Санкт Петербургский институт истории

 

Мусаев Вадим Ибрагимович

ИНГЕРМАНЛАНДСКИЙ ВОПРОС ВО  ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ И ВНУТРЕННЕЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ И ФИНЛЯНДИИ (КОНЕЦ 19 - XX ВВ.)

Специальность 07.00.02 - Отечественная история

Автореферат

диссертации ив соискание ученой степени доктора исторических наук

Санкт-Петербург 2002

Работа выполнена в Санкт-Петербургсюм институте истории Российской Академии наук

I. Общая характеристика работы.

Актуальность исследования.

Национальный вопрос остается до сих пор недостаточно хорошо изученной темой в отечественной историографии. Объясняется это не только источниковедческими трудностями, но и идеологическими приоритетами советского времени, привычкой обходить и замалчивать «неудобные» вопросы. Между тем актуальность изучения национальных проблем вполне очевидна для такого многонационального государства, каковым является Российская Федерация. На долю всех народов нашей страны на различных отрезках истории выпадали суровые испытания, однако некоторым народам и национальным группам уже в нынешнем столетии «не повезло» больше, чем другим. При советской власти целый ряд народов подвергся необоснованным репрессиям, насильственному перемещению с места на место. Способ не новый, опробованный еще в древней истории, однако на этот раз были предприняты усилия для того, чтобы стереть саму память о «неугодных» народах: их названия исчезали с этнографических карт, упоминания о них изымались из исторических сочинений. Национальные преследования при прежнем режиме были осуждены новой демократической властью, объявлена реабилитация репрессированных народов. Чтобы такая реабилитация могла считаться полной, необходимо, помимо прочего, и воссоздание исторического прошлого тех народов, история которых ранее замалчивалась.

Исследование национального вопроса актуально не только с точки зрения восстановления исторической истины. Изучение опыта решения национальных проблем в прошлом, как положительного, так и отрицательного, необходимо для формирования правильного подхода к этим проблемам на современном этапе. Национальные отношения в нашей стране, как и многие другие явления общественной жизни, переживают серьезный кризис, и поиск удовлетворительного решения национального вопроса сейчас как никогда важен. Эта же проблема является насущной и почти для всех остальных бывших советских республик. Особый интерес представляет изучение опыта экстерриториальной национально-культурной автономии, некоторые элементы которой применялись на практике в раде регионов Советского Союза, в том числе на российском Северо-Западе, в 1920-е и частично в 1930-е гг. Опыт национально-культурной автономии можно было бы использовать в целях удовлетворения интересов различных этнических групп, устранения межнациональных противоречий и содействия установлению этнокультурной терпимости. Однако, поскольку принцип национально-культурной автономии нигде и никогда не был реализован в полной мере, необходимо прежде всего четко определить и сформулировать это понятие, выявить его структуру и проанализировать его применимость на практике в нынешних условиях.

Объект исследования.

В качестве объекта данного диссертационного исследования выбрана политическая история прибалтийско-финских народов Северо-Запада Российской Федерации — исторической Ингерманландии - ингерманландских финнов, ижоры и води. Такой выбор обусловлен тем, что эта тема остается одним из белых пятен этнической истории России, и что именно в этом регионе элементы национально-культурной автономии в 1920-е гг., изучение которой представляет особую актуальность в наше время, были применены на практике с наибольшей полнотой.

Предмет исследования.

Предметом исследования является динамика российской/советской и финляндской государственной политики по отношению к народам Ингерманландии. Автор попытался подойти к ингерманландскому вопросу как к составной части национальных проблем в России и СССР, рассмотреть ингерманландское движение накануне и после революции 1917 г. в общем контексте национальных движений и политику государства по отношению к ингерманландцам — в общем контексте российской и советской национальной политики. Диссертант также акцентирует внимание на взаимозависимости между положением прибалтийско-финских меньшинств в Советском Союзе и ходом развития советско-финляндских отношений.

Степень изученности темы.

Ингерманландская история и культура не первое десятилетие изучаются финскими учеными. Авторами первых работ по истории Ингерманландии и ее финноязычного населения были ингерманландские эмигранты, участники освободительного движения в Ингрии в 1917-1920 гг. Еще в 1923 г. К. Тюнни, один из виднейших лидеров ингерманландского движения, выпустил работу «Ингрия в послереволюционные годы»,1 в которой он описал события, участником которых сам был. В 1929 г. под редакцией К. Тюнни в Хельсинки был издан сборник «Десять роковых лет», также посвященный событиям, начавшимся в 1917 г.2 Статьи, помещенные в этот сборник, вряд ли, впрочем, можно квалифицировать как научные труды, так как в них силен субъективный элемент, они носят скорее полумемуарный характер. Это же можно сказать о статье другого современника событий периода Гражданской войны, профессора X. Гуммеруса, которая появилась в начале 1930-х гг., в период раскулачиваний и массовых депортаций в Ингрии и имела целью привлечь внимание международной общественности к ингерманландской проблеме. Не случайно эта работа была выпущена на более понятных в Европе, чем финский,

1 Tynni К. Inkeri vallankumouksenjalkeisina' vuosina. Valvoja-Aika. No.3. Helsinki, 1923.

2 Kymmenen kohtalokasta vuotta. Helsinki, 1929.

немецком и шведском языках. Чисто пропагандистское назначение имела изданная в середине 1930-х гг., в разгар репрессий в Ингерманландии, брошюра «Ингерманландские финны», изданная действовавшей в Финляндии эмигрантской организацией «Ингерманландский союз» на английском языке и рассчитанная на реакцию международной общественности.4 Сугубо практическими потребностями была вызвана публикация еще одной обзорной статьи по ингерманландской истории — «Ингерманландия и ингерманландские финны» X. Лаакмана.5 Она была издана в годы Второй мировой войны в Германии с целью информировать германские оккупационные власти о населении оккупированных районов Советского Союза, родственном финнам -тогдашним союзникам Германии. Наконец, опять же на пропагандистский эффект была рассчитана работа К. Курко «Ингерманландские финны в когтях ПТУ», изданная в 1943 г.

Более систематичное, всестороннее и научно объективное изучение ингерманландской истории началось в Финляндии в 1960-е гг. В 1965 г. была издана небольшая книга С. Халтсонена, в которой освещалась история Ингрии, а также содержались этнографические очерки о води, ижоре и группах ингерманландских финнов, хотя историческая часть книги довольно краткая и доведена только до начала XX века.7 Это была первая монография, специально посвященная истории и культуре прибалтийско-финского населения Ингерманландии. В том же году другой автор, А. Инкинен, на страницах западногерманского журнала «Остойропа» обратился к трагической судьбе ингерманландцев в советское время.8 В 1967 г. увидела свет статья К. Кулха о переселении ингерманландцев в Финляндию в годы Второй мировой войны. В 1969 г. был выпущен первый крупный сборник по ингерманландской истории «История ингерманландских финнов».1 В этом коллективном труде рассматривалась ингерманландская история с XVII до середины XX вв. В числе авторов труда были упоминавшиеся выше С. Халтсонен и К. Кулха, а авторство разделов, посвященных ключевому периоду ингерманландской истории с начала XX в. до подписания Тартуского мира 1920 г., принадлежит П. Мелкко. Это была первая серьезная работа по истории Ингерманландии, при подготовке которой были использованы документальные источники и которая могла претендовать на научную объективность.

3 Gummerus H. Finnarna i Ingermanland // Finsk Tidskrift fbr vitterhet, vetenskap, konst och politik. T.CXI. 1931.

4 The Ingrian Finns. Helsinki, 1935.

5 Laakmann H Tngermanland und die Ingermanlandischen Finnen. Berlin, 1942.

6 Kurko K. Inkerin suomalaiset GPU:n kynsissa. Porvoo, 1943.

7 Haltsonen S. Hntista InkeriS. Helsinki, 1965.

8 Inkinen A. Die Ingermanlander - Schicksal eines Volkersplitters unter sowjet-russischer Herrschaft // Osteuropa. № 10. 1965.

9 ICulha K. Inkerilaisten siirtaminen Suomen II maatlmansodan aikana // Stadia Historica Jyvaskyiaensia. V. 1967.

10 Inkerin suomalaisten historia. JyvaskylS, 1969.

В 1970-е - 1980-е гг. специальных трудов по истории Ингерманландии не издавалось, однако отдельные сюжеты из истории ингерманландских финнов находили отражения на страницах монографий, посвященных общим и отдельным проблемам восточной политики Финляндии, финляндско-советским и финляндско-эстонским отношениям, авторами которых были Т. Полвинен, С. Цеттерберг, М. Ахти, Т. Нюгорд, К. Корхонен, О. Маннинен, Т. Вихавайнен, М. Туртола." В частности, в книге Т. Полвинена «Российская революция и Финляндия 1917—1920» ингерманландский вопрос затрагивается в контексте советско-финляндских военно-политических противоречий в период гражданской войны в России, делается вывод о том, что решение финляндского руководства оказать поддержку ингерманландскому движению было вызвано опасениями перед агрессивными устремлениями Советской России. К. Корхонен, автор двухтомной работы по истории советско-финляндских отношений в межвоенный период («От Тарту к Зимней войне. Финляндия в советской дипломатии»), обратился к истории кризиса в отношениях между двумя государствами в начале 1930-х гг., вызванного репрессиями в Ингерманландии во время коллективизации. К этой же теме обращался Т. Нюгорд в своей книге «Великая Финляндия или помощь соплеменникам». Книга посвящена истории деятельности националистических группировок в Финляндии в 1920-е и 1930-е гг., выдвигавших притязания на ряд сопредельных территорий, населенных этническими финнами и родственными финнам народами - Ингерманландию, Восточную Карелию, северные части Швеции и Норвегии. В ней содержится информация и о создании и функционировании в Финляндии эмигрантских ингерманландских и карельских организаций. Применительно к советско-финляндскому кризису начала 1930-х гг. автор отмечает, что репрессии в Ингрии послужили поводом для нового витка антисоветской кампании в Финляндии и предъявления территориальных претензий к СССР, которые, однако, не были поддержаны на официальном уровне. В работе М. Ахти «Контуры заговора. Правый радикализм и агрессивная восточная политика в 1918-1919 гг.» ингерманландский вопрос также затрагивается в связи с аннексионистскими замыслами некоторых кругов финляндской общественности в отношении ряда российских территорий, населенных родственными финнам народностями. Автор верно отмечает, что помощь соплеменникам была для активистов и других националистических финских группировок лишь поводом для

11 Polvinen Т. Venajan vallankumous ja Suomi. 1917-1920. П. Helsinki, 1971; Korhonen К. Suomi neuvostodiplomatiassa. Tartosta talvisotaan. I. 1920-1933 Helsinki, 1966; II. 1933-1939 Helsinki, 1971; Zetterberg S. Suomi ja Viro 1917-1919. Poliittiset suhteet syksysta 1917 reunavaltiopolitiikan alkuun. Helsinki, 1977; Nygard T. Suur-Suomi vai lahiheimolaisten auttaminen. Aatteellinen heimotyo itsenaisessa Suomessa. Helsinki, 1978; Manninen O. Suur-Suomen aariviivat. Kysymys tulevaisuudesta ja turvallisuudesta Suomen Saksan-politiikassa 1941. Helsinki, 1980; Vihavainen T. Suomi neuvostolehdistossa. 1918-1920. Helsinki, 1984; Ahti M. Salaliiton aariviivat. Oikeistoradikalismi ja hyokkaSva idanpolitiikka 1918-1919. Espoo, 1987; Turtola M. Erik Heinrichs - Mannerheimin ja Paasikiven kenraali. Keuruu, 1988.

претворения в жизнь их аннексионистских замыслов. С. Цеттерберг, автор книги «Финляндия и Эстония в 1917-1919 гг.» обратил внимание на роль главы первого правительства независимой Финляндии П. Свинхувуда в формировании антироссийского и антисоветского курса внешней политики Финляндии и возникновении ингерманландского вопроса как международной проблемы. О. Маннинен, специалист по истории Финляндии в период Второй мировой войны, в своей книге «Контуры Великой Финляндии. Вопрос о будущем и о безопасности в германской политике Финляндии в 1941 г.» писал, в числе прочего, о планах финнизации российского Северо-Запада и различных вариантах решения ингерманландского вопроса, появившихся в Финляндии в 1941 г., в связи с участием Финляндии в войне против Советского Союза и оккупацией немецкими и финскими войсками части советской территории, населенной прибалтийско-финскими народностями.

