда кредитор будет иметь юридический интерес в его исполнении третьему лицу. В связи с этим появляется вопрос о том, что нужно понимать под юридическим интересом, необходимым для действительности договора в пользу третьего лица? Судебная практика Франции под таким интересом понимала, прежде все­го, денежный интерес, а впоследствии признала достаточным наличие любого, в том числе, и неимущественного интереса кредитора в исполнении договора третьему лицу: "...достаточно морального интереса, при условии, если это серьезный интерес, а это вопрос факта, оставляемый на оценку суда ... морального интереса, вытекающего из #                   выгод, предоставленных указанным в договоре лицам, достаточно, чтобы установить

21

личный интерес в договоре.»11. Этот принцип признан в мотивах определения Кассаци­онного суда Франции от 16.01.1888.

Таким образом, в конце 19 в. законодатель и судебная практика Франции и Германии признали за кредитором наличие интереса в заключении договоров в пользу третьих лиц и необходимость введения этой конструкции в хозяйственный оборот.

2. Конструкция «договор в пользу третьего лица» в российском праве

Дореволюционное право России позитивно не регулировало вопрос о договоре в пользу третьего лица. Принципы, относящиеся к договорам в пользу третьего лица, были выработаны судебной практикой Гражданского Кассационного Департамента Прави­тельствующего Сената (далее - Гражданский Кассационный Департамент)12.

Так в решении Гражданского Кассационного Департамент № 181 от 1869 г. был признан действительным договор между сторонами, по которому должник обязался по­гасить долг кредитора перед третьим лицом. В другом решении Гражданского Кассаци­онного Департамент № 1623 от 1873 г. суд признал возможность для участников хозяй­ственного оборота установить посредством договора обязательство, предметом которого является совершение действия в отношении третьего лица, и, если права этого третьего лица позитивно установлены в договоре, то его интерес может быть обеспечен самостоя­тельным судебным иском. Аналогичным является решение Гражданского Кассационного Департамента № 372 от 1877 г.

Впервые в российском праве законодатель позитивно урегулировал конструкцию договора в пользу третьего лица в трех нормах ст. 140 Гражданского кодекса РСФСР

11 Годэмэ, указ. соч., стр. 252

12  И.Г. Оршанский, Кассационная практика по вопросам гражданского права, журнал Гражданского и Уголовного права, 1875, к. 5, отд. 6, стр. 221-224; см. также П.А. Мул-лов, Кассационная практика по гражданским вопросам, 1877, к. 5, отд. 5, стр. 124

22

1922 года13.. Содержание указанных норм было следующим: «По договору, заключенно­му в пользу третьего лица, исполнения обязательства могут требовать, если иное не установлено договором, как сторона, так и третье лицо, в пользу которого заключен договор. Если третье лицо, в пользу которого договор заключен, выразило должнику на­мерение воспользоваться выговоренным в его пользу правом, договорившиеся стороны лишаются права без его согласия изменять или отменять договор. Если лицо, в пользу которого договор заключен, отказалось от права, предоставленного ему по договору, сторона, выговорившее это право, может сама им воспользоваться, поскольку это не противоречит смыслу договора.»

Указанная конструкция была закреплена и в ст. 167 ГК РСФСР 1964 г.: «Исполне­ния договора в пользу третьего лица может требовать как лицо, заключившее договор, так и третье лицо, в пользу которого обусловлено исполнение, поскольку иное не преду­смотрено законом, договором и не вытекает из существа обязательства Если третье *                   лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору, то лицо, заключившее до-

говор, может воспользоваться этим правом, если это не противоречит закону, догово­ру или существу обязательства.». Идентичная норма содержалась и в Основах граждан­ского законодательства Союза ССР и республик от 31 мая 1991 года (ст. 61).

Таким образом, Гражданские кодексы РСФСР 1922 г. и 1964 г. позитивно устанав­ливали возможность заключения договора в пользу третьего лица. В то же время приве­денные нормы не содержали определения договора в пользу третьего лица, а лишь уста­навливает правовые последствия его заключения. Правовым последствием заключения такого договора являлось право третьего лица требовать исполнения по договору. Кре­дитор приобретал по такому договору право требования к должнику об исполнении до­говора в пользу третьего лиц и возможность воспользоваться правом третьего лица, если оно от него отказалось. Следует отметить, что ГК РСФСР 1964 г. исключил норму о бес-

13 ГК РСФСР с изменениями и дополнениями до 1 июля 1933 года (официальный текст с

23 поворотности права третьего лица в случае выражения им намерения воспользоваться

своим правом, которая содержалась в ГК РСФСР 1922 г.

Часть первая Гражданского кодекса РФ посвятила договору в пользу третьего лица  четыре нормы ст. 430 ГК РФ и впервые в российском праве закрепила легальное опреде­ление договора в пользу третьего лица (п.1 ст.430 ГК РФ): «договором в пользу третьего лица признается договор, в котором стороны установили, что долу/сник обязан произ­вести исполнение не кредитору, а указанному или не указанному в договоре третьему лицу, имеющему право требовать от должника исполнения обязательства в свою поль­зу».

Статья 430 ГК РФ устанавливает три правила в отношении договора в пользу третьего лица:

1.  о невозможности изменить или расторгнуть договор в случае выражения треть­им лицом намерения воспользоваться своим правом (п.2 ст. 430 ГК РФ);

 2.  о возможности кредитора воспользоваться правом третьего лица, если послед­нее отказалось от него (п.4 ст. 430 ГК РФ);

3.  правило выдвижения должником возражений против заявленных третьим ли­цом требований (п.З ст. 430 ГК РФ).

Норма ГК РФ о невозможности изменить или расторгнуть договор в случае вы­ражения третьим лицом намерения воспользоваться своим правом содержалась в ГК РСФСР 1922 года. Новой является норма п. 3 ст. 430 ГК РФ, согласно которой должник в договоре вправе выдвигать против требования третьего лица возражения, которые он мог бы выдвинуть против кредитора. Особо следует подчеркнуть то обстоятельство, что норма о праве кредитора требования исполнения договора в пользу третьего лица от  должника, которая имела место быть в ГК РСФСР 1922, 1964 г.г., Основах гражданского законодательства СССР 1991 г., в ст. 430 ГК РФ отсутствует.

приложением постатейно-систематизированных материалов), Госиздат, М., 1933, стр. 44

24

Из п.1 ст. 430 ГК РФ видно, что договор в пользу третьего лица, прежде всего, ха­рактеризуется тем, что обязательственное отношение усложняется элементом «третье лицо». В договорах в пользу третьих лиц должным поведением должника перед креди­тором является производство какого-то исполнения третьему лицу. Важным является то, что законодатель определяет существо обязательства из договора в пользу третьего лица через адресата исполнения должника - третье лицо и относит данный элемент к его су­щественным характеристикам. Поэтому для определенности предмета данного обяза­тельства необходимо, чтобы стороны обозначили адресата исполнения.

Из п. 1 ст. 430 ГК РФ следуют два возможных варианта определения третьего лица:

- третье лицо указывается в договоре;

- третье лицо не указывается в договоре.

Закон позволяет сторонам индивидуально определить третьего лицо или вообще не определять третье лицо в договоре, устанавливая в п.1 ст. 430 ГК РФ, что оно может быть «не указано». Но тогда договор должен предусматривать, что он заключен в пользу третьего лица, иначе нет оснований полагать, что это договор в пользу третьего лица. Ситуация, когда заключается договор в пользу неопределенных третьих лиц, довольно распространенная на практике. Например такая ситуация имеет место в случае страхова­ния предприятием-работодателем жизни своих работников, страхования жизни детей, могущих родиться в семье, а также страхования имущества «за счет кого следует». При этом необходимо учитывать, что предмет обязательства должен быть определен, поэто­му если сторонами в договоре адресат исполнения индивидуально не указан, то необхо­димо, чтобы договор содержал в себе достаточные критерии, которые позволят при ис­полнении обязательства точно определить личность «третьего лица». Иначе говоря, третье лицо в договоре должно быть, по крайней мере, определимо, в противном случае произвести исполнение невозможно.

25 В теории известны так называемые «договоры с исполнением третьему лицу», где

исполнение по договору также производится третьему лицу14. В связи с этим, необходи­мо разграничивать понятия договора в пользу третьего лица, предусмотренного ст. 430 ГК РФ, и договора с исполнением третьему лицу. Как отмечают, М.И. Брагинский и В.В. Витрянский в случае с договором с исполнением третьему лицу "кредитор и должник сохраняют свои позиции и соответственно исполнение обязательства третьему лицу рассматривается как исполнение самому кредитору". Указанные авторы полагают, что к данной конструкции должны применяться ст. 312 ГК РФ о том, что должник вправе потребовать от третьего лица, указанного кредитором для принятия исполнения обязательства доказательств его полномочий, и ст. 406 ГК РФ об ответственности кредитора за просрочку в принятии исполнения должника. Как наиболее распространенный пример договора с исполнением третьему лицу можно привести договор поставки товара в адрес указанных покупателем третьих лиц-получателей. ■*                   Принципиальным различием между этими двумя конструкциями является то, что по

договору с исполнением третьему лицу этому третьему лицу не предоставляется самостоятельное право требования к должнику, а лицом, обладающим всеми правомочиями по договору, является кредитор. В случае с договором в пользу третьего лица предоставление сторонами третьему лицу права потребовать от должника произвести исполнение по договору является квалифицирующим признаком такого догово;£аудебно-арбитражная практика выработала устойчивую позицию, в соответствии с которой договор может быть квалифицирован как договор в пользу третьего лица только в том случае, если третье лицо по нему получает самостоятельное право требова­ния к должнику. Так Федеральный арбитражный суд Московского округа (далее - ФАС МО) не квалифицировал договор поставки товара третьим лицам-грузополучателям (по разгрузочной разнарядке) как договор в пользу третьего лица в связи со следующим: "

14 М.И. Брагинский, ВВ. Витрянский "Договорное право", указ. соч., стр.381

26

Если суд имел в виду ст. 430 ГК, регулирующую договор в пользу третьего лица, то дан­ная норма не может быть применена при рассмотрении настоящего спора, поскольку в договоре поставки не установлено, что грузополучатель имеет самостоятельное право требования к поставщику" . Такая же позиция была высказана в постановлении Феде­рального арбитражного суда Северо-Западного округа (далее - ФАС СЗО) от 14 октября 1999 года № А56-19660/98: "Статья 430 ГК РФ раскрывает содержание договора в пользу третьего лица и оговаривает права сторон по такому договору. При этом в ка­честве одного из двух квалифицирующих признаков, характеризующих договор в пользу третьего лица, законодатель выделил то обстоятельство, согласно которому третье лицо, в пользу которого должно быть произведено исполнение, должно быть наделено самостоятельным правом требования в отношении должника по договорному обяза­тельству."16

Кредитор в договоре в пользу третьего лица желает, чтобы исполнение по дого­вору производилось не ему, а именно третьему лицу, и должник в обязательстве из дого­вора в пользу третьего лица принимает на себя обязанность перед кредитором произве­сти такое исполнение. Оборот «в пользу третьего лица» в данном случае означает, что третье лицо в результате действий должника по производству исполнения получит не­кую обусловленную договором имущественную выгоду. То есть намерение сторон, и, прежде всего, кредитора, состоит в том, чтобы исполнение по обязательству из данного договора предоставлялось третьему лицу и при этом последнее соглашением сторон на­делялось бы правом потребовать исполнения в свою пользу.

Договор, как правило, представляет собой не одно простое обязательство, а сово­купность нескольких, объединенных более общим понятием - обязательственное отно­шение. Пункт 1 ст. 430 ГК РФ выделяет из всех других возможных обязательств одно -

15 Постановление ФАС МО от 15.08.2001 № КГ-А40/4251-01 - документ Консультант Плюс: арбитражная практика

27 обязательство должника перед кредитором произвести исполнение третьему лицу. В

обязательстве из договора в пользу третьего лица целью кредитора является предостав­ление третьему лицу исполнения по договору и права потребовать такого исполнения. ,                   Закон указывает, что в рамках всего договора должна существовать прежде всего именно

такая цель, поэтому с определенной точностью можно сказать, что эта цель является оп­ределяющей для данного вида договоров. Это не значит, что других целей не может быть в принципе, однако предоставление третьему лицу права потребовать исполнение дого­вора от должника в свою пользу - выделяется законом как юридически значимая цель договора, определяющая его существо.

Таким образом, договор в пользу третьего лица характеризуется следующи­ми отличительными признаками:

1. По договору в пользу третьего лица исполнение производится не кредито­ру, а третьему лицу;

~                              2. Третье лицо наделяется волей сторон договора самостоятельным правом

требования к должнику, чего не происходит в случае заключения договора с испол­нением третьему лицу.

Цель договора определяет присутствующие интересы его участников. В отноше­нии договора в пользу третьего лица закон выделяет, в качестве значимых, интересы двух лиц - кредитора и третьего лица. Предмет обязательства должен быть полезен, кре­дитор должен получить выгоду от исполнения обязательства17, т.е. иметь интерес в ис­полнении обязательства. Данное требование прямо вытекает из положения п.1 ст.307 ГК, из которого следует, что действия должника, являющиеся предметом обязательства, должны быть полезны для кредитора. Интерес кредитора в договоре в пользу третьего

16 кроме того, Постановление Федерального арбитражного суда Западно-Сибирского ок­руга от 25 октября 2001 года №Ф04/3274-1082/А45-2001,

17  Е. Годэмэ, указ. соч., стр. 97

28

лица состоит в том, чтобы исполнение договора было произведено в пользу третьего ли­ца.

Но закон (п.1 ст. 430 ГК) требует, чтобы исполнение из договора в пользу третье- го лица было также полезным и для последнего. По договору в пользу третьего лица оно не только получает исполнение по договору, но и право потребовать его от должника. В соответствии с п.2 ст. 1 ГК РФ физические и юридические лица осуществляют граждан­ские права в своем интересе. Поэтому третье лицо, обладая таким субъективным правом, должно иметь интерес в исполнении, о котором договорились стороны.

В связи с этим возникает вопрос - являются ли интерес кредитора и интерес третьего лица в данном случае тождественными друг другу, являются ли они по сущест­ву одним интересом? Представляется, что ответ на этот вопрос должен быть отрицатель­ным - интерес кредитора и интерес третьего лица - разные интересы. Как отмечает А.Н. Бутовский: «необходимо, чтобы третье лицо имело свой личный, самостоятельный ин-

 18

 терес в исполнении принятого должником обязательства» . Действительно при анали­зе п.1 ст.430 ГК РФ мы видим, что и кредитор и третье лицо имеют самостоятельные и различные по содержанию интересы в договоре в пользу третьего лица:

- интерес кредитора состоит в том, чтобы исполнение было произведено не ему, а назначенному третьему лицу, чтобы именно третье лицо получило выгоды из договора;

- третье лицо должно быть заинтересовано в получении такой выгоды.

Такой вывод имеет существенное практическое значение прежде всего для реше­ния вопроса о полномочиях кредитора в договоре в пользу третьего лица, как это будет показано ниже.

Наиболее сложный вопрос состоит в том, как определить есть ли у кредитора в  данном случае такой интерес или он отсутствует. В судебной практике известны случаи, когда лицу отказывалось в судебной защите на том основании, что у него не было закон-

29

ного интереса в удовлетворении иска. Например, в постановлении Федерального арбит­ражного суда Московского округа от 16.08.2002 по делу № КГ-А40/5327-02 был рас­смотрен иск конкурсного управляющего к ЗАО о выселении ответчика из занимаемых им помещений здания. Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлением апелляционной инстанции, в удовлетворении исковых требований было отказано.

В кассационной жалобе конкурсный управляющий просил решение и постанов­ление отменить, исковые требования заявителя удовлетворить. Кассационная инстанция не нашла оснований для отмены состоявшихся судебных актов в связи со следующим:

«Иск заявлен о выселении, что означает требование о защите права арендатора беспрепятственно использовать арендуемое помещение. Требования предъявлены кон­курсным управляющим должника - законного, по мнению истца, арендатора спорного имущества. Императивными нормами статьи 101 Федерального закона "О несостоя­тельности (банкротстве) " определено, что конкурсный управляющий при осуществле­нии своих полномочий вправе предъявлять иски, направленные на возврат имущества должника. Таким образом, право конкурсного управляющего заявлять иски обусловлено единственным установленным законом интересом в сохранении имущества долж­ника и формировании конкурсной массы, достаточной для расчетов с кредиторами должника.

В силу статей 606, 614 Гражданского кодекса Российской Федерации аренда имущества влечет расходы по его использованию в виде арендной платы и с учетом об­стоятельств настоящего дела - дополнительные расходы должника, что не будет спо­собствовать сохранению его имущества и соответственно формированию конкурсной массы должника, достаточной для удовлетворения требований его кредиторов.

18 А.Н. Бутовский, "Договоры в пользу третьего лица", Журнал Минюста, 1910, №14, стр. 2

30

При таких обстоятельствах нельзя признать, что конкурсный управляющий, за­являя настоящий иск, имел основанный на законе интерес в его удовлетворении. Заявле­ние иска при отсутствии интереса в его удовлетворении в силу предписаний процессу­ального законодательства неправомерно и влечет отказ в удовлетворении иска.».19

В римском праве считалось, что «обязательство без всякого интереса для верите­ля, т.е. для удовлетворения простой прихоти, ничтожно»20. Определить есть ли инте­рес - значит ответить на вопросы: почему кредитор заключил именно такой договор; по­чему у кредитора возникла потребность в том, чтобы третье лицо получило какую-то вы­году из договора? Интерес - категория субъективная. Эти вопросы, по существу, отно­сятся к мотивационной сфере поведения стороны, которая лежит вне правового регули­рования - мотив сделки юридически безразличен, поскольку в соответствии с абз.2 п.1 ст. 178 ГК РФ заблуждение относительно мотивов сделки не имеет существенного зна­чения. Законодатель при решении этого вопроса пошел по наиболее простому пути, а именно - существование интереса кредитора в исполнении обязательства позитивно признается законодателем, презюмируется что, если лицо желает совершить такую сдел­ку, значит ей это выгодно и соответствующий интерес имеется. Также решается вопрос и с интересом третьего лица в получении исполнения.

В то же время, законодатель в ряде случаев императивно устанавливает в законе, какой интерес должно иметь третье лицо в договоре в его пользу. В частности, в догово­ре страхования ответственности интерес выгодоприобретателя должен состоять в полу­чении возмещения вреда, причиненного страхователем или застрахованным лицом, в до­говоре страхования имущества интерес состоит в сохранении имущества и т.д. Данные положения являются критериями определения наличия интереса у третьего лица, т.к. по-

19  Документ Консультант Плюс: арбитражная практика; также    Постановление Феде­рального арбитражного суда Московского округа  от 01.10.2002  Дело № КГ-А41/6437-02

20 Ю. Барон, Система римского гражданского права. Кн. IV. СПб., 1910, стр. 3-4

31 скольку такие критерии установлены, становится возможным определить лицо, которое

с необходимостью будет иметь такой интерес.

Можно вьщелить объективные характеристики и для интереса кредитора в дого­воре в пользу третьего лица. Во-первых, кредитор заинтересован в том, чтобы исполне­ние производилось именно третьему лицу, т.е. кредитор заинтересован в личности третьего лица. Здесь можно привести позицию Ю. Дубовицкого: «Обещание, которое одно лицо берет на свое имя в пользу другого, собственно говоря дается первому, и его интерес заключается в том, чтобы исполнение последовало указанному им лицу, а не ему: он получает услугу в лице того»21. Что может заинтересовать кредитора в лично­сти третьего лица - представляет собой крайне важный вопрос для характеристики инте­реса кредитора в договоре в пользу третьего лица. Такой интерес кредитора может воз­никнуть тогда, когда удовлетворение интереса третьего лица будет иметь своим послед­ствием выгоду для кредитора, и наоборот, неудовлетворенный интерес третьего лица вы­зовет для кредитора неблагоприятное последствие, вред. Поэтому интерес кредитора в договоре в пользу третьего лица обусловлен интересом третьего лица, здесь существует такая зависимость интересов кредитора и третьего лица, при которой интерес кредитора удовлетворяется тогда, когда удовлетворяется интерес третьего лица. Основанием такой зависимости может являться некое отношение между кредитором и третьим лицом, ко­торое по своей природе может быть обязательственным, вещным или личным. Такое от­ношение лежит за пределами договора в пользу третьего лица, но обуславливает его за­ключение и является, в свою очередь, основанием возникновения интересов кредитора и третьего лица в договоре в пользу последнего.

В этом смысле удачна классификация И.С. Перетерского22 договоров в пользу третьего лица на:

21 Дубовицкий Ю., "Договоры в пользу третьего лица", Юридический вестник Москов­ского юридического общества, 1885, стр. 268

22 Перетерский И.С. "ГК РСФСР: научный комментарий", М, 1929, стр. 70

32

- основывающиеся на особых личных отношениях заключающего договор лица и

третьего лица - по своему экономическому значению такие договоры приближаются к дарению;

-   договор, когда заключение такого договора происходит в силу обязанности од­ной из сторон (кредитора) перед третьим лицом.

Интерес кредитора в договоре в пользу третьего лица должен существовать уже на момент заключения договора, в какой момент интерес должен возникнуть у третьего ли­ца зависит от того, определено ли оно или определимо в договоре (п.1 ст. 430 ГК РФ по­зволяет заключить договор в пользу как указанного, так и не указанного третьего лица). Если третье лицо определено и известно, кому конкретно должник предоставит испол­нение, то такое лицо может выразить намерение воспользоваться своим правом в любое время, а значит и интерес у него должен быть уже на момент заключения договора. Ко­гда личность третьего лица определима, исполнение обязательства по договору стано­вится возможным только при окончательном определении личности третьего лица. По­этому интерес у третьего лица должен быть, по крайней мере, на момент исполнения до­говора или на момент выражения третьим лицом намерения воспользоваться правом. При этом, поскольку содержание исполнения (выгода третьего лица) известно до окон­чательного определения личности третьего лица, то лица, подпадающие под критерии определимости, установленные договором, с необходимостью должны иметь интерес именно в этом исполнении. В частности, можно привести следующий пример - при страховании имущества оно может быть застраховано только в пользу лица, имеющего интерес в его сохранении, и если стороны договорились о таких критериях определимо­сти личности третьего лица, под которые подпадает лицо, не имеющее интерес в сохра­нении имущества, то такой договор недействителен в силу правил ст. 930 ГК РФ.

33

3. Правовая природа права требования третьего лица по договору, заключен­ному в его пользу

т                           Итак, договор в пользу третьего лица, прежде всего, характеризуется тем, что сто-

роны по такому договору предоставляют третьему лицу право требования исполнения договора. Контрагентом должника по договору в пользу третьего лица является не третье лицо, а тот, кому должник дает обещание, т.е. кредитор. При этом третье лицо не прини­мает участия в заключении договора ни прямо, ни косвенно. На момент заключения до­говора третье лицо вообще может не знать о его существовании (например, в случае до­говора страхования ответственности за причинения вреда третьим лицом-выгодоприобретателем является потерпевший, который узнает о заключенном в его пользу договоре страхования только после того, как страхователь причинит вред). Ука­занное обстоятельство вызвало ряд дискуссий между юристами по поводу основания возникновения права третьего лица, которое стороны ему предоставляют без его участия в заключении договора. В связи с этим, представляется важным разобраться в природе предоставляемого третьему лицу права, поскольку от этого зависит определение право­вых последствий заключения такого договора для третьего лица, а также пределы его полномочий.

Во французской юридической доктрине существовало несколько позиций по во­просу о приобретении права третьим лицом по договору, заключенному в его пользу23.

Теория предложения.

Суть указанной теории сводилась к следующему. Так как в договорном праве Франции существовал принцип, в соответствии с которым договоры не имели силы в от-*                    ношении третьих лиц, то третье лицо не может прямо приобрести никакого права из до-

говора, заключенного в его пользу. Договор заключен между кредитором и должником;

34 после этого кредитор предлагает третьему лицу выгоды от договора. Если третье лицо

принимает эти выгоды, заключается второй договор между кредитором и им: из второго договора третье лицо и приобретает свое право. Таким образом, в соответствии с теори­ей предложения в юридической операции, казавшейся единой, скрываются два последо­вательных договора.

Однако, указанная позиция так и осталась теорией, не получившей своего при­знания в практике, поскольку, допустим, в области страхования жизни в пользу третьего лица она привела бы к признанию того, что "предложение" отменяется смертью застра­хованного, если только выгодоприобретатель не принял его до этой смерти.

Теория ведения дел.

Она призывает рассматривать договор в пользу третьего лица, как частный случай представительства, и основывается на предположении, что кредитор мог бы (вести дела) действовать в силу поручения третьего лица; и третье лицо тогда приобрело бы из дого­вора непосредственные и прямые права, как если бы оно было в нем стороной. В случае если кредитор действовал без поручения, то такую ситуацию можно рассматривать, как ведение чужих дел без поручения, и тогда третье лицо приобретало бы права из договора после одобрения действий кредитора.

В то же время, неправильно кредитора рассматривать как представителя или ве­дущего дела третьего лица без поручения. Представитель не является стороной в догово­ре; его личность полностью поглощается личностью представляемого. Такое же положе­ние занимает ведущий чужие дела, который после одобрения его действий перестает быть участником правоотношений, вытекающих из совершенного им акта, и соответст­венно не состоит в правоотношениях с должником, а договор влечет правовые последст­вия только для третьего лица и должника. Указанные обстоятельства противоречат на-

23

Е. Годэмэ, указ. соч., стр. 254

35 мерению кредитора, который желал и желает оставаться стороной по договору, иметь

права и обязанности в отношении должника. Теория прямого возникновения иска.

 Данная теория признает, что право третьего лица возникает непосредственно из договора, в котором это третье лицо не было стороной. То есть юридическим фактом, который является основанием для возникновения права третьего лица, является факт за­ключения между должником и кредитором договора в его пользу. Начиная с 1888 года французская судебная практика выработала в этом отношении устойчивую позицию24.

Концепция прямого возникновения иска третьего лица подвергалась критике. Во-первых, возражения против этой концепции основывались на том, что она констатирует результат, не объясняя его. Во-вторых, тем, что выгода по договору может быть отмене­на до ее принятия со стороны третьего лица, обосновывался вывод, что третье лицо не имеет право до его заявления о намерении воспользоваться правом, и что, следователь-но, право третьего лица не возникает непосредственно из самого договора. На эти воз­ражения можно ответить, что стороны имели возможность установить отменимое право и они это сделали. Это не мешает тому, чтобы право третьим лицом было приобретено непосредственно.

В немецкой доктрине изначально право третьего лица не признавалось непосредст­венным, возникающим в силу самого договора. Для приобретения права требовалось ка­кого-либо особого акта воли третьего лица, выражающегося или в принятии сделанного в его пользу обещания или в одобрении принятия кредитором, или же договоры в пользу третьего лица отождествлялись с договорами, заключенными через представителей, а право третьего лица основывалось на принятии обещания кредитором от имени третьего  лица. Также существовало мнение, что третьим лицом приобретает право требования к должнику в силу его уступки кредитором.

36 Высказывались мысли о том, что признать право третьего лица приобретенным

им непосредственно, в силу заключенного в его пользу договора без особого присвоения себе выгоды сделки, значит, навязывать третьему лицу право без и против его воли. На что можно вполне обоснованно возразить, что указанный довод не имеет существенного значения, так как от усмотрения третьего лица всегда будет зависеть воспользоваться приобретенным им независимо от его воли правом или нет.

Впоследствии в немецкой доктрине господствующим мнением стало признание того, что третье лицо приобретает права из договора, заключенного в его пользу, непо­средственно и без особого с его стороны акта воли: "право третьего лица основывается прямо и непосредственно на заключенном в его пользу договоре, как таковом, на обна­ружившемся в нем намерении контрагентов доставить выгоды исполнения третьему лицу"25. Лицо, заключающее с другим договор в пользу третьего лица, руководствуется при этом только своей волей, но не волей третьего лица. Оно желает обязать должника,  который дает обещание только кредитору, но не третьему лицу. Причина, по которой не­возможно обосновать приобретение третьим лицом права по договору, заключенному в его пользу, принятием или другим каким-либо актом воли или действием с его стороны, виделась в том, что обещание исполнить договор уже принято контрагентом должника, -кредитором. Заключая договор в пользу третьего лица, должник дает обещание испол­нить договор только по отношению к кредитору. Следовательно, если третье лицо при­нимает обещание, касающееся другого лица, кредитора, очевидно, что такое действие будет юридически совершенно безразличным.

В российской доктрине до настоящего времени вопрос о непосредственном при­обретении третьим лицом права требования из договора, заключенного в его пользу, ос- тается спорным.

24 Е. Годэмэ, указ. соч., стр. 260

25 A.M. Нолькен, указ. соч., стр. 90

37

Д.И. Мейер одним из условий приобретения права третьим лицом называет со­гласие третьего лица, но поясняет, что это согласие предполагается26. Н.О. Нерсесов ка­тегорически высказывается за то, что третье лицо приобретает из договора непосредст-венное право требования, не обуславливаемое особым актом воли, принятием или одоб­рением27. По мнению, A.M. Гуляева, договор в пользу третьего лица порождает для по­следнего право требования с момента , как третье лицо выразит свою волю осуществить "содержание" договора28.

Г.Ф. Шершеневич утверждал, что право приобретается третьим лицом со времени выраженного им согласия29, объясняя это следующим образом: "Вряд ли можно утвер­ждать, будто такой взгляд противоречит воле самих контрагентов: если они обнару­живают позднее намерение изменить условия, то едва ли можно толковать их волю в смысле отказа от возможности изменения договора. Право требования третьего лица не может возникнуть помимо его воли, явно для других обнаруженной. Договор в пользу третьего лица имеет дарственный характер, а дарение предполагает согласие одаряе­мого на принятие дара. Следовательно, право третьего лица по общему смыслу возни­кает только со времени выраженного им согласия".

