Российская Академия Наук    Институт Археологии

Камчатский государственный педагогический

университет

 

ПТАШИНСКИЙ АНДРЕЙ ВАЛЕНТИНОВИЧ

Культура охотников на морского зверя

северо-восточного побережья Охотского моря (I - II тысячелетие н.э.)

Специальность - 07.00.06. - археология

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук

Москва 2002

Работа выполнена на кафедре истории Камчатского

государственного педагогического университета и в группе

арктической археологии Института археологии РАН.

 

 

Общая характеристика работы

Актуальность темы. Северо-Восток России, в частности, полуостров Камчатка, является территорией, где в конце плейстоцена сформировался свсгеобразный высокоразвитый культурный очаг. Географическое положение полуострова, который рассматривается то, как изолят, то, как один из путей древних миграций из Азии в Америку, определяет важность новых археологических материалов. На фоне нескольких относительно хорошо изученных участков в центре и на восточном побережье полуострова берег Пенжинской губы слабо исследован в археологическом отношении. К середине 80-х годов в этом районе было известно около десяти стоянок вблизи населенных пунктов. Данное обстоятельство определило необходимость проведения археологических исследований на северо-восточном побережье Охотского моря. В ряде публикаций последних лет, посвященных этногенетическим реконструкциям и периодизации древних культур, много дискуссионных моментов и неясностей, причиной которых является слабая изученность северо­восточного Приохотья этнографами, антропологами, лингвистами и другими специалистами. Поэтому новые археологические данные могут иметь важное значение для дальнейших исследований этого района.

Предмет исследования. Становление приморской адаптации и развитие морского зверобойного промысла на северном побережье Охотского моря.

Цели и задачи исследования. Главной целью работы является хозяйственно-бытовая и этнокультурная реконструкция приморских культур северо-восточного Приохотья.

При этом решаются следующие задачи: 1). Введение в научный оборот и интерпретация новых археологических источников; 2). Определение экономической основы жизни древнего населения; 3).Уточнение хронологии и периодизации древних культур; 4). Определение границ распространения и этнической принадлежности обнаруженных памятников; 5). Установление взаимосвязи культур северо-восточного Приохотья с окружающими синхронными культурами.

3

Научная новизна исследования. В научный оборот впервые вводятся археологические материалы северо­восточного побережья Охотского моря. Описание и результаты исследования более 70 древних памятников значительно расширяют существующее представление о древних культурах этого района. Уточняется периодизация и границы распространения приморских культур. Особое внимание уделяется выделяемым автором приморским памятникам типа Теви и группе культовых памятников древних морских зверобоев.

Материалы исследования. Основой диссертации являются результаты разведочных работ на северо-восточном побережье Охотского моря, проведенных автором; публикации и отчеты исследователей .разных лет; археологические коллекции Камчатского областного, Корякского окружного краеведческих музеев и Елизовского музея политической географии.

Методология и методика работы. Методологической основой исследования является исторический принцип анализа социального явления в развитии и тесной связи с природно-климатическим фактором. Интерпретация материалов построена на использовании методов различных научных дисциплин. Реконструкция системы хозяйствования осуществлялась с использованием данных этнографии и результатов анализа остеологического материала (ИПЭЭ им. Северцова, Москва). С целью выявления основных типов орудий использовался морфолого-типологический метод. Статистический метод позволил охарактеризовать сырьевую базу и степень развития отдельных технических приемов. Привлечены результаты серийного датирования радиоуглеродного анализа (ГИН РАН, Москва).

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертации были изложены и обсуждены на международных конференциях но Владивостоке (1993, 1996), Южно-Сахалинске (1998) и .на ежегодных конференциях Камчатского государственного педагогического университета (1996-2001), По теме диссертации опубликовано 15 статей общим объемом более 4 печатных листов (107 стр.).

Практическая   значимость   работы.   Материалы

исследования стали основой для создания одного из разделов экспозиции и значительно пополнили археологическую коллекцию Камчатского областного краеведческого музея. Основные положения и выводы диссертации могут быть использованы в обобщающих работах и лекционных курсах по археологии и истории первобытного общества северо­восточной Азии, при создании археологической карты и паспортизации археологических памятников Камчатской области.