В упомянутых трудах, таким образом, ингерманландский вопрос затрагивался главным образом во внешнеполитическом аспекте, внутренняя история ингерманландских финнов и родственных им народов не была непосредственным объектом изучения. Новый этап изучения ингерманландской истории наступил на рубеже 1980-х - 1990-х гг., когда увидели свет два новых сборника, посвященных истории и культуре Ингерманландии - «На дорогах Ингрии» и «Ингрия: История, народ, культура».1 Последний из названных сборников, изданный в 1991 г. под редакцией X. Сихво и П. Невалайнена, остается крупнейшей работой, посвященной Ингерманландии, в нем подробно рассматриваются вопросы этнической, политической, культурной, церковной истории ингерманландских финнов и других финноязычных народов Ингрии с древнейших времен до конца XX века. От первого сборника 1969 года данный труд отличается более широкой постановкой проблем, более подробным изложением материала, использованием более широкого круга источников. В конце 1980-х - 1990-е гг. изучение ингерманландской истории было связано в основном с именем исследователя из Йоэнсуу П. Невалайнена. Он является одним из авторов и редакторов сборника «Ингрия: История, народ, культура», его перу принадлежит ряд других научных и научно-популярных работ по ингерманландской истории, в том числе две монографии. В первой из них -«Ингерманландские перемещенные лица в Финляндии в 1940-е годы» - речь идет об ингерманландцах, оказавшихся в годы Второй мировой войны на оккупированных немцами территориях и перевезенных в 1943-1944 гг., по договоренности между Финляндией и Германией, в Финляндию.1" Вторая книга - «Национальная борьба в Ингерманландии и Финляндия в 1918-1920 гг.» - посвящена военно-политической истории ингерманландского движения в 1917-1920 гг., подробно рассматриваются .этапы освободительной борьбы ингерманландских финнов в период российской революции и гражданской

12 Inkerin teilla. Helsinki, 1990; Inkeri: Historia, kansa, kulttuuri. Helsinki, 1991.

13 Nevalainen P. Inkerilainen siirtovaki Suomessa 1940-luvulla. Helsinki, 1989.

войны14 (следует заметить, впрочем, что основное внимание в книге уделено истории северного ингерманландского полка и вообще обстановке в Северной Ингрии и в районе российско-финляндской границы, в ущерб событиям в Западной Ингрии, которые освещены в работе гораздо менее подробно). Работы П. Невалайнена ценны в первую очередь тем, что им было впервые введено в научный оборот огромное количество архивных документов. Все его книги основаны преимущественно на документальных материалах из финляндских архивов, таких как Национальный архив (Kansallisarkisto), Военный архив (Sotaarkisto), Архив Министерства иностранных дел (Ulkoasiainministerion arkisto) и др., которые автор детальнейшим образом проработал. В последнем по времени крупном исследовании П. Невалайнена речь идет о российских (в том числе и об ингерманландских) эмигрантах в Финляндии в 1917-1939 гг.,15 представляют интерес сведения о динамике перемещения миграционных потоков через границу, о численности иммигрантов на различных временных отрезках, об их трудоустройстве, имущественном и правовом положении, общественной и культурной жизни в Финляндии и др. Существенный вклад в изучение истории российских финнов внес М. Энгман. Его работы, выпускавшиеся преимущественно на шведском языке, посвящены в основном финнам — жителям Петербурга.16

Среди иностранных работ, выходивших за пределами Финляндии, следует отметить прежде всего книгу немецкого автора, выходца из Петербурга Э. Амбургера, посвященную истории Ингерманландии как географического целого, в которой есть сведения и из истории ее финноязычного населения,17 которые, впрочем, размещены в работе несколько хаотично. Дж.М. Мэтли на страницах журнала «Слэвик ревью» обратился к проблеме рассеяния ингерманландских финнов по миру и попытался обобщить соответствующие статистические данные.18 В статье М. Гелба «Западно-финские меньшинства и истоки сталинских национальных депортаций» рассказывается о репрессиях среди прибалтийско-финских народов Северо-Запада России в советский период; автор этой статьи - один из немногих иностранных исследователей, обращавшихся к материалам российских архивов. В Швеции было издано

14 Nevalainen P. Rautaa Inkerin rajoilla. Inkerin kansalliset kamppailut ja Suomi 1918-1920. Helsinki, 1996.

15 Nevalainen P. Viskoi kuin Luoja kerjala'ista. Venajan pakolaiset Suomessa 1917-1939. Helsinki, 1999.

16 Engman M. S:t Petersburg och Finland. Migration och influens. 1703-1917. Helsingfors, 1983; Idem. Petersburgska vagar. Lovisa, 1995; Idem. Fiktion och verklighet. S:t Petersburg i Finlands politiska historia // Vast m6ter ost. Norden och Ryssland genom historien. Stockholm, 1996.

1 Amburger E. Ingermanland. Eine junge Provinz Rufilands im Wirkungsbereich der Residenz und Weltstadt St.Petersburg-Leningrad. Koln-Wien, 1980.

18 Matley J.M. The Dispersal of the Ingrian Finns // Slavic Review. Vol.38. № i. 1979.

19 Gelb M. The Western Finnic Minorities and the Origins of the Stalinist Nationalities Deportations // Nationalities Papers. Vol.24. № 2. 1996.

несколько работ, в которых отведено определенное место истории ингерманландской общины в этой стране.20 Особо следует выделить книгу А. Берге «Швеция и советские беженцы во время Второй мировой войны».21 В ней, в частности, впервые рассказывается об истории появления в Швеции ингерманландцев, перебравшихся из Финляндии в эту страну в конце 1944 г., о попытках советских властей репатриировать их в Советский Союз и позиции шведских властей в этом вопросе. Эстонских исследователей интересовали в основном проблемы истории и культуры коренных финноязычных народов Ингрии ижоры и води.22

Отдельно следует выделить историографию истории лютеранской церкви Ингрии. В 1960 г. активист ингерманландского движения в Финляндии А. Метияйнен и историк К. Курко подготовили справочное издание, посвященное 350-летнему юбилею лютеранской церкви Ингрии.23 За этим последовал целый ряд работ по истории как ингерманландской церкви, так и в целом лютеранской церкви в России и СССР. Можно назвать несколько книг А. Куортти, бывшего лемболовского пастора, арестованного и бежавшего в Финляндию в начале 1930-х гг. (первая из них, «Трудные годы церкви Ингрии», появилась в 1963 г., последняя - «Ночь и утро церкви Ингрии», подготовленная в соавторстве с Р. Арккила, - в 1990 г.), работы пастора Ю. Яяскеляйнена — «Финская евангелическо-лютеранская церковь Ингрии в первое десятилетие советской системы 1917-1927 гг.» и «Гибель церкви Ингрии в сталинской принудительной коллективизации», упоминавшегося выше Э. Амбургера -«История протестантизма в России» и «Пасторы евангелических церквей России с конца XVI в. до 1937 г.», В. Кале «История евангелическо-лютеранских общин в Советском Союзе», К. Вяянянена «Лютеранское епархиальное управление, приходской пасторат и школьное преподавание в шведское время».24 В недавно изданной диссертации К. Юлёнен «Подъем

20 См напр.: Svanberg I. Ingermanlanningar // Det mangkulturella Sverige. En handbok om etniska grupper och minoriteter. Stockholm, 1990.

21 Berge A. Flyktingpolitik i stormakts skugga. Sverige och de soyjetryska flyktingarna under andra varldskriget. Uppsala, 1992.

22 Pardi H. Isurid, Ingerimaa p51israhvas // Eesti Loodus. 1988. № 4; Kurs O. Ingeri poliselanike saatus // Akadeemia. 1990. № 7; Emits E. Vatjalaisten assimiloitumisen historiaa // Historia fenno-ugrica. I: 1. Oulu, 1996; Heinsoo H. Vatjalaisuuden kehityksesta taman vuosisadan aikana ja nykytilanteesta // Ibidem.

23 Metiainen A., Kurko K. Enlisen Inkerin luterilaisen kirkon 350-vuotisinuistojulkaisu. Helsinki, 1960.

24 Amburger E. Geschichte des Protestantismus in RuSland. Stuttgart, 1961; Idem. Die Pastoren der evangelischen Kirchen RuBlands vom Ende des 16. Jahrhunderts bis 1937. Ein biographisches Lexikon. Liineburg, 1998; Kuortti A. Inkerin kirkon vaikeita vuosia. Helsinki, 1963; Kuortti A., Arkkila R. Inkerin kirkon уб ja aamu. Jyvaskyla, 1990; Laurikkala S. S.J. Laurikkala inkerinsuomalaisten hengellinen isa. Uusikaupunki, 1970; КаЫе W. Geschichte der evaagelisch-lutherischen Gemeinden in der Sowjetunion. Leiden, 1974; Jaaskelainen J. Inkerin suomalaisten evankelis-luterilainen kirkko neuvosto-jarjestelman ensitnmaisena vuosikymmenena 1917-1927. Valkeakoski, 1980; Idem. Inkerin kirkon tuho Stalinm pakkokollektivoinnissa. Helsinki, 1982;

 

церкви Ингрии после падения коммунистического режима» рассматривается возрождение церковной жизни ингерманландских финнов в последние годы. Последней по времени в этом ряду стоит книга Г. Лютера «Финские и шведские приходы и их пасторы в 1704-1940 гг.».2° Это наиболее фундаментальное на сегодняшний день исследование по церковной истории Ингерманландии, обеспеченное широким кругом источников, в нем подробно излагается история лютеранской церкви Ингрии с петровских времен до конца 1930-х гг., когда лютеранская церковь на Северо-Западе и в стране в целом в результате гонений прекратила свое существование, даются сведения по истории отдельных приходов, излагаются биографии пасторов, в частности, уточнена судьба репрессированных священнослужителей (в более ранних работах о них сообщается как о «пропавших без вести»).

Таким образом, зарубежной, прежде всего финской, историографией достигнуты значительные успехи в изучении истории прибалтийско-финских народов исторической Ингрии. Однако разработку ингерманландской проблематики финскими исследователями нельзя считать исчерпывающей. Одним из наиболее существенных недостатков работ и П. Невалайнена, и финских авторов следует считать слабое знакомство с материалами российских архивов. Целый ряд архивохранилищ С.-Петербурга, Москвы и других городов до сих пор не был использован ни зарубежными, ни отечественными исследователями. В результате многие проблемы ингерманландской истории не получили пока адекватного освещения в историографии, и прежде всего это касается тех сюжетов, которые не отражены или слабо отражены в документах финляндских архивов. С этим связана некоторая неравномерность в изложении материала в финских работах: одни сюжеты и проблемы рассмотрены очень подробно, другие - затрагиваются лишь вскользь или выпадают вообще. К примеру, в Финляндии очень плохо обеспечен материалами период 1920-х гг., и в историографии этот период соответственно освещен крайне слабо. О репрессиях следующего десятилетия в Финляндии известно главным образом из показаний беженцев и сведений, далеко не всегда достоверных, которые собирали эмигрантские ингерманландские и карельские организации. Военные действия в Северной Ингрии в 1919 г. в книге П. Невалайнена изображаются «с одной стороны»: подробно рассказывается о действиях ингерманландских отрядов, но оперируют они против неких красных, о которых ничего не известно - каков их состав, численность, как они действовали - этого из данной работы понять нельзя. Соответствующие сведения следует искать в российских архивах, чем финские авторы не занимались. Объяснимым выглядит и более слабое отражение в финских работах событий в Западной Ингрии, так как в

Vaananen К. Herdaminne for Ingermanland. I. Lutherska stiftsstyrelsen, forsamlingamas prasterskap och skollarare i Ingermanland under svenska tiden. Helsingfors, 1987.

25 Yl6nen K. Inkerin kirkon nousu kommunistivallan paatyttya. Jyvaskyla, 1997.

2 Luther G. Herdaminne f8r Ingermanland. П. De finska och svenska forsamlingarna och deras prasterskap 1704-1940. Helsingfors, 2000.

финских архивах о них меньше материалов. Если говорить о перемещениях ингерманландского населения в 1940-е гг., досконально изучены сама переселенческая операция 1943-1944 гг. и пребывание ингерманландцев в Финляндии. Помимо работ К. Кулха и фундаментальной монографии П. Невалайнена, этой проблеме посвящена книга очевидца и участника событий Э. Туули, который в 1943-1944 гг. был членом «Центральной комиссии по делам перемещенного населения», занимавшейся проблемами переселенцев.27 Однако конечной точкой разработки этой темы в финских исследованиях является начальная фаза репатриации ингерманландцев в Советский Союз: после того, как эшелоны с репатриантами пересекли границу и перешли под контроль советских властей, соответствующие материалы начали откладываться не в финляндских, а в советских архивах. Поэтому о судьбе ингерманландских репатриантов в Советском Союзе в послевоенные годы в Финляндии известно гораздо хуже. Эти и другие пробелы автор постарался восполнить, занимаясь поиском материалов в невостребованных ранее фондах российских архивов. Следует также иметь в виду, что работы финских авторов, написанные на финском языке и крайне редко переводившиеся на другие языки, недоступны большинству российских читателей.

В нашей стране делаются лишь первые шаги по серьезному изучению финноязычных народов Ингрии. До конца 1980-х гг. на разработку этой проблематики вообще было наложено своеобразное табу, лишь изредка появлялись отдельные публикации на страницах специальных изданий, выходивших небольшим тиражом,28 причем сказать всю правду об том, что происходилолс национальными меньшинствами российского Северо-Запада тогда никто не мог. К примеру, в очерке эстонского исследователя А.Х. Лаанеста об ижоре на страницах «Вопросов истории» было записано следующее: «Серьезный ущерб родным местам ижорцев нанесли фашистские оккупанты в 1941-1944 годах. Многие ижорские села были полностью разрушены».29 И ни слова о тех репрессиях со стороны советской власти, которым ижоры и другие национальные меньшинства российского Северо-Запада подвергались в 1930-е - 1940-е гг. Само слово «Ингрия» или «Ингерманландия» в литературе, за редкими исключениями, не употреблялось.30 Своеобразный прорыв наступил в 1987 г.: один из номеров за тот год издававшегося в Петрозаводске на финском языке журнала «Пуналиппу» («Красное знамя») был целиком посвящен ингерманландской

27 Tuuli Е. Inkerilaisten vaellus: Inkerilaisten vaesto'n siirto, 1941-1945. Porvoo-Helsinki, 1988.

28 Напр.: Дубровина З.М. Из истории финского населения Ленинградской области // Вестник Ленинградского университета. 1962. № 20.

29 Лаанест А.Х. Ижора // Вопросы истории. 1974. № 3. С.219.

30 К исключениям относятся статья С.М. Троицкого «О некоторых источниках по истории землевладения в Ингерманландии в первой половине XVIII в.» в сборнике «Источниковедческие проблемы истории народов Прибалтики» (Рига, 1970) и книга «Народные песни Ингерманландии», изданная в Петрозаводске в 1975 г.