«Теория согласия» по Г.Ф. Шершеневичу основана на утверждении, что договор в пользу третьего лица носит дарственный характер. Однако, если предположить, что до­говор в пользу третьего лица имеет возмездный характер, то вывод о том, что право требования третьего лица возникает только со времени выраженного им согласия, окажется неправильным. Г.Ф. Шершеневич называл дарением безвозмездный договор, направленный непосредственно на увеличение имущества одаряемого в соответствии с уменьшением имущества дарителя. Договор предполагает наличие взаимного согласия

26 Д.И. Мейер, Русское гражданское право, СПБ, 1878, стр. 399-400

27 Н.О. Нерсесов «Понятие добровольного представительства в гражданском праве», М, 1878,стр. 51-54

28 A.M. Гуляев, Русское гражданское право, СПб, 1907, стр. 237-238; см. также, К.П. По­бедоносцев, Курс гражданского права ч.З, СПб, 1880, стр. 272 - 273

29 Г.Ф. Шершеневич, Учебник русского гражданского права, СПб, 1905, стр. 445

38 нием имущества дарителя. Договор предполагает наличие взаимного согласия сторон.

Дар считается недействительным (несостоявшимся), когда от него откажется тот, кому он назначен. В то же время в случае договора страхования с назначением выгодоприоб­ретателя, который является типичным договором в пользу третьего лица, элемент взаим­ного согласия между кредитором и третьим лицом при назначении выгодоприобретателя отсутствует, закон игнорирует такое согласие. Ни страховщик, ни страхователь при за­ключении договора страхования не спрашивают, согласно ли или нет третье лицо быть выгодоприобретателем по данному страхованию30.

Наиболее обоснованной позицией по поводу вопроса о приобретении права треть­им лицом видится мнение А.Н. Бутовского31. Он предлагает различать два момента в рассматриваемом нами институте: момент приобретения права и момент его осуществ­ления. Для приобретения права согласие третьего лица не требуется в силу того, что та­кие договоры должны улучшать юридическое положение третьего лица и не могут быть связаны с возложением на него каких-либо обязанностей. Обязываясь перед кредитором в исполнении договора, должник тем самым обязывается и в исполнении выговоренных в пользу третьего лица действий, и поскольку обязательство должником принято, то в этот момент возникает и право третьего лица на исполнение. От третьего лица же зави­сит, воспользоваться предоставленной ему выгодой или нет. При желании воспользо­ваться своими правами, третьему лицу нет нужды изъявлять особым актом согласие на принятие договора.

В современной российской юридической доктрине мнения юристов также разде­лились на две противоположные группы: одни утверждают, что право третьего лица воз­никает лишь с момента выражения им согласия воспользоваться правом32, другие счита-

30  Н. Данько "Назначение и изменение выгодоприобретателя по договору личного стра­хования", Еженедельная юридическая газета «Право», СПб, № 33, 1916

31  Бутовский, указ. соч., стр.17

32 например, М.И. Брагинский В.В. Витрянский Договорное право. Книга первая. Общие

39 ют, что право третьего лица возникает непосредственно из договора33. Автор настоящей

работы придерживается концепции непосредственного приобретения прав третьим ли­цом из договора, заключенного в его пользу. Решение указанного вопроса имеет серьез­ные практические последствия для участников хозяйственного оборота. В частности, ес­ли признать, что право третьего лица приобретается непосредственно из заключенного договора, то не будет никаких препятствий к заключению договора в пользу третьего лица, являющегося недееспособным гражданином, - например договор страхования жиз­ни родителя в пользу недееспособного ребенка. Кроме того, указанный вопрос крайне важен для определения правового статуса кредитора по договору, заключенному в поль­зу третьего лица, как это будет показано ниже.

Анализ ст. 430 ГК позволяет сделать вывод о том, что закон не ставит приобрете­ние права третьим лицом в зависимость от какого-либо участия с его стороны, в том числе от принятия или выражения им согласия. Пункт 2 статьи 430 ГК предусматривает *                   только правовые последствия выражения третьим лицом намерения воспользоваться

своим правом. Однако воспользоваться правом можно только тогда, когда оно уже суще­ствует, также у третьего лица есть возможность в любой момент отказаться от своего права, в том числе и до выражения намерения воспользоваться им. Кроме того, сущест­вуют кредитор и должник - контрагенты, заключившие договор, в котором обязательст­во порождает последствия для третьего лица в виде приобретения им права, и между ни­ми уже состоялись предложение и принятие предложения. Третье лицо в этой сделке стороннее, поскольку это не сделка третьего лица, и поэтому ему нечего в ней прини­мать, - оно может лишь воспользоваться последствиями, вытекающими для него из этой сделки.

положения. - М., 1999, стр. 384

33 Н.С. Ковалевская, Договор в пользу третьего лица, Вестник ЛГУ, № 5, 1984, стр. 101-104; см. также Н.С. Ковалевская, Договор в пользу третьих лиц - граждан, диссертация на соискание ученой степени канд. юрид. наук, Л., 1988

40

Существует еще одно возражение против позиции о непосредственном приобре­тении права третьим лицом, которое состоит в том, что право третьего лица может быть отменено до выражения им намерения о его осуществлении (п.2 ст. 430 ГК РФ)34.. Дан­ное положение закона является диспозитивным - стороны могут установить в договоре иное условие, в том числе они могут установить, что договор вообще не может быть рас­торгнут или изменен без согласия третьего лица, а не только с момента выражения им намерения воспользоваться правом. Изменение или расторжение договора и возникнове­ние права требования у третьего лица - разные вопросы, первое относится только к дальнейшей судьбе уже возникшего обязательственного отношения, порождающего пра­во для третьего лица, и нет никаких оснований связывать возникновение права третьего лица с возможностью определения сторонами его дальнейшей судьбе.

Таким образом, право третьего лица возникает в силу самого факта заклю­чения сторонами договора в его пользу, поэтому для возникновения у третьего ли­ца права требования к должнику не требуется совершения им действий, направ­ленных на принятие права или выражение согласия воспользоваться правом, о предоставлении которого договорились стороны.

Доктрина и судебная практика называет одной из важных характеристик права третьего лица его самостоятельность35. Представляется, что здесь имеется ввиду то, что право требования третьего лица самостоятельно по отношению к правам кредитора по договору. Самостоятельность права требования третьего лица состоит в том, что право требовать согласованные в договоре выгоды в свою пользу принадлежит только треть-

34  М.И. Брагинский В.В. Витрянский Договорное право. Книга первая. Общие положе­ния. - М., 1999, стр. 384

35  в частности, Н.С. Ковалевская, Договор в пользу третьего лица, Вестник ЛГУ, № 5, 1984, также Н.С. Ковалевская, Об отграничении договоров в пользу третьих лиц от смежных правовых явлений. Вестник ЛГУ,№ 3, 1986; В.И. Серебровский, Договор стра­хования жизни в пользу третьего лица (Основания возникновения права выгодоприобре­тателя), Ученые труды выпуск 9-ый, под ред. проф. И.Т. Голякова, М, 1947, стр. 375;

 

ему лицу. Кроме того, оно не является производным от права кредитора, который не имеет интереса в получении выгоды третьего лица, т.е. право третьего лица и право кре­дитора из договора в пользу третьего лица - два разных самостоятельных права требова­ния. Именно в этом смысле доктрина говорит о самостоятельности права третьего лица. В частности, A.M. Нолькен указывает на самостоятельность всех приобретенных креди­тором по договору в пользу третьего лица прав и на независимость их от прав, выгово­ренных третьему лицу: "Как право третьего лица, так и право кредитора одинаково ос­новываются непосредственно на намерении контрагентов. Самостоятельность этих прав выражается прежде всего в том, что, юридически по крайней мере, они не совпа­дают ни по содерэюанию, ни предмету"26.

Термин «самостоятельность права третьего лица» в другом значении неприме­ним, поскольку в других, юридически значимых для права третьего лица отношениях, оно как раз находится в состоянии зависимости, и здесь приходится говорить не о само­стоятельности права третьего лица, а об условиях его существования. Анализ закона по­зволяет выделить следующие обстоятельства, которые влияют на существование права третьего лица:

1. поведение сторон;

2.  поведение третьего лица.

Право третьего лица возникает из договора, который является единственным ос­нованием приобретения третьим лицом своего права, и зависит от его судьбы. Например, стороны могут расторгнуть или изменить договор. При этом имеется в виду такое изме­нение договора, при котором право третьего лица прекращается. Кредитор, который оп­ределяет в пользу какого лица должно быть произведено исполнение, может назначить

В.И. Серебровский, Договор страхования жизни в пользу третьего лица, Ученые записки,

М, 1948, стр. 33-45

36 A.M. Нолькен, указ. соч., стр. 78

42

другое третье лицо или вообще изменить договор таким образом, что он станет обыкно­венным договором, исполняемым в пользу самого кредитора.

Закон связывает ряд правовых последствий для права третьего лица в зависимо­сти от поведения кредитора в договоре в пользу третьего лица в отношении должника. Здесь имеются ввиду два случая:

1.  случай, когда обязательство должника является встречным исполнением по от­ношению к исполнению кредитора;

2.  случай, когда договором предусмотрены другие обязанности кредитора в от­ношении должника.

В отношении случая со встречным исполнением Г.Ф. Шершеневич отмечал: «Ни один из контрагентов не вправе настаивать на исполнении условленного действия со стороны другого, пока сам не исполнил или не предложил исполнения»31. Указанной си­туации посвящен пункт .2 ст. 328 ГК РФ, в соответствии с которым «в случае непред- ставления обязанной стороной обусловленного договором исполнения обязательства либо наличия обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что такое исполне­ние не будет произведено в установленный срок, сторона, на которой лежит встречное исполнение, вправе приостановить исполнение своего обязательства либо отказаться от исполнения этого обязательства и потребовать возмещения убытков». При реали­зации должником возможности отказаться от исполнения обязательства право третьего лица прекращается. Закон также позволяет должнику отказаться от исполнения третьему лицу в части или приостановить исполнение в случае, если кредитор исполнил свое обя­зательство не в полном объеме (абз.2 п.2 ст.328 ГК РФ).

Договором или законом могут быть предусмотрены другие обязанности кредито­ра, неисполнение которых влечет за собой невозможность осуществления своего права третьим лицом. В частности, страхователь обязан принять меры для уменьшения убыт-

37 Г.Ф. Шершеневич, Учебник русского гражданского права, М., 1905, стр. 438-439

43

ков от страхового случая, данная обязанность лежит только на страхователе, умышлен­ное неисполнение страхователем этой обязанности влечет за собой освобождение стра­ховщика от возмещения убытков от страхового случая, и, следовательно, невозможность для выгодоприобретателя получить страховое возмещение.

Также юридически значим отказ третьего лица от своего права, последствием ко­торого является возникновением для кредитора возможности воспользоваться правом третьего лица. Отказ третьего лица должен быть явно выраженным, т.е. из поведения третьего лица должно с необходимостью следовать намерение отказаться от своего пра­ва, и такой отказ влечет за собой прекращение права третьего лица. В частности, дейст­виями, которые свидетельствуют об отказе третьего лица от своего права, могут быть прямое заявление третьего лица об этом в отношении сторон, а также такое поведение третьего лица с которым интерес в исполнении должника в пользу третьего лица с необ­ходимостью отпадает. В отношении последнего случае, можно привести пример со стра-*                   хованием ответственности за причинение вреда. У третьего лица-потерпевшего сущест-

вует альтернатива: либо обратиться с требованием о возмещении вреда непосредственно у причинителю вреда, либо заявить страховщику о наступлении страхового случая и по­требовать страховой выплаты, поскольку заключен договор страхование в его пользу. В случае, если потерпевший обращается непосредственно к причинителю вреда и получает соответствующее возмещение, то таким образом он отказывается от права получить страховую выплату от страховой компании, которая в обратном случае была бы для него неосновательным обогащением.

В связи с действием договора возникает вопрос о бесповоротности права третьего лица. В соответствии с п.2 ст. 430 ГК РФ "если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором, с момента выражения третьим лицом намерения воспользоваться своим правом по договору стороны не могут расторгать или изменять заключенный ими договор без согласия третьего лица". Из этого правила следует, что

44 сделки, направленные на расторжение или изменение договора в пользу третьего лица,

после того, как третье лицо выразит такое намерение, не повлекут каких-либо правовых последствий, а будут являться ничтожными в силу ст. 168 ГК РФ, п.2 ст. 430 ГК РФ. Так  Федеральный арбитражный суд Северо-западного округа своим постановлением от 26.12.2000 по делу № А56-21260/200038 рассмотрел иск о признании договора цессии ничтожным. По договору цессии было уступлено право кредитора по договору в пользу третьего лица. Суд признал указанный договор недействительным как противоречащий ст. 430 ГК РФ, указав: "коль скоро ДП "Лентрансгаз" выразило свое согласие принять исполнение от ОАО "Ленэнерго" обязательства по погашению задолженности перед ПК "ГГХ "Ленгаз" ... заключение договора цессии нарушает права ДП "Лентрансгаз"... в связи с чем противоречит требованиям ст. 430 ГК РФ". В данном деле действия креди­тора, направленные на перемену лица в обязательстве (сделка цессии), влекли изменение стороны в договоре в пользу третьего лица.

 В другом случае, суд оценивал незаконность отказа стороны от исполнения дого­вора в пользу третьего лица (постановление Федерального арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 07.09.1999 по делу № Ф04/1777-474/А03-9939).

Был заключен договор на возмездное предоставление услуг кабельного телевиде­ния населению. Заказчик услуг отказался от исполнения договора (односторонний отказ предусмотрен ст. 782 ГК РФ, в соответствии с которой заказчик вправе отказаться от ис­полнения договора при условии оплаты исполнителю фактически понесенных расходов). Компания-исполнитель обратилась в суд с иском о признании такого отказа от исполне­ния договора незаконным. Суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска, квали­фицировав договор как договор возмездного оказания услуг, по которому односторон- ний отказ от исполнения договора допускается.

38 документ Консультант Плюс: арбитражная практика

39 документ Консультант Плюс: арбитражная практика

45 Суд кассационной инстанции решение отменил и удовлетворил иск исполнителя,

сославшись на то, что суд дал неправильную оценку отношениям сторон, поскольку ме­жду сторонами был заключен "смешанный договор, содержащий элементы договора возмездного оказания услуг и договора в пользу третьего лица...и поскольку п.2 этой статьи (ст. 430 ГК РФ - прим. мои) содержит запрет на расторжение или изменение условий договора без согласия третьего лица, то ПЖЭТ №1 не вправе был в односто­роннем порядке отказываться от его исполнения...".

Это пример судебной практики, в котором допущена ошибка при квалификации правоотношений сторон. Суд определил договор как смешанный и не принял довод ответчика о том, что односторонний отказ от исполнения договора допускается в данном случае законом. В то же время у суда не было оснований квалифицировать договор как смешанный. Договор возмездного оказания услуг является отдельным видом договора, регулированию которого посвящена соответствующая глава особенной части ГК РФ. *                   Нормы о договоре в пользу третьего лица являются общими для всех конкретных видов

договоров. Поэтому договор оказания услуг, заключенный в пользу третьих лиц, не мо­жет квалифицироваться как смешанный, к нему применяются соответствующие нормы ГК РФ, в том числе и в отношении правила п.2 ст. 430 ГК РФ.

46 ГЛАВА П.  ПРАВОВОЙ  СТАТУС КРЕДИТОРА  И ТРЕТЬЕГО ЛИЦА В

ДОГОВОРЕ В ПОЛЬЗУ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ДОЛЖНИКА ЗА НЕИСПОЛНЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ПО ДОГОВОРУ В ПОЛЬЗУ ТРЕТЬЕГО ЛИЦА.

1. Правовой статус кредитора в договоре в пользу третьего лица

Большинство норм гражданского законодательства направлены на урегулирова­ние «обязательственных отношений». Участники гражданских правоотношений для дос­тижения тех или иных целей принимают на себя обязательства, исполняют их, требуют исполнения от обязанной стороны. Совокупность всех существующих обязательствен­ных отношений образует в конечном итоге весь хозяйственный оборот. Гражданско-правовое регулирование указанных отношений предназначено, прежде всего, для обес-~                   печения стабильности хозяйственной практики, главный принцип которой закреплен в

ст. 309 ГК РФ: (.{обязательства должны исполняться надлежащим образом». Конструк­ция обязательства содержится в п.1 ст. 307 ГК РФ, который определяет, что «в силу обя­зательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, ..., а кредитор имеет право требовать от должника исполне­ния его обязанности», т.е. исполнение должником своей обязанности обеспечивается возможностью со стороны кредитора потребовать ее исполнения. Являясь универсаль­ной нормой, ст.307 ГК РФ должна применяться равно ко всем обязательствам, регули­руемым гражданским законодательством.

Особенность договора в пользу третьего лица состоит в том, что, помимо креди­тора, третье лицо также наделено правом требования к должнику. В связи с этим прин-ципиально важно выяснить содержание и соотношение прав кредитора и прав третьего лица по договору в пользу третьего лица.

47

В судебной практике известны случаи, когда некоторые страхователи-организации обращались в арбитражный суд с исковым требованием из договора стра­хования ответственности за причинение вреда, заключенных в пользу потерпевшего, об обязании страховщика выплатить страховое возмещение потерпевшему. Этот иск осно-вывается на простых рассуждениях - в соответствии со ст.307 ГК РФ кредитор имеет право требовать от должника исполнения обязательства. Обязанность страховщика по обязательству состоит в том, чтобы уплатить возмещение потерпевшему, но он ее не ис­полнил и отказывается исполнять. В соответствии с п.2 ст.22 АПК РФ споры о неиспол­нении или ненадлежащем исполнении обязательств подведомственны арбитражному су­ду. Значит, страхователь имеет право в судебном порядке требовать от страховщика ис­полнить его обязанность, т.е. выплатить потерпевшему возмещение в пределах страхо­вой суммы.

В одном из таких дел40 суды первых двух инстанций Арбитражного суда Новоси-*                   бирской области удовлетворили соответствующие требования. Надзорная инстанция ре-

шение отменила поскольку, как было указано в Постановлении Президиума ВАС РФ «В силу пункта 1 статьи 430 Гражданского кодекса Российской Федерации право требо­вать от должника исполнения обязательства в свою пользу принадлежит третьему лицу. Пунктом 4 названной статьи предусмотрено, что в случае, когда третье лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору, кредитор может воспользо­ваться этим правом, если это не противоречит закону, иным правовым актам и дого­вору». Поскольку третьим лицом в данном деле являлся гражданин, не зарегистрирован­ный в качестве индивидуального предпринимателя, то дело на этом следовало бы пре­кратить по неподведомственности. Однако надзорная инстанция обязала суд исследовать вопрос о том, возмещен ли истцом ущерб и указала «Если ущерб истцом возмещен, ис-ковые требования подлежат уточнению». Иными словами, если ущерб возмещен, то в

48 данном случае из поведения третьего лица прямо следует, что оно отказалось от своего

права на получение страхового возмещения от страховщика, и истец-страхователь дол­жен потребовать выплаты возмещения уже в свою пользу.

,                              В другом аналогичном деле41 кассационная коллегия ФАС МО указала «С учетом

требований ст.430 ГК РФ суд пришел к обоснованному выводу об отсутствии у истца права на получение страхового возмещения в свою пользу, а требование истца взыскать сумму страхового возмещения в пользу ООО ... являющегося 3-м лицом неправомерно; истец не представил доказательств того, что он наделен полномочиями представлять интересы ООО ... а также доказательств отказа последнего от предоставленного по договору права».

Первое из этих судебных решений принято в июне 1998 г., а второе - в марте 2000 г., но по своему смыслу они весьма похожи. Данные примеры не являются единствен­ными в своем роде. Практика судов придерживается с тем или иным отклонением при-*                   мерно той же позиции, что и Высший Арбитражный Суд РФ. Так, в постановлении апел-

ляционной инстанции Арбитражного суда Омской области от 29.05.1998 по делу № 123/А договор был квалифицирован как договор в пользу третьего лица. При этом суд занял следующую позицию по поводу прав кредитора в таком договоре: "За кредитором сохраняется право требовать от должника исполнения обязательства, но это право может быть реализовано кредитором только в том случае, если третье лицо, в пользу которого обусловлено исполнение договорного обязательства, откажется от своего права требования к должнику." В другом случае в решении Арбитражного суда Перм­ской области от 08.04.1999 по делу № A50-1683/99-AI43 суд высказался по поводу дого-

40  Постановление Президиума ВАС РФ № 2620/98 от 30.06.98 - документ Консультант Плюс: арбитражная практика

41  Постановление ФАС МО от 20.03.00 по делу № КГ-А40/975-00 - документ Консуль­тант Плюс: арбитражная практика

42 документ Консультант Плюс: арбитражная практика

43 документ Консультант Плюс: арбитражная практика

49

воров страхования жизни работников за счет средств предприятия: "Данные виды дого­воров относятся к договорам в пользу третьего лица и в соответствии со ст.430 ГК РФ правоотношения возникают меэюду должником (страховой компанией) и третьим лицом (гражданином)".

Все это говорит о том, что судебная практика по таким спорам приобретает ус­тойчивый характер и, следовательно, из нее можно сделать важный вывод: кредитор по договору, заключенному в пользу третьего лица, не вправе требовать от должника ис­полнить обязательство третьему лицу. Этот вывод делается судами со ссылкой на п.1 и п.4 ст.430 ГК РФ, в первом из которых сказано, что право требовать исполнения принад­лежит третьему лицу, а во втором - что кредитор может воспользоваться правом третье­го лица, когда последнее от него отказалось. Эти нормы истолкованы судами в том смысле, что кредитор по договору в пользу третьего лица получает какие-либо права только после отказа третьего лица от своего права. До отказа он не может требовать ни  исполнения договора в свою пользу (что очевидно), ни исполнения в пользу третьего ли­ца. Требование же об исполнении в пользу третьего лица кредитор не сможет заявить ни при каких условиях.

Рассмотрим одно важное следствие, которое вытекает из приведенного выше су­дебного толкования ст.430 ГК РФ. Любое договорное правоотношение подчиняется пра­вилам Гражданского кодекса об обязательстве, сущность которого определена в п.1 ст. 307 ГК РФ и состоит в том, что кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности. Однако судебная практика отказывает кредитору в этом, если взаимо­отношения сторон связаны с участием третьего лица, которому производится исполне­ние и которое наделено сторонами самостоятельным правом требования к должнику. Соответственно возникает вопрос, чем руководствуются суды, делая такое исключение в отношении договора в пользу третьего лица? Судебная практика ставит решение вопроса

50

о праве кредитора в зависимость от волеизъявления третьего лица. В этом случае необ­ходимо выяснить, какое обязательство создает договор в пользу третьего лица?

В договоре в пользу третьего лица обусловленным действием является производ­ство исполнения третьему лицу. Поскольку судебное толкование ст.430 ГК РФ отказыва-ет кредитору в праве требовать от должника совершения этого действия до волеизъявле­ния третьего лица, то возникает вопрос о том, создает ли договор в пользу третьего лица обязательство до наступления этого условия?

Нужно сказать, что весьма изобретательно обошла это вопрос кассационная ин­станция ФАС МО. В уже рассмотренном Постановлении указано, что «...у ОАО ... нет обязательства перед ООО ... по выплате ему страхового возмещения ». Но ничего не сказано ни относительно того, есть ли у страховщика обязательство перед страхователем по выплате страхового возмещения третьему лицу, ни относительно того есть ли вообще у страховщика обязательство перед страхователем, а если и есть, то кто является креди-^                   тором по этому обязательству. Суд обошел молчанием и вопрос о том, что является

предметом обязательства в договоре в пользу третьего лица.

Если исходить из того, что договоры в пользу третьего лица все же создают обя­зательство и до отказа третьего лица от своего права, то следует ответить на важный во­прос о том, кто является в нем кредитором. Это существенно, так как кредитор по обяза­тельству не только имеет права, но и несет обязанности. Так, в силу п.2 ст.408 ГК РФ кредитор обязан принять надлежащее исполнение и выдать расписку в его получении.

М.И. Брагинский пишет в отношении договоров в пользу третьего лица: «... третье лицо всегда противостоит в качестве кредитора одной из сторон первоначаль­ного договора... Для того, чтобы третье лицо стало кредитором в обязательстве не­обходимы ... два юридических факта: заключение соответствующего договора и изъяв-

ОАО в этом деле выступало должником, а ООО - кредитором.

51

ление третьим лицом согласия принять выговоренное в его пользу право...» . Этот ав­тор, во-первых, придерживаются «теории согласия» относительно вопроса возникнове­ния права третьего лица, а, во-вторых, полагают, что кредитор в подобных договорах оп­ределяется не сразу, а лишь после волеизъявления третьего лица. При согласии третьего Ф

лица оно становится кредитором, а при отказе - кредитором становится сторона догово­ра. До волеизъявления третьего лица, таким образом, кредитора нет, а значит, нет и обя­зательства.

Рассмотрим простой случай. Пусть стороны заключили договор о воздержании от действий в пользу третьего лица. Это не противоречит ст.430 ГК РФ и соответствует ст.307 ГК РФ, а значит, вполне - возможно. Третье лицо ничего не знает об этом догово­ре и поэтому не может изъявить своей воли. Должник хочет получить расписку об ис­полнении договора в соответствии с п.2 ст.408 ГК РФ. К кому следует обратиться долж­нику за получением расписки - к стороне договора или к третьему лицу? Представляется *                   очевидным, что обращаться следует к стороне договора, потому, что в силу п.З ст.308 ГК

РФ обязательство не создает обязанностей для третьих лиц, соответственно у третьего лица нет обязанности выдавать расписку. Поэтому третье лицо откажет должнику и бу­дет право, так как оно ни в чем ему не обязано. Значит, должнику следует обратиться за распиской не к третьему лицу, а к другой стороне договора, которая и является кредито­ром, обязанным ее выдать. Если же другая сторона договора не выдает расписку, то в силу п.2 ст.408 ГК РФ исполнение третьему лицу может быть задержано. Именно такой представляется структура взаимодействия сторон договора в пользу третьего лица. Сле­довательно, именно сторона договора является кредитором и несет правовую обязан­ность принять исполнение, хотя фактически принимает его третье лицо. Из всего этого

ясно, что не третье лицо, а именно соответствующая сторона договора несет все обязан-Р

ности кредитора.

45 М.И. Брагинский В.В. Витрянский, указ. соч., стр.363 - 364

52 Таким образом, приведенные судебные толкования ст.430 ГК РФ и сделанный

выше краткий анализ правового положения сторон в договоре в пользу третьего лица ставят нас перед альтернативным выбором - либо следует считать, что до волеизъявле-,                   ния третьего лица договоры в пользу третьего лица не создают обязательства в том

смысле, в котором этот термин понимается в ст. 307 ГК РФ, поскольку до отказа третье­го лица от своего права кредитор не обладает какими-либо полномочиями, либо следует считать, что договоры в пользу третьего лица создают довольно странное обязательство, в котором кредитор во всем похож на обычного кредитора, кроме одного - он не может потребовать от должника исполнить то, в чем тот обязался перед ним.

Рассмотрим первую из двух, указанных выше, альтернативных возможностей. Гражданскому праву известны сделки, которые создают обязательства только при насту­плении определенного события (отлагательного условия). В соответствии со ст. 157 ГК РФ они носят название сделок, совершенных под условием или условных сделок.

Если бы договоры в пользу третьего лица можно было бы описать конструкцией условной сделки, все стало бы на свои места. Следует поэтому проанализировать такую возможность.

Исходя из смысла п.1, п.2 ст. 157 ГК РФ сделка считается условной, если стороны поставили возникновение или прекращение прав и обязанностей в зависимость от об­стоятельств, относительно которых неизвестно, наступят ли они или не наступят. В дан­ном случае таким событием предположительно будет волеизъявление третьего лица. Из ст.430 ГК РФ видно, что закон действительно связывает наступление определенных пра­вовых последствий с фактом выражения третьим лицом своих намерений. Выражение третьим лицом намерения воспользоваться правом в соответствии с п.2 ст.430 ГК РФ р                    имеет своим правовым последствием невозможность для сторон изменять и расторгать

договор без согласия третьего лица. Отказ третьего лица от права согласно п.4 ст.430 ГК РФ влечет возможность для кредитора воспользоваться правом третьего лица. Но закон

53 не предусматривает в качестве правового последствия волеизъявления третьего лица

возникновение прав и обязанностей по договору, что дает все оснований полагать, что право у третьего лица существует уже с момента заключения договора.

                             Кроме того, если брать типичный пример договора в пользу третьего лица - дого-

вор страхования в пользу выгодоприобретателя, то сама природа данных отношений не позволяет описать их с помощью конструкции условной сделки.

В соответствии со ст.2 Закона «Об организации страхового дела в Российской Федерации» страхование представляет собой отношения по защите интересов граждан и юридических лиц путем формирования денежных фондов за счет уплаченных страховых премий. Общая идея страховой защиты состоит в том, что страховщик, получив страхо­вую премию, принимает на себя обязательство выплатить возмещение при наступлении страхового случая. Выплата производится за счет специальных денежных фондов, кото­рые формирует страховщик. Если страхового случая не происходит, страховщик остав-ляет все полученные деньги себе, однако это не означает, что в течение действия догово­ра он не предоставлял страховой защиты. Страховая защита предоставляется с момента вступления в силу договора, если договором не предусмотрен иной срок начала ее дей­ствия (п.2 ст.957 ГК РФ). Причем, предоставляется она именно страхователю. Это стра­хователь заплатил за «страх», т.е. за возможность того, что у него возникнет страховой случай, и он знает, что с момента начала действия защиты, страховщик имеет перед ним обязательство по выплате страхового возмещения выгодоприобретателю.