Структура работы. Работа, в соответствии с поставленными задачами, состоит из Введения, семи глав, Заключения, списка литературы и приложения, включающего иллюстрации к основному тексту.

Содержание работы

Во Введении дается обоснование темы, показывается ее актуальность, определяются цели, задачи и хронологические рамки исследования.

Глава  I.  Физико-географическая  характеристика

северо-восточного Приохотья. В первой главе дается характеристика природных особенностей северной части Камчатской области, геологическая и климатическая характеристика этой территории, приводятся данные палео географии.

Несмотря на суровый климат и сложный рельеф, сочетающий горные и низменные участки, Охотское побережье было издавна освоено древними охотниками и зверобоями.

Глава II. История исследований. По мнению Б.П.Полевого (1997), первым русским, увидевшим северную часть западного берега полуострова Камчатка летом 1651 года, был М.В.Стадухип. Самые ранние исторические сведения о севере Камчатки, реке Пенжине, Пенжинской губе и народах, населяющих этот район, относятся к XVII веку. Этнографические исследования Г.В.Стеллера (1999) и С.П.Крашенинникова (1949) являются наиболее содержательными работами, на которые опираются современные ученые самых разных специальностей.

5

В истории изучения прошлого Камчатки выделяется два основных периода, которые отличаются объемом источников, приемами полевых исследований, методическими требованиями, уровнем теоретического осмысления. Первый включает в себя время с начала появления казаков-землепроходцев на Камчатке до середины XX века. Второй связывается с организацией и работой лаборатории истории, археологии и этнографии СВКНИИ, возглавлявшейся Н.Н.Диковым. В главе рассматриваются основные идеи и выводы неравнозначных по объему и уровню обобщений исследований В.И.Иохельсона, Н.Билибина, В.В.Антроповой, А.П.Окладникова, М.Г.Левина, Р. С. Васильевен ого, Н.Н.Дикова, А.В.Семенова, В.П.Похиалайнена, В.И.Рубана, В.Н.Малюковича, А.К.Пономаренко. Наиболее значителен вклад в изучение древних культур выдающихся исследователей северной части Дальнего Востока Р.С.Васильевского и Н.Н.Дикова. Их статьи и монографии содержат большой идейный заряд и во многом определяют дальнейшее направление исследований.

В 1987-1991 годах на побережье Пенжинской губы и северо-западном побережье Камчатки проводилась сплошная археологическая разведка Северо-Камчатским археологическим отрядом СВАКАЭ СВКНИИ ДВО АН СССР (Пташинский, 1989; 1990). Отрядом под нашим руководством пешими маршрутами обследована линия берега протяженностью более 900 км и проведены раскопки на стоянке Галган I.

Тема нашего исследования заставляет обратить особое внимание на работы А.К.Пономаренко (1997, 2000), проводившего раскопки на памятниках выделяемой нами группы памятников типа Теви - Галган I и Анадырка I. В частности, несомненным нарушением научной этики и авторского ирапп япляотся публикация А.К.Пономаропко под своей фамилией наиболее выразительных гарпунов из нашей коллекции (Перекрестки континентов. Культуры коренных народов Дальнего Востока и Аляски. Каталог высгпшки. 1 996, с.43).

Глава 111. Археологические памятники. В главе дается

6

описание памятников, сгруппированных по культурно-хронологическим признакам. Среди них выделяются приморские памятники Усть-Паланского комплекса (2 памятника); стоянки типа Теви (18); стоянки древнекорякской культуры (31); культовые памятники (17) и континентальные памятники, предположительно оставленные древними оленеводами (12). Отмечаются особенности их топографии, стратиграфии, дается описание обнаруженного материала.