проблематике. В частности, на страницах этого номера была опубликована обзорная статья ленинградского исследователя А.В. Крюкова «Ингерманландия и ингерманландцы».31 В этой статье и других материалах журнала впервые было сказано и о национальных репрессиях в Ингерманландии. На рубеже 1980-х - 1990-х гг. несколько публикаций на ингерманландскую тему появилось на страницах журналов «Радуга», выходившего в Таллинне на русском языке, и «Север» - органа писательских организаций Карелии и соседних областей Северной России. В частности, в одном из номеров журнала «Север» на 1992 г. Н.Ф. Бугай, используя недавно рассекреченные материалы из Государственного архива Российской Федерации, обратился к истории спецэвакуации ингерманландского населения из Ленинградской области в 1941-1942 гг. и репатриации ингерманландцев из Финляндии в 1944-1945 гг., привел некоторые неизвестные ранее статистические сведения.32 Немало статистических данных приведено в статьях московского исследователя В.Н. Земскова, который на основе изучения документов, находившихся ранее на секретном хранении, одним из первых сделал достоянием гласности информацию о численности раскулаченных, спецпоселенцев, репатриантов из стран Европы в конце Великой Отечественной войны и в послевоенные годы33 (в работах Земскова речь идет, естественно, не только об ингерманландцах, но и о них тоже). В дальнейшем проблемы ингерманландской истории и культуры разрабатывались главным образом в Петрозаводске. Основным российским специалистом по данной теме является профессор Петрозаводского государственного университета Л.В. Суни, автор ряда работ по истории прибалтийско-финских народов Северо-Запада России в XX веке.34 История и культура ингерманландских финнов рассматривались также в научных и популярных работах других петрозаводских авторов, имеющих, как и Л.В. Суни, ингерманландское происхождение: филолога Э.С. Киуру, писателя и публициста П. Мутанена, филолога и историка Т.М. Флинка. В частности, Т.М. Флинк, выехавший в середине 1990-х гг. в Финляндию, издал работу о репрессиях в Ингрии в 1930-х - 1940-х гг.,35 а позднее опубликовал свое диссертационное исследование «В тисках крепостного права и революции», посвященное образовательным и культурным устремлениям ингерманландских

31 Krjukov A. Inkerinmaa ja inkeriluiset // Punalippu. 1987. № 8.

32 Бугай Н.Ф. Ингерманландцы: под грифом "секретно" // Север. 1992. № 3.

3" Земсков В.Н. К вопросу о репатриации советских граждан // История СССР. 1990. № 4; Его же. «Кулацкая ссылка» в 30-е годы // Социологические исследования. 1991. № 10; Его же. Спецпоселенцы (1930-1959 г.) // Население России в 1920-1950-е годы: численность, потери, миграции. Сборник научных трудов. М, 1994.

J" Suni L. Inkerilaisen talonpoikaisiuokan huvittamisen alkusoitto vuonna 1930 /7 Inkeri: Historia, kansa, kulttuuri; Nevalainen P., Suni L. Suomalaisen Inkerinmaan murhena'ytelma' // Karjalainen Viesti. 1993. № 4; Verigin S.s Suni L. Inkerinsuomalaisten muutto Karjalaan 1940-luvun lopussa // Carelia. 1993. № 6; Суни Л.В. Ингерманландские финны: исторический очерк // Финны в России: история, культура, судьбы. Петрозаводск, 1998.

35 Flink Т. Pois Inkerista, ohi Inkerin. Helsinki, 1995.

10

финнов в 1861-1917 гг., которые автор рассматривает в контексте общеполитической ситуации, подъема национального движения ингерманландцев и других национальных меньшинств и русификаторской политики российского руководства, в том числе в сфере образования. Последняя работа П. Мутанена посвящена истории 6-го Отдельного (ингерманландского) батальона финской армии.37 Различные аспекты ингерманландской истории и культуры рассмотрены в статьях московского автора Н.В. Шлыгиной, публиковавшихся главным образом на страницах журнала «Советская этнография»/«Этнографическое обозрение».38 Из трудов петербургских исследователей, обращавшихся к вопросам истории, материальной и духовной культуры прибалтийско-финских этнических групп Северо-Запада России, следует назвать в первую очередь работы упоминавшегося выше А.В. Крюкова, Н.В. Юхневой, О.И. Коньковой, А.Ю. Заднепровской, А. Ю. Чистякова.39 Эти работы, впрочем, имеют скорее этнологический, чем исторический характер.

Следует упомянуть также несколько изданных в последние годы работ Петербург ских историков, которые, не будучи непосредственно посвящены истории ингерманландских финнов, в той или иной степени затрагивают ее. Так, В.Н. Барышников в своей книге по истории советско-финляндских военно-политических отношений в 1930-е гг., описывая советско-финляндский дипломатический кризис начала 1930-х гг., отметил нежелание официального Хельсинки идти на резкое обострение отношений с Москвой из-за ингерманландской проблемы.40 А.В. Смолин, автор исследования по истории белого движения на Северо-Западе России, обращался, в числе прочего, к

36 Fliiik Т. Maaorjuiulen ja vallankumouksen puristuksessa. Inkerin ja Pietarin Suomalainen sivistys-, kulttuuri-ja itsetuntopyrkimyksia vuosina 1861-1917. Turku, 2000.

37 MutanenP. Vaiennetut sotilaat. Helsinki, 1999.

38 Шлыгина Н.В. Возникновение финских поселений на территории Ингрии // Этнографическое обозрение. 1996. № 5; Казьмина О.Е., Шлыгина Н.В. Евангелическо-лютеранская церковь Ингрии и ее роль в жизни финнов-ингерманландцев // Этнографическое обозрение. 1999. № 4.

3 Юхнева Н.В. Этнический состав и этносоциалъная структура населения Петербурга. Л., 1984; Ее же. Финны в столице Российской империи // История Петербурга. 2001. № 3; Конькова О.И. Ижора // Мы живем на одной земле. Население Петербурга и Ленинградской области. СПб., 1992; Ее же. «Деревня живых» и «деревня мертвых»: к проблеме средневекового культурогенеза ижоры, карел и води // Петербургские чтения 97. Петербург и Россия. СПб., 1997; А.В. Крюков. О расположении, структуре и типологии финских деревень в Ингерманландии (1830-1930 гг.) // Там же; Чистяков А.Ю. Этнические группы ингерманландских финнов в XVIII-XX вв. // Там же; Fishman O.M., Juhnjova N.V., Konkova O.I., Shangina I.I., Zadneprovskaja A.J. Historical Ethnographic Composition of St.Petersburg and the Leningrad Region // Karelia and St.Petersburg. From Lakeland to European Metropolis. Joensuu, 1996, Chistyakov A. Traditional everyday culture of the Ingrian-Finns in South Ingria // Ingrians and Neighbours. Focus on the East Baltic Sea Region. Helsinki, 1999; Zandeprovskaya A. The Destiny of Ingrian Finns and Their Traditional Culture in Their Native Land // Ibidem.

40 Барышников В.Н. От прохладного мира к Зимней войне. СПб., 1997.

взаимоотношениям русских антибольшевистских сил с лидерами ингерманландского движения и единственным из исследователей использовал при этом документы архива Гуверовского института войны, революции и мира Стэнфордского университета (США).41 В.Ю. Черняев, касаясь биографии Г. Эльвенгрена, командира северного ингерманландского полка, высказал неожиданное на первый взгляд предположение, что Эльвенгрен в 1920-е гг. мог быть завербован ГПУ.42 Монография В.А. Иванова посвящена репрессиям на российском Северо-Западе в 1920-х - 1940-х гг.43 Это - наиболее полное и всестороннее исследование по истории репрессий в северо-западном регионе, включая раскулачивание, «очищение» пограничной зоны и «большой террор» в 1930-е гг., от которых пострадали многие ингерманландские финны и представители других национальных меньшинств. Немало интересных сведений приводится в книге А.И. Рупасова и А.Н. Чистикова о советско-финляндских пограничных проблемах в межвоенный период, в которой используются документы как из российских, так и из финляндских архивов.44 В частности, авторы книги одними из первых обратили внимание на такое явление, как контрабанда, в которую была вовлечена часть населения по обеим сторонам границы, и на сложности, которые испытывали власти обоих государств в борьбе с ней. Касаясь «очищения» пограничной полосы в середине 1930-х гг., авторы отмечают, что подобные мероприятия осуществлялись и в других государствах, хотя и не в таких масштабах и не с такой последовательностью, как в Советском Союзе. Ингерманландский вопрос в общем контексте советско-финляндских отношений в середине 1920-х - начале 1930-х гг. затрагивается в монографии А.И. Рупасова, в которой автор активно использует документы Архива внешней политики Российской Федерации и финляндских архивов.45 Этническая история российского Северо-Запада и национальная политика в этом регионе в период с 1917 г. по конец 1930-х гг. рассмотрены в ряде работ Т.М. Смирновой.4

Характерным явлением для 1990-х гг. была публикация международных сборников, посвященных и финнам-ингерманландцам, и другим прибалтийско-финским народам, издававшихся в Финляндии, Швеции и России, с участием

41 Смолин А.В, Белое движение на Северо-Западе России. 1918-1920. СПб., 1999.

42 Черняев В.Ю. Финляндский след в «деле Таганцева» // Россия и Финляндия в XX веке. СПб., 1997.

Иванов В.А. Миссия ордена. Механизм массовых репрессий в Советской России в конце 20-х - 40-х гг. (на материалах Северо-Запада РСФСР). СПб., 1997.

44Рупасов А.И., Чистиков А.Н. Советско-финляндская граница 1918-1939 гг. СПб., 2000.

45 Рупасов А.И. Советско-финляндские отношения: Середина 1920-х - начало 1930-х гг. СПб., 2001.

Смирнова Т.М. Национальные театры Петрограда-Ленинграда. 1917-1941 годы. СПб., 1996; Смирнова Т.М. Этнический состав и расселение жителей Петербурга-Петрограда-Ленинграда и губернии (области) в первой половине XX в. // Клио. 2000. № 3 (12); Национальные общества Петербурга-Петрограда-Ленинграда // История Петербурга. 2001. №2.

12

финских, российских и других ученых.47 Сквозной темой почти через все эти сборники проходят национальные репрессии на советском Севере—Западе в 1920-е — 1940-е гг. В исследованиях, проведенных в рамках этих сборников, содержатся интересные сведения, делаются порой важные выводы. Так, Т. Вихавайнен одним из первых постарался включить национальный вопрос на Севере—Западе в общий контекст советской внутренней политики и пришел к заключению, что отказ от политики «коренизации» и ликвидация элементов культурной автономии национальных меньшинств были закономерным итогом внутриполитического развития советского государства.48 Т. Анепайо обратился к истории ингерманландской общины в Эстонии и, в частности, проанализировал мотивы, побуждавшие ингерманландцев, вторично выдворенных из мест своего прежнего проживания в Ленинградской области в 1946-1947 гг., ехать именно в Эстонию.

Работы по политической истории Ингерманландии на русском языке, однако, по-прежнему пребывают в большом дефиците. Единственной отечественной работой, специально посвященной политической истории ингерманландских финнов, в настоящее время является монография М.А. Таргиайнена о событиях в Ингерманландии в период гражданской войны. Автор обнаружил и использовал ценные материалы по теме в малодоступных для исследователей архивах управления ФСБ РФ и информационного центра ГУВД по Петербургу и Ленинградской области.5 Из источников, использованных автором, наибольший интерес представляют показания Г. Эльвенгрена, хранящиеся в СРАФ УФСБ по СПб и ЛО, которые проливают свет на многие малоизвестные моменты истории ингерманландского движения в 1918-1920 гг. В работе, в частности, очень хорошо показаны сложность и неоднозначность отношений Г. Эльвенгрена и других ингерманландских лидеров и между собой, и с финскими властями и общественными кругами, и с русскими антибольшевистскими силами. Следует, наконец, упомянуть и книгу Л.А. Гильди, посвященную репрессиям против ингерманландских финнов,51 однако ее сложно назвать чисто научным историческим исследованием: часть

47 Ingermanland - от land och folk. Red. S. Huovinen. Stockholm, 1993; Itamerensuomalaiset. Heimokansojen historia ja kohtaloita. JyvSskylS, 1995 (Русский перевод: Прибалтийско-финские народы. История и судьбы родственных народов. Ювяскюля, 1995); Karelia and St.Petersburg. From Lakeland to Ешореап Metropolis. Joensuu, 1996. В семье единой: Национальная политика партии большевиков и ее осуществление на Северо-Западе России в 1920-1950-е годы. Петрозаводск, 1998; Финны в России: История, культура, судьбы. Петрозаводск, 1998; Ingrians and Neighbours. Focus on the East Baltic Sea Region. Helsinki, 1999.

48 Вихавайнен Т. Национальная политика ВКП(б)/КПСС в 1920-е - 1950-е годы и судьбы карельской и финской национальностей // В семье единой.

49 Anepaio Т. The Land next to Ingria. Ingrian-Finns in North-East Estonia after the World War II // Ingrians and Neighbours.

50 Таргиайнен М.А. Ингерманландский излом. Борьба ингерманландских финнов в гражданской войне на Северо-Западе России (1918-1920 гг.). СПб., 2001.

51 Гильди Л.А. Расстрелы, ссылки, мученья. СПб., 1996.

13

книги составляют выдержки из рассказов и воспоминании ингерманландцев, а в авторской части работы речь идет в основном о тех трудностях, которые ингерманландцам приходится преодолевать в наше время при попытках добиться реабилитации и получить помощь от государства.

Ряд проблем ингерманландской истории отечественной историографией разработан пока еще слабо. Относительно XX века можно выделить ряд проблем истории ингерманландского национального движения в первые послереволюционные годы, хозяйственной и культурной жизни ингерманландских финнов в 1920-е гг., принудительного и добровольного перемещения ингерманландского населения в 1930-е - 1940-е гг., некоторые вопросы истории церкви Ингрии в XX в. Диссертант постарался при освещении этих вопросов обобщить достижения зарубежной и отечественной историографии в исследовании ингерманландской проблемы и дополнить их новыми сведениями, обнаруженными им при изучении не востребованных ранее архивных фондов.

Источвиковая база исследования.

Исследование основано главным образом на архивных источниках, многие из которых впервые введены в научный оборот и часть которых ранее находилась на секретном режиме хранения. Автором изучены в общей сложности материалы около 80 фондов 16 петербургских, московских, петрозаводских и областных архивов, а также опубликованные источники. Использованные источники подразделяются на следующие группы:

1. материалы дореволюционных (до 1917-1918 гг.) центральных, губернских и уездных органов управления.

2. материалы (приказы, циркуляры, донесения, отчеты, информационные сводки, протоколы и стенограммы заседаний, переписка и др.) центральных и местных государственных, партийных, образовательных учреждений (наркоматы и министерства, губернские, уездные, областные, районные исполкомы советов, партийные комитеты, военные комиссариаты, отделы народного образования, переселенческое управление и областные переселенческие отделы).

3. оперативные, разведывательные, агентурные сводки командования Петроградского военного округа, 7-й Красной армии, Военного совета Петроградского укрепленного района.

4. материалы русских антибольшевистских политических и военных формирований (Северо-Западная армия, «Правительство Северо-Западной области России», Омское правительство А.В. Колчака).