В частности, в случае со страхованием ответственности за причинение вреда и для страховщика и для страхователя вред, причиненный потерпевшему интересен лишь тем, что ответственным за этот вред является страхователь. При исполнении страховщи-;4»                    ком своих обязательств по договору страхования ответственности (страховой выплате)

потерпевшему прекратится обязанность страхователя по возмещению вреда. Исполняя обязанность по договору страхования, страховщик возместит вред потерпевшему, а так-

54 же освободит страхователя от возложенной ответственности, т.е. удовлетворит, прежде

всего, страховой интерес последнего. Волеизъявление потерпевшего здесь совершенно ни причем. Страховщик предоставляет защиту не потерпевшему, а страхователю и обя-,                   зан он не потерпевшему, а страхователю. Использование конструкции условной сделки,

напротив, означает, что до наступления соответствующего условия (в данном случае во­леизъявления потерпевшего) права и обязанности не возникают (п.1 ст. 157 ГК РФ), т.е. договор, по существу, не действует. В частности, это означает, что и после наступления страхового случая, но до того, как потерпевший изъявит свою волю, у страховщика нет никаких обязательств и он не обязан платить. Иными словами, до волеизъявления потер­певшего страхователь лишен страховой защиты.

Если бы обязанность страховщика зависела от потерпевшего, и для предоставле­ния страховой защиты было бы недостаточно волеизъявления страхователя и страхов­щика, то и защита, предоставляемая страхователю, зависела бы от потерпевшего. Значит, *                     в отсутствии страхового случая, ни о какой защите страхователя вообще нельзя было бы

говорить, так как нет еще и самого потерпевшего.

Таким образом, использование для описания договоров страхования в пользу вы­годоприобретателей конструкции условной сделки, по существу, сводит на нет всю идею страховой защиты, и прямо противоречит норме п.2 ст.957 ГК РФ. Страховая за­щита предоставляется страхователю с момента начала действия договора, если догово­ром не предусмотрен иной момент начала действия страхования. Поскольку содержани­ем понятия «страховая защита» является обязательство страховщика платить при насту­плении страхового случая, то и обязательство страховщика платить не может возник­нуть в результате волеизъявления потерпевшего после наступления страхового случая. £                    Обязательства страховщика должны возникать при начале действия страхования, обу-

словленного договором.

55 Таким образом, договор в пользу третьего лица не может квалифицироваться как

условная сделка, где отлагательным условием является выражение третьим лицом своего волеизъявления. На примере страхования видно, что договор страхования, а вместе с ним и страховая защита должны начать свое действие при вступлении в силу договора и начало действия защиты не может зависеть от волеизъявления лица, в пользу которого заключен договор. Но поскольку в этом случае действие договора начинается с момента его заключения, значит до волеизъявления третьего лица какие-то права и отношения сторон из договора в пользу третьего лица должны существовать.

Конструкцию условной сделки использовать не удается, остается, следовательно, вторая из указанных выше альтернативных возможностей - конструкция нестандартно­го обязательства, в которой сторона договора, в отличие от стороны в обычном обяза­тельстве, до волеизъявления третьего лица полностью бесправна, хотя в соответствии с п.1 ст.430 ГК РФ она является кредитором, а, значит, несет все обязанности кредитора  по обязательству.

Действительно в отечественном правоведении существует концепция «секундар-ных» прав. Следует отметить, что и судебная практика, в том числе и практика Высшего Арбитражного Суда РФ, следует этой концепции. Кроме того, эта концепция имеет в своей основе «теорию согласия», которая была рассмотрена выше.

По этой концепции до волеизъявления третьего лица ни у стороны договора, ни у третьего лица никаких субъективных прав не возникает. У третьего лица есть лишь «се-кундарное право», которое возникает у него с момента начала действия договора. После изъявления им своей воли оно превращается либо в субъективное право третьего лица (если изъявлено намерение воспользоваться своим правом) либо в субъективное право  стороны договора (если третье лицо отказалось от своего права). Наиболее важное отли­чие между секундарным правом и субъективным правом отражает следующее высказы­вание М.М. Агаркова: (.(Праву одной стороны противостоит не обязанность другой

56 стороны, а только связанность ее этим правом46». Из этого, таким образом, следует,

что до волеизъявления третьего лица должник не обязан исполнять третьему лицу, а лишь некоторым образом связан секундарным правом третьего лица.

 Следуя концепции «секундарных прав» и заявив, что до волеизъявления третьего лица никаких прав и обязанностей договор не создает, удается объяснить, почему дан­ный договор не является, тем не менее, условной сделкой. Потому, что данный договор действует не с момента волеизъявления третьего лица, как условная сделка, а с момента его заключения. Однако в период от начала своего действия и до волеизъявления третье­го лица, этот договор создает не субъективные права и обязанности, а секундарное право третьего лица и «связанность» должника.

Правовое положение должника в этой конструкции напоминает положение офе­рента, который до волеизъявления акцептанта, т.е. до акцепта или отказа от акцепта лишь «связан» направленной офертой, но не обязан перед акцептантом. Правовое поло-жение третьего лица напоминает положение акцептанта, от волеизъявления которого за­висит превращение «связанности» в полноценную обязанность должника. Правовое же положение кредитора в этой конструкции оказывается довольно странным - до волеизъ­явления третьего лица он лишен каких-либо прав и перед ним никто не обязан и лишь от волеизъявления третьего лица зависит, получит ли он какие-либо права или нет. Заклю­чив договор, его сторона, таким образом, не получает ничего, кроме «связанности» должника да и то не перед ней, а перед третьим лицом.

Использование конструкции условной сделки, как мы видели, противоречит са­мому существу возникающих отношений. Таким образом, единственной подходящей

46 М.М. Агарков, Обязательство по советскому гражданскому праву, М, 1940, стр.68; см также А.Г. Певзнер, Понятие гражданского правоотношения и некоторые вопросы тео­рии субъективных гражданских прав, Ученые записки ВЮЗИ, Вып. 5 Вопросы граждан­ского права, М, 1958, стр.16; С.С. Алексеев, Односторонние сделки в механизме граж­данско-правового регулирования, Антология уральской цивилистики. 1925-1989: Сбор­ник статей, М., 2001, стр. 65-66

57

конструкцией для описания договоров в пользу третьего лица является специально раз­работанная и весьма экзотическая конструкция секундарных прав.

Еще в XIII веке английский философ Уильям Оккам сформулировал универсаль­ное правило, носящее название «бритва Оккама» - «entia поп sunt multiplicanda praeter necessitatem» или «сущности не следует приумножать сверх необходимости». Смысл этого правила в том, что не следует вводить новых понятий до тех пор, пока можно обойтись уже существующими. Новые понятия нужно вводить только по крайней необ­ходимости, когда изучаемые явления не оставляют другого выбора.

Концепции секундарных прав также придерживаются М.И. Брагинский и В.В. Витрянский47, аргументируя необходимость использования концепции секундарных прав для описания договоров в пользу третьего лица следующим.

В ст. 167 ГК РСФСР 1964 г. было указано «Исполнения договора в пользу третье­го лица может требовать как лицо, заключившее договор, так и третье лицо, в пользу которого обусловлено исполнение, поскольку иное не предусмотрено законом, договором и не вытекает из существа обязательства. Если третье лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору, то лицо, заключившее договор, может воспользо­ваться этим правом, если это не противоречит закону, договору или существу обяза­тельства». Первое предложение этого текста из действующего ГК РФ исключено. Од­новременно в действующий ГК РФ включена норма п.2 ст.430, позволяющая, в соответ­ствии с толкованием a contrario, сторонам, заключившим договор изменять его по своему усмотрению до волеизъявления третьего лица, в том числе и полностью исключить третье лицо из договора, т.е. превратить договор в обычную двустороннюю сделку без участия третьих лиц. Указанная норма отсутствовала в ГК РСФСР 1964 г. и, по мнению ^ч                    авторов, заменяет исключенную в настоящее время норму о праве требования кредитора.

47

М.И. Брагинский В.В. Витрянский, указ. соч., стр.366 - 371

58 Исключение из законодательства ранее действовавшей нормы и включение новой

нормы и говорит - по мысли М.И. Брагинского и В.В. Витрянского - о том, что дейст­вующий ГК РФ, в отличие от прежнего, не допускает возможности для стороны договора .                   требовать от должника исполнения договора до волеизъявления третьего лица. В качест-

ве компенсации за это ГК РФ дозволяет сторонам произвольно изменять договор до во­леизъявления третьего лица, в том числе и предоставить кредитору субъективное право требования путем исключения третьего лица из договора.

Однако, не совсем понятно, каким образом исключение из кодекса нормы, в том числе и дозволяющей, может порождать ограничение в правах48. Только прямой запрет

49   n

может ограничивать лицо в его гражданских правах . В остальном действует принцип -разрешено все, что прямо не запрещено законом. Тем не менее, именно такой вывод де­лают М.И. Брагинский и В.В. Витрянский, и именно таким образом обосновывается не­обходимость использования конструкции секундарных прав для описания прав и обя-занностеи, вытекающих из договоров в пользу третьего лица.

Представляется важным заметить по этому поводу следующее. Конструкции «до­говор» и «обязательство» в том виде, в котором они присутствуют в ГК РФ и в других кодексах романо-германской правовой системы одни из наиболее старых конструкций гражданского права. В течение двух тысяч лет они обслуживают потребности регулиро­вания хозяйственного оборота и вполне удовлетворяют и законодателей и правоприме­нителей. Договор в пользу третьего лица также довольно старая конструкция и до сих пор его толкования обходились без включения в систему правовых понятий новых кон-

48 Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. - М.: Юридиче­ская литература, 1989., стр. 288.

В современной литературе при анализе существующих позиции по поводу прав креди- тора по договору в пользу третьего лица, одним автором высказано мнение, что необхо­димо более четко выразить намерение законодателя лишить кредитора прав требования к должнику, например путем включения в ст.430 ГК РФ следующего пункта: «Кредитор не вправе требовать от должника произвести исполнение обязательства третьему лицу»

59

струкций. Об этом говорит, например, текст соответствующей нормы из §335 Герман­ского гражданского уложения, которым успешно пользуются уже около ста лет: «Кре­дитор может требовать исполнения в пользу третьего лица дао/се в том случае, когда последнее само обладает правом требования, если сторонами не согласовано иное»50

2. Соотношение понятий «третье лицо» и «кредитор должника». Пределы полномочий третьего лица.

Исходя из концепции "секундарных прав", отношения сторон в договоре в пользу третьего лица имеют своим содержанием только право третьего лица и возможность кредитора воспользоваться этим правом. Отношения получаются весьма странными, ес­ли изобразить их динамику:

1)  до выражения намерения третьим лицом у сторон есть возможность изменить договор, превратив его в обычный;

2)  при отказе третьего лица от права кредитор может воспользоваться этим пра­вом в свою пользу;

3)  осуществление третьим лицом своего права влечет окончательную невозмож­ность стороны воспользоваться этим правом и, по существу, прекращение правоотноше­ний между сторонами.

То есть сторона, которую закон называет кредитором, при таком подходе собст­венных прав по договору в пользу третьего лица не приобретает, а может лишь восполь­зоваться правом третьего лица.

По мнению М.И. Брагинского и В.В. Витрянского, при выражении намерения воспользоваться правом третье лицо становится кредитором. Если следовать этой пози-

(И.В. Кисель, Обязательства с участием третьих лиц, автореферат диссертации на соис­кание ученой степени к.ю.н., М., 2002, стр. 19). 50 Германское право. В 2-х частях. Часть 1 - М, 1996, с.75.

60

ции, необходимо обосновать, как третье лицо, изначально являясь третьим и не прини­мая участия в заключении договора, становится кредитором должника?

На момент заключения договора в пользу третьего лица уже есть сторона, кото­рую ст. 430 ГК РФ называет кредитором. При выражении третьим лицом своего намере­ния сторона из договора не уходит, а сам договор не становится ни многосторонним до­говором, ни договором со множественностью лиц на стороне кредитора, то есть договор остается двухсторонним, а "третье лицо состоит в отношениях только с одной сторо­ной - должником" - говорят эти авторы. Поскольку при выражении третьим лицом наме­рения воспользоваться своим правом сторона договора не выбывает из договорных от­ношений, то в отношении должника с необходимостью должны появиться два кредитора - сторона договора (потому что контрагент, которого ст. 430 ГК РФ называет кредито­ром, из договорных отношений не выбывает) и третье лицо. В соответствии со ст. 307 ГК РФ лиц, которые законодателем поименованы как должник и кредитор, связывает суще­ствующее между ними обязательство, то есть обязанность должника и право требование кредитора в отношении этой обязанности. Утверждая, что сторона договора в пользу третьего лица не выбывает из договорных правоотношений (т.е. остается кредитором), а третье лицо становится кредитором должника и состоит в отношениях только с ним, мы должны прийти к выводу, что договор в пользу третьего лица порождает не одно, а два самостоятельных обязательства51:

1. обязательство между сторонами, заключившими договор;

2.  обязательство между третьим лицом и должником, возникающее после выра­жения третьим лицом намерения воспользоваться правом.

Однако, отношения между сторонами в случае договора в пользу третьего лица не обладают той конститутивной чертой, которая образует понятие обязательства, - у кре­дитора нет права требования к должнику об исполнении договора. Концепция секундар-

61

ных прав объясняет правовое положение третьего лица по отношению к должнику, но не дает правовой оценки отношениям между контрагентами, заключившими договор.

Если подвести итог сказанному, согласно концепции секундарных прав между должником и третьим лицом изначально есть некая связанность должника возможно-стью третьего лица приобрести право, которые затем превращаются в субъективное пра­во и обязанность должника. Третье лицо становится кредитором должника, соответст­венно между ними должно возникнуть обязательство. Однако отношения контрагентов между собой станут определенными только в том случае, когда третье лицо откажется от своего права - только тогда кредитор сможет потребовать исполнения договора. До это­го момента сторонам предоставлена альтернатива либо ждать волеизъявления третьего лица либо изменить договор и превратить его в обычный. Какие нормы могут быть при­менены к таким отношениям сторон, для того, чтобы как-то их квалифицировать, поми­мо норм ст.430 ГК РФ, не ясно, но то, что такой подход вызывает проблемы в хозяйст- венном обороте, в том числе, неоднозначности в применении норм об ответственности за неисполнение обязательства, об обеспечении исполнения обязательств, о неоснователь­ном обогащении и т.д., не оставляет никаких сомнений.

Мнение большинства ученых-правоведов сводится к тому, что выражение третьим лицом намерения воспользоваться своим правом не имеет конститутивно­го, правообразующего значения, и для возникновения права третьего лица потре­бовать исполнения договора не требуется его волеизъявления52. А у кредитора по обязательству, возникающему из договора в пользу третьего лица, конечно нет права по­требовать себе исполнения, которое должно быть произведено в пользу третьего лица, но, как отмечают О.С. Иоффе и Ю.К. Толстой, лицу, заключившему договор, предостав-

51 Такое мнение было высказано И.В. Киселем (Обязательство в пользу третьего лица, Российский судья, М., №11, 2001, стр. 18-23)

52 И.Б. Новицкий, Л.А. Лунц, Общее учение обязательстве, М, 1950, стр.141; Б.Л. Хас-кельсберг, К вопросу о сущности договора в пользу третьего лица, Доклады итоговой научной конференции юридических факультетов, Томск, 1973, стр. 35.

62 ляется право требовать исполнения в пользу третьего лица   .

В этом споре, однако, дело не только и не столько в используемых юридических конструкциях. В действительности спор идет не о конструкциях, а об одном из важней- ших принципов гражданского права, закрепленном в п.2 ст. 1 ГК РФ. Вот его текст: «Гра-ждане (физические лица) и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе».

М.И. Брагинский отмечает: «Договор в пользу третьего лица составляет особую договорную конструкцию, принципиально отличную от всех остальных договоров, для которых характерно то, что они всегда заключаются в интересах самих сторон» . Значит, договор в пользу третьего лица заключается не в интересах сторон, в частности, одна из сторон заключает его не в своем, а в чужом интересе. Словосочетание «в пользу третьего лица», т.е. в интересах третьего лица, казалось бы, подтверждает эту позицию. Согласно этой позиции договор в пользу третьего лица представляет исключение из об- щего принципа, закрепленного в п.2 ст.1 ГК РФ. При таком подходе сторона по договору в пользу третьего лица приобретает права и принимает на себя обязанности, хотя и своей волей, но не в своем интересе, а в интересе другого (третьего) лица.

Автор этой работы придерживается иной позиции. Основополагающие принципы должны соблюдаться неукоснительно. Именно в их универсальности и состоит их цен­ность. Более того, если в конкретных текстах норм и возникают какие-то отклонения от общих принципов, толкования этих текстов должны устранять эти отклонения и не раз­рушать общие принципы, а всемерно способствовать их сохранению. Устойчивость ба­зовых принципов и обеспечивает устойчивость всей отрасли права и хозяйственного оборота. Расшатывание этих принципов, толкования, направленные на появление ис-

53 О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой , Новый Гражданский кодекс РСФСР, издат. ЛГУ, 1965, стр. 185-186; О.С. Иоффе, Обязательственное право, М., 1975, стр. 35

54 М.И. Брагинский В.В. Витрянский - Указ. соч., с.363.

63

ключений из них делают правоприменение неустойчивым, приводят к произволу в тол­кованиях и к такому опасному явлению, как произвол суда.

Если исходить из того, что сторона, заключившая договор в пользу третьего лица ^                   действовала не в своем, а в чужом интересе, позиция судебных инстанций выглядит ло-

гичной. Поскольку у стороны договора нет интереса в исполнении договора другой его стороной, а интерес в исполнении есть только у третьего лица, то и судебной защите подлежит лишь интерес третьего лица. Сторона же, заключившая договор не может ис­кать в суде защиты и требовать исполнения заключенного ею договора, просто потому, что ей нечего защищать - интерес, подлежащий судебной защите, у стороны договора отсутствует. Действительно, ведь процессуальное законодательство допускает обраще­ние в суд частного лица только для защиты своих интересов. Частное лицо не может требовать в суде защиты чужих интересов без соответствующих на то полномочий. Если исходить из того, что страхователь, заключивший договор страхования в пользу третьего "                   лица действовал не в своих, а в чужих интересах, то обращение в суд страхователя с ис-

ком об обязании страховщика выплатить возмещение третьему лицу неправомерно.

Вполне последовательная позиция состоит в данном случае в прекращении дела в связи с неподведомственностью. Именно так поступили суд в приведенном выше деле ФАС МО № КГ-А40/975-00. В данном деле суд сделал вывод, что требование истца взы­скать сумму страхового возмещения в пользу третьего лица неправомерно, поскольку истец не представил доказательств того, что он наделен полномочиями представлять ин­тересы третьего лица, т.е. действует в интересе третьего лица.

Однако в позиции надзорной инстанции по рассмотренному делу Президиума ВАС РФ 2620/98 от 30.06.98 подобная последовательность отсутствует. В этом случае надзорная инстанция возвратила дело на новое рассмотрение с указанием суду первой инстанции уточнить исковые требования в том случае, если страхователь возместил по­терпевшему причиненный вред. Несмотря на то, что теоретическая концепция, на кото-

64 рой построил свое решение суд и предполагает отсутствие интереса у стороны договора

в пользу третьего лица, практически суды прекрасно понимают, что страхователь по до-говору страхования ответственности имеет интерес в возмещении убытков третьему ли-цу не меньший, чем само третье лицо.

Приведу еще одно судебное решение по аналогичному иску55. Заемщик (в тексте цитаты из постановления Президиума ВАС РФ - ТОО), застраховавший свою ответст­венность за невозврат банковского кредита в пользу банка, обратился в суд с иском к страховщику об обязании последнего выплатить возмещение банку. Банк был привлечен в качестве третьего лица и иск был удовлетворен в пользу самого страхователя. По­скольку страховой полис был выдан самому заемщику то, по мнению суда, оно «... и стало выгодоприобретателем по договору страхования». Иными словами, суд решил, что договор заключен в пользу самого страхователя, а не в пользу третьего лица.. Однако в договоре же было записано, что страховое возмещение выплачивается банку. Был при-N                     несен протест по этому основанию, но надзорная инстанция, отказав в его удовлетворе-

нии, оставила решение в силе и указала следующее «Согласно статье 5 Закона Россий­ской Федерации "О страховании" страхователи вправе при заключении договоров стра­хования назначать физических или юридических лиц (выгодоприобретателей) для полу­чения страховых выплат по договорам страхования. По договору страхования страхо­вое возмещение выплачивается банку-кредитору. Сумма страхового возмещения, полу­ченная ТОО ... последним была перечислена банку, что соответствует условиям дого­вора». Таким образом, в правовой позиции надзорной инстанции здесь имеется внутрен­нее противоречие. Ссылка в Постановлении на условие договора и его привязка к норме, позволяющей назначать выгодоприобретателей, говорит о том, что суд считает договор заключенным в пользу третьего лица. Однако, если договор заключен в пользу третьего лица (банка), то почему правомерным является решение, обязавшее страховщика испол-

65 нить договор в пользу заемщика? Наоборот, правомерен именно протест и его надлежит

удовлетворить. Но противоречивой является лишь правовая позиция суда. Внутреннее же убеждение судей, напротив, очевидно - раз в итоге деньги получил тот, кому они предназначались, нет нужды менять решение, независимо от того правосудно оно или нет. И здесь внутреннее убеждение судей идет в разрез с теоретической концепцией (а заодно и с законом), поскольку очевидно, что получение банком суммы кредита удовле­творяет законным интересам и банка и заемщика-страхователя.

Из этих примеров видно, что у стороны договора в пользу третьего лица имеется интерес в исполнении именно третьему лицу, и фактически суды учитывают это интерес.

Из всех этих рассуждений и примеров видно, что реальные договоры в пользу третьего лица заключаются в полном соответствии с основным принципом гражданского права, закрепленным в п.2 ст. 1 ГК РФ и суды хорошо это понимают. Сторона подобного договора заключает его исключительно в своих интересах, а интерес третьего лица при­сутствует в договоре лишь потому, что интерес стороны как раз и состоит в удовлетво­рении интереса третьего лица.

В свете всего изложенного рассмотрим смысл правила, закрепленного в норме п.4 ст.430 ГК РФ. Если бы эта норма отсутствовала, то выгодоприобретатель своим отказом принять исполнение мог бы заблокировать удовлетворение интереса стороны договора. Норма п.4 ст.430 ГК РФ препятствует такой возможности. Опираясь на эту норму, сто­рона договора может удовлетворить свой интерес даже и в том случае, когда выгодопри­обретатель не желает удовлетворять свой интерес за счет должника либо уже удовлетво­рил свой интерес иным образом. Смысл нормы п.4 ст.430 ГК РФ совершенно не в том, чтобы воспрепятствовать стороне договора требовать исполнения в пользу третьего ли­ца, а в том, чтобы третье лицо своим отказом от принятия исполнения не нарушило ба­ланс интересов и не воспрепятствовало бы достижению той цели, ради которой стороны

ss Постановление Президиума ВАС РФ № 8285/95 от 23.04.96, Вестник ВАС РФ,   № 8,

66

и заключали договор. Сторона договора в пользу третьего лица должна иметь возмож­ность удовлетворить свой интерес в любом случае и эта возможность не должна зависеть от волеизъявления третьего лица.

В то же время, концепция секундарных прав и рассмотренные судебные толкова-ния текста ст.430 ГК РФ препятствуют удовлетворению интереса кредитора в случае, ес­ли третье лицо вообще не изъявляет своей воли. В этом случае - говорят М.И. Брагин­ский и В.В. Витрянский - у сторон договора есть п.2 ст.430 ГК РФ допускающий воз­можность полностью изменить договор, в том числе исключить из договора третье лицо и превратить его тем самым в обычный договор, заключенный в интересах самого кре­дитора. Не изъявляя свою волю, третье лицо тем самым не может ухудшить положение стороны договора. Это действительно было бы справедливо, если бы во всех договорах в пользу третьего лица стороны могли бы назначать выгодоприобретателя по своему ус­мотрению и норма п.2 ст.430 ГК РФ в ее толковании a contrario действительно имела бы  универсальный характер.

Однако, в договорах страхования ответственности, являющихся типичным при­мером договора в пользу третьего лица, такой возможности у сторон нет. Из ст. 931 и ст.932 ГК РФ следует, что страхование ответственности в любом случае производится в пользу потерпевшего лица. Так, в соответствии с п.З ст.931 ГК РФ: «Договор страхова­ния риска ответственности за причинение вреда считается заключенным в пользу лиц, которым может быть причинен вред (выгодоприобретателей), даже если договор за­ключен в пользу страхователя или иного лица, ответственных за причинение вреда, либо в договоре не сказано, в чью пользу он заключен», а п.З ст. 932 ГК РФ предусматривает, что «риск ответственности за нарушение договора считается застрахованным в поль­зу стороны, перед которой по условиям этого договора страхователь должен нести соответствующую  ответственность,   -  выгодоприобретателя,   даже  если  договор

1996

67

страхования заключен в пользу другого лица либо в нем не сказано, в чью пользу он за­ключен».

Таким образом, применение рассматриваемой концепции секундарных прав и со-ответствующего ей судебного толкования норм ст.430 ГК РФ для договоров страхования ответственности создает возможность для третьего лица фактически злоупотреблять своим правовым положением, вообще не изъявляя своей воли. Интерес кредитора оказы­вается при этом совершенно не защищенным.

При заключении договора страхования ответственности за причинение вреда ни­кому из его участников выгодоприобретатель не известен. Самому потерпевшему также ничего не известно о заключении договора в его пользу. Поэтому на практике часто встречаются ситуации, когда потерпевший игнорирует наличие договора страхования и требует возмещения причиненного вреда непосредственно от его причинителя. Если при этом страховщик отказывается выплатить возмещение или возникает спор со страхов-*                   щиком о размере возмещения, подлежащего выплате потерпевшему, то причинитель

вреда (страхователь по договору страхования) оказывается в крайне сложном положе­нии. Возместить потерпевшему причиненный вред или его часть - означает признать свою ответственность. Дело в том, что договоры страхования ответственности, заклю­чаемые на практике, предусматривают условие о запрете признавать свою ответствен­ность либо вину перед потерпевшим без соответствующих указаний страховщика под страхом отказа со стороны страховой компании в страховой выплате. Указанное условие соответствует п.1 ст. 962 ГК РФ, в соответствии с которой «при наступлении страхового случая, предусмотренного договором имущественного страхования, страхователь обя­зан принять разумные и доступные в сложившихся обстоятельствах меры, чтобы уменьшить возможные убытки. Принимая такие меры, страхователь должен следо-вать указаниям страховщика, если они сообщены страхователю». Последствием неис­полнения этой обязанности является освобождение страховщика от обязанности возме-

68

щать убытки, возникшие вследствие того, что страхователь умышленно не принял ра­зумных и доступных ему мер, чтобы уменьшить возможные убытки (п.З ст.962 ГК РФ). Страхование производится именно на случай наступления ответственности, и признать л                   свою ответственность означает умышленно содействовать наступлению страхового слу-

чая или, как минимум, не принять необходимых мер для уменьшения убытков. Не воз­мещать причиненный вред - это в большинстве случаев судебный иск потерпевшего с расходами за юридические услуги и моральными издержками, сопутствующими практи­чески любому судебному иску. Кроме того, за период судебного разбирательства стра­хователя с потерпевшим может истечь исковая давность требования к страховщику, так как по таким спорам предусмотрен сокращенный двухлетний срок давности (ст.966 ГК РФ).

Судебная практика толкует нормы ст.430 ГК РФ в том смысле, что кредитор не может требовать от должника произвести исполнение третьему лицу. Однако, видно, что *                   это толкование, во-первых, без крайней необходимости разрушает универсальность од-

ного из основных принципов гражданского права, что, на мой взгляд, совершенно недо­пустимо. Во-вторых, это толкование без крайней необходимости создает новые граждан­ско-правовые конструкции. В-третьих, это толкование искажает цель рассматриваемых норм, которая состоит в регулировании баланса интересов в договорах в пользу третьего лица. В том смысле, который придан ст.430 ГК РФ судебной практикой, эти нормы слу­жат совершенно иной цели. Ниже будет показано, что ограничение существа правоот­ношений из договора в пользу третьего лица только интересом третьего лица, в частно­сти, не обеспечивает всестороннее правовое регулирование правоотношений из договора доверительного управления имуществом в интересах выгодоприобретателя, который яв­ляется одним из примеров договора в пользу третьего лица.

Автор этой работы исходит из следующего:

69

(а)  при заключении договора в пользу третьего лица между сторонами дого­вора, как должником и кредитором возникает полноценное обязательство;

(б)  существом этого обязательства (действием, которое обязан совершить должник) является исполнение третьему лицу, если третье лицо не отказалось от своего права и исполнение кредитору, если третье лицо от него отказалось;

(в)  по общему правилу именно это действие вправе потребовать исполнить кредитор, иными словами, как до волеизъявления третьего лица, так и после его со­гласия кредитор вправе требовать исполнения третьему лицу, а после отказа третьего лица вправе требовать исполнения для себя.

Если предположить, что с выражения согласия воспользоваться своим правом, третье лицо становится кредитором должника, то не должно быть никаких препятствий к тому чтобы оно осуществляло все обычные полномочия кредитора, в том числе, могло уступить свое право требование другому лицу.