Глава IV. Этнокультурная характеристика и хронология древних памятников Северо-Восточного Приохотья. В результате проведенных исследований в Северо-Восточном Приохотье выделяются два этапа развития древних культур - неолитический и палеометалла. Наиболее ранние памятники приморского типа периода позднего неолита представлены Усть-Паланским комплексом (середина II тыс, до н.э. -1 тыс. до н.э.), выделенным Р.С.Васильевским (1971, 1973). Второй культурный слой стоянки Матаваям и стоянки Лесная I и Усть-Палана - пока единственные следы сезонного, временного посещения берега моря и становления приморской адаптации. Она была возможна в различных вариантах: с рыболовством, морской охотой, собирательством или в комплексном сочетании. Археологическая коллекция Усть-Паланского комплекса представлена каменными орудиями, костяные изделия и керамика отсутствуют (Васильевский, 1973). Большинство орудий изготовлено из обсидиана, халцедона, кремня, базальта и кремнистого сланца. Среди наконечников стрел выделяются треугольные с выемчатым и прямым основаниями и листовидные. Среди ножей преобладают двусторонне обработанные с шейкой-перехватом у основания, узко- и ширококлинковые, асимметричные уз ко клинковые с выделенным насадом-рукояткой, иодтреугольной формы, близкие к так называемым горбатым ножам. Скребки в основном изготовлены на пластинчатых отщепах. Выделяются скребки дисковидной и грушевидной формы. Кроме этого, можно отметить тесла подтреугольных очертаний с широким шлифованным рабочим лезвием, линзовидные в сечении, ножи, провертки, проколки и другие орудия.

7

Отсутствие письменных источников по истории Северо-Востока России заставляет придерживаться археологической периодизации. В соответствии с ней стоянки типа Теви и древнекорякская культура (Бродянский, 1985) относятся к эпохе палеометалла. Эпоха палеометалла - заключительный этап археологической периодизации для Камчатки. Хронологически он охватывает более тысячи лет - с конца I тыс. до н. э. до первой половины II тыс. н.э. Начало этой эпохи в северо-западном Берингоморье определяется III веком до н. э. (Орехов, 1987). Культуры палеометалла для Сахалина в целом датируются около 2000-800 лет назад. Окончание этой эпохи мы связываем с возникновением (проникновением?) оленеводства.

Это время регулярного поступления на северо-восток готовых изделий или обломков предметов из всех видов металла (меди, бронзы, железа) и простейших технологических приемов его обработки в результате обменных операций и миграций из района Приамурья по Охотскому побережью и южных районов Приморья и Кореи через Японские и Курильские острова. Единичные каменные реплики бронзовых орудий (Арутюнов, Сергеев, 1975) могут служить подтверждением этому. Наличие и использование немногочисленных ценных металлических орудий, их влияние находит свое выражение в появлении и развитии специализированных комплексов орудий морского зверобойного промысла, которые обеспечивали наиболее высокий рост производительности труда в условиях полярных и субполярных районов. Установить, какой из металлов определяет стадиальное положение той или иной культуры морских зверобоев при отсутствии следов местной металлургии, пока не возможно. Медные изделия встречаются в материалах токаревской культуры вместе с железными резцами в конце I тыс. до н.э. (Лебединцев, 1999).

Вероятно, в первой половине II тыс.н.э. народы Северо-Восточной Азии, в том числе Камчатки, входят, в качестве дальней периферии, в сферу влияния классовых общестн южной части Приморья. Археологические критерии государственности фиксируются в Приморье, начиная с бохайского времени (Андреева, 1986). Это влияние и контакты в различной форме должны были и в итоге привели к тем

серьезным социально-экономическим изменениям, которые позволяют типологически определить уровень развития общества традиционных рыболовов (ительменов XVII века), как соответствующее эпохе позднепервобытной общины или этапу классообразования (Шнирельман, 1993). Высокоразвитые специализированные приморские культуры находились на этой же ступени развития. Сравнительно хорошо изученные приморские культуры - охотская, древнекорякская, древнекерекская, древнеэскимосская -имеют много сходных черт, которые объясняются общей исходной исторической почвой и экономической направленностью. С развитием оленеводства связывается возникновение вооруженных столкновений и, в X -XII вв. н. э., появление «крепостей» - укрепленных поселений (Диков, 1979), которые, возможно, являются свидетельством межэтнических, а к приходу русских землепроходцев и внутриэтнических конфликтов.