5. материалы финляндских государственных органов, ипгермаллапдских эмигрантских организаций в Финляндии.

6. архивные коллекции личного происхождения (фонды А.А. Жданова, Г.Н. Куприянова).

7. литература мемуарного характера.

8. периодическая печать.

Период ингерманландской истории до 1917 г. отражен в документах центральных, губернских и уездных органов управления, хранящихся в Российском государственном историческом архиве и Центральном государственном историческом архиве С.-Петербурга (РГИА, ЦГИА СПб: канцелярия Совета Министров, Департамент общих дел и другие подразделения МВД, Департамент народного просвещения, Дирекция народных училищ Петербургской губернии, канцелярии петербургских губернатора и градоначальника, губернская и уездные земские управы). Наиболее важными и интересными из этих документов следует считать сведения о финских добровольных обществах, действовавших в Петербурге и Ингерманландии в конце XIX - начале XX вв., и материалы, связанные с конфликтом вокруг языка преподавания и подбора учителей в ингерманландских школах. Если говорить о периоде с 1917 г., больше всего источников по теме отложилось в Центральном государственном архиве С.-Петербурга (ЦГА СПб), в фондах исполкомов губернского, областного, городского, уездных советов, органов Союза Коммун Северной области, губернского и областного отделов народного образования. В этих фондах обнаружены материалы о военно-политической ситуации в пограничных местностях губернии, о политических настроениях среди ингерманландских финнов во время гражданской войны и в 1920-е гг., об образовании и просвещении в Ингрии, о ходе коллективизации в Ленинградской области и др. Схожие материалы содержатся и в фондах губернского и уездных партийных органов, хранящихся в Центральном государственном архиве историко-политических документов С.-Петербурга (ЦГАИПД СПб). Наибольший интерес здесь представляют документы финской секции Петроградского губкома РКП(б), в которых много сведений о работе секции среди финского населения губернии. В фонде Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б) удалось обнаружить информацию об образовании и работы финского кооперативного издательства «Кирья». Единственный использованный в диссертации фонд Центрального государственного архива литературы и искусства С.-Петербурга (ЦГАЛИ СПб) - фонд Финского дома политического просвещения, содержит сведения не только о работе самого этого учреждения, в нем есть и сведения, касающиеся других сторон общественной и культурной жизни финского населения Ленинграда и Ингерманландии. В Ленинградском областном государственном архиве в г. Выборге (ЛОГАВ), помимо документов, переданных в этот архив из ЦГА СПб, включая материалы исполкомов районных советов Ленинградской области, сохранилась часть документов, отложившихся в архиве в 1918-1939 гг., когда Выборгский лен входил в состав Финляндии. Среди них наибольший интерес, безусловно, представляет фонд Ингерманландского комитета в Финляндии (Inkerilainen Toimikunta Suomessa), источник сведений об ингерманландской общине в Финляндии в межвоенный период, о ее организациях и их деятельности.

15

Видное место при подготовке исследования заняли материалы из московских архивохранилищ, к которым авторы работ по ингерманландской проблематике обращались крайне редко. Так, ни один из исследователей, занимавшихся ингерманландской историей, не пользовался материалами Российского государственного военного архива (РГВА) в г. Москве. Между тем в фондах Петроградского/Ленинградского военного округа и 7-й Красной армии хранятся оперативные, разведывательные, агентурные сводки военного командования, содержащие ценные и вполне достоверные сведения о крестьянских восстаниях в губернии, военных действиях на фронтах, в том числе на Карельском перешейке.52 Весьма разнообразны по происхождению и по хронологическому разбросу материалы из Государственного архива Российской Федерации. Среди них следует выделить рассекреченные в начале 1990-х гг. (хотя и не полностью) фонды НКВД/МВД, в которых имеются приказы и циркуляры комиссариата, сведения о размещении и численности спец(труд)поселенцев и лиц, отправленных в спецэвакуацию. Очень богаты материалами мало востребованные до сих пор фонды Управления уполномоченного СНК СССР по делам репатриации и Переселенческого управления при Совете Министров РСФСР, которые стали основным источником для изучения истории репатриации ингерманландцев из Финляндии и их судеб во второй половине 1940-х гг. В фондах как РГВА, так и ГАРФ хранятся документы военных и политических учреждений русского белого движения: Северо-Западной армии и Правительства Северо-Западной области России. Эти документы также были частично использованы при разработке проблемы, в них, в частности, содержатся данные о внутренней политике на занятой белыми территории Петроградской губернии. Не слишком многочисленные, но крайне важные и интересные материалы по теме хранятся в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГА СПИ). В частности, в фонде Финляндской коммунистической партии, помимо материалов о пропагандистской и агитационной работе партии среди российских финнов, которые хорошо дополняют документы из ЦГАИПД СПб, можно найти сведения по истории финских стрелковых полков Красной армии и участии в этих полках ингерманландских финнов. Изучение этих данных позволило сделать вывод о том, что ингерманландцев в рядах Красной армии служило значительно больше, чем принято было считать, а один из трех красных финских полков по своему составу был преимущественно ингерманландским. В документах фонда ЦК ВКП(б)/КПСС имеется подробная информация о ходе ликвидации финских и других национальных сельсоветов в конце 1930-х гг. Немалый интерес представляют и материалы из коллекции документов А.А. Жданова, касающиеся, в частности, высылок из пограничной полосы Ленинградской области в середине 1930-х гг. и деятельности Жданова

Схожие документы можно найти в ряде фондов Российского государственного архива Военно-морского флота (РГА ВМФ) в Петербурге, так как оперативные и разведывательные сводки передавались не только армейскому, но и флотскому руководству.

16

на посту главы Союзной контрольной комиссии в Финляндии в 1944 г., когда решался, в частности, вопрос о репатриации в Советский Союз, ингерманландцев, перемещенных в 1943-1944 гг. в Финляндию.

Стараясь ввести в научный оборот как можно больше новых документальных материалов, автор обращался к фондам не только петербургских и московских, но и местных-архивов и также нашел в них немало интересных сведений, которые служат хорошим дополнением к знаниям по ингерманландской проблеме. Документы Национального архива Республики Карелия (IIAPK) и Государственного архива общественно-политических движений и формирований Республики Карелия (ГАОПДФ РК) отражают главным образом историю формирования ингерманландской общины в Карелии. Часть этих документов, в частности, материалы из коллекции документов первого секретаря ЦК Компартии Карело-Финской ССР Г.Н. Куприянова, уже были частично использованы другими исследователями, однако автору удалось обнаружить и неизвестные ранее материалы, к примеру, сведения о промышленном переселении ингерманландцев и вепсов в Карельскую АССР в 1930-е гг., содержащиеся в фонде Переселенческого управления при СНК КАССР в НАРК. Данные о размещении, условиях работы и быта ингерманландцев, репатриированных из Финляндии, во второй половине 1940-х гг., в местах их принудительного расселения, политика центральных и местных властей по отношению к ним и процесс их возвращения в места прежнего проживания в Ленинградской области обнаружены при изучении фондов областных переселенческих отделов государственных архивов Новгородской, Псковской, Тверской и Ярославской областей.

Информативность и достоверность перечисленных архивных источников неравнозначна. Наибольшее количество информации удалось почерпнуть в фондах ЦГА СПб и ЦГАИЦД СПб, из материалов губернских и уездных (областных и районных) государственных и партийных органов. Некоторые сведения, сообщаемые в документах, требуют более осторожного к себе отношения. В частности, нельзя быть полностью уверенным в достоверности многочисленных статистических данных (по численности населения различных территориальных единиц, беженцев, эмигрантов и репатриантов, количестве учащихся в национальных школах, коллективизированных хозяйств, раскулаченных и высланных на спецпоселение и др.). Речь не идет об их намеренном искажении, однако точность подсчетов вызывает некоторые сомнения. Сделать вывод о точности приводимых цифр можно лишь на основе сверки статистических данных. Можно усомниться также в достоверности отчетов областных переселенческих органов о масштабах помощи репатриантам из Финляндии, поселенных в середине 1940-х гг. в областях Средней России. Эти отчеты порой носили формальный характер и не вполне соответствовали реальному положению дел. В остальном степень

17

достоверности использованных источников не может вызывать больших сомнений.

Опубликованные источники по теме не столь многочисленны, но в них содержится важная информация, дополняющая сведения, почерпнутые из архивных документов. В Финляндии был подготовлен и в 1990 г. издан сборник документов по истории Ингерманландии.53 В группе документов, относящихся к XX веку, которые подобрал П. Невалайнен, собраны воспоминания участников ингерманландских вооруженных формирований в 1919—1920 гг., показания лиц, бежавших в Финляндию в период коллективизации и раскулачиваний в Ингрии в 1930-е гг., донесения финляндских полицейских органов о положении ингерманландцев, перемещенных в Финляндию в 1943-1944 гг. Изучение международного аспекта ингерманландской проблемы невозможно без использования материалов, включенных в сборник «Документы внешней политики СССР», на страницах которого опубликованы, в частности, заявление советской делегации на советско-финляндских мирных переговорах в Тарту относительно ингерманландцев, приложенное к мирному договору от 14 октября 1920 г., обмен нотами между Финляндией и СССР в мае 1931 г., в связи с раскулачиванием в Ингерманландии.54 В последние годы было издано несколько сборников документов, связанных с историей раскулачиваний и «большого террора» 1930-х гг.;55 некоторые из этих материалов (как информация общего характера, так и частные примеры, касавшиеся российского Северо—Запада) также были использованы в данном диссертационном исследовании. Архивные документы и данные опубликованных источников взаимно дополняют друг друга, их сочетание позволяет более полно воссоздать панораму событий, оценить место ингерманландского вопроса в контексте национальной и социальной политике Советской России / СССР, Финляндии и Эстонии и в межгосударственных отношениях государств Балтийского региона.

Из литературы мемуарного характера можно выделить воспоминания представителей русских антибольшевистских сил - командующего Северным корпусом генерала А.П. Родзянко, членов Северо-Западного правительства B.C. Горна и М.С. Маргулиеса, журналиста Г. Кирдецова,56 в которых есть информация о взаимоотношениях военных и политических руководителей белых сил с лидерами ингерманландского движения, причем их оценочные суждения не всегда совпадают между собой (к примеру, B.C. Горн не

53 Dokumentteja Inkerinmaalta. Joensuu, 1990.

54 Документы внешней политики СССР. Т.1-14. М., 1958-1968.

35 Документы свидетельствуют. Из истории деревни накануне и в ходе коллективизации 1928-1932 гг. М., 1989; Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. Документы и материалы. Т. 1-2. М., 1999, 2000; Ленинградский мартиролог. 1937-1938. Т.1-3. СПб., 1995-1998; ГУЛАГ. 1918-1960 гг. Документы. М., 2000.

6 Родзянко А.П. Воспоминания о Северо-Западной армии. Берлин, 1921; Кирдецов Г. У ворот Петрограда. Берлин, 1921; Горн B.C. Гражданская война на Северо-Западе России. Берлин, 1923; Маргулиес М.С. Год интервенции. Берлин, 1923.

18

усматривал в деятельности ингерманландских командиров какого-либо сепаратизма и критиковал репрессивные меры, принятые генералом А.П. Родзянко в отношении ингерманландских отрядов, а также аграрную политику руководства Северным корпусом, которая отталкивала сельское население от белых). Далее, интерес представляют воспоминания финляндских политиков и военных, в первую очередь К. Энкеля, В. Таннера, X. Кальма, где можно найти сведения об отношении к ингерманландской проблеме в финляндских правительственных кругах, об обсуждении ингерманландского вопроса на Тартуских мирных переговорах в 1920 г.57 В работе использованы также материалы периодической печати, как советской («Петроградская/ Ленинградская правда», «Красная газета», «Известия»), так и финской («Хельсингин саномат», «Карьяла», «Хувудстадсбладет»), привлечение которых позволяет пролить дополнительный свет на некоторые проблемы ингерманландской истории. В частности, изучение материалов «Ленинградской правды» за 1937 г. позволило лучше понять последовательность репрессивных мероприятий против финских и других национальных учреждений (газет, театров, домов просвещение): сначала деятельность этих учреждений подвергалась разгромной критике в прессе, затем следовали постановления советских или партийных органов о закрытии этих учреждений и репрессии ъ отношении их сотрудников.

Цель и задачи исследования.

В диссертации поставлена цель комплексного исследования вопросов социально-политической истории прибалтийско-финских народов исторической Ингрии (Ипгерманландии) в контексте внешне- и внутриполитического развития российского Северо-Запада, динамики советско-финляндских отношений.

Основные задачи исследования формулируются следующим образом:

1. Определение целей и задач ингерманландского национального движения в конце XIX - начале XX вв., выявление различных течений внутри его, анализ его результатов, достигнутых к окончанию Гражданской войны на Северо-Западе России.

2. Выделение основных этапов советской национальной политики, выявление общих черт и специфических особенностей, характерных для Ингерманландии.

3. Изучение политики «коренизации» и элементов национально-культурной автономии на Северо-Западе Российской Федерации, исследование внешне- и внутриполитических причин отказа от политики «коренизации» и перехода к национальным репрессиям в 1930-е гг.

57 Kalm H. Pohjan Poikain retki. Porvoo, 1921; Tanner V. Tarton rauha. Sen syntyvaiheet ja vaikeudet Helsinki, 1949; Enckell C. Mina politiska minnen. Helsingfors, 1956.

19

4. Выявление взаимозависимости между положением ингерманландцев и других прибалтийско-финских меньшинств в СССР и состоянием двусторонних советско-финляндских отношений.

5. Характеристика современного состояния ингерманландского вопроса, анализ перспектив дальнейшего существования ингерманландской этнической общности.

Временные рамки исследования.

Хронологические рамки диссертации охватывают период с конца XIX века, когда можно говорить о начале формирования ингерманландского национального движения и постановки ингерманландского вопроса как внутри-к внешнеполитической проблемы, до конца XX века.

Научная новизна исследования.

Оригинальность данного диссертационного исследования состоит в том, что впервые в отечественной и зарубежной литературе на основании широкого круга источников рассмотрен весь комплекс проблем, связанных с социально-политическим развитием прибалтийско-финского населения Северо-Запада России во всех его внешних и внутренних взаимосвязях. Появилась возможность изучить эти вопросы без идеологических ограничений и цензурных стеснений, определявших направленность и выводы работ в данной области в предшествующие десятилетия, более объективно и беспристрастно оценить этапы этнической истории России в новое и новейшее время на примере исторической Ингерманландии.