По поводу полномочий третьего лица была высказана точка зрения, что третье лицо может уступить свое право к должнику. Так М.И. Брагинский относительно дого­вора страхования с назначением выгодоприобретателя считает, что «....право выгодопри­обретателя может стать способным к цессии ...после того, как наступит страховой случай и выгодоприобретателем будет заявлено требование о полунении соответст­вующей суммы.»56 Указанный случай приводится М.И. Брагинским как исключение из правила: «5 виде общего правила такой возможности у него нет. Соответствующую линию твердо проводят в своей практике арбитражные суды, тем самым распростра­няя на выгодоприобретателя режим, установленный для прав, неразрывно связанных с личностью кредитора (ст. 383 ГК)»57.

56 М.И. Брагинский «Договор страхования», М. 2000, «Статут», стр. 39

57 М.И. Брагинский «Договор страхования», М. 2000, «Статут», там же

70

Уступка права требования представляет собой способ перемены кредитора в обя­зательстве. В соответствии с п.1 ст. 382 ГК РФ: «.право (требования), принадлежащее кредитору на основании обязательства, может быть передано им другому лицу...». То есть субъектный состав сделки по уступке права требования - это кредитор по обяза-тельству и другое лицо-приобретатель права требования. Приведенная точка зрения ото­ждествляет правовой статус третьего лица с правовым статусом кредитора. При этом М.И. Брагинский считает, что выгодоприобретатель не может по общему правилу усту­пить свое право, поскольку это право неразрывно связано с личностью кредитора. Ут­верждая это, автор должен был, по крайней мере, объяснить, как право изначально не­разрывно связанное с личностью кредитора перестает быть таковым после наступления страхового случая по договору страхования и предъявления требования о страховой вы­плате. Статья 430 ГК РФ как раз говорит об обратном, - третье лицо не является креди­тором по обязательству и соответственно не может реализовать полномочие кредитора и  уступить право требование по договору в пользу третьего лица. Высший Арбитражный Суд РФ придерживается такой же позиции58

Не один раз Высший Арбитражный Суд РФ давал правовую оценку случаям, в которых третье лицо уступало свое право требование другому лицу и это лицо обраща­лось с иском об исполнении к должнику. Страхователь заключил договор со страховщи­ком в пользу выгодоприобретателя. Впоследствии, выгодоприобретатель уступил по сделке цессии свое право другому лицу, которое затем обращалось к страховщику за ис­полнением. Позиция суда в этих случаях была неизменной - лицо "не вправе было тре­бовать взыскания страхового возмещения в связи с тем, что это право в нарушение статьи 382 Гражданского кодекса Российской Федерации ему уступил не кредитор (страхователь),    а   выгодоприобретатель"   (Постановления   Президиума   ВАС   РФ

58 Постановление Президиума ВАС РФ №1386/96 от 06.01.98, Вестник ВАС РФ, № 5, 1998; Постановление Президиума ВАС РФ № 717/96 от 21.05.96, Вестник ВАС РФ, № 9, 1996;

71 №1386/96 от 06.01.98, № 717/96 от 21.05.9659).

Высший Арбитражный Суд РФ отказывал в этих случаях в иске не потому, что было нарушено правило о неразрывности прав третьего лица с личностью кредитора (ст. 383 ГК РФ) как основание, препятствующее уступке права требования третьего лица, а потому, что право в нарушении ст. 382 ГК РФ уступило лицо, не являющееся кредито­ром по обязательству.

Специфика договора в пользу третьего лица состоит в том, что третье лицо не участвует в установлении обязательства из договора, закон специально вводит в обяза­тельственное право понятие «третье лицо в договоре в его пользу», которое не является ни кредитором, ни должником в обязательстве и остается третьим лицом на протяжении всего времени существования обязательства, не несет никаких обязанностей по отноше­нию к сторонам договора. Об этой особенности говорит и И.В. Кисель, отмечая, третье лицо «не участвует в обязательстве в качестве стороны ... не может передать свое ^                   право другому лицу по договору уступки права требования»60.

Помимо случая с уступкой права требования, можно привести еще одну простую ситуацию. Стороны заключили договор в пользу третьего лица и договорились о том, что договор может быть изменен или расторгнут в любое время независимо от выраже­ния третьим лицом своего намерения воспользоваться этим правом. Указанная ситуация соответствует диспозитивной норме п. 2 ст. 430 ГК РФ, которая устанавливает невоз­можность изменения или расторжения договора после выражения намерения третьего лица, «если иное не предусмотрено ... договором». В этом случае, право третьего лица может прекратиться без его согласия и после того, как оно выразило намерение восполь­зоваться им, в частности в случае заключения между сторонами соглашения об измене­нии договора, по которому исполнение производилось бы стороне договора, а не треть-

59 Вестник ВАС РФ, № 5, 1998; Вестник ВАС РФ, № 9, 1996

72 ему лицу. Хотя если считать, что после выражения намерения воспользоваться правом

третье лицо становится кредитором должника, то должник не смог бы в силу ст. 310 ГК РФ односторонне (т.е. без согласия третьего лица) отказаться от исполнения обязатель­ства или изменить условия его исполнения. При этом ст. 310 ГК РФ императивно уста­навливает, что случаи одностороннего отказа от исполнения обязательства могут быть предусмотрены только законом, а не договором. То есть подобный договор в пользу третьего лица в части возможности изменить или расторгнуть договор после выражения третьим лицом намерения воспользоваться правом был бы ничтожным, а смысла в дис­позиции нормы п. 2 ст. 430 ГК РФ не было бы. Указанные доводы свидетельствуют о том, что кредитором должника является сторона договора, а не третье лицо, и нормы ст. 310 ГК РФ применяются к стороне договора, а не к третьему лицу. О.А. Красавчиков, М.К. Сулейменов и другие ученые правоведы отмечали, что третье лицо не является сто­роной обязательства, и предлагали для описания правового статуса третьего лица упот­реблять термин «участник обязательственного правоотношения, не являющийся сторо­ной обязательства»61.

Таким образом, третье лицо не является стороной по договору в пользу третьего лица и по обязательству, возникающему из такого договора. Отсюда сле­дует важный вывод о полномочиях третьего лица: третье лицо, хотя и наделено требованием об исполнения от должника, вправе только воспользоваться им или отказаться от него, распоряжение правом третьего лица в другой форме является исключительной прерогативой стороны обязательства.

Взаимоотношения третьего лица и должника строятся на основе п.З ст. 430 ГК РФ, в соответствии с которой «должник в договоре вправе выдвигать против требова-

60 И.В. Кисель, Обязательства с участием третьих лиц, автореферат диссертации на соис­кание ученой степени к.ю.н., М., 2002, стр. 8-9; см. также И.В. Кисель, Обязательство в пользу третьего лица, Российский судья, М., №11, 2001, стр. 18-23

73 пия третьего лица возражения, которые он мог бы выдвинуть против кредитора».

Здесь необходимо четко обозначить пределы возражений должника. Прежде всего, за­кон, говоря о возражениях против кредитора, имеет ввиду кредитора именно по данному договору, и возражения должника против третьего лица могут основьшаться только на обстоятельствах, вытекающих из данного договора, поэтому не могут приниматься во внимание такие возражения должника, которые основаны на его отношениях с кредито­ром, лежащих за пределами договора в пользу третьего лица. В частности, не может приниматься во внимание встречный иск должника к кредитору против требования третьего лица, за исключением иска о признании договора недействительным. Подтвер­ждение такой позиции мы находим у И.О. Новицкого: (.(Должник может возражать третьему лицу только если эти возражения вытекают из договора»62, а также у Ноль-кена: «Возраэюения промитента против промиссара основанные на других обстоятель­ствах чем сам договор не могут отвести иск третьего лица» и у других юристов.  Возражения должника можно подразделить на три следующие группы:

1. возражения, основывающиеся на порочности самого договора в пользу третьего лица - его незаключенности или недействительности;

2.  возражения, основывающиеся на неисполнении кредитором своих обязанно­стей по договору;

3.  возражения, основывающиеся на ненаступлении или на невыполнении третьим лицом условий осуществления своего права, в частности неисполнения возложенных на него обязанностей.

61  М.К. Сулейменов, Третьи лица в гражданском праве, Советское государство и право, № 3, 1978, стр. 124-125; А.О. Красавчиков, Советское гражданское право, т.1, М, 1972, стр.340, 370-371

62  И.О. Новицкий "Комментарий к ст.ст. 130-140 ГК РСФСР", М, 1924

63 Нолькен А.М, указ. соч., стр.125

74 3. Ответственность должника по договору в пользу третьего лица

Кредитору по обязательству предоставляется право в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства воспользоваться предусмотренными законом средствами, чтобы обеспечить свой нарушенный интерес, и, прежде всего, потребовать применить к недобросовестному должнику меры гражданско-правовой ответственности в виде взыскания убытков, неустойки, процентов по ст. 395 ГК РФ.

В соответствии со ст. 393 ГК РФ должник обязан возместить кредитору убытки, причиненные неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства. Например, в случае с таким типичным договором в пользу третьего лица как договором страхова­ния в пользу выгодоприобретателя кредитором является страхователь. Данное обстоя­тельство следует из ст. 927 ГК РФ: "страхование осуществляется на основании догово­ра имущественного или личного страхования, заключаемых гражданином или юридиче­ским лицом (страхователем) со страховой организацией (страховщиком)". Соответст­венно право требовать возмещения убытков из неисполнения или ненадлежащего испол­нения страхового обязательства принадлежит страхователю.

В то же время, убытки определяются в соответствии со ст. 15 ГК, которая в качест­ве обязательного элемента, образующего состав для взыскания убытков, называет нару­шение права лица, истребующего убытки64. В договорах, заключенных в пользу третьего лица, у кредитора, если исходить из приведенных выше позиции судов, каких-либо прав не возникает до момента отказа третьего лица от согласованного в его пользу исполне­ния. Иными словами, право кредитора в договоре в пользу третьего лица будет наруше­но только в том случае, если третье лицо откажется от своего права, а исполнение обяза­тельства будет производится уже не в пользу третьего лица, а в пользу самого кредитора.

Малеин Н.С. Имущественная ответственность в хозяйственных отношениях, М., 1968, стр. 110-114.

75 Следовательно, кредитор не сможет потребовать возмещения ему убытков в случае, если

должник не будет производить исполнение обязательства в пользу третьего лица. В свя­зи с этим актуален вопрос о том, кто является тем лицом, которое вправе потребовать от должника возмещения убытков из неисполнения обязательства - кредитор или третье лицо. В нормах об ответственности в виде убытков лицом, уполномоченным требовать их возмещения, назван кредитор, а не третье лицо. Значит ли это, что истребовать убыт­ки от неисполнившего должника по договору в пользу третьего лица не сможет ни третье лицо, ни кредитор до отказа третьего лица от своего права по договору?

В арбитражной практике Федерального арбитражного суда Западно-Сибирского округа (далее - ФАС ЗСО) имеются десятки дел по спорам страхователя со страховщи­ком о взыскании с последнего убытков в связи с тем, что страховщик отказался платить выгодоприобретателю страховое возмещение по договору страхования ответственности из причинения вреда. В данных делах при дорожно-транспортном происшествии потер­певший изначально обращался к страховщику, однако страховое возмещение по тем или иным причинам не получал. Впоследствии, потерпевший предъявлял требование о воз­мещении вреда непосредственно к причинителю вреда, т.е. к страхователю, и в судебном порядке взыскивал соответствующие суммы. Страхователь был вынужден обратиться к страховщику с иском об обязании исполнить обязательство в натуре, т.е. выплатить третьему лицу страховое возмещение. В этом иске страхователю было отказано, а над­зорная инстанция отправила дело на новое рассмотрение (приведенное выше дело ВАС РФ № 2620/98), установив, что у страхователя нет полномочий требовать исполнения до­говора. Надзорная инстанция также указала, что суду при новом рассмотрении дела сле­дует выяснить, отказалось ли третье лицо от своего права к страховщику, и возместил ли страхователь ущерб потерпевшему.

При новом рассмотрении дела страхователь, следуя позиции надзорной инстанции, изменил исковые требования и просил взыскать с ответчика в свою пользу сумму стра-

76 хового  возмещения  на основании  п.4  ст.430  ГК  РФ.  Решением  и  постановлением

апелляционной инстанции Арбитражного суда Новосибирской области в иске страхователю было отказано. Суды при этом исходили из следующего: «Пунктом 4 ст.430 ГК РФ предусмотрено, что в случае, когда третье лицо отказалось от права, предоставленного ему по договору, кредитор может воспользоваться этим правом, если это не противоречит закону, иным правовым актам и договору...Договор страхования...заключен в пользу третьего лица... Право требовать страховое возмещение страхователю договором не предусмотрено. В случае возмещения ущерба потерпевшему истцом, последний вправе заявить требование о взыскании убытков в соответствии со ст. 15 ГК РФ. На день рассмотрения спора ущерб потерпевшему не

возмещ^^р^^тштШЮЩЦ?^г&п выплатил потерпевшему денежные средства в счет возмещения вреда и обратился к страховщику с новым иском о взыскании убытков на основании ст. 15 ГК РФ. Суды первой и апелляционной инстанции удовлетворили иск, установив: «Отказ страховой фирмы в выплате страхового возмещения за ущерб, при­чиненный третьему лицу в результате совершенного ДТП, привел к возникновению убытков у МУП «НПАТП №15» (ст. 15 ГК РФ).» Суды отказали в первом иске, посколь­ку «право истца не нарушено», и удовлетворили последующий иск об убытках на осно­вании ст. 15 ГК РФ. В первом деле истец не ставил вопрос о нарушении его права, а про­сил обязать ответчика исполнить договор. Суды решили, что такого права у истца нет, поскольку договор заключен в пользу другого лица, но право истца будет нарушено в том случае, если истец возместит потерпевшему ущерб. Истец возместил ущерб потер­певшему и взыскал со страховой фирмы, которая отказалась платить страховое возме­щение, убытки. То есть суды взыскивали со страховщика убытки не в связи с неиспол- нением договора страхования по ст. 393 ГК РФ, а потому что в результате отказа стра­ховщика платить третьему лицу, ущерб возместил страхователь. Возникает логичный вопрос, какое право страхователя было нарушено страховщиком, если, помимо права по-

77 требовать исполнения договора, у кредитора каких-либо других прав нет?

Вопрос с убытками суды в этом деле решают, исходя из того, что страхователь воз­местил ущерб потерпевшему, и если бы ущерб потерпевшему не был возмещен, то у страхователя бы убытков не возникло. Но последствия неисполнения договора в пользу третьего лица могут быть связаны не только с возмещением убытков в виде невыплачен­ного возмещения вреда по договору страхования ответственности, но и с другими убыт­ками, которые могут возникнуть из-за разногласий между страховщиком, страхователем и выгодоприобретателем. Поэтому суды, фактически ограничивая размер убытков сум­мой, которую страхователь выплатил потерпевшему в счет возмещения вреда, ограничи­вают ответственность страховщика за неисполнение договора страхования.

ФАС ЗСО 7 апреля 1999 года решил спор по делу № Ф04/713-235/А45-9965, в ко­тором страхователь обратился в арбитражный суд с иском к страховой компании о взы­скании убытков, понесенных в связи с отказом страховщика в страховой выплате выго­доприобретателю и возмещением ущерба потерпевшему непосредственно страховате­лем. Иск был удовлетворен. В кассационной жалобе страховая фирма, руководствуясь позицией судов по предыдущим делам, просила отменить принятые по делу судебные акты. По мнению заявителя, судом первой и апелляционной инстанций не принято во внимание то, что договор страхования заключен в пользу третьего лица, это лицо имеет право требовать исполнение обязательства, а у истца отсутствует право, ко­торое может быть нарушено. Суд отклонил доводы ответчика, поскольку: "...ответчик (страховая фирма) принял на себя обязательство о возмещении ущерба, если истец на­несет ущерб третьему лицу. Суд пришел к выводу, что ответчик не представил дока­зательств выполнения обязательства надлежащим образом, поэтому требование ист­ца о возмещении убытков является обоснованным."

В другом Постановлении ФАС ЗСО от 09.06.1999 по делу № Ф04/1182-371/А45-

65 документ Консультант Плюс: арбитражная практика

78

9966 при аналогичных обстоятельствах, суд высказал следующую позицию: "Суд апелля­ционной инстанции указал в постановлении, что истец полностью возместил ущерб третьему лицу, поэтому вправе требовать возмещения убытков от ответчика на ос­новании статьи 15 ГК РФ. Апелляционная инстанция отклонила доводы ответчика, как необоснованное, что постановлением апелляционной инстанции Арбитражного суда Новосибирской области от 30.11.98г. установлено отсутствие у ответчика обяза­тельств перед истцом. Указанный судебный акт установил, что истец в соответствии со статьей 430 Гражданского кодекса Российской Федерации и договором №97-03 от 26.02.97г. не наделен правом требования страхового возмещения. Суд апелляционной ин­станции обоснованно указал, что предметом рассматриваемого иска является не вы­плата страхового возмещения, а взыскание убытков, возникших у истца вследствие не­исполнения обязательства ответчиком по выплате страхового возмещения третьему лицу."

В этих делах суд характеризовал содержание обязательственных отношений из договора страхования, заключенного в пользу третьего лица. Такой договор страхования, по мнению суда, создает для страховщика обязательство перед страхователем, предме­том которого является выплата страхового возмещения третьему лицу, и именно за не­исполнение этого обязательства страховщик должен понести ответственность перед страхователем (кредитором).

Постановлением ФАС ЗСО от 18.03.1999 по делу № Ф04/592-172/А45-9967 также решен спор по иску страхователя к страховщику о взыскании убытков, возникших в свя­зи с неисполнением договора страхования, заключенного в пользу третьего лица. Иск был также удовлетворен. В кассационной жалобе ответчик просил судебные акты отме­нить, ссылаясь на то, что страхователь не является носителем прав, принадлежащих третьему лицу и в связи с чем, суд при удовлетворении требований неправильно исходил

' документ Консультант Плюс: арбитражная практика

79

из статьи 15 ГК РФ. Кассационная коллегия не усмотрела оснований к отмене либо из­менению обжалуемых судебных актов: "Давая оценку отношениям сторон, суд обосно­ванно указал, что в соответствии со статьей 430 Гражданского Кодекса Российской Федерации, заключенный между сторонами договор страхования является договором в пользу третьего лица, а потому обращение потерпевшего к Страховщику является его правом, а не обязанностью. Указанным правом потерпевший воспользовался, однако удовлетворения не получил. Обращение потерпевшего к Страхователю за компенсацией убытков подтверждает факт отказа потерпевшего от предоставленного ему права получить компенсацию ущерба со страховой компании. Возместив ущерб потерпевше­му, кредитор - истец на основании части 4 статьи 430, статьи 15, пункта 2 статьи 961 Гражданского Кодекса Российской Федерации правомерно потребовал от ответ­чика возмещения причиненного ущерба, а суд удовлетворил заявленные требования, по­скольку ответчик уклонился от исполнения обязательств по договору". Аналогичным является Постановление ФАС ЗСО от 18.03.1999 по делу № Ф04/593-171/А45-9968. В этих делах, суд кассационной инстанции изложил свою правовую позицию по интере­сующему нас вопросу и применил норму п.4 ст. 430 ГК РФ. При этом и в первом и во втором случае суд указывает на наличие между сторонами обязательства страховщика возместить причиненный ущерб и на то, что именно это обязательство является неис­полненным перед страхователем. Однако ссылка суда на п.4 ст. 430 ГК РФ необоснован­на. В соответствии с п.4 ст. 430 ГК РФ страхователь вправе воспользоваться правом третьего лица, если последнее отказалось от него. То есть, по мнению суда, страховщик нарушил право страхователя на получение страхового возмещения в свою пользу. Одна­ко, отказ страховщика выплатить страховое возмещение выгодоприобретателю не нару­шает право страхователя, предусмотренное п.4 ст. 430 ГК РФ, которое к этому моменту еще не может быть реализовано. Видно, что позиция суда несколько непоследовательна

67 документ Консультант Плюс: арбитражная практика

80

в вопросах существования обязательства из договора в пользу третьего лица и возмеще­ния убытков из его неисполнения. Из правового обоснования позиции суда следует, что кредитор по договору в пользу третьего лица не сможет предъявить требование о взы­скании с должника убытков до того как третье лицо откажется от своего права получить исполнение по договору (потому что в этом случае у кредитора еще нет каких-либо прав, которые могут быть нарушены), а в случае со страхованием ответственности, до того, как третье лицо получит возмещение вреда непосредственно от страхователя.

Допустим такой случай. Лицом заключен договор страхования ответственности за причинение вреда. Происходит ДТП. Потерпевший обращается к страховщику с требо­ванием выплатить страховое возмещение. По той или иной причине страховщик необос­нованно затягивает вопрос с решением о выплате страхового возмещения, однако потер­певший не отказывается от своего намерения воспользоваться своим правом по договору страхования. В результате длительных переговоров страховщик все-таки выплачивает страховое возмещение потерпевшему. Однако страхователь в результате необоснованно­го затягивания страховщиком страховой выплаты потерпевшему понес убытки в виде расходов на урегулирование разногласий. Исходя из позиции судов, эти убытки возме­щению страхователю не подлежат, так как никакого права, которое могло бы быть на­рушено, на тот момент у него не было. В вышеобозначенных делах страхователь, поми­мо требования об убытках в виде выплаченной суммы в счет возмещения вреда, заявлял требование о других убытках, связанных с неисполнением договора страхования. Суды в этих требованиях отказывали.

Если же исходить из того, что должник, не исполняя договор в пользу третьего лица, нарушает право страхователя на то, чтобы исполнение было произведено третьему лицу, то нет препятствий для применения ст. 393 ГК РФ и взыскания с должника убыт­ков независимо от того, отказалось ли третье лицо от своего права или нет.

68 документ Консультант Плюс: арбитражная практика

81 В целом суды признают то обстоятельство, что кредитор имеет свой собственный

интерес в договоре в пользу третьего лица, который должен быть обеспечен, по крайней мере, требованием об убытках к не исполнившему должнику. В настоящее время судеб­ная практика стала более обоснованно подходить к этому вопросу. Федеральный арбит­ражный суд Центрального округа от 03.12.2001 рассмотрел дело № А68-145/3-01 по ис­ку страхователя к страховщику, ненадлежащим образом исполнившему свое обязатель­ство по выплате страхового возмещения в пользу потерпевшего: «По условиям договора N99 от 26.10.99 и правилам ст.ст. 929, 931 ГК РФ ответчик принял на себя перед ист­цом обязанность возместить выгодоприобретателю действительный имущественный ущерб, причиненный автомобилем истца, в пределах согласованной договором страхо­вой суммы в 50000 руб. на каждый автомобиль. Как следует из материалов дела, дан­ную обязанность ответчик исполнил ненадлежащим образом, выплатив выгодоприоб­ретателю лишь 25066 руб. 38 коп. при размере действительного ущерба в 50210 руб. 38 коп., т.е. на 24933 руб. 62 коп. меньше, чем предусмотрено договором. Указанная сумма, которая взыскана с истца судебным решением в силу ст. 15 ГК РФ представляет собой убытки истца - его расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права (реальный ущерб). В соответ­ствии со ст. 393 ГК РФ должник обязан возместить кредитору убытки, причиненные ненадлежащим исполнением обязательства.»

Нормы ГК РФ о договоре в пользу третьего лица не предусматривают огра­ничения ответственности должника за неисполнения принятых им обязательств. К такому договору должны без изъятий применяться общие нормы гражданского за­конодательства об ответственности за неисполнение обязательства. Поэтому креди­тор должен иметь возможность взыскать с должника любые убытки, связанные с неисполнением обязательства, которые он сможет надлежащим образом доказать, за исключением случаев, когда законом предусмотрены ограничения ответственно-

82 сти должника.

Наиболее острой в настоящее время видится проблема применения к должнику по договору в пользу третьего лица мер ответственности в виде неустойки и процентов за просрочку исполнения денежного обязательства по ст. 395 ГК РФ.

В ранее действовавшем Законе «О страховании» в ст. 17 была предусмотрена норма о неустойке, выплачиваемой страховщиком в случае просрочки исполнения дого­вора страхования. Норма о неустойке была сформулирована таким образом, что потре­бовать ее взыскания мог только кредитор-страхователь. Третьи лица-выгодоприобретатели пытались ее взыскивать, однако Президиум ВАС РФ неоднократ­но отказывал в подобного рода исках, указывая, что "предусмотренную указанной нор­мой закона ответственность страховщик несет только перед страхователем, кото­рому страховая выплата произведена с просрочкой. Право третьего лица предъявлять к страховщику самостоятельное требование об уплате штрафа за просрочку страховой выплаты не предусмотрено." (Постановление Президиума ВАС РФ от 09.04.96 №562/96 ). Но, при обращении в суд с таким иском страхователя по договору страхова­ния, заключенному в пользу третьего лица, Президиум ВАС РФ (Постановление Прези­диума ВАС РФ №7963/95 от 02.04.199670) также отказал в иске. При этом суд аргумен­тировал свое постановление следующим образом: "Согласно статье 68 Основ граждан­ского законодательства неустойка является способом обеспечения исполнения обяза­тельства, то есть она неразрывно связана с основным обязательством. В настоящем споре у страхователя отсутствует право требовать от страховщика выплату стра­хового возмещения, так как в соответствии со статьей 61 Основ гражданского зако­нодательства этим правом воспользовался АКБ "Первый профессиональный банк" (вы­годоприобретатель - прим. мои), в пользу которого заключен договор страхования от 01.11.93...требование (истца)... является незаконным. Такое требование страхователя

69 Вестник ВАС РФ, № 7, 1996

83

может быть удовлетворено только в случае, если просрочка страховой выплаты допу­щена в отношении самого страхователя."

Итак, суд отказал кредитору по договору в пользу третьего лица во взыскании с должника сумм неустойки за просрочку исполнения договора. Закон в ст.ст. 307, 309 ГК РФ называет кредитора стороной в обязательстве, которой должник обязан его испол­нить. Надзорная инстанция установила, что третье лицо воспользовалось своим правом, и, по существу, сделала вывод о том, что у страхователя отсутствует право требования о взыскании неустойки к должнику, поскольку просрочки исполнения в отношении креди­тора допущено не было. Логично предположить, что просрочка в этом случае допущена в отношении третьего лица, которое воспользовалось своим правом. Допустим это. Но по действовавшему тогда Закону "О страховании" только кредитор имел право обра­щаться к страховщику с иском о взыскании штрафа за просрочку в производстве страхо­вой выплаты. Отсюда следует вывод: при заключении договора в пользу третьего лица штраф в случае просрочки исполнения не удастся взыскать ни страхователю-кредитору, ни выгодоприобретателю-третьему лицу. В настоящее время норма ст. 17 Закона "О страховании" о штрафе не действует. Однако действующая ст. 330 ГК РФ о неустойке также называет лицом, правомочным потребовать ее взыскания, только кредитора по обязательству, а не третье лицо. Соответственно и на основании действующих норм, ес­ли следовать позиции суда, ни кредитор, ни третье лицо не смогут взыскать с должника неустойку за просрочку исполнения договора в пользу третьего лица.

Просрочка исполнения обязательства может возникнуть лишь в отношении лица, которому это обязательство исполняется. В случае, рассмотренном надзорной инстанци­ей, суд решил, что просрочки не было, соответственно обязательство кредитору не ис­полнялось? Выше приводилось постановление ФАС МО от 23.03. 2000 по делу № КГ-А40/975-00, в котором суд рассматривал дело по иску страхователя о понуждении стра-

70 Вестник ВАС РФ,   № 8, 1996

84

ховщика исполнить обязательство в пользу третьего лица. В этом же деле рассматривал­ся вопрос и о взыскании штрафной неустойки за просрочку исполнения договора в поль­зу третьего лица. Дело производством было прекращено, в удовлетворении кассацион­ной жалобы, одним из доводов которой было неприменение судом норм об ответствен-ности за неисполнение обязательства, было отказано. При этом суд указал: "Доводы кас­сационной жалобы о неприменении судом норм главы 25 ГК РФ, поскольку, по мнению ООО "Ритм-И", суду следовало взыскать в пользу последнего предусмотренный догово­ром страхования штраф за несвоевременную выплату страхового возмещения, являют­ся }1еобоснованными. У суда не было оснований для взыскания штрафа, поскольку нормы ГК РФ об ответственности за нарушение обязательства могут быть применены за нарушение обязательства, однако у ОАО "РЕСО-Гарантия" нет обязательства перед ООО "Ритм-И" по выплате ему страхового возмещения". Такая же ситуация продемон­стрирована в другом деле Федерального арбитражного суда Московского округа71. Истец  обратился в суд с иском о взыскании долга и неустойки. Суд квалифицировал договор как договор в пользу третьего лица и отказал в удовлетворении исковых требований, от­метив: «поскольку в силу условий спорного договора ... у истца отсутствует право тре­бовать от ответчика исполнения обязательства в свою пользу, и, учитывая, что право применения мер, обеспечивающих исполнение обязательства, в силу закона обусловлено правом требовать исполнения самого обязательства, суд обоснованно и правомерно признал не подлежащими удовлетворению исковые требования...».

Если исходить из такой позиции судов, то вопрос о взыскании в пользу кредитора процентов по ст. 395 ГК РФ также должен решаться отрицательно. Согласно п.1 ст.395 ГК РФ за пользование чужими денежными средствами вследствие их неправомерного удержания, уклонения от их возврата, иной просрочки в их уплате либо неосновательно-го получения или сбережения за счет другого лица подлежат уплате проценты на сумму

Постановление ФАС МО от 15.08.2002 по делу № КГ-А40/5308-02 - документ Кон-

85

этих средств. В Постановлении Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражно­го Суда РФ от 8 октября 1998 года № 13/14 «О практике применения положений Граж­данского кодекса Российской Федерации о процентах за пользование чужими денежны­ми средствами»72 разъяснено, что статья 395 ГК РФ предусматривает последствия неис­полнения или просрочки исполнения денежного обязательства, в силу которого на должника возлагается обязанность уплатить деньги. Суды признают, что в отношении кредитора по договору в пользу третьего лица просрочки исполнения нет или нет обяза­тельства, которое ему бы исполнялось, следовательно, нет оснований и для взыскания процентов по ст. 395 ГК РФ.