Среди археологических памятников, известных ранее и выявленных впервые, выделяются стоянки морских охотников I тыс. н.э., своеобразие которых позволяет отнести их к комплексу или даже культуре Теви. До завершения разведок и проведения стационарных работ мы предлагаем использовать термин «группа стоянок типа Теви». Эпонимная стоянка расположена справа от устья реки Теви, впадающей в залив Шелихова к югу от одноименного мыса. Основная группа из семнадцати обнаруженных стоянок локализуется на сравнительно небольшом участке северо-западного побережья между устьями рек Подкагерная и Палана. Еще одна стоянка - Иткана V - обнаружена на полуострове Елистратова, на восточном побережье полуострова Тайгонос. Все стоянки расположены на приустьевых и приморских террасах высотой от 4 до 20 метров рядом с небольшими ручьями и речками. Внешних признаков они не имеют. Помимо узкой специализации морских охотников, избирательность мест поселений, видимо, отражает и их сезонность. Большинство этих террас разрушается со стороны моря, и культурные слои имеют обнажения различной протяженности от 20 до 70 м. Все напластования скованы м (']>:{ л ото Г], что обуславливает отличную сохранность органических материалов, часто сохраняющих естественный

9

цвет и физические свойства, и объясняет значительную мощность слоев - до 3-3,5 м, выравнивающих поверхность террас. «Замерзшие» культурные слои уникальны по полноте информации, но работа на мерзлоте специфична. Культурные слои находятся под дерном и представляют собой открытый комплекс, состоящий из сплошного напластования в темно-коричневой супеси веток кедрача, ольхи, березы, ивы, бересты, толстых сучьев, ;.частей бревен, вейника, хвои, тундровой растительности, костей, рогов, раковин и остатков водорослей, в котором заключены орудия труда и изделия из камня, кости, дерева и китового уса, кожи и растительных волокон. Культурные слои не имеют четких границ внутри себя, внешне вы глядят.-единообразно. Ряд стоянок (Пылговаям, Шаманка, Теви I, Галган II, Чимеи И, Анадырка I, Сто семнадцатый) имеет мешаный культурный слой, В верхних, поддерновых пластах отмечены единичные фрагменты керамики, базальтовые орудия и отщепы, бусины, оставленные носителями иных культурных образований более позднего времени. Возможно, к типу Теви относился один из слоев уничтоженной стоянки Усть-Палана.

Обнаруженный каменный инвентарь включает в себя характерные категории орудий для приморских культур северо-востока, изготовленные техникой оббивки, ретуши, шлифовки. К ним относятся: двусторонне обработанные, линзовидные в сечении, небольшие (2,5-3 см) наконечники (концевые копьеца) с округлым, прямым и скошенным основанием; ножи узко- и ширококлинковые, с выделенным насадом-рукояткой, подтреугольные и комбинированные ножи-скребки; единичные скребки неправильных очертаний на отщедах с округлым лезвием и выделенной рукояткой; подпрямоугольные в сечении тесла и уплощенные тесловидные инструменты подтреугольной и подпрямоугольной форм с прямыми и округлыми шлифованными лезвиями; резцы и отщепы с резцовыми сколами, галечные песты и грузила с 1-2 парами перехватов (ни одного с отверстием или желобком), жирники. Для шлифовки каменных орудий и костяных изделий использовались мелко- и крупнозернистые абразивы - шлифовальные плитки и бруски из песчаника. Основным материалом для изготовления каменных орудий является обсидиан (более 70 %), отсутствующий, по данным геологов 10

и вулканологов, в этом районе; халцедон и окремненные породы (по 13 %); немногочисленные орудия и изделия изготовлены из базальта и песчаника, все грузила сделаны из гальки.

Особое своеобразие археологической коллекции придают изделия из органических материалов, в первую очередь, поворотные и неповоротные наконечники гарпунов, что указывает на высокое развитие техники добычи морских животных. Опираясь на радиоуглеродные датировки, время существования памятников типа Теви в исследованном районе определяется I тысячелетием н.э. и, возможно, несколько выходит за его рамки: Галган I 1000+50 (ГИН 6881); 1080+40 (6882); 1200+50 (8141); 1380+-30 (4089); 1900±100 (8146); Анадырка I 1180+-40 (8035); 1350±60 (8036); 1780±70 (8037).