Научная и практическая значимость исследования.

Осуществление исследования в рамках данной диссертации важно для более полного, всестороннего и объективного воссоздания исторического прошлого прибалтийско-финских народов Ингерманландии, история которых ранее замалчивалась и искажалась. Диссертация может быть использована при составлении общих и специальных курсов по политической и этнической истории России, а также истории советско-финляндских отношений в высших и средних учебных заведениях, при публикации документов, составлении справочных изданий.

Методологическая основа исследования.

Теоретико-методологическу^ основу диссертации составили принципы историзма и объективности, системный и конкретно-исторический подходы к решению рассматриваемых явлений, которые автор старался сочетать с использованием специальных исторических методов, включая проблемно-хронологический, ретроспективный, структурно-системный. Основным методом научного исследования стал сравнительный анализ, который позволяет сопоставить особенности, присущие национальным движениям на их

20

разных стадиях, а также исследовать правительственную политику в национальной области в России/СССР и других многонациональных государствах, выявить ее общие и специфические черты. Для всеобъемлющего исследования проблемы важен был и психологический подход, позволяющий с большей достоверностью понять мотивы поведения не только руководителей различного уровня, но и простых граждан, объяснить их реакцию на события революции, гражданской войны, коллективизации и другие коренные перемены традиционного жизненного уклада. При подходе к изучению ингерманландского движения автор исходил из концепции стадий национального движения, предложенной чешским социологом М. Хрохом, согласно которой, такое движения проходит в своем развитии три стадии.

Апробация работы.

iviaTCpHculbl ДйСОСрТоЦйй ОТраЖСКЫ 5 МОНОГрЦфИИ «i ЮЛИТИЧсСКПЙ ИСТОрИй

Ингерманландии в конце XIX - XX веке» и в ряде статей. Основные ее выводы и положения были изложены в докладах и сообщениях на конференциях и симпозиумах, проходивших в Санкт-Петербургском институте истории РАН, Санкт-Петербургском научном центре РАЯ, Институте Финляндии в Санкт-Петербурге, Государственном комитете Республики Карелия по национальной политике. Содержание и выводы исследования обсуждались и получили одобрение на заседании отдела современной истории России Санкт-Петербургского института российской истории РАН. Материалы исследования отчасти использованы в работах специалистов, посвященных политической и этнической истории России XX века.

II. Структура и содержание работы.

Работа состоит из введения, трех глав, разделенных на параграфы, заключения, списка использованных источников и литературы.

Во Введении обоснованы актуальность темы и ее научная значимость, определены предмет и цели исследования, его временные рамки, проведены историографический и источниковедческий обзоры.

Глава I - «Ингерманландское национальное движение в конце XIX-1920 г.» рассматривает вопросы формирования национальной идентичности прибалтийско-финских народов Ингерманландии, динамику развития ингерманландского движения накануне и во время российской революции и гражданской войны во взаимосвязи с политикой различных сторон внутрироссийского конфликта, Финляндии и Эстонии. Глава подразделяется на шесть параграфов.

Параграф 1 «Предыстория: прибалтийско-финское население Ингерманландии в Средние века и Новое время» имеет вводный характер. В параграфе проведен краткий обзор истории расселения различных

21

прибалтийско-финских этнических групп на Северо-Западе России (води, ижоры, ингерманландских финнов, эстонцев), борьбы между Россией и Швецией за обладание южным и восточным побережьем Финского залива, формирования территории исторической Ингерманландии. Проанализированы различные версии происхождения названия «Ингерманландия» («Ингрия»). Приведены собранные из различных источников статистические сведения о национальном составе населения Петербургской губернии. Эти сведения показывают, что финны, главным образом ингерманландского происхождения (т.е. потомки переселенцев из Финляндии, обосновавшихся на этой территории в XVII в., во времена шведского господства), были крупнейшим национальным меньшинством губернии: их численность в начале XX в. доходила почти 140 тысяч человек. Прибалтийско-финское население в целом, насчитывавшее примерно 210 тысяч человек, составило около 10 % всего населения Петербургской губернии. При этом в сельской местности нескольких уездов (Петербургского, Шлиссельбургского, Царскосельского) финское население по своей численности не уступало русскому. Основное отличие финноязычного населения Петербургской губернии от других крупных этнических меньшинств (немцев, поляков, евреев) состояло в том, что оно было преимущественно сельским, тогда как представители других меньшинств обитали в основном в городах (из этнических финнов в Петербурге и других городах селились главным образом более поздние выходцы из Финляндии, подданные Великого княжества Финляндского).

Тема параграфа 2 — «Зарождение ингерманландского движения в конце XIX - начале XX вв.». Рубеж двух столетий характеризовался началом национального подъема на национальных окраинах Российской империи. Это был процесс общегосударственного масштаба, характерный для подавляющего большинства народов России. Подъем национальной культуры, рост национального самосознания способствовали этнической мобилизации и консолидации. По мере дальнейшего развития национального движения оно начинало приобретать политический характер. Первоначально национальные устремления отличались умеренностью и не выходили за рамки требований автономии, однако со временем в рамках национального движения появлялось более радикальное направление, не чуждое сепаратистских тенденций. Крайней формой национального сепаратизма было стремление к полной независимости от России и образованию собственного национального государства. В том же ключе развивались национальные движения и в других полиэтнических империях Европы и Ближнего Востока - Австро-Венгрии и Турции. Чешский социолог Мирослав Хрох, разработавший схему национальных движений в Центральной и Восточной Европы, выделил три стадии в ходе их развития. На первой стадии небольшой слой образованных людей начинает проявлять повышенный интерес к изучению языка, истории, культуры своего народа. На второй стадии происходит "процесс ферментации национального сознания",

22

ведется активная пропаганда национальных идей. Наконец, на третьей стадии в

58

национальное движение вовлекаются широкие народные массы.

В работе исследованы особенности процесса развития национального движения среди прибалтийско-финских этнических групп Петербургской/ Петроградской губернии. В отличие от других окраинных территорий Российской империи, Ингерманландия не была национальной окраиной, к тому же на ее территории находилась столица России. Предпосылок для развития национального сепаратизма среди финноязычных меньшинств губернии не имелось, так как они не составляли большинства на данной территории и представляли собой не единое целое, а конгломерат нескольких этнических групп, между которыми существовали языковые и конфессиональные различия. К тому же в среде преимущественно сельского населения не мог сформироваться слой собственной национальной интеллигенции, способной сформулировать цели национального движения. Тем не менее финноязычные жители Ингерманландии, прежде всего ингерманландские финны, были вовлечены в процесс национальной консолидации. В значительной степени это было связано с деятельностью финской лютеранской церкви Ингрии, заботившейся о развитии просвещения в Ингерманландии, а также с влиянием национального движения в Финляндии и Эстонии. Национальный подъем в Ингерманландии выражался в образовании различных финских обществ (трезвости, просветительских, спортивных и т.д.), издании в Петербурге газет на финском языке, организации финских библиотек, проведении обще-ингерманландских мероприятий, таких как певческие праздники, и др.

Усиление русификаторских тенденций во внутренней политике царизма вызывало протест и рост сепаратистских устремлений на национальных окраинах империи, в том числе в Финляндии, что, в свою очередь, заставляло власть проявлять еще большую жесткость. В Ингерманландии серьезные препятствия встретило стремление к переводу преподавания в школах, в которых обучались финские учащиеся, на финский язык и к замене в них русских учителей финскими, так как в этом усматривался политический подтекст. Конфликт вокруг языка преподавания в финских школах был первым проявлением национальных противоречий в Ингерманландии. Предпосылки для разрешения национальных противоречий появились после Февральской революции 1917г.

В Параграфе 3 «Революция 1917 г. и начало освободительного движения в Ингрии» речь идет о росте национального движения ингерманландских финнов, импульс которому был придан событиями февраля 1917 г. Отмечено, что революция 1917 г. была не только социальной, но и национальной революцией, В национальное движение были вовлечены практически все народы бывшей империи, как имевшие ранее свою государственность, так и

58 Hroch M. Social Preconditions of National Revival in Europe. Cambridge, 1985. P.22-23.

никогда не имевшие ее и даже не осознававшие себя в полной мере в качестве этнической общности.

Среди этнических меньшинств Петроградской губернии рост национального самосознания выразился, прежде всего, в стремлении к устройству внутреннего самоуправления, к переводу школьного образования на родной язык и у этнических групп, исповедовавших лютеранство (финны, эстонцы, латыши) - к большей независимости национальных церковных организаций и преодолению немецкой гегемонии. Именно эти вопросы ставились и обсуждались на общеингерманландских съездах, проводившихся весной и осенью 1917 г. и весной 1918 г. Обострение политических противоречий в российском обществе летом-осенью 1917 г. отразилось и на ингерманландском движении: среди местных финнов появились радикальные группы, тяготевшие к большевизму и считавшие Центральный Ингерманланлский комитет, избранный на съезде в апреле 191? г., недостаточно революционным. Радикальная идеология находила своих последователей главным образом среди финских рабочих, жителей Петрограда, однако ее влияние отчасти распространялось и на сельское ингерманландское население.

Октябрьская революция 1917 г. открыла новый этап в истории национального движения в Ингерманландии. Поначалу «Декрет о земле» привлек симпатии ингерманландских крестьян, и на выборах в Учредительное собрание около трети финского населения Ингрии проголосовало за большевистских кандидатов. Однако политическая активность ингерманландцев вскоре стала вызывать беспокойство у новых правителей. Ингерманландские органы местного самоуправления квалифицировались большевистскими властями как националистические и «кулацкие». Отношение большевистского руководства к национальным движениям, таким образом, в значительной мере напоминало поведение царского правительства. В 1918 г. были распущены уездные и волостные земства, в работе которых активное участие принимали ингерманландские представители, ликвидированы были и собственно ингерманландские органы самоуправления, и в сельской местности началось насаждение комитетов бедноты, деятельность которых вскоре стала вызывать резкое недовольство значительной части населения.

Антиправительственные выступления в ингерманландской деревне, происходившие летом-осенью 1918 г., имели скорее социальный, чем национальный характер. Волнения и восстания, вызванные продовольственными реквизициями и мобилизациями в армию, имели место и во многих других губерниях. На территории Петроградской губернии наиболее крупные восстания имели место в Западной Ингрии, отличавшейся многонациональным составом населения, местные финны не выдвигали каких-либо особых национальных требований. Более специфической была ситуация в Северной Ингрии (южной части Карельского перешейка), где население было более национально однородным - преимущественно финским - и где

24

сказывалась близость финляндской границы. Здесь можно было ожидать проявления более определенных сепаратистских тенденций. Руководство губернских советских и партийных органов и Финляндской коммунистической партии, образованной осенью 1918 г., не случайно уделяло особое внимание агитационной работе среди финского населения Северной Ингрии, где к тому же приходилось сталкиваться с контрпропагандой со стороны финских националистов и сочувствовавших им представителей местного населения.

В параграфе 4 «Ингерманландское движение в конце 1918 - первой половине 1919 гг.: поиск внешней ориентации» рассматривается начальный период активного национального движения ингерманландских финнов во время гражданской войны в России. Отмечено, что крупных масштабов это движение не достигло, широкие массы ингерманландского населения не были в него вовлечены. В то же время сформировалось активное ядро из нескольких тысяч человек, которое приняло активное участие в борьбе против советской власти. В начале 1919 г. среди ингерманландских беженцев в Финляндии появились замыслы отделения Ингерманландии от России.

Ингерманландское движение не имело возможности развиваться независимо и должно было ориентироваться на поддержку извне. Анализу позиции различных политических сил, проявлявших заинтересованность в ингерманландской проблеме, и посвящен данный параграф. Автор пришел к заключению о том, что ожидать полной и всесторонней поддержки от кого-либо ингерманландским лидерам было крайне сложно. Естественным союзником и покровителем ингерманландского движения могла бы стать Финляндия, в которой были сильны националистические и антирусские настроения и симпатии к российским «соплеменникам». Рост интереса и сочувствия к родственным народам, наблюдавшийся в Финляндии с конца XIX в., осознание финно-угорского единства вели к появлению аннексионистских настроений. Возникли замыслы создания «Великой Финляндии» посредством присоединения российских территорий, населенных родственными финнам народами, включая Восточную Карелию и Ингрию. Однако официальное руководство этой страны было настроено более реалистично и понимало, что поддержка ингерманландского сепаратизма обречена на неудачу, так как она натолкнется на сопротивление всех противоборствующих сил гражданской войны в России и встретит неблагожелательное отношение со стороны великих держав. Русские антибольшевистские силы на Северо-Западе могли пойти лишь на временное блокирование с ингерманландским движением на антисоветской основе. Однако в остальном задачи двух течений радикально расходились: конечной целью белого движения было воссоздание «единой неделимой России», и даже умеренные проявления национального сепаратизма были для него нетерпимы. Взаимная неуступчивость белогвардейских и ингерманландских лидеров привела в июне 1919г. к резкому конфликту между ними. Более действенную поддержку Ингерманландское движение нашло в Эстонии. Эстонское политическое и военное руководство, оказывая помощь

25

ингерманландцам, исходило из собственных интересов: оно рассчитывало создать на территории Западной Ингрии буферную зону, которая отделила бы Эстонию от Советской России и обезопасила бы это прибалтийское государство от новых попыток большевиков установить в ней советскую власть.

Влияние различных внешнеполитических факторов привело к фактическому расколу ингерманландского движения на более радикальное и более умеренное крыло: первое стремилось опереться на поддержку со стороны Финляндии и выступало за полное отделение Ингерманландии от России, второе ориентировалось на Эстонию, допускало сотрудничество с русскими антисоветскими силами и готово было удовлетвориться автономией в составе Российского государства. Соответственно вместо единого комитета, руководившего ингерманландским движением, летом 1919 г. образовались два

РУКОВОДЯЩИХ upi'aHci — Б х &уту Hci jxapcjlbCKOM ПСрСШСйКС И В 1\.уЗСмКИНО На

западе Петроградской губернии на территории, контролируемой эстонцами.