На основании изложенного можно сделать вывод, что судебная практика в отно­шении договоров в пользу третьего лица складывается таким образом, что лицо, заклю­чившее такой договор (например страхователь или учредитель доверительного управле­ния), не сможет потребовать от недобросовестного должника уплатить неустойку или проценты по ст. 395 ГК РФ за просрочку исполнения обязательства.

Если предположить, что по договору в пользу третьего лица не возникает обяза­тельства, исполнение которого могло бы быть просрочено должником в отношении кре­дитора, то действительно основания для применения к должнику мер ответственности со стороны кредитора отсутствуют. Однако практика арбитражных судов по спорам о взы­скании в пользу кредитора убытков, возникших из неисполнения должником договора в пользу третьего лица, свидетельствует об обратном. В соответствии с п.1 ст. 330 ГК РФ неустойкой (штрафом, пеней) признается определенная законом или договором денеж­ная сумма, которую должник обязан уплатить кредитору в случае неисполнения или не­надлежащего исполнения обязательства, в частности в случае просрочки исполнения. То есть, юридическое основание для применения мер ответственности, как в виде убытков, так и в виде неустойки или процентов по ст. 395 ГК РФ, в любом случае включает в себя

сультант Плюс: арбитражная практика

86 юридический факт существования обязательства между сторонами и юридический факт

неисполнения или ненадлежащего исполнения должником этого обязательства.

В вопросе возмещения в пользу кредитора убытков из договора в пользу третьего лица суды последовательны и в признании факта существования обязательства между должником и кредитором и в том, что указанное обязательство может быть не исполнено в отношении кредитора. Однако такой последовательности в отношении требований о взыскании неустойки или процентов нет.

Выше был приведен случай, когда суд сделал вывод, что в договоре, заключенном в пользу третьего лица, просрочки исполнения в отношении кредитора не было. В связи с этим возникает вопрос, кому исполняется обязательство из договора в пользу третьего лица? Если предположить, что должник в договоре в пользу третьего лица исполняет обязательство третьему лицу, и только третье лицо получает пользу в таком договоре, тогда кредитору действительно нечего требовать от должника.

В то же время, в пункте 1 ст. 430 ГК РФ отражено обязательство, в котором долж­ник обязан перед кредитором "произвести исполнение" не ему, а в пользу третьего лица, а если третье лицо откажется от своего права, то в пользу кредитора. Из договора в пользу третьего лица возникает обязательство между его сторонами, которой третье ли­цо не является. Соответственно должник, предоставляя согласованное в договоре испол­нение третьему лицу, исполняет обязательство перед кредитором. Третье лицо в этом случае получает обусловленную выгоду, но обязательство ему не исполняется. Если бы обязательство исполнялось третьему лицу, то законодатель должен был наделить его статусом кредитора по обязательству. В этом случае получилась бы нестандартная кон­струкция обязательства, в которой имеются два кредитора - «бесправная» сторона, за­ключившая договор в пользу третьего лица, и третье лицо, в пользу которого заключен договор. Однако третье лицо не является стороной договора и обязательства и в силу п.З

87 ст. 308 ГК РФ не несет обязанностей сторон (например, обязанности кредитора принять

надлежащее исполнение и выдать должнику расписку о надлежащем исполнении). В от­ношении третьего лица законодатель в п. 1 ст. 430 ГК РФ употребляет специальный обо­рот: ему «производится исполнение».

Таким образом, должник исполняет обязательство из договора в пользу третьего лица кредитору, и, следовательно, просрочка исполнения или неисполнение обязательст­ва возможна именно в отношении кредитора. Статья 330 ГК РФ, предусматривающая право требовать с просрочившего должника уплаты неустойки, предоставляет кредитору возможность взыскать ее в принудительном порядке. Поэтому препятствий для обраще­ния кредитора в суд с иском о взыскании суммы неустойки с не исполнившего договор в пользу третьего лица должника быть не должно.

Противоречивость и непоследовательность подходов судов к вопросу применения к должнику по договору в пользу третьего лица мер ответственности не соответствуют целям гражданского законодательства, которые прежде всего сводятся к обеспечению стабильности хозяйственного оборота, и позволяют недобросовестным контрагентам безнаказанно не исполнять свои обязательства.

Применение к договорам в пользу третьего лица без изъятий универсальных и общих для всех видов обязательств норм закона позволяют сделать следующие принци­пиальные выводы:

Обязательство из договора в пользу третьего лица исполняется кредитору, и только кредитор имеет право потребовать применения к недобросовестному долж­нику мер ответственности, предусмотренных главой 25 ГК РФ. Неисполнение должником договора в пользу третьего лица, пие. несовершение действий по произ­водству исполнения третьему лицу, нарушает право кредитора, как стороны обя­зательства, на то, чтобы согласованный в договоре предмет исполнения должника был предоставлен третьему лицу.

88 ГЛАВА      III.      ОСОБЕННОСТИ      ДОГОВОРОВ      СТРАХОВАНИЯ      И

ДОВЕРИТЕЛЬНОГО        УПРАВЛЕНИЯ,       ЗАКЛЮЧЕННЫХ        В        ПОЛЬЗУ ВЫГОДОПРИОБРЕТАТЕЛЯ

1. Договор страхования в пользу выгодоприобретателя

Понятие выгодоприобретателя. Соотношение понятий «выгодоприобрета­тель» и «застрахованное лицо».

Федеральный закон «Об организации страхового дела в РФ» (далее - Закон о страховании) и Гражданский кодекс РФ используют два понятия, включение которых в структуру договора страхования осложняет правоотношение сторон участием третьих лиц, - выгодоприобретатель и застрахованное лицо. При этом Закон о страховании ис­пользует эти понятия в ином смысле, нежели Гражданский кодекс. Понятие «застрахо-ванное лицо» определено в п.2 ст. 5 Закона о страховании, в соответствии с которым «страхователи вправе заключать со страховщиками договоры о страховании третьих лиц в пользу последних (застрахованных лиц)». Таким образом, застрахованное лицо прямо названо законом третьим лицом, в пользу которого заключается договор страхо­вания. В отношении выгодоприобретателя Закон о страховании в п.З ст. 5 говорит лишь о том, что данное лицо назначается для получения страховых вьшлат по договору. В свя­зи с этим возникает неясность по поводу статуса выгодоприобретателя - является ли данное лицо, лицом в пользу которого заключен договор, или оно действует как пред­ставитель страхователя при получении страховой выплаты?

Гражданский кодекс РФ использует данные термины в несколько ином значении.  В ст. 929 ГК РФ понимает выгодоприобретателя как иное лицо, нежели чем страхователь (сторона в договоре), в пользу которого заключен договор страхования, что является ана­логичным понятию застрахованное лицо в п.2 ст.5 Закона о страховании. Ввиду такой

89

неоднозначности в употреблении терминов необходимо руководствоваться положения­ми ПС, которые имеют приоритет над более ранним Законом о страховании.

Понятие выгодоприобретатель используется ГК по отношению ко всем видам имущественного страхования и в личном страховании. Понятие «застрахованное лицо» употребляется законом только в отношении договоров личного страхования (ст. 934 ГК РФ) и страхования ответственности за причинение вреда (ст. 931 ГК РФ).

Статья 934 ГК РФ говорит о том, что в случае наступления определенного собы­тия в жизни названного в договоре гражданина (застрахованного лица) производится выплата страхового обеспечения. Пункт 2 статьи 942 ГК РФ, перечисляя существенные условия договора личного страхования, относит к ним условие о застрахованном лице.

Смысл указанных норм позволяет сделать вывод о том, что законодатель ввел по­нятие застрахованного лица для описания страхового интереса по договору личного страхования, т.е. объекта страхования. Если в перечень существенных условий договора *                    имущественного страхования (п.1 ст. 942 ГК РФ) входит условие об определенном иму-

щественном интересе, как объекте страхования, то в пункте 2 ст. 942 ГК РФ о сущест­венных условиях договора личного страхования условие об имущественном интересе, как условие об объекте страхования, заменяется условием о застрахованном лице.

В то же время в п. 2 ст. 942 ГК РФ установлено, что по общему правилу договор личного страхования считается заключенным в пользу застрахованного лица, если в до­говоре не названо в качестве выгодоприобретателя другое лицо. То есть в этом случае лицо, которое названо в договоре в качестве застрахованного, является одновременно и выгодоприобретателем. А пункт 3 указанной статьи содержит императивное правило, согласно которому назначение выгодоприобретателем лица иного, чем застрахованное, допускается под страхом недействительности договора только с письменного согласия застрахованного лица.

90

Отсюда можно сделать следующий вывод: в том случае, когда договор страхова­ния заключается в пользу застрахованного лица, оно является одновременно и выгодо­приобретателем. В случае, когда договор заключается в пользу иного лица, чем застра­хованное лицо, последнее выгодоприобретателем не является и не может претендовать на получение страховой выплаты. В связи с этим возникает вопрос о статусе застрахо­ванного лица в договоре страхования, где назначен другой выгодоприобретатель73. В та­ком договоре существуют стороны, третье лицо, в пользу которого заключен договор страхования (выгодоприобретатель), и застрахованное лицо, т.е. лицо, чей интерес за­страхован. Кем в данном случае является застрахованное лицо с точки зрения общих по­ложений об обязательствах, если оно не сторона и не третье лицо, неясно, но закон в оп­ределенных случаях связывает с действиями застрахованного наступление правовых по­следствий.

Употребление понятия «застрахованное лицо» в отношении договоров страхова- ния ответственности за причинение вреда вводится законодателем для случаев, когда по договору страхования ответственности по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда жизни, здоровью или имуществу других лиц, застрахован риск ответ­ственности не страхователя, а иного лица, на которое такая ответственность может быть возложена (п. 1 ст. 931 ГК РФ). Выгодоприобретателем по такому договору в любом случае является потерпевший (п. 3 ст. 931 ГК РФ). Каких-либо правовых последствий, связанных с поведением застрахованного лица по договору страхования ответственно­сти, закон не предусматривает. Очевидно, что указанное понятие в данном случае ис­пользуется законодателем для описания объекта страхования и страхового риска. При­мерно такой же точке зрения придерживается и М.И. Брагинский: «Застрахованным именуется лицо, в жизни которого может произойти событие, которое влечет за со-

73 эту особенность также отмечал и В.И. Серебровский (В.И. Серебровский, Избранные труды по наследственному и страховому праву. М, Статут, 1999, стр. 369)

91 бой обязанность страховщика уплатить страхователю (выгодоприобретателю) стра-

74

ховои сумму»   .

Таким образом, в Гражданском кодексе РФ лицом, в пользу которого заключается договор страхования, является выгодоприобретатель. В случае, если договор страхова-ния заключен в пользу застрахованного лица, оно одновременно является и выгодопри­обретателем.

В Гражданском кодексе установлены два вида страхования: имущественное и лич­ное.

Договор имущественного страхования представляет собой договор, по которому одна сторона (страховщик) обязуется за обусловленную договором плату (страховую премию) при наступлении предусмотренного в договоре события (страхового случая) возместить другой стороне (страхователю) или иному лицу, в пользу которого заключен

договор (выгодоприобретателю), причиненные вследствие этого события убытки в sa­il

страхованном имуществе либо убытки в связи с иными имущественными интересами

страхователя (выплатить страховое возмещение) в пределах определенной договором суммы (страховой суммы) (п.1 ст. 929 ГК РФ).

По договору личного страхования (ст. 934 ГК РФ) одна сторона (страховщик) обя­зуется за обусловленную договором плату (страховую премию), уплачиваемую другой стороной (страхователем), выплатить единовременно или выплачивать периодически обусловленную договором сумму (страховую сумму) в случае причинения вреда жизни или здоровью самого страхователя или другого названного в договоре гражданина (за­страхованного лица), достижения им определенного возраста или наступления в его жизни иного предусмотренного договором события (страхового случая). Право на |                     получение страховой суммы принадлежит лицу, в пользу которого заключен договор.

74 М.И. Брагинский, Договор страхования, М. 2000, «Статут», стр. 42

92

Сторонами договора страхования в любом случае являются - страховщик и страхо­ватель. Однако указанные нормы закона допускают в страховых отношениях участие другого субъекта - выгодоприобретателя, в пользу которого заключается договор стра­хования.

Для того чтобы договор страхования считался заключенным в пользу выгодопри­обретателя, договор обязательно должен содержать в своих условиях указание на это об­стоятельство. Об этом условии неоднократно высказывался Президиум ВАС РФ (Поста­новления от 06.05.97 №6990/95, от 21.11.95 №6802/95 и др.). В обратном случае нет ос­нований считать, что договор страхования заключен в пользу выгодоприобретателя.

Назначение выгодоприобретателя допускается законом в отношении всех видов страхования, за исключением страхования предпринимательского риска, относительно которого ст. 933 ГК устанавливает императивный запрет страховать предприниматель­ский риск в пользу лица иного, чем сам страхователь-предприниматель.

 В тоже время, нормы Гражданского кодекса о страховании устанавливают специ­альные правила назначения выгодоприобретателя для отдельных видов страхования. К ним относятся следующие:

1. страхование имущества «за счет кого следует»;

2.назначение выгодоприобретателя законом при страховании гражданской ответ­ственности;

3. назначение в качестве выгодоприобретателя по договору личного страхования лица, иного нежели застрахованное лицо.

Статья 930 ГК РФ предусматривает так называемое страхование «за счет кого следует», когда страхование имущества производится в пользу выгодоприобретателя, имя или наименование которого в договоре страхования не указано. При этом страхов­щик выдает страховой полис на предъявителя, и в данном случае выгодоприобретателем является то лицо, которое впоследствии предъявит такой полис.

93

При страховании ответственности (ст. 931,932 ГК РФ) во-первых интерес страху­ется только в пользу выгодоприобретателя, и во-вторых сам закон определяет личность выгодоприобретателя, - даже если договор указывает на другое лицо или вообще не ука­зывает на личность выгодоприобретателя, в любом случае им будет являться потерпев­ший по договору страхования ответственности за причинение вреда или контрагент обя­занного лица по договору в случае страхования договорной ответственности.

Как уже отмечалось, застрахованное лицо и выгодоприобретатель - это разные понятия. Застрахованное лицо может, как быть выгодоприобретателем, так и не являться им, но и в том и в другом случае застрахованное лицо непосредственно связано с опре­делением выгодоприобреталя по договору личного страхования. Условие о застрахован­ном лице является существенным для договора личного страхования, оно должно быть обязательно названо в договоре, иначе договор страхования будет незаключенным. При этом если в договоре личного страхования не назначен иной выгодоприобретатель, то им Р                   является само застрахованное лицо. Кроме того, закон требует согласия застрахованного

лица, если выгодоприобретателем является лицо иное, нежели застрахованное.

Необходимо отметить, что закон в отдельном случае прямо назначает выгодопри­обретателей по договору личного страхования, так абз.1 п.2 ст.934 ГК РФ устанавливает, что «в случае смерти лица, застрахованного по договору, в котором не назван иной вы­годоприобретатель, выгодоприобретателями признаются наследники застрахованного лица».

Стороны вправе заменить уже назначенного по договору страхования выгодопри­обретателя. Замена выгодоприобретателя регламентируется ст. 956 ГК РФ. Право замены выгодоприобретателя принадлежит только страхователю, как кредитору в страховом обязательстве, при этом в отличии от ст. 430 ГК, которая предусматривает возможность замены третьего лица путем соглашения сторон об изменении договора, страхователь имеет право заменить выгодоприобретателя в одностороннем порядке с условием пись-

94

менного уведомления об этом страховщика. Дополнительное требование к замене выго­доприобретателя установлено в отношении договора личного страхования, где помимо упомянутого условия требуется и согласие застрахованного лица.

Необходимо отметить, что существует принципиальная разница между заменой выгодоприобретателя и заменой застрахованного лица (ст. 955 ГК). В первом случае ме­няется лицо, которому должно быть произведено исполнение по договору страхования, во втором, лицо, чей интерес застрахован, и поскольку условие о застрахованном лице входит в перечень существенных для договора личного страхования замена застрахован­ного лица в договоре личного страхования не допускается без согласия страховщика, т.е. по своей природе является соглашением сторон об изменении условий договора.

Закон в абз.2 ст.956 ГК устанавливает пределы замены выгодоприобретателя. Та­кая замена невозможна в двух случаях:

1.  в случае выполнения выгодоприобретателем любой обязанности страхователя  по договору страхования;

2.  в случае предъявления им требования к страховщику о выплате страхового воз­мещения или страховой суммы.

Установление этих правил корреспондируется с п.2 ст.430 ГК, в соответствии с которым договор в пользу третьего лица нельзя расторгать или изменять без его согласия после того, как третье лицо выразило намерение воспользоваться своим правом. Выпол­нение обязанностей по договору страхования, в принципе означает, что третье лицо за­интересовано в таком договоре и желает чтобы он был исполнен, а предъявление требо­вания о страховой выплате прямо свидетельствует о выражении намерения воспользо­ваться своим правом.

Закон «Об организации страхового дела в РФ» также предусматривает случай, ко-гда замена третьего лица становится невозможной, а именно наступление страхового случая по договору страхования. Однако данное правило после вступления в законную

95

силу части второй ГК РФ уже не действует, поскольку ст.956 ГК устанавливает исчер­пывающий перечень обстоятельств, делающих замену выгодоприобретателя без его со­гласия невозможной.

Замена выгодоприобретателя как и его первоначальное назначение в договоре страхования, помимо запретов императивно установленных законом, ограничивается са­мим существом договора страхования. По договору страхования имущества выгодопри­обретатель может быть заменен только на лицо, которое имеет интерес в сохранении имущества. Договор страхования договорной ответственности всегда считается заклю­ченным в пользу контрагента, перед которым по условиям договора несет ответствен­ность страхователь, и поэтому стороны практически лишены возможности заменить вы­годоприобретателя. Аналогичная ситуация наблюдается и по отношению к договору страхования ответственности за причинение вреда, - здесь выгодоприобретателем всегда будет потерпевший.

Последствия несоблюдения правил о замене выгодоприобретателя различаются. В случае несоблюдения требований ст. 956 ГК РФ замена выгодоприобретателя ничтожна и не влечет правовых последствий. В этом отношении показательно дело, разрешенное в Постановлении ФАС МО от 09.08.2002 по делу № КА-А40/5113-0275. Страховщик, вы­платив страховое возмещение, в порядке суброгации предъявил требование к причини-телю вреда. Причинитель вреда возражал против удовлетворения иска страховщика по тому основанию, что страховое возмещение было выплачено не выгодоприобретателю, который указан в страховом полисе, а другому лицу. Страховщик представил суду со­глашение о замене выгодоприобретателя. Суд оценил доводы сторон и пришел к выводу, поскольку выгодоприобретателем была вьшолнена обязанность по договору страхования - уплачена страховая премия: «соглашение о замене выгодоприобретателя при заключе­нии 24.05.2000 дополнительного соглашения № 1 предполагаемых сторонами по догово-

75 документ Консультант Плюс: арбитражная практика

96 ру правовых последствий не повлекло в силу запрета, установленного законом ...вывод о

неподтвержденности ЗАО «Макс» (страховщик - прим. мои) возникновения у него суб-рогационного права правомерен.»

В случае замены выгодоприобретателя в договоре страхования имущества на ли­цо, которое не имеет интереса в сохранении имущества, ничтожной признается не только замена выгодоприобретателя, но и весь договор страхования в целом. Указанное правило императивно установлено п. 3 ст. 930 ГК РФ. Для страхования ответственности за при­чинение вреда и договорной ответственности замена выгодоприобретателя никаких пра­вовых последствий не влечет.

Применение к договору страхования с назначением выгодоприобретателя норм спи 430 ГК РФ.

Значит ли, что если договор страхования заключен в пользу выгодоприобретателя, указанный договор будет являться договором в пользу третьего лица и на него будут рас­пространяться положения ст. 430 ГК РФ. В настоящее время в литературе ведутся дискуссии относительно возможности применения к договорам страхования, в частности к договорам страхования ответственности, норм ст. 430 ГК РФ о договорах в пользу третьего лица. Отсюда возникает разное понимание правовых последствий заключения договора страхования, по которому исполнение (т.е. выплата страхового возмещения (обеспечения)) производится третьему лицу, а не стороне договора - страхователю.

М.И. Брагинский считает, что «выгодоприобретатель - это то третье лицо, о котором идет речь в ст. 430 ГК РФ»16. В то же время, в научных взглядах существует неоднозначность в вопросе о применении норм ст. 430 ГК РФ о договорах в пользу третьего лица к договору страхования ответственности за причинение вреда.

^                               В.М. Бартошем высказана точка зрения, что один из наиболее распространенных

договоров страхования - договор страхования ответственности за причинения вреда:

97

«...строится отнюдь не по модели, предусмотренной ст. 430 ГК РФ.» Указанный вы­вод делается исходя из того, что «пункт 3 ст. 931 ГК РФ императивно устанавливает, что договор страхования ответственности за причинение вреда считается заключен­ным в пользу лиц, которым может быть причинен вред. Конструкция указанной нормы Кодекса определенно лишает какого бы то ни было правового значения волю сторон на­званного договора, которая определяет, кому должно быть осуществлено исполнение

78

по нему»   .

М.И. Брагинский, хотя и относит случай заключения договора страхования с на­значением выгодоприобретателя к договорам в пользу третьего лица, комментируя нор­мы ГК РФ о страховании ответственности за причинения вреда, делает вывод, что «иод третьим лицом ст. 931 ГК не всегда имеет в виду именно потерпевшего»   .

Третья точка зрения, принадлежит Ю.Б. Фогельсону, который относит договор страхования ответственности за причинение вреда к договору в пользу третьего лица, по которому третьим лицом, имеющим право требования к должнику, всегда является по­терпевший80.

Представим ситуацию, когда заключен договор страхования гражданской ответ­ственности владельца автомашины. При дорожно-транспортном происшествии застрахо­вавшийся владелец автомашины причинил вред некоему потерпевшему. Согласно при­веденным выше позициям, наступит одно из следующих правовых последствий:

1. потерпевший не сможет обратиться к страховщику за выплатой страхового воз­мещения;

76 М.И. Брагинский, указ. соч.,, стр. 37

77 В.М. Бартош, К вопросу о классификационной принадлежности договора страхования риска гражданской ответственности, журнал «Юридический мир», № 9, 2002

В.М. Бартощ, указ. соч.

79 М.И. Брагинский, указ. соч., стр. 113

80 Ю.Б. Фогельсон, Комментарий к страховому законодательству - 2-е издание перераб. и доп. - М., Юрист, 2002, стр. 120

98

2.  потерпевший в некоторых случаях сможет обратиться к страховщику за выпла­той страхового возмещения;

3.  потерпевший имеет право обратиться за выплатой страхового возмещения к страховщику.

Та или иная правовая квалификация договора страхования гражданской ответст­венности и толкование ст. 931 ГК РФ влечет разные правовые последствия для его уча­стников - страховщика, страхователя и выгодоприобретателя. В практике должно быть место только одному подходу к подобным правоотношениям, что отвечает принципу стабильности хозяйственного оборота. Рассмотрим более подробно сложившиеся подхо­ды к правовой квалификации договора страхования ответственности за причинения вре­да.

В настоящее время существует мнение, что глава 48 ГК РФ регулирует два под­вида договора страхования ответственности за причинение вреда. Указанная позиция  выдвинута М.И. Брагинским: «...ст. 931 ГК, хотя это в ней может быть и не всегда достаточно четко выраэюено, имеет ввиду два подвида, существенно отличных один от другого, договора. Речь идет о том, что наряду с договором страхования риска от­ветственности за причинение вреда в этой же статье урегулирован договор страхова­ния ответственности за причинение вреда»*1.

Таким образом, этот автор выделяет в страховании ответственности за причине­ние вреда две различные правовые конструкции: договор страхования риска ответствен­ности за причинение вреда и договор страхования ответственности за причинение вреда.

Рассмотрим особенности этих конструкций. По мнению М.И. Брагинского, дого­вору страхования риска ответственности за причинение вреда посвящен п. 1 ст. 931 ГК

81 М.И. Брагинский «Договор страхования», М. 2000, «Статут», стр. 113

99 РФ82. Выделим признаки договора страхования риска ответственности за причинение

вреда:

1.  потерпевший в договоре вообще не участвует;

2.  этот договор может строиться по модели договора в пользу третьего лица, но лишь с тем, что в качестве этого последнего в нем будет выступать лицо, чья ответст­венность страхуется;

3.  выгодоприобретатель по такому договору (т.е. по существу застрахованное ли­цо) может обратиться к страховщику компенсировать произведенные потерпевшему вы­платы. При этом механизм ответственности следующий - потерпевший обращается с требованиям к выгодоприобретателю, а тот, удовлетворив требование потерпевшего на­прямую адресует собственное требование о компенсации произведенных затрат стра­ховщику.

В отношении договора страхования ответственности за причинение вреда М.И.  Брагинский отмечает, что:

1.  в отличие от первой договорной модели (страхования риска ответственности), при второй страховым случаем служит не возложение риска ответственности страхова­теля перед потерпевшим, а само причинение вреда как таковое. При этом имеется в виду, что страхователь, возместив потерпевшему вред, обращается с требованием о компенса­ции выплаченного к страховщику;

2.  применительно к такому договору также может быть применена конструкция договора в пользу третьего лица, при этом выгодоприобретателем будет являться потер­певший, который, минуя страхователя, вправе обратиться за возмещением причиненного вреда к страховщику (п.4 ст. 931 ГК РФ).

82

М.И. Брагинский «Договор страхования», М. 2000, «Статут», там же

100

В заключение об этой концепции, следует сказать, что автор допускает существо­вание договора страхования ответственности (риска ответственности), заключенного как по модели договора в пользу третьего лица, так и по модели обыкновенного договора.

Выше была приведена точка зрения В.М. Бартоша, согласно которой договор страхования ответственности за причинение вреда вовсе не строится по модели договора в пользу третьего лица. Одним из доводов в пользу такого подхода было то, что воля сторон договора страхования ответственности при определении третьего лица по дого­вору страхования ответственности не учитывается: «договорам, для которых законом установлено, что исполнение по ним должно быть осуществлено третьему лицу вопре­ки воле контрагентов, не свойственны и особенности, предусмотренные п. 2 4 ст. 430 ГК»*3.

В.М. Бартош сравнивает договор в пользу третьего лица и договор страхования ответственности за причинение вреда и делает вывод, что указание п.З ст. 931 ГК РФ на то, что договор страхования ответственности во всех случаях считается заключенным в пользу потерпевшего, явно недостаточно для отнесение такого договора к типу догово­ров в пользу третьего лица, а теория гражданского права еще не выработала однозначно­го подхода к квалификации такого договора.

Анализируя п.4 ст. 931 ГК РФ, автор выдвигает еще один довод против того, что­бы считать договор страхования ответственности за причинение вреда договором в поль­зу третьего лица: слицо, которому причинен вред, выступающее в качестве третьего лица по договору страхования, не наделяется безусловным правом потребовать от стороны - должника исполнения обязанности последнего по договору в свою в пользу ... право выгодоприобретателя требовать непосредственно от страховщика возмещение вреда в пределах страховой суммы не правило, а исключение из него»  .

83 В.М. Бартош, там же

84 В.М. Бартош, там же

101

В конечном итоге договор страхования ответственности за причинение вреда ква­лифицируется, как основание для возложения на страховщика исполнения в пределах страховой суммы обязанности возместить выгодоприобретателю причиненный вред, возникающий в результате наступления страхового события. При этом динамика разви-тия правоотношений участников договора страхования - страховщика, страхователя, вы­годоприобретателя - В.М. Бартошу видится в следующем:

1.  страхователь, поскольку исполнение обязанности страховщика возможна толь­ко потерпевшему, вправе потребовать выплаты в свою пользу только при одновремен­ном наличии трех обстоятельств:

страхователь не является лицом, чей риск гражданской ответственности был застрахован;

страховщик отказался от исполнения своей обязанности по указанному дого­вору; '9                              -    страхователь возместил причиненный вред потерпевшему.

2.  застрахованное лицо, не являющееся страхователем по договору (т.е. высту­пающее в качестве третьего лица по отношению к сторонам договора страхования), ли­шено в равной мере любой возможности требовать исполнения договора страхования в свою пользу, так и компенсации убытков, вызванных возмещением вреда потерпевшему.

Неоднозначность квалификации договора страхования ответственности как дого­вора в пользу третьего лица и появление разных подходов к этому вопросу вызвано раз­личным толкованием п. 4 ст. 931 ГК РФ: «2? случае, когда ответственность за причине­ние вреда застрахована в силу того, что ее страхование обязательно, а также в других случаях, предусмотренных законом или договором страхования такой ответственно­сти, лицо, в пользу которого считается заключенным договор страхования, вправе предъявить непосредственно страховщику требование о возмещении вреда в пределах страховой суммы».

102

Толкование этой нормы приводит к появлению концепций, в соответствии с кото­рыми договор страхование ответственности за причинение вреда это либо договор в пользу третьего лица, либо конструкция возложения исполнения обязанности страхова­теля на страховщика (ст. 313 ГК РФ).

Пункт 4 ст. 931 ГК РФ говорит о том, что лишь в случае обязательного страхова­ния, наличия специальной нормы закона или условия в договоре страхования потерпев­ший может непосредственно к страховщику предъявить требование о возмещении вреда в пределах страховой суммы. В.М. Бартош считает, что это норма предусматривает ис­ключение из правила, т.е. потерпевший, за исключением этих случаев, не может обра­титься к страховщику за возмещением вреда85, а договор страхования ответственности расценивает как конструкцию возложения исполнения обязанности.