По мнению Н.Н.Дикова (1979), древнеэскимосская и древнеительменская культуры состоят из нескольких особых своеобразных культур. Возможно, и древнекорякская культура не едина в своей этнической принадлежности. Исходя из этого, и учитывая, что наименее изученным периодом древнекорякской культуры является ее ранний этап - I тыс. н. э. (Лебединцев, 1998), можно предположить, что морские зверобои, оставившие стоянки типа Теви, имеют непосредственное отношение к ее формированию.

В свете вышеизложенных материалов серьезные сомнения и возражения вызывает периодизация и этническая характеристика стоянок Анадырка I и Галган I А.К.Пономаренко. Будучи знаком с материалами наших работ, коллекциями и отчетами, он относит их к неолитической культуре I тыс. и.о.- кроноцкому этапу древнеительменской культуры (Пономаренко, 1997; 2000). Период позднего неолита на побережье относится ко второй половине - концу I тыс. до н.э. (Диков, 1979; Лебединцев, 1990, 1999). Раздвигать хронологические границы неолита вплоть до X века нашей эры нет никаких оснований. Аргументация древнеительменской этнической принадлежности стоянок Анадырка I и Галган I на основании отсутствия керамики не может быть признана удовлетворительной Н.Н.Диковым при раскопках Никульского городища был обнаружен обломок глиняной

11

ложки (льячка?). Жилище № 5, где была сделана эта находка, датируется по углю 750±110 (Диков, 1977). Этот факт и мнение ряда исследователей (Васильевский, 1973; Диков, 1979) не позволяют считать отсутствие керамики для древнеительменскои культуры окончательно установленным.

Обычные, традиционные виды хозяйственной деятельности для всех приморских культур - морской зверобойный промысел, рыболовство и собирательство -нельзя считать ведущими этнодифференцирующими признаками. Единичные экземпляры каменных черешковых наконечников не являются устойчивой формой для стоянок типа Теви. В коллекции материалов со всех стоянок типа Теви нами не встречено выразительных предметов, относящихся к ездовому соб'аководству, поэтому считать «важной характерной особенностью культуры... наличие собачьей упряжки* (Пономаренко, 1997) представляется ошибочным. Остатки свайных построек - пеньки от опорных столбов, обломки жердей, прослойки соломы - так же не могут считаться исключительно ительменскими. Широкое распространение свайных построек нельзя связывать с особой этнической спецификой. Предположение о древнеительменскои принадлежности стоянок типа Теви значительно сдвигает на север границы распространения древнеительменскои культуры на западном побережье Камчатки и в корне изменяет взгляд на ительменов как на классических рыболовов. Это противоречит результатам археологических (Васильевский, 1973, 2001; Диков, 1977, 1979) и этнографических (Вдовин, 1973; Иохельсон, 1997; Орлова, 1999) исследований.

Наибольшее сходство материалов памятников типа Теви и древнекорякских стоянок отмечается в некоторых типах костяных орудий, в первую очередь, неповоротных наконечников гарпунов, дисковидных пряжек и в основных мотивах орнаментации изделий из органических материалов. По всем другим признакам в древнекорякской культуре наблюдается исключительное своеобразие.

В начале II тысячелетия н.э. стоянки типа Теви сменяются сформировавшейся древнекорякской культурой, представленной рядом палеоэтнографических стоянок с жилищными западинами, характерным инвентарем, керамикой и культовыми памятниками. Наиболее 12

показательно это видно в обнажении стоянки Иткана V, где над слоем типа Теви четко выделяется типично древнекорякский культурный слой.

Промысел морских млекопитающих, в том числе и китов, был характерен для этой культуры, особенно на ленгельвальской стадии (XIII-XV вв. н. э.). Подтверждением этому может служить коллекция гарпунов разных типов и фаунистический комплекс со стоянок в устье реки Пустая и других. Южнее реки Пустая памятников, отвечающих характеристике этой приморской культуры, не обнаружено. Образцы угля и части бревна из перекрытия жилища № 3 со стоянки Пустая I дали радиоуглеродную датировку 310±4Q (ГИН 6378) и 470+40 (ГИН 6379).