В параграфе 5 «Военно-политические события в Северной и Западной Ингрии» речь идет о периоде наибольшего подъема ингерманландского движения. Обострение ситуации в Северной Ингрии, начавшееся весной 1919 г., было вызвано усилением давления на ее финских жителей, выразившегося в попытках проведения мобилизации в Красную армию, реквизициях и арестах заложников. На этот раз основной зоной антисоветских выступлений была именно Северная Ингрия, и эти выступления носили более ярко выраженный национальный характер. Основной базой ингерманландского движения на Карельском перешейке стал район Рауту-Раасули на финской стороне границы и деревня Кирьясало на российской стороне, которая в результате антисоветского восстания местных жителей фактически отделилась от России. Финские власти оказали определенную поддержку формировавшимся здесь ингерманландским отрядам вследствие опасений перед агрессивными устремлениями Советской России.

В историографии хорошо известно о двух вторжениях ингерманландских формирований, которыми командовал подполковник Георг (Юрьё) Эльвенгрен, в Северную Ингрию в конце июля и в конце октября 1919 г. Автор, однако, благодаря архивным изысканиям выяснил, что рейдов отрядов финских «зеленых» на российскую территорию в Северной Ингрии было значительно больше. Они начались еще с марта 1919г. и продолжались до конца года. Эти рейды облегчались благодаря крайне неудовлетворительному состоянию советской пограничной охраны. Июльское и октябрьское вторжения были наиболее масштабными среди них и планировались заранее. Эти вторжения, следует отметить, были в определенной степени спровоцированы репрессиями советских властей в Северной Ингрии. Позиция официальных финских властей была двойственной: действиям ингерманландских отрядов не чинилось препятствий, однако и поддержки от финских войск части Эльвенгрена, переходившие границу, фактически не получали. После того, как

26

ингерманландцы были вытеснены за линию границы, финские власти «умыли руки» и отмежевались от акции Эльвенгрена. Неоднозначной была и позиция финских активистов и других националистически настроенных кругов: с одной стороны, они поддерживали акции, направленные на усиление конфронтации с Советской Россией, однако лично Эльвенгрен как офицер старой русской армии не внушал им большого доверия. Во второй половине лета, когда после неудачи июльского похода Эльвенгрен был временно отстранен от командования ингерманландским полком, руководство последним фактически перешло в руки активистов, однако позднее Эльвенгрен, вернувшись на пост командира полка, оттеснил их на задний план. Весьма натянутые отношения сложились у Эльвенгрена и его окружения с некоторыми другими ингерманландскими лидерами, отличавшимися антирусскими взглядами. В то же время контакты с лидерами русского белого движения и с «Правительством Северо-Западной области России» также складывались неоднозначно: сотрудничество с ними было крайне ограниченным, Эльвенгрен и его сподвижники скептически относились к генералу Н.Н. Юденичу. Все эти обстоятельства свидетельствуют об исключительной сложности и запутанное ги военно-политической ситуации в Ингерманландии.

В конце сентября 1919 г. началось наступление на Петроград Северо-Западной армии под командованием Н.Н. Юденича, в котором приняли участие формирования другого ингерманландского полка, сформированного в Западной Ингрии. Как известно, наступление потерпели неудачу. Армия Юденича, добившись поначалу успехов в ходе наступления и выйдя на подступы к Петрограду, под натиском превосходящих сил красных была вынуждена к концу года отступить к эстонской границе, ее остатки перешли в Эстонию, где были разоружены и интернированы. Касаясь причин поражения русского белого движения на Северо-Западе, автор отметил несостоятельность внутренней политики белых на занятых территориях, в первую очередь политики аграрной и национальной. Неспособность удовлетворить потребности крестьянства, некорректное отношение к национальным меньшинствам лишили белых поддержки значительной части местного населения, которую они на первых порах получили. Без этой поддержки белое движение, не имевшее на Северо-Западе глубокого тыла и прочной материальной базы, было обречено на неудачу. Поход Эльвенгрена в Северную Ингрию в конце октября также не имел реальных шансов на успех, так как он не получил сколько-нибудь весомой поддержки ни от Финляндии, ни от русских белогвардейцев, а собственных сил для решения крупных военно-политических задач у ингерманландцев было явно недостаточно. Спровоцировать при помощи этого рейда военный конфликт между Советской Россией и Финляндией не удалось вследствие осторожного поведения советской стороны.

В параграфе 6 «Судьба ингерманландских формирований в 1920 г. Ингерманландский вопрос и Тартуский мир» речь идет о последней стадии организованного ингерманландского движения на протяжении 1920 г.

27

Основное внимание в параграфе уделено истории северного ингерманландского полка и феномену «Кирьясальской республики». Небольшой участок приграничной территории с центром в деревне Кирьясало до конца 1920 г. оставался под контролем ингерманландских повстанцев и представлял собой государство в миниатюре с собственными органами управления, судами, почтой и т.д. Советские власти не решались на военное решение кирьясальской проблемы, опасаясь конфликта с Финляндией. Ингерманландский полк, занимавший эту территорию, получил статус подразделения пограничной охраны финской армии.

Между тем с июня 1920 г. в Тарту шли мирные переговоры между Финляндией и Советской Россией. В работе эти переговоры освещены в той мере, в какой на них шла речь об ингерманландской проблеме. Отмечено, что советские представители считали ингерманландскии вопрос внутренним делом России, однако к концу переговоров они проявили в этом вопросе большую уступчивость, не желая дальнейшего затягивания переговорного процесса. Отсюда появилось заявление советской делегации об ингерманландцах, приложенное к тексту Тартуского мирного договора от 14 октября 1920 г. В этом заявлении финскому населению Петроградской губернии гарантировались права местного самоуправления и пользования родным языком в школьном обучении и в других сферах. Автор обратил внимание на то, что это заявление почти в точности повторяло условия, которые оговаривались в нереализованном на практике договоре между генералом Н.Н. Юденичем и бывшим финским регентом генералом К.Г. Маннергеймом о совместном походе на Петроград. Отмечено также различие подходов к этому заявлению советской и финской стороны: советская делегация делала это заявление «в информационном порядке» и не придавала ему юридической силы, в Финляндии же заявление воспринималось как неотъемлемая часть Тартуского договора. Также обращено внимание на то, что в тексте договора не оговаривалось возвращение Кирьясало Советской России. Каких-либо документов, в которых шла бы речь о решении кирьясальской проблемы, не обнаружено. Автор склонен согласиться с предположением А.И. Рупасова и А.Н. Чистикова о том, что ни советская, ни финская сторона не придавали большого значения кирьясальскому вопросу и что соглашение о восстановлении старой линии границы на Карельском перешейке автоматически означало вывод ингерманландских формирований из Кирьясало и восстановление советской власти на его территории.

В параграфе отведено место и ингерманландцам, принимавшим участие в событиях гражданской войны на стороне советской власти. В литературе красным финским частям не уделялось должного внимания. Традиционно считалось, что три финских полка Красной армии состояли в основном из «красных финнов», то есть бежавших в Россию финских красногвардейцев, и финских рабочих - жителей Петрограда. Автор обнаружил в фонде ФКП в РГА СПИ сведения о составе подразделений финских полков, из которых явствует,

28

что в этих полках служило немало уроженцев Ингерманландии. Особенно много их было в 480-м стрелковом полку, который примерно на 80 % состоял из ингерманландцев.

Обобщая изложенный в главе материал, автор отметил, что, согласно схеме развития национальных движений М. Хроха, ингерманландское движение остановилось на второй стадии и не достигло третьей: оно не стало массовым, подобно национальным движениям в Прибалтике, Закавказье или среди этнических меньшинств империи Габсбургов. Анализируя результаты борьбы ингерманландцев за национальное самоопределение в 1917-1920 гг., автор пришел к выводу о том, что замыслы лидеров более радикального течения ингерманландского движения потерпели неудачу, поскольку они первоначально не имели шансов на успех. В то же время планы умеренного крыла были частично реализованы: ингерманландские общины действительно получили некоторые автономные права, хотя и не в такой форме, в какой первоначально добивались.

В главе II «Ингерманландская культурная автономия и ее ликвидация (1920-е - 1930-е гг.)» исследованы проблемы социально-политической истории Ингерманландии в период проведения политики так называемой коренизации в 1920-е гг., рассмотрены причины и обстоятельства отказа от этой политики, ликвидации автономных прав национальных меньшинств и перехода к национальным репрессиям на протяжении следующего десятилетия.

В начале параграфа 1 «Ингерманландия в 1920-е гг.» рассматривается правомерность использования термина «автономия» применительно к ситуации в Ингерманландии в 1920-е гг. Отмечена дискуссионность применения этого термина. Автор считает допустимым использования понятия «автономия» в значении набора носивших экстерриториальный характер прав местного самоуправления, школьного образования и церковной жизни. Набор этих прав в общих чертах соответствует проектам культурно-национальной автономии, выдвинутым некоторыми европейскими социал-демократическими кругами в начале XX в. и поддержанным в России бундовцами. Лидеры большевистской партии отнеслись к подобным проектам отрицательно. Они выступали за областной принцип автономии, при которой, как указывал И.В. Сталин в работе «Марксизм и национальный вопрос», «приходится иметь дело не с фикцией без территории, а с определенным населением, живущим на определенной территории».59 Автор, однако, обратил внимание на различие в отношении к национальным проблемам В.И. Ленина и И.В. Сталина: если Ленин в работе «Критические заметки по национальному вопросу» категорически отвергал какие-либо уступки принципам культурной автономии, позиция Сталина была более либеральной, он считал возможным предоставление этническим меньшинствам некоторых экстерриториальных прав.

Характеризуя политику коренизации, которой советское партийное и государственное руководство придерживалось в 1920-е гг., автор отметил, что

Сталин И.В. Сочинения. Т.2. С.361-362.

29

ее проведение было обусловлено как внутриполитическими, так и внешнеполитическими причинами. Уступки национальным меньшинствам делались, во-первых, в противовес великорусскому национализму, лозунгу «единой и неделимой России», который был начертан на знамени политических противников большевиков. Кроме того, сыграло определенную роль стремление советского руководства урегулировать отношения со своими соседями, прежде ьсего с Финляндией и Польшей, военного сближения между которыми оно опасалось. С этим и были связаны те привилегии, которые были предоставлены финскому меньшинству в Петроградской/Ленинградской губернии и польскому на Украине и в Белоруссии. Права финского населения Северо-Запада, как отмечалось, особо оговаривались в приложении к Тартускому договору, хотя советская сторона не придавала ему юридической силы.

Сущность политики коренизации, инициированной в апреле 1923 г. ХП съездом РКП(б), заключалась в поддержке самоуправления, языка и культуры национальных меньшинств. Национальные кадры выдвигались на руководящие должности, организовывались национальные сельсоветы, открывались национальные школы, создавались алфавиты для бесписьменных прежде языков. Такая политика осуществлялась и в Ленинградской губернии/области: здесь к началу 1930-х гг. функционировало около 110 национальных сельсоветов, в том числе 60 финских, несколько сот национальных школ, национальные театры и дома политического просвещения, выходили периодические и непериодические издания, велось радиовещание на языках национальных меньшинств. С конца 1920-х гг. существовали и два национальных района: финский Куйвозовский (Токсовский) на Карельском перешейке и вепсский на востоке области.

Следует отметить, однако, что развитие культуры и самоуправления национальных меньшинств было относительным в силу их ограничения жесткими идеологическими рамками. Предоставляя определенные льготы национальным меньшинствам, власти в то же уделяли значительное внимание их идеологической обработке, пропаганде социалистических идей. О каком-либо плюрализме и свободе слова не могло быть и речи. Значительная часть материалов прессы и радиопередач имела вполне определенную идеологическую направленность. Характерно, что местные кадры целенаправленно вытеснялись с административных постов и из сферы преподавания и заменялись финскими коммунистами-эмигрантами, которым власти доверяли больше. Однако ингерманландское население плохо поддавалось идеологической обработке и предпочитало сохранять традиционный уклад жизни. В отчетах партийных органов его настроения характеризуются как отсталые. О слабой политизации ингерманландского крестьянства свидетельствуют и собранные автором данные о численности коммунистов среди финнов — среди сельских жителей членов партии было

30

гораздо меньше, чем среди горожан, хотя финское городское население по своей численности значительно уступало сельскому.

В параграфе также обращается внимание на взаимосвязь между положением финского населения в СССР и состоянием советско-финляндских межгосударственных отношений. До конца 1920-х гг. эти отношения отличались относительно ровным характером. В то же время обоюдное недоверие сохранялось, в Финляндии по-прежнему были сильны антисоветские и антирусские настроения. Финские спецслужбы в разведывательной работе против СССР стремились вербовать осведомителей среди населения Ингерманландии и Восточной Карелии. В шпионаже и пропагандистской работе принимали участие и ингерманландские и карельские эмигрантские организации. В параграфе отмечены отдельные случаи антисоветской агитации и проявления оппозиционных настроений в населенных финнами районах Ленинградской области, однако они не имели массового характера, антисоветское влияние не получило среди этнических меньшинств области широкого распространения. Автор приходит к выводу о том, что то недоверие, с которым власти относились к национальным меньшинствам и из которого были позднее сделаны практические выводы, не имело под собой серьезных оснований.

В параграфе 2 «Коллективизация и раскулачивания в Ингерманландии (начало 1930-х гг.)» речь идет о начальной стадии репрессий в национальных районах Ленинградской области. Отмечено, что переход к политике коллективизации сельского хозяйства и ликвидации кулачества как класса имел роковые последствия для ингерманландского населения, которое было преимущественно сельским и среди которого было много крепких хозяев-единоличников. В постановлении, принятом на совещании актива национальных меньшинств Ленинградского округа в конце декабря 1929 г., подчеркивалась «необходимость особенно четкого и последовательного проведения классовой линии в нацменской работе».60 Фактически, как показали исследования последних лет, социальная ситуация в деревне на российском Северо-Западе мало чем отличалась от положения, существовавшего в предреволюционный период. Численность крупных («кулацких») хозяйств не превышала 1-2 % от количества всех крестьянских хозяйств. К кулацким автоматически причислялись хозяйства, сдававшие часть своей земли в аренду, хотя в действительности этим занимались в основном бедняки, которые не могли обрабатывать свои участки целиком либо из-за отсутствия рабочего скота и инвентаря, либо из-за нехватки рабочих рук. Раскулачивания и высылки затронули гораздо более широкие слои сельского населения, чем те, которые действительно можно было считать зажиточными, и массовый характер репрессий в деревне в начале 1930-х гг. был совершенно неадекватен

60 ЛОГАВ. Ф.р-407. Оп.1. Д.60. Л.59.