Если проанализировать эту позицию, то получится следующее. Возложение ис­полнения обязанности на другое лицо регулируется ст. 313 ГК РФ. Страхователь являет­ся должником потерпевшего по обязательству из причинения вреда. Заключив договор страхования, страхователь возложил исполнение своей обязанности на страховщика. Причинитель вреда действительно в силу ст. 313 ГК РФ вправе избрать такой способ ис­полнения обязательства, при этом страховщик в данном случае будет являться лицом, которому кредитор предоставил полномочие произвести надлежащее исполнение обяза­тельства третьему лицу. Основанием такого полномочия страховщика является заклю­ченный договор страхования. Как должен вести себя потерпевший, когда страховщик уведомит его о том, что он возместит ему причиненный страхователем вред? Потерпев­ший обязан принять надлежащее исполнение от страховщика, в противном случае будет иметь место просрочка кредитора. Согласно ст. 406 ГК РФ кредитор считается просро­чившим, если он отказался принять предложенное должником надлежащее исполнение.

85 Так же считают В.А. Рахмилович, Новые виды страхования в Гражданском кодексе, Юридический мир, 1997, № 12, стр. 19-24; И.О. Аксенова, Страхование ответственности за причинение вреда, приложение к газете «Финансовая Россия», 1998, № 3, стр 7

103

Просрочка кредитора дает должнику (то есть страхователю) право на возмещение при­чиненных просрочкой убытков.

Если предположить, что договор страхования ответственности представляет со­бой случай возложения исполнения обязательства из причинения вредя на страховщика, то механизм возмещения вреда в этом случае будет выражаться в том, что потерпевший обращается к страхователю, а тот адресует потерпевшего к страховщику или наоборот дает указание страховщику произвести возмещение потерпевшему. Если потерпевший отказывается принять исполнение от страховщика, страхователь не должен ничего де­лать, поскольку будет иметь место просрочка кредитора. Однако это противоречит п.З ст. 308 ГК РФ, устанавливающему, что обязательство между сторонами не может поро­ждать обязанностей для третьих лиц. То есть договор страхования не может порождать для потерпевшего обязанность принять надлежащее исполнение от страховщика.

Кроме того, норма п.4 ст. 931 ГК РФ имеет одну существенную особенность - до-Ш                   говорное обязательство страховщика ограничено размером страховой суммы (а в неко-

торых случаях ущерб возмещается пропорционально страховой сумме, в частности, ко­гда страховой взнос уплачен не полностью). На практике может случиться ситуация, ко­гда размер возмещения ущерба в пределах страховой суммы покроет только часть за­долженности страхователя перед потерпевшим. В соответствии со ст. 311 ГК РФ креди­тор вправе не принимать исполнение обязательства по частям. Получается, что когда страховщик получит отказ потерпевшего принять частичное возмещение вреда, цель до­говора страхования будет не достигнута. Страхователь в этом случае сам должен будет возместить вред потерпевшему, однако не сможет предъявить никаких претензий к стра­ховщику. Предметом договора страхования ответственности за причинение вреда, по мнению В.М. Бартоша, является возложение на страховщика исполнения обязательства страхователя возместить вред потерпевшему. Страховщик, предпринявший все меры, какие от него требовались для исполнения договора страхования, и получивший отказ

104 потерпевшего принять частичное возмещение вреда, не будет считаться не исполнившим

договор, а значит, к нему нельзя будет применить и меры ответственности за неисполне­ние договора.

Главным аргументом против того, чтобы считать договор страхования ответст-венности за причинение вреда моделью возложения исполнения обязательства страхова­теля возместить причиненный вред на страховщика, является то, что исполнение обяза­тельств из причинения вреда подчиняются особым правилам главы 59 ГК РФ. При воз­ложении исполнения обязательства на другое лицо существо обязательства не изменяет­ся. Поэтому, если предположить, что страховщик исполняет обязательство из причине­ния вреда за страхователя, то он должен руководствоваться правилами, установленными главой 59 ГК РФ. От соответствия действий страховщика правилам о возмещении вреда будет зависеть, получит ли потерпевший надлежащее исполнение обязательства, и будут ли исполнены договорные обязательства перед страхователем. Однако страховщик при исполнении договора страхования руководствуется не гл. 59 ГК РФ, а Законом о страхо­вании и гл. 48 ГК РФ о договоре страхования. Существо обязательства страховщика по договору страхования ответственности за причинение вреда состоит не в том, чтобы возместить вред потерпевшему, а в том, чтобы выплатить страховое возмещение при на­ступлении страхового случая. На момент заключения договора страхования никакого по­терпевшего и обязательства страхователя из причинения вреда не существует, поэтому страхователь, заключая договор, не возлагает на страховщика свое обязательство. Цель договора страхования ответственности - защита интересов страхователя в связи с воз­можной ответственностью за причинение вреда, о которой стороны договора на момент его заключения ничего не знают и не должны знать.

Поэтому п. 4 ст. 931 ГК РФ во взаимосвязи с другими нормами о страховании следует понимать следующим образом: страховщик по договору страхования ответст­венности за причинение вреда при наступлении страхового случая обязан произвести

105 потерпевшему выплату страхового возмещения, а в случаях обязательного страхования,

предусмотренных специальными нормами закона или договором по требованию потер­певшего произвести возмещение вреда.

Толкование п.1 и п. 4 ст. 931 ГК РФ дает М.И. Брагинскому основание считать, что существует два подвида договора страхования ответственности, каждый из которых имеет отличную правовую конструкцию. При этом в одном из них - в договоре «страхо­вания риска ответственности за причинение вреда» - выгодоприобретателем является не потерпевший, а застрахованное лицо, т.е. лицо, чей риск ответственности застрахован. Далее М.И. Брагинский утверждает, что договор страхования ответственности, как тот, так и другой, может быть заключен по модели простого договора (страхователь - стра­ховщик) и по модели договора в пользу третьего лица (страхователь - страховщик - вы­годоприобретатель).

Эти выводы входят в противоречие с п. 3 ст. 931 ГК РФ, который императивно •                   устанавливает, что любой договор страхования ответственности за причинение вреда

считается заключенным в пользу потерпевшего, а не в пользу страхователя или застра­хованного лица.

Законодатель, вводя в хозяйственный оборот ту или иную правовую конструк­цию, прежде всего, опирается на принципы универсальности правовой нормы и стабиль­ности хозяйственного оборота. Если введенная правовая конструкция работает плохо или не охватывает всех аспектов регулируемых отношений, она впоследствии дорабаты­вается, дополняется или изменяется.

Страхование ответственности за причинение вреда один из наиболее распростра­ненных видов страхования. Неоднозначность правового регулирования данной деятель­ности и толкования (и соответственно применение) норм закона о страховании ответст-»

венности повлечет негативные последствия для хозяйственного оборота страховых ус­луг.

106 Ю.Б. Фогельсон так говорит о применении ст. 430 ГК РФ о договоре в пользу

третьего лица к договорам страхования ответственности: «непосредственное применение ст. 430 ГК РФ к договорам страхования ответственности за причинение вреда не оче­видно, так как в этой статье говорится только о выгодоприобретателе, назначенном соглашением стороном, а в данном случае выгодоприобретатель назначен законом.-» Указанная позиция полностью согласуется с тем, на что опирается в своих рассуждениях В.М. Бартош. Далее Ю.Б. Фогельсон делает вывод, что в такой ситуации применима ана­логия закона. Т.е. договор страхования ответственности по аналогии закона следует ква­лифицировать как договор в пользу третьего лица.

Таким образом, видно, что проблемы с квалификацией договора страхования от­ветственности за причинение вреда связаны также и с тем, что договор страхования от­ветственности императивно считается заключенным в пользу потерпевшего.

Именно этот факт, делает для Ю.Б. Фогельсона квалификацию договора страхо­вания ответственности как договора в пользу третьего лица «не очевидной», а для В.М. Бартоша - не возможным. В то же время, сам Ю.Б. Фогельсон отмечает, что назначение выгодоприобретателя, т.е. воля сторон, в любом договоре страхования всегда ограничена природой того или иного договора страхования87.

Действительно, по договору страхования имущества договор может быть заклю­чен только в пользу лица, которое имеет интерес в сохранении имущества (п.1 ст. 930 ГК РФ). Договор страхования договорной ответственности всегда считается заключенным в пользу контрагента, перед которым по условиям договора несет ответственность страхо­ватель (п.З ст. 932 ГК РФ). Договор личного страхования считается, по общему правилу, заключенным в пользу застрахованного лица, но чтобы назначить в качестве выгодопри­обретателя другое лицо, стороны должны получить письменное согласие застрахованно­го (п. 2 ст. 934 ГК РФ).

86

Ю.Б. Фогельсон, указ.соч., стр. 120

107 То есть во всех случаях страхования стороны не произвольны в вопросе назначения

выгодоприобретателя, а должны руководствоваться обязательными правилами, установ­ленными главой 48 ГК РФ для каждого вида страхования. С этой точки зрения, любой договор страхования с назначением выгодоприобретателя нельзя признать договором в пользу третьего лица.

Говоря о свободе воли сторон при заключении договора и согласовании его усло­вий, необходимо обратиться к ст. 421 ГК РФ. Указанная статья ГК РФ устанавливает, что стороны свободны решить заключать ли им договор, какой договор заключить, оп­ределить условия договора по своему усмотрению. В отношении свободы определения условий заключаемого договора п. 4 ст. 421 ГК РФ установил, что условия договора оп­ределяются по усмотрению сторон, кроме случаев, когда содержание соответствующего условия предписано законом или иными правовыми актами. В договоре страхования от­ветственности за причинение вреда одним из условий, которое предписано законом, яв­ляется условие о выгодоприобретателе. Однако другие аспекты свободы договора нор­мами ГК РФ о страховании ответственности не ограничены. То есть стороны свободны заключить договор страхования ответственности, и, заключая такой договор, стороны знают в чью пользу он будет заключен. Соответственно проявив обоюдное волеизъявле­ние заключить договор страхования ответственности, стороны одновременно изъявляют намерение заключить договор в пользу потерпевшего. Иными словами не выгодоприоб­ретатель назначен законом, а условие о выгодоприобретателе предписано законом при заключении договора страхования ответственности. И стороны, свободно проявляя волю к заключению такого договора, соглашаются с тем, что выгодоприобретателем будет яв­ляться потерпевший.

Оборот, используемый в п.1 ст. 430 ГК РФ, - «стороны установили», не должен в данном случае, являться основанием для того, чтобы не считать договор страхования, в

87

Ю.Б. Фогельсон, указ. соч., стр. 97

108 котором  условие о  выгодоприобретателе  предписано  законом,  договором  в  пользу

третьего лица, поскольку, свободно заключая договор и зная о предписанном условии, стороны желают, чтобы договор был заключен в пользу потерпевшего.

При таком подходе любой договор страхования с назначением выгодоприоб-ретателя должен квалифицироваться как договор в пользу третьего лица, к кото­рому без изъятий должна применяться ст. 430 ГК РФ. В настоящее время сформи­рована устойчивая судебная практика применения к договорам страхования, где участвует выгодоприобретатель, норм о договоре в пользу третьего лица.

Договор страхования с назначением выгодоприобретателя является договором в пользу третьего лица, где наиболее очевидно обнаруживаются содержание интересов кредитора и третьего лица. В чем должны состоять интересы кредитора и третьего лица практичнее рассматривать по отношению к отдельным видам страхования.

В соответствии со ст.930 ГК страховать имущество можно только в пользу лица,  которое имеет интерес в сохранении этого имущества, и только это лицо может быть на­значено выгодоприобретателем в договоре страхования имущества. Подпунктом 1 п.2 ст. 929 ГК установлено, что по договору страхования имущества страхуется риск утраты и повреждения имущества. Как отмечает Ю.Б. Фогельсон, интерес в сохранении имущест­ва - это интерес «того единственного лица, которое несет риск утраты и повреждения этого имущества88. В соответствии со ст. 211 ГК такой риск несет собственник и иное лицо, когда это предусмотрено законом или договором. В случае если в договоре страхо­вания назначено в качестве выгодоприобретателя лицо, которое не несет такой риск, а значит и не имеет интереса в сохранении имущества, такой договор будет недействи­тельным.

Интерес страхователя в таком договоре состоит в том, чтобы в случае гибели или повреждения застрахованного имущества лицо, которое несет риск его утраты или по-

109 вреждения, получило возмещение убытков, возникших вследствие такого события. В

связи с чем возникает такой интерес страхователя? При рассмотрении вопроса об инте­ресе кредитора в договоре в пользу третьего лица уже отмечалось, что интерес кредитора в данном случае всегда связан с личностью третьего лица, и такой интерес может поя­вится ввиду существования неких отношений между кредитором и третьим лицом. В случае договора страхования имущества с назначением выгодоприобретателя у страхо­вателя должен наличествовать интерес именно в том, чтобы лицо, которое имеет интерес в сохранении имущества, не понесло убытка вследствие его гибели или повреждения. Ситуация, в которой одно лицо имеет интерес в том, чтобы другое лицо не понесло убытков, возможна тогда, когда это, первое, лицо также понесет от этого неблагоприят­ные последствия, в частности такая ситуация возможна если страхователь несет ответст­венность за сохранность имущества перед выгодоприобретателем в силу заключенного между ними договора аренды. В отношении хранения закон прямо устанавливает в ст. Р                    919 ГК, что ломбард обязан страховать в пользу поклажедателя за свой счет, принятые

на хранение вещи. Только при наличии такого интереса у страхователя договор страхо­вания имущества будет действительным.

Договоры страхования ответственности наиболее наглядно показывают содержа­ние интересов страхователя и выгодоприобретателя. Закон императивно установил, что договор страхования ответственности за причинение вреда считается заключенным в пользу лица, которому может быть причинен вред (т.е. потерпевшего), и только данное лицо является выгодоприобретателем в таком договоре. Интерес выгодоприобретателя состоит в получении возмещения причиненного вреда. В отношении страхователя или названного в договоре страхования ответственности за причинение вреда застрахованно­го лица законодатель признает у них наличие страхового интереса в связи с обязанно-стью возместить вред другим лицам за причинение вреда. При этом застрахованное лицо

88 Ю.Б. Фогельсон, Страховой интерес при страховании имущества, «Хозяйство и Право»

по

- это лицо, на которое может быть возложена ответственность за причинение вреда. Трудность с определением интереса возникает тогда, когда личность страхователя и за­страхованного лица не совпадают, т.е. страхователь страхует интерес другого лица, на которое обязанность возместить вред может быть возложена. В данном случае, интерес страхователя связан с тем, что в случае если пострадает интерес застрахованного лица для него (страхователя) также наступят неблагоприятные последствия, в частности, воз­можно предъявление к нему регрессных требований лицом, возместившим вред, на ко­торое такая ответственность может быть возложена.

Выгодоприобретателем в договоре страхования договорной ответственности мо­жет быть только контрагент страхователя, которому последний обязан произвести ис­полнение по договору и перед которым он несет ответственность за неисполнение обяза­тельства. Интерес выгодоприобретателя состоит в надлежащем исполнении обязательст­ва должником-страхователем. При этом в отношении интереса страхователя закон, как общее правило, не признает его наличия, и только в виде исключения устанавливает, что такой интерес может быть специально признан законом в определенных случаях. В част­ности, такой интерес в настоящее время признается ст. 587 ГК за плательщиком ренты.

Императивное предписание закона о том, кто может выступать выгодоприобрета­телем по договору страхования ответственности (только потерпевший или контрагент), связана с тем, что страхователь, заключая договор страхования ответственности заинте­ресован именно в личности этих третьих лиц. Как причинитель вреда не может быть за­интересован в том, чтобы страховое возмещение было выплачено не-потерпевшему, так и неисполнивший договор контрагент не может быть заинтересован в том, чтобы страхо­вое возмещение было получено не-контрагентом, перед которым он обязан.

Личное страхование обеспечивает защиту интересов физических лиц в связи с на­ступлением в их жизни событий, которые влияют на состояние неотъемлемых нематери-

1998, №9, стр. 100-107

Ill

альных благ, присущих каждому гражданину и перечисленных в ст. 150 ГК РФ. В соот­ветствии со ст. 4 Закона о страховании объектом личного страхования являются имуще­ственные интересы, связанные с жизнью, здоровьем, трудоспособностью и пенсионным обеспечением страхователя или застрахованного лица. Статья 934 ГК РФ определяет до­говор личного страхования как договор, по которому одна сторона (страховщик) обязу­ется за обусловленную договором плату (страховую премию), уплачиваемую другой стороной (страхователем), выплатить единовременно или выплачивать периодически обусловленную договором сумму (страховую сумму) в случае причинения вреда жизни или здоровью самого страхователя или другого названного в договоре гражданина (за­страхованного лица), достижения им определенного возраста или наступления в его жизни иного предусмотренного договором события (страхового случая). Таким образом, страховой интерес в личном страховании определяется Законом о страховании путем пе­речисления личных неимущественных благ, с которыми связано наличие интереса, а ГК РФ — путем указания на событие, которое может произойти в жизни физического лица. То есть личное страхование производится в целях защиты интереса лица в связи с воз­можностью наступления в его жизни или жизни застрахованного лица определенных со­бытий, которые могут повлиять на его личные неимущественные блага.

Страхователь при заключении договора личного страхования должен быть заин­тересован в личности застрахованного лица. Указанный принцип был закреплен в анг­лийском страховом праве (Gambling Act 1774 г.), в котором необходимым условием при заключении договора личного страхователя являлось наличие у страхователя интереса к жизни застрахованного лица. Правда необходимо сделать одно отступление, Gambling Act 1774 г. признает наличие страхового интереса при личном страхования только в том случае, если он имеет денежное выражение. Например, из-за смерти отца сын лишится

112

on

денежного довольствия. Подобного условия в континентальном праве нет  .

Некоторые юристы считали, что в личном страховании о каких-либо подобных интересах речи быть не может: «требование какой-либо связи между интересами лица, которое приобретает право на получение суммы, и жизнью лица, которое обуславлива­ет обязательство страховщика, должно быть отброшено» . Такой же точке зрения придерживались К.А. Граве и Л.А. Лунц: «категория страхового интереса может иметь применение лишь в области имущественного, но не личного страхования»91. Ука­занные авторы высказывали эти мысли задолго до того, как вступил в силу действующий Гражданской кодекс РФ, однако до сих пор некоторые авторы придерживаются такой позиции: «Страховой интерес приобретает юридическое значение только при имуще­ственном страховании»92.

В то же время, заключение одним лицом договора личного страхования в пользу другого лица, в жизни которого страхователь вообще никак не заинтересован, означает по существу, что у страхователя отсутствует страховой интерес к заключенному догово­ру страхования. Отсюда возникает вопрос, может ли страхователь заключить договор страхования относительно любого гражданина, который проживает на территории Рос­сийской Федерации? Судебной практики в РФ по этому вопросу не существует. Однако такая ситуация приближается по своей природе к пари или игре. Сделка личного страхо­вания, в которой страхователь не имеет интереса в личности застрахованного, должна квалифицироваться как пари или игра, т.е. по существу имеет своим последствием нату­ральное обязательство, не подлежащее судебной защите. Такой вывод делается и П.П. Цитовичем: «договор страхования вырос бы в необузданное пари о жизни и смерти

89  Германский закон от 30 мая 1908 года о страховом договоре, СПб, 1909, стр. 39-40; Швейцарский союзный закон о страховом договоре от 2 апреля 1908 года, СПб, 1910, стр. 26

90 Г.Ф. Шершеневич, Курс торгового права, Т.2, СПб, 1908, стр. 441

91  К.А. Граве, Л.А. Лунц, Страхование, М., Госюриздат, 1960, стр. 44

92 Комментарий к Гражданскому РФ, части второй (постатейный, отв. ред. О.Н. Садиков), М., 1998, стр. 510

113 жизни каждого ... если не ввести для действительности договора два предложения ...у

страхователя с бенефициантом должна быть одна из тех связей, которые для закона объясняют и оправдывают участие страхователя в судьбе бенефицианта.»^ Такой связью является, как правило, личные отношения между страхователем и застрахован-ным, такие как отношения брака или из свойства родства, либо состояние иждивения, материальной зависимости.

Возложение на выгодоприобретателя исполнения обязанностей по договору страхован ия.

По договору страхования страховщик обязан выплатить выгодоприобретателю страховое возмещение (обеспечение), и соответственно последний вправе потребовать от страховщика исполнения по договору. В то же время, глава 48 ГК РФ прямо предусмат­ривает ряд обязанностей, адресованных законом не только страхователю, но и выгодо­приобретателю :

 1.  Согласно п.1 ст. 954 ГК РФ выгодоприобретатель обязан уплатить страховую премию. От исполнения этой обязанности зависят следующие правовые последствия:

начало действия договора страхования (п.1 ст. 957 ГК РФ);

возможность для страховщика зачесть неуплаченную часть страховых взносов

в счет требования о страховом возмещении (п.4 ст. 954 ГК РФ);

2.  Согласно п.1 ст. 959 ГК, выгодоприобретатель обязан незамедлительно сооб­щать страховщику о ставших ему известными значительных изменениях в обстоятельст­вах, сообщенных страховщику при заключении договора, если эти изменения могут су­щественно повлиять на увеличение страхового риска. При неисполнение выгодоприоб­ретателем этой обязанности:

93 П.П. Цитович, Обязательства по русскому гражданскому праву, Киев, 1894, стр. 85

114

- страховщик вправе потребовать расторжения договора страхования и возмеще­ния убытков, причиненных расторжением договора, и в данном случае право выгодо­приобретателя прекращается (п.З ст. 959 ГК РФ);

Положения ст.959 ГК по умолчанию действуют только в отношении имуществен­ного страхования. Распространение ее действия в отношении личного страхования пол­ностью зависит от усмотрения сторон, и если стороны желают этого, они должны прямо предусмотреть это в договоре личного страхования.

3.  Согласно п. 3 ст. 965 ГК при переходе к страховщику прав страхователя на воз­мещение ущерба (суброгации) выгодоприобретатель обязан передать страховщику все документы и доказательства и сообщить ему все сведения, необходимые для осуще­ствления страховщиком перешедшего к нему права требования. Последствием неиспол­нения данной обязанности является освобождение страховщика от вьшлаты страхового возмещения, в случае, если выплата уже была произведена к моменту неисполнения обя­занности, то страховщик вправе потребовать возврата излишне выплаченной суммы воз­мещения (п.4 ст. 965 ГК РФ).

4.  Согласно п. 1 ст. 961 ГК РФ выгодоприобретатель по договору имущественно­го страхования после того, как ему стало известно о наступлении страхового случая, обязан незамедлительно уведомить о его наступлении страховщика или его представите­ля. Если договором предусмотрен срок и (или) способ уведомления, оно должно быть сделано в условленный срок и указанным в договоре способом.           Указанная   обязан­ность адресована только выгодоприобретателю, которому.известно о заключении дого­вора страхования в его пользу, и, если он намерен воспользоваться правом на страховое возмещение. Неблагоприятным последствием неисполнения этой обязанности для выго­доприобретателя будет отказ страховщика в выплате страхового возмещения, за исклю­чением случаев, если будет доказано, что страховщик своевременно узнал о наступлении страхового случая либо что отсутствие у страховщика сведений об этом не могло ска-

115

заться на его обязанности выплатить страховое возмещение (п.2 ст. 961 ГК РФ). Указан­ная норма действует во всех случаях имущественного страхования. В отношении случа­ев личного страхования указанная обязанность возложена на выгодоприобретателя, только если страховым случаем по договору страхования является смерть застрахован­ного или причинение вреда его здоровью. При этом для личного страхования срок ис­полнения указанной обязанности не может быть менее 30 дней (п.З ст. 961 ГК РФ).

Видно, что от исполнения перечисленных обязанностей зависит последующее ис­полнение страховщиком своего обязательства по выплате страхового возмещения (обес­печения). Указанному вопросу посвящен п.1 ст. 939 ГК: «заключение договора стра­хования в пользу выгодоприобретателя, в том числе и тогда, когда им является застра­хованное лицо, не освобождает страхователя от выполнения обязанностей по этому договору, если только договором не предусмотрено иное либо обязанности страхова­теля выполнены лицом, в пользу которого заключен договор».

В литературе по этому поводу высказываются следующие позиции: «...выгодоприобретатель никогда не участвует в заключении договора страхования и не является его стороной. Впрочем, законодательством не исключены ситуации, когда он становится лицом, имеющим не только права, но и фактически несущим обязанно­сти страхователя»94; «эта статья позволяет страхователю по соглашению со стра­ховщиком возложить на выгодоприобретателя исполнение всех своих обязанно­стей... Это возложение исполнения отличается от обычного возложения исполнения на третье лицо, предусмотренного ст. 313 ГК РФ. При возложении исполнения в соответ­ствии с этой статьей ответственность либо сохраняется за должником, либо возла­гается на непосредственного исполнителя (ст. 430 ГК РФ). При возложении исполне­ния в соответствии со ст.939 ГК РФ страхователь освобождается от исполнения обя­занности, а следовательно и от ответственности за ее неисполнение, так как ответ-

116

ственность без обязанности невозможна»95;

Закон предусматривает два правила - общее и специальные:

1.  по общему правилу все обязанности по договору страхования несет и должен выполнить страхователь;

2. специальное - страхователь освобожден от выполнения обязанностей.

М.И. Брагинский считает, что условием перенесения бремени выполнения стра­ховых обязанностей, о котором говорит в п.1 ст. 939 ГК РФ, может являться перевод обязанностей страхователя на выгодоприобретателя: «выгодоприобретатель может оказаться носителем и определенной обязанности. В частности, имеется в виду пере­ложенная на него страховая обязанность...»   .

Вопрос об обязанностях страхователя и выгодоприобретателя по договору стра­хования связан с решением таких важных вопросов как:

1.   о лице, несущим бремя исполнения обязанностей по договору страхования;

 2.   о правовых последствиях неисполнения страхователем и выгодоприобретате­лем обязанностей по договору страхования.

Рассматривая этот вопрос, необходимо помнить, что на выгодоприобретателя по договору страхования, как на третье лицо, распространяется принцип, закрепленный в п. 3 ст. 308 ГК РФ: «Обязательство не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем в качестве сторон (для третьих лиц)». Сторонами страхового обязательства явля­ются страхователь и страховщик. Именно страхователь как сторона непосредственно обязывается перед страховщиком. Исходя из этого, следует сделать вывод, что посколь­ку выгодоприобретатель не может выступать носителем страховых обязанностей, он

94 А. Погорелов «Когда есть права, но нет обязанностей», Экономика и жизнь, № 20, 2000, стр.5

95 Ю.Б. Фогельсон, «Комментарий к страховому законодательству», 2-е издание переработанное и дополненное, М., Юрист, 2002, стр.149

М.И. Брагинский «Договор страхования», М. 2000, «Статут», стр. 40

117 может только выполнить эти обязанности за страхователя97. Такая ситуация описана в ст.

313 ГК РФ о возложении исполнения обязанности на третье лицо.

Статья 939 ГК РФ не рассматривает вопрос обязывания, а устанавливает правила о выполнении уже существующих обязанностей страхователя в случае, когда помимо страхователя в страховом правоотношении участвует и выгодоприобретатель. С выска­занной Ю.Б. Фогельсоном позицией, согласно которой при освобождении страхователя от вьшолнения обязанности, он освобождается и от ответственности за ее неисполнение, согласиться нельзя. Поскольку закон предусматривает освобождение только от выпол­нения обязанности, а не от самой обязанности и ответственности, то страхователь оста­ется обязанным перед страховщиком и в том случае, когда его обязанность должна быть выполнена выгодоприобретателем, и соответственно несет ответственность за ее неис­полнение. Поэтому доводы Ю.Б. Фогельсона, обосновывающие отличие конструкции возложения обязанности по ст. 313 ГК РФ и по ст. 939 ГК РФ, не основываются на со- держании указанных норм закона.

Закон в п.1 ст. 939 ГК РФ не устанавливает, какие иные условия могут явиться основанием для освобождения страхователя от вьшолнения страховой обязанности. Од­нако, очевидно, что такие условия не должны противоречить общим принципам обяза­тельственного права. Следуя позиции Ю.Б. Фогельсона, страховое обязательство при возложении выполнения страховых обязанностей на выгодоприобретателя будет иметь следующую структуру:

1.              страхователь освобожден от выполнения обязанности, от самой обя-

занности, от ответственности за неисполнение обязанности перед стра­ховщиком;

97 В теории были известны мнения юристов, считавших, что по договору в пользу третьего лица последнее могла не только наделяться правом, но и выступать носителем обязанностей (И.А. Фаршатов, Договор в пользу третьего лица, Осуществление и защита имущественных прав граждан и организаций в условиях формирования социалистиче­ского правового государства (сборник статей), Уфа, 1991, стр. 152)

118 2.              выгодоприобретатель не является носителем страховой обязанности в

силу п.З ст. 308 ГК РФ, не несет ответственность за неисполнение обя­занности перед страховщиком

В связи с этим возникает логичный вопрос, какое обязательство возникает из до­говора страхования в данном случае, когда носителя обязанности перед страховщиком нет.

Допустим ситуацию. Заключен договор страхования в пользу некоего выгодопри­обретателя. По условиям договора начало его действия связано не с моментом внесения страховой премии (п.1 ст. 954 ГК РФ), а с моментом его подписания сторонами. Страхователь по этому договору обязан перечислить страховщику страховую премию в течение 10 дней со дня подписания договора, а в случае неуплаты страховой премии на ее сумму начисляется штрафная неустойка. Выполнение этой обязанности возложено на выгодоприобретателя, но он ее в установленный срок не исполнил, а уплатил страховую премию с просрочкой. По мнению Ю.Б. Фогельсона страховщик не сможет начислить на сумму страховой премии как меру ответственности штрафную неустойку (по словам это­го автора: «ответственность без обязанности невозможна»). В то же время примене­ние к такой ситуации ст. 313 ГК РФ все ставит на свои места, страхователь, несмотря на то, что возложил выполнение обязанности по внесению страховой премии, в силу ст. 403 ГК РФ несет перед страховщиком ответственность за ее неисполнение.