31

реальному положению дел. Для Ленинградской области, как и для многих других регионов страны, были характерны неоправданная гонка темпов коллективизации, несоблюдение и нарушение и без того драконовских правил проведения раскулачивания и высылок, осужденные на правительственном уровне как «левацкие перегибы».

Отмечено, что репрессии периода коллективизации имели социальный, а не национальный характер. В Ленинградской области террор затронул русское крестьянство и православное духовенство и прихожан не в меньшей степени, чем национальные и религиозные меньшинства. Однако в Финляндии события в Ингерманландии воспринимались именно как целенаправленное притеснение ингерманландских финнов и нарушение условий Тартуского мира. Эти события явились поводом к антисоветской кампании, развернутой в Финляндии по инициативе националистических и эмигрантских организаций.

1 1раВг1тсльст1>сц11ыс круги, пс мнению автора, кс wL

склонны активно

подключаться к этой кампании (хотя ни в малейшей степени не препятствовали ей) и выносить ингерманландскую проблему на уровень межгосударственных отношений. Однако под давлением общественного мнения правительство было вынуждено выступить в защиту соплеменников и предъявить в мае 1931 г. соответствующую ноту Советскому Союзу. Советское руководство, занимая в этом вопросе внешне очень жесткую и непреклонную позицию, на неофициальном уровне сочло возможным принять меры для преодоления дипломатического кризиса, что было вызвано опасениями перед возможным военным сближением Финляндии с Польшей и государствами Прибалтики. В то же время власти стремились продемонстрировать, что права национальных меньшинств ни в малейшей степени не нарушаются: национальные органы самоуправления, образовательные и культурные учреждения действовали по-прежнему. Ослабление давления на деревню на Северо-Западе РСФСР было вызвано не только необходимостью урегулировать отношения с Финляндией, но и корректировкой политики коллективизации на правительственном уровне: инструкция ЦК ВКП(б) и СНК СССР, принятая в мае 1933 г., объявила об окончании массового террора против крестьянства и применения массовых форм репрессий в деревне. Относительное затишье, наступившее в 1932-1934 гг., было, однако, затишьем перед бурей.

В параграфе 3 «Репрессии середины - второй половины 1930-х гг. и уничтожение ингерманландской автономии» рассмотрены причины отказа от политики коренизации и ужесточения национальной политики в Советском Союзе в этот период, исследованы этапы национальных репрессий на Северо-Западе РСФСР.

Отмечено, что изменения в национальной политике советского государства в 1930-е гг., прежде всего свертывание коренизации, были вызваны, так же как ранее либерализация этой политики, причинами внешнеполитического и внутриполитического характера. К первым относится обострение международной обстановки, усиление напряженности в

32

отношениях Советского Союза с соседними государствами, в том числе с Финляндией. Если до конца 1920-х гг. советское военное и политическое руководство исходило из расчетов на нейтралитет Финляндии в случае войны между СССР и третьей державой, то с начала 1930-х гг. Финляндия стала расцениваться в качестве безусловного противника. Это было вызвано некоторым сдвигом вправо внутренней политики Финляндии и активизацией военно-политических связей этой страны с другими государствами. Командование Ленинградского военного округа приняло меры к укреплению границы на Карельском перешейке. При прогнозировании событий на случай возможного военного конфликта с Финляндией не могло не приниматься во внимание положение в приграничной в полосе с преобладающим финским населением, благонадежность которого в глазах властей выглядела сомнительной. К факторам внутреннего порядка принадлежит изменение общей стратегии советского руководства в национальной политике. Политика коренизации не отвечала новой тенденции к усилению централизации государственной власти. Устранение автономий национально-культурного характера для мелких этнических групп логически вытекало из всего хода развития советского общества. Политика коренизации, предоставление меньшинствам прав культурно-автономного характера были таким же тактическим ходом и временным отступлением, как и новая экономическая политика. При переходе к развернутому строительству социализма должна была наступить и новая стадия национальной политики. Суждения о том, что местный национализм не менее опасен, чем великорусский шовинизм, были впервые высказаны в отчетном докладе, прочитанном И.В. Сталиным на XVII съезде ВКП(б) в январе 1934 г. Советское руководство, помимо прочего, убедилось и в том, что политика коренизации может привести к усилению националистических тенденций у этнических меньшинств, что особенно наглядно проявилось, в частности, в поведении финского руководства Карельской автономии.

Переходя к описанию операции по «очищению» приграничной полосы Ленинградской области в середине 1930-х гг., которая свелась к выселению всего финноязычного населения из районов, пограничных с Финляндией и Эстонией, автор отметил, что это была первая депортация, которая проводилась не по социальному, а по национальному признаку и что она открыла череду других национальных репрессий, развернутых во второй половине 1930-х -1940-х гг. Отмечено также, что планы полного или частичного выселения жителей из приграничной зоны рассматривались и ранее, на протяжении 1919-1930 гг., но тогда по тем или иным причинам они не были осуществлены. Выселения, которые осуществлялись прежде, не были столь масштабны и проводились избирательно, депортации же середины 1930-х гг. имели тотальный характер. Автор склонен считать, что первенствующую роль в осуществлении выселения из пограничной полосы сыграли все же интересы обороны. По его мнению, вопросы, связанные с «операцией» 1935-1936 гг.,

33

когда из приграничной полосы было выселено 26-27 тысяч человек, требуют дальнейшего изучения. Операция проводилась на основании секретного указания народного комиссара внутренних дел Г.Г. Ягоды от 25 марта 1935 г., в котором речь шла о проведении очистки пограничной зоны «в порядке репрессии». Однако в документах коллекции А.А. Жданова говорится просто о «переселении», на положении спецпоселенцев или административно высланных бывшие жители пограничных деревень не находились. Пока не удалось обнаружить сведений о юридическом статусе выселенных, об условиях их проживания на новых местах.

Остатки культурной автономии ингерманландцев были окончательно ликвидированы в 1937-1938 гг. Это выразилось в ликвидации финских и других национальных районов и сельсоветов, закрытии национальных культурных учреждений, газет на языках национальных меньшинств, переводе школьного обучения в национальных школах на русский язык. Национальные кадры подвергались репрессиям. То, что во время большого террора конца 1930-х гг. погибло и подверглось другим видам репрессий немало представителей этнических меньшинств, по мнению автора, не было случайностью. Для этого периода была характерна активизация борьбы с «национализмом», что выразилось в усилении репрессий среди национальных меньшинств. В обстановке шпиономании «шпионов» искали и находили прежде всего среди таких меньшинств. Нельзя считать случайным большое количество среди репрессированных в Ленинграде и области в 1937-1938 гг. этнических финнов, эстонцев, немцев, поляков. Если в начале 1930-х гг. выступление Финляндии в защиту соплеменников в Советском Союзе оказало определенное влияние на поведение советских властей, по мере усиления репрессий на позицию Хельсинки Москва обращала все меньше внимания. Более того, восприятие ингерманландцев в качестве финской «диаспоры» оказалось фактором, усугубившим их положение в период большого террора.

В параграфе также уделено внимание судьбе финской лютеранской церкви в 1930-е гг. Отмечено, что гонения первых послереволюционных лет были направлены в первую очередь против православной церкви и мало затронули другие конфессии. Декрет об отделении церкви от государства сказался на положении лютеранской и других неправославных церковных организаций гораздо менее ощутимо. Положение изменилось в начале 1930-х гг. Новое наступление на религию и церковь было направлено на этот раз против всех конфессий, в том числе и лютеранства, гак как теперь борьба велась не только против церковной организации, но против религии и религиозной идеологии как таковой. Процесс уничтожения ингерманландской церкви, как и лютеранской церкви в СССР в целом, начавшийся во время коллективизации, был завершен к концу десятилетия: к началу 1939 г. в стране не осталось ни одного действующего лютеранского храма. Лютеранские священнослужители, за единичными исключениями, поверглись репрессиям. В целом судьба ингерманландской культурной автономии в 1920-е - 1930-е гг.

34

была типичной в контексте истории малых народов СССР, она служит наглядной иллюстрацией этапов и результатов национальной политики советского руководства.

В Главе Ш «Ингерманландия и ингерманландцы в 1940-е — 1990-е гг.» исследована ингерманландская история с начала Второй мировой войны до конца XX в., освещено состояние ингерманландской проблемы на современном этапе.

В начале параграфа 1 «Ингерманландцы и Вторая мировая война (1939-1944 гг.)» речь идет о том влиянии, которое оказали на судьбы ингерманландцев советско-финляндская (Зимняя) война 1939-1940 гг. и последующее образование Карело-Финской ССР. Изменение политической конъюнктуры вызвало изменение отношения правительственных органов к ингерманландским и другим российским финнам в сторону некоторой либерализации. Это изменение диктовалось необходимостью привлечения кадров для формирования подразделений «Финской народной армии». Целям увеличения удельного веса финского населения новой союзной республики, восполнения потерь, понесенных финнами в Карелии во время репрессий 1930-х гг., должно было служить осуществленное летом 1940 г. переселение семей бывших ингерманлапдских «кулаков», высланных из Ленинградской области в Хибины в начале 1930-х гг., из Мурманской области в Карело-Финскую ССР. В то же время нельзя не отметить странность ситуации, когда в Карелии, где финский язык не был родным для подавляющего большинства населения, вводилось его обязательное изучение, а в населенных финнами районах Ленинградской области он по-прежнему был исключен из сферы образования и местного управления.

События Великой Отечественной войны сыграли, по мнению автора, решающую роль в трагической судьбе ингерманландских финнов в XX веке. Репрессии и высылки 1930-х гг. нанесли им серьезный урон, но все же не были для них роковыми: к 1941 г. большинство ингерманландского населения все еще проживало в местах своего традиционного расселения. Именно высылки и перемещения 1941-1944 гг. обратили финнов-ингерманландцев в то рассеянное состояние, в котором они пребывают до сих пор. Говоря о «спецэвакуации», в которую часть финского и немецкого населения Ленинграда и области была отправлена в сентябре-октябре 1941 и марте-июне 1942 гг., автор подчеркивает, что эта акция находилась в ряду других таких же «превентивных» мер, как ликвидация республики немцев Поволжья или, к примеру, интернирование японского населения США. Однако, по мнению как автора, так и других исследователей, серьезных оснований для подобной меры не было, так как этнические финны и немцы вовсе не были менее лояльны к советской власти и более склонны к сотрудничеству с противником, чем представители других национальностей. Обращено также внимание на то, что спецэвакуация фактически являлась депортацией, так как возвращение финского и немецкого

35

населения, вывезенного в области Европейского Севера, Сибири и Средней Азии, в места прежнего проживания не предусматривалось.

Большая часть финского населения, оказавшегося на оккупированной немецкими войсками территории Ленинградской области, была в 1943-1944 гг., в соответствии с германско-финским соглашением, перевезена в Финляндию. Заинтересованность финского руководства в судьбе своих советских соплеменников была вызвана не только мотивами гуманитарного характера, но и практическими соображениями: Финляндия испытывала острую потребность в рабочих руках в тылу. История переселения ингерманландцев в Финляндию и их пребывания в этой стране в 1943-1944 гг., а также подразделений финской армии, сформированных из ингерманландцев и других выходцев из Советского Союза, подробнейшим образом исследована в работах К. Кулха, П. Невалайнена и П. Мутанена, поэтому эти проблемы в данной работе

архивах, обнаружил интересные материалы, которые существенно дополняют сведения, приведенные в трудах финских авторов. В частности, в документах фонда управления уполномоченного СНК СССР по делам репатриации, хранящихся в ГАРФ, имеются данные о национальном составе лиц, репатриированных из Финляндии в конце 1944-начале 1945 г. Эти данные свидетельствуют о том, что в Финляндии оказались не только этнические финны и ижоры, как традиционно было принято считать, но и от 4500 до 5000 русских (среди которых было немало членов смешанных семей), более тысячи карелов, эстонцев, вепсов, украинцев, белорусов, татар и представителей других национальностей. Малоизвестным оставался до сих пор и тот факт, что около тысячи ингерманландцев оставались на оккупированной территории Ленинградской области в течение всего периода оккупации. Среди материалов того же фонда имеются рассказы репатриантов об их пребывании в Финляндии. Многие из этих рассказов говорят о негативном опыте пребывания их авторов на несостоявшейся новой родине: нередко ингерманландцев и других советских уроженцев ставили на самые грязные и тяжелые работы, подвергали нещадной эксплуатации, дискриминации, в отношении же оплаты труда они, как правило, оказывались в менее выгодном положении по сравнению с выполнявшими такую же работу гражданами Финляндии, Можно сделать вывод, что многие переселенцы вполне искренне хотели вернуться в Советский Союз, и позднее их согласие на репатриацию было вполне добровольным. В то же время некоторым удалось устроиться в Финляндии более комфортно, обзавестись имуществом и скотом: количество голов скота, которое репатрианты везли с собой при возвращении в Советский Союз, было весьма значительным. Следует также заметить, что на политику официальных финских властей идеи племенного единства, пропагандировавшиеся различными эмигрантскими и патриотическими организациями, не оказывали особого влияния: их подход к проблеме был более прагматичным, от переселенцев требовалось как можно скорее забыть о своих ингерманландских особенностях и интегрироваться в

36

финское общество. Наибольшие проблемы с адаптацией на новом месте испытывали, помимо этнических славян, более русифицированные жители Западной Ингрии и православные ижоры и вожане.