Из текста пункта 1 ст. 939 ГК следует, что, во-первых, страхователь освобождает­ся от выполнения обязанности не в связи с возложением исполнения этой обязанности на третье лицо, а только по факту выполнения третьим лицом этой обязанности, во-вторых, страхователь освобождается от выполнения обязанности, когда в договоре страхования это предусмотрено специальным условием. М.И. Брагинским высказана позиция, что та­ким специальным условием может являться перевод обязанности страхователя на выго­доприобретателя. С такой позицией также согласиться нельзя. Перевод долга представ-

119 ляет собой сделку, вследствие которой меняется обязанная сторона в обязательстве, при

этом прежний должник из обязательства выбывает. Перевод долга представляет собой двухстороннюю сделку и требует согласия выгодоприобретателя принять чужой долг (обязанность). В случае со страхованием, где выгодоприобретатель является третьим ли­цом, перевод на выгодоприобретателя обязанностей страхователя, означает, что страхо­ватель выбывает из страхового обязательства, а выгодоприобретатель становится долж­ником страховщика по обязательствам страхователя. В этом случае, выгодоприобрета­тель не только становится носителем обязанностей, несет ответственность за неисполне­ние своих обязательства перед страховщиком в соответствии с правилами гл. 25 ГК РФ, но становится и кредитором страховщика по договору, а договор страхования трансфор­мируется в договор, где стороной становится выгодоприобретатель, то есть превращает­ся в обыкновенный договор. Указанная ситуация противоречила бы п. 2 ст. 939 ГК РФ в соответствии с которой выгодоприобретатель несет не ответственность за исполнение страховых обязанностей, а риск последствий их неисполнения.

Таким образом, освобождение страхователя от выполнения страховых обязанно­стей может происходить в случае, если в договоре страхования предусмотрено условие о возложении исполнения обязанностей страхователя на выгодоприобретателя по ст. 313 ГК РФ. Последствия такого возложения предусмотрены ст. 403 ГК, т.е. страхователь ос­тается ответственным перед страховщиком, за исключением случаев, когда закон преду­сматривает ответственность третьего лица непосредственно перед исполнителем.

Пункт 2 ст. 939 ГК РФ установил: «Страховщик вправе требовать от выгодо­приобретателя, в том числе и тогда, когда выгодоприобретателем является застрахо­ванное лицо, выполнения обязанностей по договору страхования, включая обязанности, лежащие на страхователе, но не выполненные им, при предъявлении выгодоприобретателем требования о выплате страхового возмещения по договору имущественного страхования либо страховой суммы по договору личного страхования. Риск   последствий   невыполнения   или   несвоевременного   выполнения   обязанностей,

120 невыполнения или несвоевременного выполнения обязанностей, которые должны были

быть выполнены ранее, несет выгодоприобретатель».

Указанная норма предоставляет страховщику право потребовать от выгодоприоб­ретателя вьшолнения обязанностей по договору страхования при предъявлении выгодо-приобретателем требования о выплате страхового возмещения или суммы, и возлагает на выгодоприобретателя риск последствий невыполнения или несвоевременного выполне­ния обязанностей, которые должны были быть выполнены ранее. Вопрос о правовой природе такого права страховщика, должен решаться исходя из последствий невыполне­ния этого требования, которые для выгодоприобретателя заключаются в возложении на него риска последствий невыполнения или несвоевременного вьшолнения этих обязан­ностей. Никакой ответственности выгодоприобретатель за невыполнение требования страховщика не несет и такое требование страховщика ни к чему его не обязывает. Более того, ситуация, когда выгодоприобретатель предъявляет к страховщику свое требования  о страховой выплате в то время как не все обязанности по договору страхователем вы­полнены, является нормальной в практике страхования. Выгодоприобретатель, предъяв­ляя к страховщику требование о выплате страхового возмещения, тем самым выражает намерение воспользоваться своим правом, но наличие невыполненных обязанностей по договору является препятствием к этому, и их выполнение следует рассматривать, как условие осуществления выгодоприобретателем своего права. Отсюда риск последствий невыполнения обязанностей, которые должны были быть выполнены ранее, может за­ключаться лишь в том, что выгодоприобретатель не получит причитающегося ему стра­хового возмещения (суммы).

Исходя из смысла норм ГК РФ о договоре страхования, а также п.З спи 308 ГК РФ о запрете обязывать третьих лиц, не участвующих в обязательстве между сторонами, можно сделать вывод, что нормы спи 939 ГК РФ регламентируют усло­вия осуществления выгодоприобретателем своего права по договору страхования.

121 Иными словами, для того, чтобы осуществить свое право, выгодоприобретатель

должен выполнить возложенные на него обязанности по договору страхования.

Право страховщика потребовать от выгодоприобретателя исполнения страховых обязанностей не обеспечено исковым полномочием об обязании исполнить обязанность в натуре, однако при неисполнении выгодоприобретателем возложенных обязанностей страховщик вправе отказаться исполнять свое обязательство по вьшлате страхового воз­мещения. Указанное право страховщика имеет своим правовым основанием норму, пре­дусмотренную ст. 328 ГК РФ о встречном исполнении обязательства. В соответствии с п.2 ст. 328 ГК РФ: «5 случае непредоставления обязанной стороной обусловленного до­говором исполнения обязательства либо наличия обстоятельств, очевидно свидетель­ствующих о том, что такое исполнение не будет произведено в установленный срок, сторона, на которой лежит встречное исполнение, вправе приостановить исполнение своего обязательства либо отказаться от исполнения этого обязательства и потребо- вать возмещения убытков.». В данном случае обязательство страховщика является встречным по отношению к обязательствам страхователя. Неисполнение встречных обя­занностей страхователя и в том случае, когда они возложены на выгодоприобретателя, дает страховщику право не исполнять своего обязательства, то есть не выплачивать страховое возмещение (сумму), поскольку в соответствии с п.З ст. 430 ГК РФ, должник по договору в пользу третьего лица вправе вьщвигать против требования третьего лица возражения, которые он мог бы выдвинуть против кредитора (в том числе, возражения, основанные на неисполнении встречной обязанности).

2. Договор доверительного управления имуществом в интересах выгодопри- обретателя

122

Применение к договорам управления имуществом в интересах выгодоприобре­тателя норм спи 430 ГК РФ.

В практике доверительного управления нередко договор заключается в интересах выгодоприобретателя, который не является учредителем доверительного управления. В частности, такая форма довольно не редко используется в деятельности негосударствен­ных пенсионных фондов, реализующих таким образом различные пенсионные схемы.

Ситуация когда договор доверительного управления заключается в интересах само­го учредителя управления не вызывает сложностей, однако закон позволяет заключать такой договор в интересах третьего лица - выгодоприобретателя. Так, Е.А. Суханов го­ворит о такой ситуации следующим образом: "В отношениях доверительного управления во многих случаях участвует выгодоприобретатель (бенефициар), который не стано­вится стороной договора. С этой точки зрения договор доверительного управления представляет собой типичный пример договора, заключаемого в пользу третьего лица (п. 1 ст. 430 ГК РФ). Поэтому и статус бенефициара определяется общими положе­ниями о такой разновидности договора. В частности, бенефициар вправе требовать от управляющего осуществления исполнения в свою пользу, а для досрочного изменения или прекращения договора может потребоваться его согласие. В роли бенефициара может выступать и сам учредитель, устанавливая доверительное управление в свою пользу".9S Это позиция разделяется большинством юристов".

OR

Е.А. Суханов, Договор доверительного управления имуществом, Вестник ВАС РФ, №1,2000, стр. 81-94;

99 Комментарий к ГК РФ для предпринимателей, под редакцией Е.А. Суханова, М. 1996, стр. 241; В.В. Брагинский, Договор доверительного управления имуществам, М, Статут, 2002; P.O. Халфина, Общее учение о правоотношении, М, 1984, стр. 14-28; СВ. Гузкова, Доверительное управление: гражданско-правовые отношения и их содержания, Акту­альные проблемы гражданского права (сборник статей под ред. С.С. Алексеева), М., 2000, стр. 302; Н.В. Фунтикова, О регулировании доверительной собственности и дого­вора доверительного управления имуществом, Журнал российского права, № 12, 2000; С. Зинкович, Договоры доверительного управления имуществом, Финансовая газета. Ре­гиональный выпуск, № 13, 15, март, апрель 2002

123

Вопрос о применении к договорам доверительного управления с назначением вы­годоприобретателя норм о договоре в пользу третьего лица имеет большую практиче­скую ценность. От этого зависят правовые последствия заключения подобного договора как для его сторон, так и для назначенного выгодоприобретателя, поскольку в соответст­вии с п.1 ст. 430 ГК РФ только третье лицо-выгодоприобретатель, а не кредитор, вправе потребовать от должника предоставить ему согласованные в договоре выгоды, кроме то­го, воля третьего лица должна учитываться при расторжении или изменении договора (п.2 ст. 430 ГК РФ).

Статья 430 ГК РФ говорит о том, что договором в пользу третьего лица является такой договор, в котором стороны не только обусловили интерес третьего лица, но и пре­доставили ему право потребовать от должника исполнения по договору. Судебно-арбитражная практика также выработала устойчивую позицию по этому поводу. В то же время, анализ норм ГК РФ о доверительном управлении имуществом не позволяет сде­лать однозначный вывод о том, что выгодоприобретатель наделен правом требования к должнику об исполнении договора доверительного управления имущества. Закон в принципе опускает этот момент из правового регулирования. Тем не менее, в литературе делается вывод, что договор доверительного управления с назначением выгодоприобре­тателя подчиняется правилам ст. 430 ГК РФ.

В связи с этим, представляется важным подробно рассмотреть конструкцию дого­вора доверительного управления с назначением выгодоприобретателя и выяснить вопрос о возможности применения к нему ст. 430 ГК РФ о договорах в пользу третьего лица.

Согласно ст. 1012 ГК РФ существо отношений из договора доверительного управ­ления имуществом состоит в том, что учредитель управления (сторона) передает довери­тельному управляющему (стороне) имущество на определенный срок, а доверительный управляющий обязуется осуществлять управление этим имуществом в интересах учре-

124 дителя   управления   или   выгодоприобретателя   (указанного   учредителем   управления

третьего лица).

Существо обязательств доверительного управляющего составляют:

 1.  управление имуществом в соответствии с договором и в интересах указанного в нем лица, под которым понимается совершение юридических и фактических действий в интересах выгодоприобретателя (п.2 ст. 1012 ГК РФ);

2.  предоставление отчетов о своей деятельности как учредителю управления, так и выгодоприобретателю (п.4 ст. 1020 ГК РФ);

3.  осуществление доверительного управления лично или, обязательно получив со­гласие учредителя управления, через представителей;

4.  при прекращении договора доверительного управления передача имущества уч­редителю управления, если договором не предусмотрено иное.

Доверительный управляющий, как правило, получает вознаграждение за осуществ­ление доверительного управления имуществом.

В соответствии со ст. 430 ГК РФ должник по договору в пользу третьего лица обя­зан произвести исполнение договора не кредитору, а третьему лицу. Следуя точной фор­мулировке закона, договор доверительного управления может быть заключен или в ин­тересах учредителя управления или в интересах выгодоприобретателя, т.е. заключение договора доверительного управления одновременно и в интересе стороны и в интересе третьего лица закон не допускает. Таким образом сформулирована и норма закона о су­щественных условиях договора доверительного управления (п.1 ст. 1016 ГК РФ): наиме­нование лица, в интересах которого осуществляется доверительное управление - это или наименование учредителя управления или наименование выгодоприобретателя. Может быть, правовая природа договора доверительного управления с назначением выгодопри-

125

обретателя будет более понятна, если определить содержание понятия «интерес выгодо­приобретателя».

ГК РФ, регламентируя правила о договорах доверительного управления, не рас­крывает понятия "интерес выгодоприобретателя". В то же время, исходя из смысла ряда норм главы 53 ГК РФ, можно определить признаки, характеризующих его.

Указанное понятие крайне важно для определения предмета обязательства довери­тельного управляющего (и предмета договора в целом), который должен любое действие совершать, руководствуясь интересом выгодоприобретателя. То есть, по существу, через указанное понятие закон определяет вопрос о надлежащем исполнении доверительным управляющим своего обязательства. С фактом не проявления доверительным управляю­щим должной заботливости об интересе выгодоприобретателя закон связывает возник­новение обязанности возместить ему упущенную выгоду. Кроме того, с определенными действиями выгодоприобретателя законодатель связывает наступление серьезных право­вых последствий - по общему правилу абз.2 п.1 ст. 1024 ГК РФ отказ выгодоприобрета­теля от получения выгод по договору влечет его прекращение.

Таким образом, можно сделать вывод, что интерес выгодоприобретателя в случае с договором доверительного управления связан с получением выгод, а точнее некоего дохода. Этот же вывод можно сделать при анализе характера договора доверительного управления, который явно коммерческий.

Коммерческий характер договора доверительного управления следует, прежде все­го, из статуса доверительного управляющего, которым, по общему правилу, должен быть либо индивидуальный предприниматель либо коммерческая организация. То есть дове­рительным управляющим должно являться лицо, целью деятельности которого является извлечение прибыли (п. 1 ст.2 ГК РФ). Соответственно и деятельность по доверительно­му управлению чужим имуществом также должна иметь своей целью получение опреде­ленного дохода, и наоборот действия доверительного управляющего, направленные на

126

уменьшение имущества учредителя управления, должны расцениваться как факт ненад­лежащего исполнения договора. Это правило императивно закреплено в отношении до­верительного управления имуществом подопечного. В соответствии со ст. 38 ГК РФ при необходимости постоянного управления ценным имуществом подопечного орган опеки и попечительства может заключить договор доверительного управления этим имущест­вом. При этом на доверительного управляющего распространяется императивное прави­ло о том, что его действия не должны влечь уменьшения имущества подопечного (п.2 ст. 37 ГК РФ). О том, что целью доверительного управления является получение дохода в интересах выгодоприобретателя говорит и Е. Суханов: "их предмет и цель (действий до­верительного управляющего - прим. мои) иные - использование профессиональным предпринимателем определенного чужого имущества с целью получения выгод (доходов) для его собственника или указанного им выгодоприобретателя"100.

Полномочие выгодоприобретателя в случае ненадлежащего исполнения довери­тельным управляющим своих обязанностей требовать возмещения упущенной выгоды, также говорить о том, что его интерес состоит в получении доходов от доверительного управления имуществом и на случай несоблюдения доверительным управляющим этого интереса у выгодоприобратетеля есть иск об упущенной выгоде. В соответствии с п.2 ст. 15 ГК РФ под упущенной выгодой понимаются неполученные доходы, которые лицо по­лучило бы при нормальных условиях гражданского оборота (в данном случае, при над­лежащем исполнении договора доверительного управления).

Глава 53 ГК РФ о доверительном управлении не содержит других указаний на ин­терес выгодоприобретателя, однако очевидно, что предмет договора доверительного управления составляют не просто действия доверительного управляющего по управле­нию имуществом, а «действия по управлению имуществом в интересах выгодоприобре­тателя». Законодатель, не определяя конкретное содержание интереса выгодоприобрета-

100 указ. статья, стр. 84

127

теля, ограничился тем, что связал этот интерес с получением выгод (дохода). Соответст­венно, конкретное содержание интереса выгодоприобретателя оставляется на усмотре­ние сторон договора.

Можно сделать следующие выводы относительно интереса выгодоприобре­тателя:

1.  интерес выгодоприобрателя связан с получением дохода или во всяком случае с увеличением его имущественной базы;

2.  вопрос о конкретном содержании интереса выгодоприобретателя оставлен законодателем на усмотрение сторон договора;

3.  конкретный интерес выгодоприобретателя будет определять вопрос о над­лежащем исполнении договора доверительным управляющим и о привлечении его к ответственности;

Однако законодатель не связывает понятие интереса выгодоприобретателя в полу­чении выгод с его полномочиями об исполнении договора доверительного управления. Таких норм глава 53 ГК РФ не содержит. Полномочие выгодоприобретателя потребовать возмещение упущенной выгоды - это не требование об исполнении договора, а требова­ние о применении мер ответственности к виновному лицу. Значит ли это, что договор доверительного управления с назначением выгодоприобретателя не является договором в пользу третьего лица и на него не могут быть распространены нормы ст. 430 ГК РФ.?

В настоящей работе рассматривался вопрос о «договорах с исполнением третьему лицу», где исполнение производится третьему лицу, но никаких прав требований к долж­нику оно не приобретает, и его отличии от договора в пользу третьего лица. Может быть, договор доверительного управления имуществом с назначением выгодоприобретателя следует рассматривать с позиции этой конструкции?

128

Однако в случае с договором доверительного управления с назначением выгодо­приобретателя указанная конструкция не подходит. Выгодоприобретатель имеет по от­ношению к должнику некоторые права - он может потребовать возмещения упущенной выгоды в случае неисполнения доверительным управляющим своих обязанностей. Кро­ме того, в случае, если кредитор указывает должнику третье лицо, которое будет прини­мать исполнение по договору, то последствия отказа этого третьего лица от принятия надлежащего исполнения и отказа выгодоприобретателя от получения выгод по догово­ру доверительного управления различны. В первом случае, будет иметь место просрочка кредитора, которая не освобождает должника от обязанности исполнить договор. В слу­чае отказа выгодоприобретателя от получения выгод по договору доверительного управ­ления договор прекращается, если иное не предусмотрено в договоре.

Таким образом, договор доверительного управления не может рассматриваться с точки зрения конструкции договора с исполнением третьему лицу. Остается две воз­можности: договор доверительного управления с назначением выгодоприобретателя яв­ляется обычным договором или это все-таки договор в пользу третьего лица, к которому применяются правила ст. 430 ГК РФ.

З.Э. Беневоленской было высказано мнение, что глава 53 ГК не дает оснований для однозначного выводы о том, что договор доверительного управления в интересах выго­доприобретателя явлвется договором в пользу третьего лица101. Приводятся следующие аргументы:

1. В главе 53 ГК РФ не содержится правило о том, что доверительный управляю­щий действует в пользу третьего лица, а есть выражение «в интересах», так же как от­сутствует и указание на право выгодоприобретателя, самостоятельное и непосредствен-

101 З.Э. Беневоленская, Договор доверительного управления имуществом в сфере пред­принимательства, СПб, 2002, стр. 116-129; см. также З.Э. Беневоленская, Правовое регу­лирование доверительного правления в сфере предпринимательства, дисс. на соиск. уч. степени к.ю.н., Спб, 1997

129 но следующее из договора.

2.  Глава 53 ГК РФ не содержит правила о том, что договор не может быть рас­торгнут без согласия выгодоприобретателя, а норма ст. 1024 ГК РФ позволят довери­тельному управляющему отказаться от исполнения договора в одностороннем порядке.

3.  Э. Беневоленская делает вывод, что доверительный управляющий действует не в пользу выгодоприобретателя, а в интересах последнего, что позволяет считать такой договор - договором о представительстве. Однако учитывая принцип, установленный ст. 182 ГК РФ, о том, что лица, действующие хотя и в чужих интересах, но от собственного имени, не могут считаться представителями, этот автор уточняет свою позицию: «право­отношение доверительного управления имуществом в сфере предпринимательства, яв­ляется правоотношение косвенного представительства интересов учредителя, совер­шаемого управляющим в пользу выгодоприобретателя (третьего лица)»102. Понятие косвенного представительства автор заимствует у Л. Эннекцеруса: «Тот, кто заключает сделку, хотя бы и для другого (в чужом интересе, за чужой счет), но от своего имени, т.е. с намерением вызвать правовые последствия в своем лице, а потом, последующими юридическими актами ... перенести их на другое лицо, тот не является представите­лем в смысле Гражданского Уложения. Его называют косвенным, посредственным, скрытым представителем»

Указанные выводы автор делает на основании сравнения правового статуса долж­ника по договору в пользу третьего и правового статуса представителя, а также конструкций комиссии и доверительного управления имуществом. Выходит, по мнению этого автора, что при заключении учредителем управления договора доверительного управления имуществом в интересах выгодоприобретателя, возникают отношения, в ко­торых доверительный управляющий от своего имени совершает действия в интересах

102

3. Э. Беневоленская, указ.соч, стр. 127

130 учредителя в пользу выгодоприобретателя. Однако автор не объясняет, почему все-таки

элемент представительства на стороне должника не позволяет считать договор довери­тельного управления имуществом в интересах выгодоприобретателя договором в пользу третьего лица?

В доверительном управлении безусловно присутствуют элементы представитель­ства и комиссии, однако это не является препятствием для квалификации договора с элементами представительства на стороне должника как договора в пользу третьего ли­ца, поскольку указанные конструкции не являются взаимоисключающими. Единствен­ным существенным препятствием к этому в действительности является отсутствие в гла­ве 53 ГК РФ норм о праве выгодоприобретателя потребовать исполнения договора.

В ряде подзаконных нормативных актов, регулирующих доверительное управле­ние такими специфическими объектами как ценные бумаги или денежные средства, можно найти правовую характеристику договора доверительного управления с назначе- нием выгодоприобретателя. В Инструкции о порядке осуществления операций довери­тельного управления и бухгалтерском учете этих операций кредитными организациями РФ, утвержденной Приказом Банка России от 02.07.97 № 02-287104, под выгодоприобре­тателем понимается лицо, в интересах которого доверительный управляющий осуществ­ляет управление имуществом.

Более широкое по содержанию понятие выгодоприобретателя в договоре довери­тельного управления содержится в Положении о доверительном управлении ценными бумагами и средствами инвестирования в ценные бумаги, утвержденном Постановлени­ем ФКЦБ РФ от 17.10.1997 № 37105. В нем выгодоприобретатель определяется как "лицо, имеющее право требовать исполнения доверительным управляющим принятых им на

103 Л. Эннекцерус, Курс германского гражданского права, Т.1 полутом 2, М., 1950, стр.233; о косвенном представительстве также: С.Н. Ландкоф, Основы цивильного права, Киев, 1940, стр.122

104 Вестник Банка России, № 43, 1997

131

себя обязательств". Однако, следует отметить, что установленное ФКЦБ РФ определе­ние несколько некорректно. В связи с указанным определением возникает вопрос, ис­полнения каких обязательств вправе требовать выгодоприобретатель? Если всех, то это не соответствует положениям главы 53 ГК РФ, поскольку, в частности, обязательство по возврату имущества в связи с прекращением договора доверительного управления ис­полняется учредителю управления, а не выгодоприобретателю, и только учредитель управления имеет соответствующее право требование к доверительному управляющему. Договор доверительного управления может предусматривать и другие обязательства до­верительного управляющего, которые могут представлять интерес только для учредите­ля управления, а не выгодоприобретателя. Например, доверительный управляющий не­сет ответственность перед учредителем управления за утрату и повреждение переданно­го ему имущества, и договор доверительного управления может предусматривать обяза­тельство доверительного управляющего совершать действия по обеспечению сохранно­сти переданного ему имущества. Кроме того, все-таки вопрос о содержании обязательст­венного отношения, возникающего из договора доверительного управления имущест­вом, неправильно было бы решать в подзаконном нормативном акте.

Центральный Банк Российской Федерации выбрал другой вариант, определив по­нятие выгодоприобретателя наиболее близко к тексту норм главы 53 ГК РФ, и не стал устанавливать какие-либо правила относительно полномочий выгодоприобретателя.

Все таки, основания для того, чтобы считать договор доверительного управления договором в пользу третьего лица, имеются. Во-первых, по договору доверительного управления с назначением выгодоприобретателя последний наделяется правомочием по­требовать возмещения упущенной выгоды в случае непроявления доверительным управ­ляющим должной заботливости о его интересе. Упущенная выгода представляет собой вид убытков. По правилам ст. 15 ГК РФ требовать возмещения убытков может только

105 Вестник ФКЦБ России, № 8, 05.11.1997

132 лицо, "право которого нарушено". Соответственно законодатель, предусматривая такую

норму в отношении выгодоприобретателя, предполагает, что поведением доверительно­го управляющего нарушено право выгодоприобретателя на получение согласованной в договоре выгоды. Во-вторых, об этом говорит и включение в нормы о доверительном управлении условия о прекращении договора доверительного управления имуществом в связи с отказом выгодоприобретателя от получения выгод (ст. 1024 ГК РФ).

Кроме того, в отношении обычного договора не нужен акцент, который делается в законе относительно возможности заключения договора доверительного управления только либо в интересе выгодоприобретателя либо в интересе учредителя управления.

Таким образом, договор доверительного управления с назначением выгодо­приобретателя следует признать договором в пользу третьего лица, подчиняющим­ся правилам ст. 430 ГК РФ. Однако, в связи с тем, что законодатель не определяет полномочия учредителя управления и выгодоприобретателя по такому договору, а также конкретное содержание интереса выгодоприобретателя, сторонам во избежа­ние возможных конфликтов следует при заключении договора самим позаботиться об этом и согласовать соответствующие условия в тексте договора.

Правовой статус учредителя доверительного управления и выгодоприобрета­теля.

Договор доверительного управления является реальным и считается заключенным с момента передачи доверительному управляющему обусловенного имущества, т.е. воз­никновение обязательственных отношений между сторонами следует связывать именно с этим моментом. Что же происходит с этого момента с правовым статусом выгодопри­обретателя?

Есть мнением по поводу договора доверительного управления и правового статуса, что "...если выгодоприобретателем не является собственник имущества, то на отно­шения с его участием распространяются нормы, установленные для договора в пользу

133

третьего лица (ст. 430 ГК РФ). Соответственно, после заявления выгодоприобретате­лем намерения воспользоваться своим правом, предоставленным ему договором, он при­обретает самостоятельное право требования."106

Представляется, что такая точка зрения не соответствует правовой природе довери­тельного управления. Понятие "субъективное право" всегда рассматривается в связи с корреспондирующей этому праву обязанностью. В случае с договором доверительного управления указанному праву выгодоприобретателя будет корреспондировать обязан­ность доверительного управляющего осуществлять управление имуществом в его инте­ресе. Если руководствоваться вышеизложенной позицией, то обязанность доверительно­го управляющего возникнет после выражения выгодоприобретателем своего намерения.

Указанная ситуация также противоречит длящемуся характеру отношений по дове­рительному управлению имуществом. В практике Федерального арбитражного суда Мо­сковского округа рассматривалось дело, в котором суд высказал следующую позицию по поводу специфики правоотношений по доверительному управлению имуществом: "...с учетом общего смысла норм гл. 58 ГК РФ, под доверительным управлением законода­тель понимает длящееся использование вверенного управляющему имущества в интере­сах собственника... "107

Исходя из изложенного, доверительный управляющий обязан начать осуществле­ние доверительного управления (т.е. исполнять договор) с момента его заключения, а не с момента выражения третьим лицом намерения воспользоваться своим правом, по­скольку основанием возникновения обязательства доверительного управляющего явля­ется не действие выгодоприобретателя, а факт заключения договора. Соответственно и

106 А. Ненашев "Договор доверительного управления", Бизнес-адвокат, №4, 1999; см. так­же В.А. Дозорцев "Доверительное управление", Вестник ВАС РФ, № 12, 1996, стр. 117-128;

107  Постановление ФАС МО от 30.01.2001 по делу № КГ-А41/112-01 документ Консуль­тант Плюс: арбитражная практика

134 право выгодоприобретателя на получение определенного в договоре доверительного

управления исполнения возникает при заключении договора.

Как уже отмечалось, условия о полномочиях выгодоприобретателя по договору до­верительного управления прямо законодателем не предусмотрены. Соответственно сто­роны должны оговорить содержание прав выгодоприобретателя и порядок их осуществления. В противном случае, содержание прав выгодоприобретателя по договору будет определяться предметом его интереса. То есть, в отсутствии в договоре условий о правах выгодоприобретателя, исходя из смысла п.1 ст. 430 ГК РФ, он будет обладателем права на получение предмета своего интереса.

Гораздо сложнее вопрос о правовом статусе учредителя управления в договоре, где назначен выгодоприобретатель. Законодатель императивно установил, что такой договор заключается исключительно в интересах выгодоприобретателя, а не учредителя управ­ления. В то же время по договору доверительного управления доверительный управ­ляющий, осуществляя управление имуществом в интересах выгодоприобретателя, оста­ется обязанным и перед учредителем управления, и договор доверительного управления имуществом является основанием возникновения прав и обязанностей доверительного управляющего не только по отношению к выгодоприобретателю, но и по отношению к учредителю управления.

Правовой статус учредителя управления во многом определяется тем, что учреди­тель управления передает доверительному управляющему собственное имущество и за­интересован в том, чтобы доверительный управляющий заботился о нем. В соответствии с п.З ст. 1024 ГК РФ при прекращении договора доверительного управления доверитель­ный управляющий обязан вернуть имущество, переданное в доверительное управление, учредителю управления, а учредитель управления имеет право потребовать исполнения этой обязанности.

135

Кроме того, имущество, переданное в доверительное управления обременено бу­дущими долгами, которые возникнут в связи с осуществлением деятельности довери­тельного управляющего. Пунктом 3 ст. 1022 ГК РФ предусмотрено, что долги по обяза­тельствам, возникшим в связи с доверительным управлением, погашаются за счет этого имущества. В случае недостаточности этого имущества взыскание может быть обращено на имущество доверительного управляющего, а при недостаточности и его имущества на имущество учредителя управления, не переданного в доверительное управление. То есть учредитель управления несет риск долгов, возникших в связи с доверительным управле­нием, в случае если имущества, переданного в доверительное управление, и имущества доверительного управляющего недостаточно для их погашения.

Законом предусмотрена также обязанность доверительного управляющего отчиты­ваться перед учредителем управления по своей деятельности и в том случае, если дого­вор заключен в пользу третьего лица.

Таким образом, у учредителя управления по договору с назначением выгодоприоб­ретателя по крайней мере есть интерес, связанный с переданным доверительному управ­ляющему имуществом. Этот интерес признается законодателем и подтверждается нор­мами об ответственности доверительного управляющего. В соответствии с п.1 ст. 1022 ГК РФ учредитель управления вправе предъявить к доверительному управляющему тре­бований о возмещении убытков в виде утраты и повреждения имущества.

Самым сложным вопросом является вопрос о том, что может потребовать учреди­тель управления в отношении действий доверительного управляющего в интересах вы­годоприобретателя .

Допустим такую ситуацию. Стороны заключили договор доверительного управле­ния в пользу фирмы "А", по которому доверительный управляющий обязан управлять предприятием. По условиям договора 25 % месячной прибыли, полученной от управле­ния предприятием, должны перечисляться выгодоприобретателю, который имеет соот-

136

ветствующее право требование к доверительному управляющему. Остальные 75 % ме­сячной прибыли должны направляться на расширение бизнеса путем закупки дополни­тельного оборудования и соответственно увеличение дохода пропорционально вьшуску продукции на этом дополнительном оборудовании. В данном случае стороны определи­ли, что интерес выгодоприобретателя состоит в получении 25 % прибыли от управления предприятием. Допустим также, что прибыль от доверительного управления имущест­вом за месяц составила 100 рублей: из них 25 рублей доверительный управляющий пере­числил выгодоприобретателю, а 75 рублей необоснованно потратил на другие цели. Ка­кие полномочия возникают у участников правоотношения из договора доверительного управления в данном случае?

По существу, в данном случае затронуты интересы двух лиц: учредителя управле­ния и выгодоприобретателя. В соответствии со ст. 1022 ГК РФ доверительный управ­ляющий, не проявивший должной заботы об интересе выгодоприобретателя, обязан воз­местить ему упущенную выгоду. Возникла ли у выгодоприобретателя упущенная выго­да? Теоретически она может возникнуть, поскольку, если бы доверительный управляю­щий направил 75 рублей на расширение бизнеса, то 25-ти процентная доля прибыли вы­годоприобретателя могла бы увеличиться. Но при таких обстоятельствах у выгодопри­обретателя возникло бы только одно полномочие - потребовать от доверительного управляющего сумму, составляющую разницу между долей прибыли, полученной за прошлый период (в 25-ти процентном пределе), и долей прибыли, которая могла бы быть получена в случае расширения бизнеса (в 25-ти процентном пределе). Остается нере­шенным вопрос о том, кто сможет предъявить к доверительному управляющему какие-либо требования в отношении необоснованно израсходованных 75 % прибыли?

В случае если бы к доверительному управляющему обратился учредитель управле­ния с требованием об обязании направить на расширение бизнеса денежную сумму, эк­вивалентную полученным 75 % прибыли, то доверительный управляющий мог бы про-

137 тивопоставить такому требованию следующие возражения. В соответствии со ст. 1012

ГК РФ доверительное управление с назначением выгодоприобретателя осуществляется исключительно в интересах последнего, но не учредителя управления. Следовательно, интерес учредителя управления не нарушен (его просто нет), и любое подобное требова­ние учредителя управления необоснованно. Однако и выгодоприобретатель также не сможет предъявить к доверительному управляющему какие-либо требования в отноше­нии 75 % прибыли, поскольку его полномочия ограничены требованием об упущенной выгоде в пределах 25 % прибыли.

В соответствии со ст. 1012 ГК РФ сторонами договора доверительного управления являются учредитель управления и доверительный управляющий. Исходя из ст. 307, п.2 ст. 308 ГК РФ учредитель управления является кредитором доверительного управляю­щего по обязательству управлять имуществом и вправе требовать от должника соверше­ния действий, являющихся предметом обязательства. Соответственно, учредитель управления вправе обратиться в суд с иском об обязании доверительного управляющего исполнить договор.

Договор доверительного управления представляет собой обязательственное отношение, в котором доверительный управляющий обязан перед учредителем управления совершать на профессиональной основе сложный комплекс действий по управлению имуществом. Ограничение существа договора доверительного управления только интересом выгодоприобретателя не обеспечит полное правовое урегулирование данных правоотношений.

В приведенной ситуации, полученные в качестве прибыли денежные средства яв­ляются плодами от управления предприятием. В соответствии с п.2 ст. 1020 ГК РФ пра­ва, приобретенные доверительным управляющим в результате действий по доверитель­ному управлению имуществом, включаются в состав переданного в доверительное управление имущества. Указанная норма является императивной. Переданное в довери-

138

тельное управление имущество принадлежит учредителю управления и подлежит воз­врату по прекращению договора, в том числе, вместе с этим имуществом подлежат пере­даче учредителю управления и плоды, полученные от его управления. Стороны опреде­лили, что интерес выгодоприобретателя составляет лишь 25 % прибыли, остальные 75 % прибыли включаются в состав имущества, переданного в доверительное управление. Со­ответственно, эта часть прибыли должна отождествляться не с интересом выгодоприоб­ретателя, а с интересом учредителя управления как стороны по договору и как собствен­ника вверенного доверительному управляющему имущества. На это можно возразить, что закон императивно установил, что доверительное управление с назначением выгодо­приобретателя осуществляется только в его интересах, и здесь нет места интересам уч­редителя управления, поэтому условия договора в части распределения 75 % прибыли будут ничтожными в силу ст.ст. 168, 1012 ГК РФ. Однако, ст. 1020 ГК РФ говорит о лю­бых правах, которые могут быть приобретены в ходе доверительного управления, в том числе, и о неимущественных правах (например, право на фирменное наименование, обо­значение, товарный знак), которые в силу своей специфики не могут быть предоставле­ны выгодоприобретателю. Поэтому законный интерес в том, чтобы указанные права бы­ли включены в состав имущества, переданного в доверительное управление, будет иметь не выгодоприобретатель, а учредитель управления. Очевидно, что законодатель ввел указанную норму, прежде всего, в интересах учредителя управления как собственника имущества, переданного в доверительное управление.

На практике возможна и другая ситуация, когда по договору доверительного управ­ления назначен не один выгодоприобретатель, а несколько. Например, заключен договор доверительного управления имущественным комплексом компании, доходы от управления которого должны распределяться между работниками этой компании. Чис­ленность этих работников превышает несколько сотен. Часть дохода, причитающаяся на одного работника настолько мала, что обращение в суд с иском о взыскании указанной

139

суммы денег к доверительному управляющему, не желающему ее выплачивать, для это­го лица представляется нецелесообразной. Однако для компании, которая заключила до­говор доверительного управления на таких условиях, надлежащее исполнение обяза­тельств доверительным управляющим имеет принципиальное значение. В такой ситуа­ции у учредителя управления как кредитора должна быть возможность обратиться к до­верительному управляющему с иском о понуждении его к исполнению своих обяза­тельств. Однако если исходить из того, что такой договор заключен исключительно в ин­тересах работников, но не компании, то учредитель управления не вправе обращаться в суд с таким иском. В то же время учредитель управления, являясь стороной договора и кредитором доверительного управляющего, в силу ст. 307 ГК РФ вправе потребовать от должника совершения действий, составляющих предмет его обязательства. При этом в силу указания ст. 307 ГК РФ действия должника совершаются именно в пользу (т.е. в интересах) кредитора.

Следует также отметить, что законодатель косвенно признает наличие у учредите­ля управления интереса, связанного с действиями доверительного управляющего по управлению имуществом в интересах выгодоприобретателя. Согласно п.2 ст. 1021 ГК РФ перепоручение доверительным управляющим другому лицу действий по довери­тельному управлению допускается только с согласия учредителя управления в письмен­ной форме. Такого согласия не требовалось бы, если расценивать договор доверительно­го управления с назначением выгодоприобретателя, как исполняемый только в интересах последнего.

Таким образом, из анализа норм главы 53 ГК РФ видно, что несмотря на то, что до­говор доверительного управления заключен в интересах выгодоприобретателя, у учреди­теля управления также имеется комплекс интересов по такому договору. При этом пред­мет интереса выгодоприобратателя (получение выгод) уже предмета обязательств дове­рительного управляющего. Полномочия выгодоприобретателя ограничиваются только

140

предметом его интереса и требованием об упущенной выгоде. Поэтому, все иные полно­мочия по договору доверительного управления приобретает и вправе осуществлять уч­редитель управления, как кредитор доверительного управляющего.

Ответственность должника по договору доверительного управления имуще­ством.

Пробелы в правовом регулировании отношений по доверительному управлению ведут и к другим проблемам, в том числе, и в отношении вопроса об ответственности до­верительного управляющего по договору доверительного управления с назначением вы­годоприобретателя.

Глава 53 ГК РФ содержит особые условия об ответственности доверительного управляющего перед выгодоприобретателем и учредителем управления. В соответствии с п.1 ст. 1022 ГК РФ факт непроявления доверительным управляющим должной забот­ливости об интересе выгодоприобретателя или учредителя управления является основа­нием для возникновения двух полномочий:

1.  полномочия выгодоприобретателя потребовать от доверительного управляющего возместить упущенную выгоду за время доверительного управления имуществом;

2.  полномочия учредителя управления потребовать от доверительного управляю­щего возместить убытки, причиненные утратой или повреждением имущества, с учетом его естественного износа, а также упущенную выгоду.

Учитывая то, что договор доверительного управления имуществом с назначением выгодоприобретателя заключается исключительно в интересах последнего, возникает неясность относительно пределов полномочий учредителя управления - может ли он на­ряду с выгодоприобретателем требовать от доверительного управляющего возмещения ему упущенной выгоды? Представляется, что нет. Упущенная выгода - это неполучен­ный доход. В договоре доверительного управления имуществом с назначением выгодо­приобретателя такой доход  предоставляется только  последнему,  но  не  учредителю

141

управления. Соответственно учредитель управления не имеет интереса в получении до­ходов от доверительного управления себе и не может требовать возмещения упущенной выгоды.

Следовательно, у учредителя управления по договору с назначением выгодоприоб­ретателя в случае ненадлежащего исполнения договора доверительного управления ос­тается лишь полномочие потребовать от доверительного управляющего возмещения убытков в виде утраты и повреждения имущества, с учетом его естественного износа. Использованный законодателем оборот «с учетом естественного износа» позволяет го­ворить о том, что полномочие учредителя управления об убытках касается только утраты и повреждения имущества, переданного в доверительное управление.

Таким образом, из смысла п.1 ст. 1022 ГК РФ следует, что в случае ненадлежащего исполнения договора доверительного управления с назначением выгодоприобретателя учредитель управления будет вправе потребовать от доверительного управляющего воз­мещения убытков только в части утраты и повреждения имущества, переданного в дове­рительное управление. О возможности возмещения других убытков законодатель гово­рит только в п.2 ст. 1022 ГК РФ, в соответствии с которой учредитель управления вправе потребовать от доверительного управляющего убытки в случае, если последний превы­сил свои полномочия при совершении сделок с третьими лицами в рамках деятельности по доверительном управлению. Вопрос о возмещении убытков регулируется ст. 15 ГК РФ. В соответствии с пунктом 1 указанной статьи лицо вправе требовать полного воз­мещения убытков за исключением случаев, когда законом или договором предусмотрено возмещение убытков в меньшем объеме.

Исходя из изложенного, можно сделать вывод, что законодатель установил специ­альные правила об ответственности доверительного управляющего перед учредителем управления и ограничил ее приведенными случаями. Окончательный ответ на данный вопрос даст в конечном итоге судебная практика, которая до настоящего времени не выработала своей позиции по данному вопросу. Но уже сейчас видно, какие проблемы в

142 работала своей позиции по данному вопросу. Но уже сейчас видно, какие проблемы в

хозяйственном обороте могут возникнуть в будущем.

Например, договор доверительного управления заключен учредителем управления в интересе выгодоприобретателя с целью погашения перед последним своей задолжен­ности. От надлежащего исполнения договора со стороны доверительного управляющего зависит надлежащее исполнение обязательства учредителя управления перед выгодо­приобретателем. В случае, если доверительный управляющий не будет производить пла­тежи выгодоприобретателю, то в отношении задолженности учредителя управления воз­никнет просрочка со всеми вытекающими отсюда последствиями, в частности начисле­нием процентов или суммы неустойки на сумму задолженности. Однако, следуя п.1 ст. 1022 ГК РФ, учредитель управления не сможет взыскать с доверительного управляюще­го эти убытки, поскольку ответственность доверительного управляющего перед учреди­телем управления ограничена лишь убытками в виде утраты и повреждения имущества, переданного в доверительное управление.

Представляется, что такая ситуация не соответствует интересам хозяйственного оборота, и такое ограничение ответственности доверительного управляющего не способ­ствует стабильности гражданско-правовых отношений. В случае неисполнения или не­надлежащего исполнения обязательств ст. 393 ГК РФ предусматривает ответственность должника в виде обязанности возместить кредитору убытки. У учредителя управления могут возникнуть убытки не только в форме утраты и повреждения имущества, передан­ного в доверительное управление, но и расходы на устранение последствий нарушения доверительным управляющим своих обязательств по договору.

Поэтому следует сделать вывод, что п.1 ст. 1022 ГК РФ необходимо сформули­ровать таким образом, чтобы учредитель управления смог взыскать с недобросове­стного доверительного управляющего любые убытки, причиненные ему ненадле­жащим исполнением договора доверительного управления, за исключением сумм

143

упущенной выгоды, которая причитается выгодоприобретателю. Возможно, что су­дебная практика выработает соответствующий подход к обозначенной проблеме.

144 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Из представленного в диссертации исследования видно, что в настоящее время су­ществуют серьезные проблемы в понимании и практике применения конструкции дого­вора в пользу третьего лица. Предлагаемые судебной практикой подходы к правоприме­нению норм, регулирующих обязательственные отношения из договора в пользу третье­го лица, не обладают свойством универсальности и соответственно не могут обеспечить потребности хозяйственного оборота в данной области. Более того, судебная практика и некоторые юристы-правоведы изымают регулирование подобных договоров из-под дей­ствия общих и универсальных для всех обязательственных отношений норм права, что создает опасность нестабильности хозяйственного оборота в сфере страхования, довери­тельного управления и некоторых других сферах. Ситуация, когда заинтересованное ли­цо, заключившее договор в пользу третьего лица, в последующем не сможет надлежа­щим образом обеспечить защиту своих интересов, в целом ставит под сомнение целесо­образность использования указанной конструкции в хозяйственном обороте.

Автор настоящей работы попытался выявить существующие проблемы, касающиеся использования договора в пользу третьего лица в хозяйственной практике, и предложить наиболее эффективные пути их решения. В настоящем диссертационном исследовании изложена позиция относительно существа конструкции договора в пользу третьего лица, структуры обязательства, возникающего из такого договора, правового статуса кредитора, должника и третьего лица. По мнению автора, предложенная позиция сможет обеспечить стабильность и единообразие применения конструкции договора в пользу третьего лица в конкретных направлениях хозяйственной деятельности.

Существующие подходы к правоприменению норм о договоре в пользу третьего лица и судебную практику пока нельзя считать сформировавшейся, однако хочется ве­рить, что судебные органы в дальнейшем изменят свои позиции.

145 СПИСОК НОРМАТИВНЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

Нормативные правовые акты и судебно-арбитражная практика:

1. Гражданский кодекс РСФСР от 11.06.1964, Ведомости ВС РСФСР, 1964, № 24.

2. Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31.05.1991, Ведомости СНД и ВС СССР, 26.06.1991, № 26;

3.  Гражданский кодекс РФ (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ, Собрание законода­тельства РФ, 05.12.1994, № 32;

4.  Гражданский кодекс РФ (часть вторая) от 26.01.1996 № 14-ФЗ, Собрание законода­тельства РФ, 29.01.1996, № 5;

5.  Федеральный закон «Об организации страхового дела в РФ» от 27.11.1992 № 4015-1, Российская газета, № 6, 12.01.1993;

6.  Федеральный закон "Об инвестиционных фондах" от 29.11.2001 № 156-ФЗ,     Россий­ская газета, № 237-238, 04.12.2001;

7.  Федеральный закон «О негосударственных пенсионных фондах» от 07.05.1998 № 75-ФЗ, Российская газета, № 90, 13.05.1998;

8.  Положение о доверительном управлении ценными бумагами и средствами инвестиро­вания в ценные бумаги, утвержденное Постановлением ФКЦБ РФ от 17.10.1997 № 37, Вестник ФКЦБ России, № 8, 05.11.1997;

9.  Инструкция о порядке осуществления операций доверительного управления и бухгал­терском учете этих операций кредитными организациями РФ, утвержденная Приказом Банка России от 02.07.97 № 02-287, Вестник Банка России, № 43, 1997.

10.  Информационное письмо Президиума ВАС РФ № 49 от 11.01.00, Вестник ВАС РФ, № 3, 2000;

146

11.  Постановлении Пленумов Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ

от 8 октября 1998 года№ 13/14, Вестник Вас РФ, №11, 1998;

12.  Постановление Президиума ВАС РФ № 2620/98 от 30.06.98 - документ Консультант Плюс: арбитражная практика;

13.  Постановление Президиума ВАС РФ №1386/96 от 06.01.98, Вестник ВАС РФ, № 5, 1998;

14.  Постановление Президиума ВАС РФ № 717/96 от 21.05.96, Вестник ВАС РФ, № 9, 1996;

15.  Постановление Президиума ВАС РФ от 09.04.96 №562/96, Вестник ВАС РФ,   № 7, 1996;

16.  Постановление Президиума ВАС №7963/95 от 02.04.1996, Вестник ВАС РФ,    № 8, 1996;

17.  Постановление Президиума ВАС РФ № 8285/95 от 23.04.96, Вестник ВАС РФ,   № 8,  1996;

18.  Постановление Президиума ВАС РФ от 06.05.97 №6990/95, Вестник ВАС РФ, № 7, 1997;

19.  Постановление Президиума ВАС РФ от 21.11.95 №6802/95, Вестник ВАС РФ, № 3, 1996;

20.   Постановление ФАС СЗО от  14.10.1999 по делу    № А56-19660/98 - документ Консультант Плюс: арбитражная практика;

21.  Постановление ФАС СЗО от 26.12.2000 по делу № А56-21260/2000 - документ Кон­сультант Плюс: арбитражная практика;

22.  Постановление ФАС ЗСО от 07.09.1999 по делу № Ф04/1777-474/А03-99 - документ Консультант Плюс: арбитражная практика;

23.  Постановление ФАС МО от 15.08.2001 по делу № КГ-А40/4251-01- документ Кон­сультант Плюс: арбитражная практика;

147

24.  Постановление ФАС МО от 20.03.00 по делу № КГ-А40/975-00 - документ Консуль­тант Плюс: арбитражная практика;

25.  Постановление ФАС СЗО от 25.10. 2001 по делу №Ф04/3274-1082/А45-2001 - доку­мент Консультант Плюс: арбитражная практика;

26.  Постановление ФАС СЗО от 07.04.1999 по делу № Ф04/713-235/А45-99 - документ Консультант Плюс: арбитражная практика;

27.  Постановлении ФАС СЗО от 09.06.1999 по делу № Ф04/1182-371/А45-99 - документ Консультант Плюс: арбитражная практика;

28.  Постановлением ФАС СЗО от 18.03.1999 по делу № Ф04/592-172/А45-99 - документ Консультант Плюс: арбитражная практика;

29.  Постановление ФАС МО от 30.01.2001 по делу № КГ-А41/112-01- документ Кон­сультант Плюс: арбитражная практика;

30. Постановление ФАС МО от 15.08.2002 по делу № КГ-А40/5308-02 - документ Кон­сультант Плюс: арбитражная практика

31.  Постановление ФАС МО от 01.10.2002 Дело № КГ-А41/6437-02- документ Консуль­тант Плюс: арбитражная практика

32.  Постановление ФАС МО от 16.08.2002 по делу № КГ-А40/5327-02 - документ Кон­сультант Плюс: арбитражная практика;

33.  Постановление ФАС ЦО от 03.12.2001 по делу № А68-145/3-01 - документ Консуль­тант Плюс: арбитражная практика;

34.  Постановлении апелляционной инстанции Арбитражного суда Омской области от 29.05.1998 по делу № 123/А - документ Консультант Плюс: арбитражная практика;

35.  Решение    Арбитражного суда Пермской области от 08.04.1999 по делу № А50-1683/99-AI - документ Консультант Плюс: арбитражная практика.

148 Монографии, учебные пособия, статьи:

1. М.М. Агарков, Обязательство по советскому гражданскому праву, М, 1940;

2.  И.О. Аксенова, Страхование ответственности за причинение вреда, приложение к га­зете «Финансовая Россия», 1998, № 3;

3.  С.С. Алексеев, Общие дозволения и общие запреты в советском праве, М.: Юридиче­ская литература, 1989;

4. С.С. Алексеев, .Односторонние сделки в механизме гражданско-правового регулиро­вания, Антология уральской цивилистики. 1925-1989: Сборник статей, М., 2001;

5. Ю. Барон, Система римского гражданского права. Кн. IV. СПб., 1910;

6. В.М. Бартош «К вопросу о классификационной принадлежности договора страхования риска гражданской ответственности», журнал «Юридический мир», № 9, 2002;

7.  З.Э. Беневоленская, Договор доверительного управления имуществом в сфере пред­принимательства, СПб, 2002;

8. З.Э. Беневоленская, Правовое регулирование доверительного правления в сфере пред­принимательства, диссертация на соискание ученой степени к.ю.н., Спб, 1997;

9. М.И. Брагинский «Договор страхования», М. 2000, «Статут»;

10.  М.И. Брагинский В.В. Витрянский Договорное право. Книга первая. Общие положе­ния. - М, 1999;

11.   М.И. Брагинский В.В. Витрянский Договорное право. Книга вторая. Договоры о пе­редаче имущества. - М., 2002;

12. А.Н. Бутовский, Договоры в пользу третьего лица, Журнал Минюста, 1910, №14;

13. В.В. Витрянский, Договор доверительного управления имуществам, М, Статут, 2002;

14. Германское право. В 2-х частях. Часть 1 - М, 1996;

15. Германский закон от 30 мая 1908 года о страховом договоре, СПб, 1909;

149

16. ГК РСФСР с изменениями и дополнениями до 1 июля 1933 года (официальный текст

с приложением постатейно-систематизированных материалов), Госиздат, М., 1933;

17. Е. Годэмэ, Общая теория обязательств", М.,1948;

18. К.А. Граве, Л.А. Лунц, Страхование, М., Госюриздат, 1960;

19. Гражданское право. Часть 2. Учебник. Под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М., 1997;

20. СВ. Гузкова, Доверительное управление: гражданско-правовые отношения и их со­держания, Актуальные проблемы гражданского права (сборник статей под ред. С.С. Алексеева), М., 2000;

21. A.M. Гуляев, Русское гражданское право, СПб, 1907;

22. Н. Данько, Назначение и изменение выгодоприобретателя по договору личного стра­хования, Еженедельная юридическая газета «Право», СПб, № 33, 1916;

23. В.А. Дозорцев, Доверительное управление, Вестник ВАС РФ, № 12, 1996;

24.  Ю. Дубовицкий, Договоры в пользу третьего лица, Юридический вестник Москов­ского юридического общества, 1885, № 6-7;

25. Ю. Захаров, Ю. Фогельсон, Право требования кредитора в договорах в пользу третье­го лица, Хозяйство и право, № 10, 2001;

26.  Ю. Захаров, Ответственность должника по договору в пользу третьего лица, Арбит­ражная практика, № 2, 2002;

27.  Ю. Захаров, Применение ст. 430 ГК РФ к договорам страхования с назначением вы­годоприобретателя, Арбитражная практика, №11, 2002;

28.  Ю. Захаров, Особенности договора доверительного управления имуществом с назна­чением выгодоприобретателя, Хозяйство и право, № 1, 2003;

29.  С. Зинкович, Договоры доверительного управления имуществом, Финансовая газета. Региональный выпуск, № 13, 15, март, апрель 2002;

30. О.С. Иоффе, Ю.К. Толстой , Новый Гражданский кодекс РСФСР, издат. ЛГУ, 1965;

150

31. О.С. Иоффе, Обязательственное право, М., 1975;

32. А.Ю. Кабалкин, Толкование и классификация договоров, Российская юстиция, № 7, 1996

33. И. Кисель, Договор в пользу третьего лица в лизинговых правоотношениях, Россий­ская юстиция, № 12, 2001;

34. И.В. Кисель, Обязательства с участием третьих лиц, автореферат диссертации на со­искание ученой степени к.ю.н., М., 2002;

35. И.В. Кисель, Обязательство в пользу третьего лица, Российский судья, М., №11, 2001;

36. Н.С. Ковалевская, Договор в пользу третьего лица, Вестник ЛГУ, № 5, 1984;

37. Н.С. Ковалевская, Об отграничении договоров в пользу третьих лиц от смежных пра­вовых явлений. Вестник ЛГУ,№ 3, 1986;

38.  Н.С. Ковалевская, Договор в пользу третьих лиц - граждан, диссертация на соиска­ние ученой степени к.ю.н., Л., 1988;

39.  Комментарий к Гражданскому РФ, части второй (постатейный, отв. ред. О.Н. Сади­ков), М., 1998;

40.  Комментарий к ГК РФ для предпринимателей, под редакцией Е.А. Суханова, М. 1996;

41. А.О. Красавчиков, Советское гражданское право, т.1, М, 1972;

42. С.Н. Ландкоф, Основы цивильного права, Киев, 1940;

43.   Малеин Н.С. Имущественная ответственность в хозяйственных отношениях, М., 1968;

44. Д.И. Мейер, Русское гражданское право, СПб, 1878;

45. П.А. Муллов, Кассационная практика по гражданским вопросам, 1877, к. 5, отд. 5;

46. А. Ненашев "Договор доверительного управления", Бизнес-адвокат, №4, 1999;

151

47.  Н.О. Нерсесов, Понятие добровольного представительства в гражданском праве, М,

1878;

48. A.M. Нолькен, Договоры в пользу третьих лиц: опыт теоретического исследования по гражданскому праву, СПб, 1885;

49. И.Б. Новицкий, Л.А. Лунц, Общее учение обязательстве, М., 1950;

50.  И.Б. Новицкий, Обязательства из договоров: Комментарий к ст.ст. 130-140, 144-146 ГК РСФСР, М, 1924;

51.  И.Г. Оршанский, Кассационная практика по вопросам гражданского права, журнал Гражданского и Уголовного права, 1875, к. 5, отд. 6;

52.  А.Г. Певзнер, Понятие гражданского правоотношения и некоторые вопросы теории субъективных гражданских прав, Ученые записки ВЮЗИ, Вып. 5 Вопросы гражданского права, М, 1958;

53. И.С. Перетерский,. ГК РСФСР: научный комментарий, М, 1929;

54. К.П. Победоносцев, Курс гражданского права ч.З, 1880;

55.  В.А. Рахмилович, Новые виды страхования в Гражданском кодексе, Юридический мир, 1997, № 12;

56.  А. Погорелов, Когда есть права, но нет обязанностей, Экономика и жизнь, № 20, 2000;

57. В.И. Серебровский, Договор страхования жизни в пользу третьего лица (Основания возникновения права выгодоприобретателя), Ученые труды выпуск 9-ый, под ред. проф. И.Т. Голякова, М, 1947;

58. В.И. Серебровский, Договор страхования жизни в пользу третьего лица, Ученые за­писки, М, 1948;

59.  В.И. Серебровский, Избранные труды по наследственному и страховому праву. М, Статут, 1999;

60. В.И. Синайский, Русское гражданское право, вып. 2, М., 1918;

152

61.  М.К. Сулейменов, Третьи лица в гражданском праве, Советское государство и право,

№3, 1978;

62.  Е. Суханов, Договор доверительного управления имуществом, Вестник ВАС РФ, №1, 2000;

63. Швейцарский союзный закон о страховом договоре от 2 апреля 1908 года, СПб, 1910;

64. Г.Ф.Шершеневич, Учебник русского гражданского права, СПб, 1905;

65. Г.Ф. Шершеневич, Курс торгового права, Т.2, СПб, 1888-1889;

66.  И.А. Фаршатов, Договор в пользу третьего лица, Осуществление и защита имущест­венных прав граждан и организаций в условиях формирования социалистического пра­вового государства (сборник статей), Уфа, 1991;

67. Ю.Б. Фогельсон, Комментарий к страховому законодательству - 2-е издание перераб. и доп. - М., Юрист, 2002;

68.  Ю.Б. Фогельсон «Страховой интерес при страховании имущества», «Хозяйство и Право» 1998, №9;

69.  Н.В. Фунтикова, О регулировании доверительной собственности и договора довери­тельного управления имуществом, Журнал российского права, № 12, 2000;

70. P.O. Халфина, Общее учение о правоотношении, М, 1984;

71.  Б.Л. Хаскельсберг, К вопросу о сущности договора в пользу третьего лица, Доклады итоговой научной конференции юридических факультетов, Томск, 1973;

72. П.П. Цитович, Обязательства по русскому гражданскому праву, Киев, 1894;

73.  Б.Б. Черепахин, Ответственность грузополучателя по требованиям из договора же­лезнодорожной перевозик, Труды по гражданскому праву, М., 2001;

74. Л. Эннекцерус, Курс германского гражданского права, Т.1 полутом 2, М., 1950.

 

Обратно