В параграфе 2 «Перемещение ингерманландского населения во второй половине 1940-х — начале 1950-х гг.» речь идет о репатриации советских граждан (среди которых лица ингерманландского происхождения составляли около половины) из Финляндии в конце 1944 - начале 1945 гг. и их дальнейшей судьбе. Эти события крайне слабо освещены в литературе, так как документальными материалами, отложившимися в архивах Финляндии и использованными финскими исследователями, охватывается лишь начальная стадия репатриации. О том, что происходило после того, как эшелоны пересекали финляндско-советскую границу и на станции Нурми под Выборгом переходили в ведение советских властей, в финляндских архивах сведений нет. Частично эти события освещены в работах В.Н. Земскова, Н.Ф. Бугая, Л. Суни, Т. Флинка, В.А. Иванова, однако эти авторы использовали лишь небольшую часть имеющихся в наличии материалов и приводили лишь отрывочные данные. Проблемы ингерманландской истории в первые послевоенные годы требовали более полного и углубленного изучения. Поэтому данный параграф построен преимущественно на материалах российских архивов: ГАРФ (фонды управления уполномоченного СНК по делам репатриации и Переселенческого управления при Совете Министров РСФСР), РТА СПИ (коллекция документов А.А. Жданова), ЦГА СПб (фонд Ленинградского областного исполкома), фондов переселенческих отделов Новгородской, Псковской, Калининской и Ярославской областей соответствующих государственных областных архивов, нескольких фондов петрозаводских архивов (НАРК и ГАОПДФ РК). Автору удалось найти подробные сведения о ходе репатриации, размещении репатриантов после возвращения, о тех проблемах, с которыми им пришлось столкнуться в местах расселения, попытках ингерманландцев возвратиться в районы своего традиционного проживания и действиях властей, направленных на то, чтобы воспрепятствовать этому возвращению.

Отношение советского руководства к вопросам репатриации населения в Ленинградскую область, по мнению автора, было связано с общей тенденцией государственной переселенческой политики. Окраинные пограничные области, в частности, территории, приобретенные в результате войн 1939-1940 и 1941-1945 гг. (Карельский перешеек, Приладожье, Калининградская область, Южный Сахалин, Курильские острова) государство стремилось заселять более «надежным», т.е. славянским (русским и белорусским) населением. Видимо, именно в соответствии с этим курсом было решено не допускать возвращения финского населения в Ингерманландию и расселить его во внутренних российских областях. В то же время была развернута вербовочная кампания по переселению этнических русских в пригородные районы Ленинградской области из центральных областей РСФСР (в том числе и из тех, в которых были расселены ингерманландцы, например, из Ярославской).

37

Нежелание репатриантов из Финляндии обживаться на новых местах, подмеченные местными переселенческими органами «чемоданные» настроения среди них, упорное желание вернуться в места прежнего проживания были вызваны как крайне тяжелыми условиями жизни в местах расселения, так и естественным стремлением к возвращению на родину. Работая в различных архивах, автор сумел собрать статистические сведения о ходе переселения ингерманландцев, как репатриированных из Финляндии, так и находившихся в спецэвакуации, в Ленинградскую область. В большинстве случаев это переселение было самовольным, хотя некоторым удавалось получить официальное разрешение на выезд и в дальнейшем на прописку в Ленинградской области. К маю 1947 г., согласно найденным автором данным, численность финского населения области составила почти 14 тысяч человек. В том же месяце началась операция по вторичному выдворению ингерманландцев из Ленинграда и области. Отчет областного управления МВД о холе этой операции был обнаружен автором в фонде Ленинградского облисполкома ЦГА СПб и впервые введен в научный оборот.61 Из этого отчета явствует, что выселение на этот раз не было поголовным, так как для ряда категорий делалось исключение (для семей участников войны, членов ВКП(б), для семей, главами которых были этнические русские). В результате более 6 тысяч человек были оставлены на месте. Выбор многими ингерманландскими финнами, повторно выселенными из Ингерманландии, Эстонии в качестве нового места поселения можно объяснить несколькими факторами, к числу которых относятся более благоприятная экономическая ситуация в этой республике, территориальная близость к Ингрии, этническое и религиозное родство между финнами и эстонцами, надежда на более благоприятное, чем в России, отношение со стороны местного населения, относительный либерализм местных милицейских органов, в некоторых случаях - наличие в Эстонии родственников и знакомых (около 3 тысяч ингерманландцев осели в Эстонии еще в годы войны). Еще одним центром концентрации ингерманландского населения с конца 1940-х гг. стала Карелия. Переселение ингерманландцев в Карелию было организовано в 1949 г., как известно, по инициативе партийного руководителя этой республики Г.Н. Куприянова. Хотя переселенческая кампания была прекращена после ареста Куприянова по «ленинградскому делу», к этому времени в Карелию успело переселиться значительное число ингерманландцев.62 Лишь после того, как в 1954 г. с ингерманландцев были окончательно сняты ограничения по прописке, они получили легальную возможность возвращения на родину.

В параграфе 3 относительно кратко рассмотрен современный период ингерманландской истории (1950-е - 1990-е гг.) (именно так и звучит название

61 ЦГА СПб. Ф.7179. Оп.53. Д.150. Л.227-228.

События, связанные с переселением ингерманландцев в Карелию, достаточно хорошо освещены в работах Л.В. Суни, С.Г. Веригина, А. Лайне и О. Хюютия, поэтому в данной работе они рассматриваются не столь подробно.

38

главы). В параграфе приведены статистические сведения о расселении финского населения СССР во второй половине XX в., о количестве носителей родного языка среди финнов, о соотношении городского и сельского населения. Эти данные свидетельствуют о неуклонном сокращении численности финнов в СССР/СНГ. Отмечено, что наметившееся в послевоенный период преобладание городского финского населения над сельским (в противоположность предшествующему периоду) способствует ускорению его ассимиляции, так как в городе представители национальных меньшинств, пребывая в иноязычном окружении, чаще вступают в межнациональные браки, быстрее утрачивают национальную идентичность, тогда как в сельской местности мелкие этнические группы обычно живут более компактно и дольше сохраняют в употреблении родной язык и помнят свои традиции.

В параграфе говорится и о возрождении национальной жизни ингерманландских финнов, начавшемся с конца 1980-х гг. При обращении к этой теме автор испытывал определенные трудности с поиском источников, так как какие-либо архивные материалы и научная литература о современных событиях почти отсутствуют. Приходится использовать главным образом периодическую печать, ежемесячные отчеты о деятельности общества ингерманландских финнов «Инкерин Лиитто», устные сообщения руководителей общества. Отмечается, что за последние 20 лет достигнуты немалые успехи: объединения ингерманландских финнов в настоящее время действуют в Ленинградской области, Карелии и Эстонии, а также в Финляндии и Швеции, эти объединения ведут активную общественную и культурную работу, среди этнических финнов ведется преподавание финского языка, возрождается религиозная жизнь ингерманландских финнов: восстанавливаются ингерманландские лютеранские приходы, реставрируются или строятся заново здания церквей. Основной проблемой в последние годы остается эмиграция ингерманландцев в Финляндию, которая, наряду с ассимиляцией, ведет к сокращению численности финского населения России и СНГ и ставит под вопрос перспективу дальнейшего существования ингерманландских финнов как особой этнической общности. Положение коренных прибалтийско-финских этносов Ингерманландии, ижоры и води, давно уже стало критическим: водь, находится на грани полного исчезновения, ижора при определенных условиях еще может сохраниться как этническая группа. Будущее прибалтийско-финского населения Ингерманландии зависит от целого ряда факторов объективного и субъективного характера.

В Заключении подводятся итоги проделанной исследовательской работы, делается ряд обобщений и выводов, формулируются уроки, вытекающие из исторического опыта. Опираясь на научные достижения предшественников и результаты собственных изысканий, диссертант делает выводы, позволяющие в определенной мере переосмыслить этническую историю России/СССР в целом и историю прибалтийско-финских народов исторической Ингерманландии в частности, оценить как положительный, так и

39

отрицательный опыт решения национальных проблем. Эти выводы сводятся в основном к следующим положениям:

1. Национальное движение в Ингерманландии было составной частью национальных движений на пространстве бывшей Российской империи, обладая в то же время рядом особенностей: оно развивалось вокруг бывшей столицы империи, в регионе, который по существу не был национальной окраиной, и находилось в сильной зависимости от влияния извне. В этих условиях ингерманландское движение фактически разделилось на два течения: умеренное, готовое удовлетвориться автономией в составе Российского государства, и радикальное, ставившее целью полное отделение от России. Цели более радикального крыла движения были обречены на неудачу, в то же время задачи более умеренного течения в определенной степени можно считать достигнутыми.

 

CTOpOIII»!,

ТОЙ

К И

СпП ССПрИКсХСаВГПИССЯ С

ингерманландским движением (правительственные и общественные круги Финляндии, Эстония, Советская Россия и русское белое движение), при подходе к нему преследовали собственные цели и руководствовались исключительно своими интересами, судьба самих ингерманландцев мало кого беспокоила, отдельные проявления искреннего сочувствия к ингерманландцам, «племенной солидарности» с ними, наблюдавшиеся в финляндском обществе, не оказывали существенного влияния на политику в ингерманландском вопросе.

3. Использование элементов экстерриториальной национально-культурной автономии в СССР, в том числе на российском Северо-Западе, в период осуществления политики коренизации, при всей своей ограниченности и половинчатости, представляет собой интересный опыт, он может служить своеобразной альтернативой территориальной автономии, при которой на определенной территории права «нетитульной» части населения неизбежно ущемляются. Этот опыт, при некоторой корректировке, мог бы быть отчасти использован при подходе к решению национальных проблем на современном этапе.

4. В условиях 1920-Х-1930-Х гг. политика коренизации не могла не иметь временного характера, так как противоречила основным тенденциям развития советского общества. Отступление от нее фактически началось в начале 1930-х гг. при проведении коллективизации сельского хозяйства, хотя репрессии этого периода не носили явно выраженного национального характера. Национально направленными репрессии стали с середины-второй половины 1930-х гг., что в значительной степени было связано с внешнеполитической обстановкой.

5. Своего апогея национальные репрессии достигли во время и в первые годы после Великой Отечественной войны, при этом аргументы в их оправдание нельзя считать удовлетворительными. Именно в этот период ингерманландские финны перестали существовать в качестве компактно расселенной этнической группы. В целом национальная политика советского

40

руководства как в довоенный, так и в послевоенный период не отличалась последовательностью и нередко определялась краткосрочной политической конъюнктурой.

Отмечается, что ассимиляция этнических общностей, поглощение более мелких из них более крупными - распространенное явление мировой истории. Однако национальные репрессии в Ингерманландии, массовые принудительные переселения значительно ускорили этот процесс на Северо-Западе России. Репрессии в отношении ингерманландцев оказались наиболее продолжительными среди национальных гонений в Советском Союзе: можно говорить о нескольких стадиях репрессивной политики в Ингерманландии. В то же время реабилитация ингерманландских финнов представляется наименее последовательной и наиболее растянутой во времени среди подобных процессов. Перспективы для сохранения ингерманландцев (ингерманландских финнов и ижоры) как особой этнической общности существуют, однако для их реализации требуются усилия как самих ингерманландцев, так и государственных и общественных органов и даже частных лиц, способных оказать им помощь. Большое значение имеет помощь со стороны Финляндии, однако усиление контактов с Финляндией имеет и оборотную сторону: оно ведет к увеличению желающих выехать в эту страну па постоянное жительство. Сдерживание эмиграционной тенденции и продолжение активной национальной общественной и культурной работы, должны предохранить ингерманландский этнос, с его самобытной культурой, от полного исчезновения.

Основные результаты исследования отражены в следующих публикациях:

1. Крестьянство Петроградской и Псковской губерний в условиях гражданской войны (1919 год) // Северо-Запад в аграрной истории России. Межвузовский тематический сборник научных трудов. Калининград: Калининградский гос. университет, 1995. С.104-110.

2. Весенне-летняя кампания 1919 г. на Северо-Западе // Интервенция на Северо-Западе России 1917-1920 гг. СПб.: Наука, 1995. С.236-254.

3. Ингерманландский вопрос в 1918-1920 гг. // Россия и Финляндия в XX веке. СПб.: Европейский дом, 1997. С.211-222.

4. Советско-финляндские отношения в 1920-х - 1930-х гг. и судьба ингерманландской автономии // Россия и Финляндия в XVIIIXX вв. Специфика границы. СПб.: Европейский дом, 1999. С.211-221.

5. Ингерманландский вопрос в XX веке. СПб.: Нестор, 1999. 128 с.

6. Оборона границы на Карельском перешейке в 1918-1919 гг. // Роль Петербургского-Петроградского-Ленинградского военного округа в обеспечении безопасности Северо-Запада России. Материалы военно-исторической конференции. СПб.: Нестор, 1999. С.49-54.

41

7. Планы «германизации» и «финнизации» советского Северо-Запада в 1941-1943 гг. // Актуальные вопросы истории Великой Отечественной войны. Материалы Пятнадцатой Всероссийской заочной научной конференции. СПб.: Нестор, 2000. С.38-40.

8. Перемещение ингерманландского населения в 1940-е гг. // Будущее ингерманландских финнов. Материалы научно-практической конференции. СПб.; Токсово: Совет министров северных стран, 2000. С.9-15.

9. Ингерманландские финны и Карелия // Республика Карелия: 80 лет в составе Российской Федерации (становление и развитие государственности). Материалы Международной научно-практической конференции. Петрозаводск: Периодика, 2000. С. 142-149.

10. Советско-финляндские отношения и положение финского меньшинства в СССР в 1930-е гг. // Санкт-Петербург и страны Северной Европы. Материалы научной конференции. СПб.: РХГИ, 2001. С.52-55.

11. Кольский полуостров как место «кулацкой» ссылки в 1930-е годы // Политические репрессии в России. XX век. Материалы региональной научной конференции. Сыктывкар, 2001. С.60-62.

12. Политическая история Ингерманландии в конце XIXXX веке. СПб.; Кишинев: Nestor-Historia, 2001. 400 с.

13. Финская лютеранская церковь Ингрии: исторический очерк // Клио. 2001.№2(14).С.66-75.

14. Советские граждане на службе в финской армии в годы Второй мировой войны // Новый Часовой. № 13. 2002 (в печати). 0,3 а.л.

15. Георг Эльвенгрен // Новый Часовой. № 14. 2002 (в печати). 1 а.л.

16. Финский лютеранский приход Святой Марии в Петербурге // История Петербурга. 2002. № 2 (6) (в печати). 0,4 а.л.