Обобщая результаты исследований можно определить границы древнекорякской культуры в период атарганской стадии - от полуострова Хмитевского на юго-западе до устья реки Пустой на юго-востоке. Далее, к востоку эта культура, видимо, существовала на ограниченном участке побережья Карагинского и Олюторского заливов.

Глава V. Проблема морского зверобойного промысла на Камчатке. Под морским .зверобойным промыслом понимается добыча морского зверя (водных млекопитающих) диух зоологических отрядов: ластоногих и китообразных. В этом значении, по этнографическим данным, данный вид хозяйственной деятельности существовал на всем побережье полуострова в XVII - XIX веках. Дискуссионным вопросом является его наличие, характер и значение в жизни древнего населения приморских районов. С одной стороны, в литературе последних десятилетий преобладает мнение о том, что морской зверобойный промысел миновал почти всю Камчатку, что Камчатка была невосприимчивой к технологии морского промысла и представляла собой существенное препятствие для его распространения (Руденко, 1948; Диков, 1971, 1977; Дикова, 1983; Пономаренко, 1985). С другой стороны, современные археологические исследования свидетельствуют о том, что северо-западная часть Тихого океана, в том числе побережье Охотского моря, явилась местом формирования ряда культур морских зверобоев (Диков, 1979; Алексеева и др., 1983; Прокофьев, 1986; Лебединцев, 1990).

13

В коллекции Усть-Паланского комплекса четко выделяются находки неолитического облика, на что и обратил внимание Р.С.Васильевский (1973). Вероятно, они являются следами выхода на побережье древнего населения Камчатки и становления приморской адаптации на северо-западном побережье. В результате постепенной адаптации к рубежу эр происходит формирование эскимосского и алеутского этносов - наиболее выразительных, «эталонных» культур морских зверобоев северной части Тихого океана. Значительную роль в становлении приморских культур сыграло распространение металла и развитие контактов, как по линии берега, так и побережья с внутриконтинентальными районами. В это время формируется беспрерывная-цепь приморских культур от Японского моря до Берингова пролива, одним из звеньев которой является побережье Пенжинской губы.

Гарпунный комплекс стоянок типа Теви представлен наконечниками поворотных и неповоротных гарпунов. Наконечники поворотных гарпунов имеют прорезь для концевого, вероятнее всего, каменного копьеца, расположенную перпендикулярно круглому отверстию для линя. Закрытое коническое гнездо для колка просверлено насквозь и сходится с отверстием для линя. Внутри отверстия для линя, по центру отверстия для колка у нескольких экземпляров остался след, предположительно от острия относительно длинного, тонкого, граненого металлического лезвия. Одна немного изогнутая базальная шпора скошена под углом 30-35 градусов. Со стороны шпоры наконечники украшены простым геометрическим орнаментом из сдвоенных или строенных прорезных линий, иногда дополняемых «ресничками», возможно, являющимся знаком собственности. У нескольких гарпунов над дырой для линя вырезаны орнаментальные треугольники, характерные для эскимосских наконечников из раскопанных жилищ Баранова мыса туле-пунукского времени. Раздвоенность зубцов - неглубокие вырезы на концах, которую А.И.Лебединцев (1998) считает одной из характерных особенностей токаревской культуры, наблюдается у поворотных наконечников гарпунов со стоянок типа Теви и неповоротных в древнекорякской культуре. Такой же вырез встречается :-:. ъ:а некоторых ссе-ремен:-:ых металлических ке~овор?тных гарпунах. Зубчатые 14

наконечники гарпунов со стоянок типа Теви имеют много аналогий с древ некорякскими, характерными для атарганской стадии. Обнаружены небольшие колки - 5-6 см длиной, которые крепились с древком или головкой древка подвижно, что обеспечивало глубокое проникновение поворотного наконечника гарпуна в тело животного.

На стоянке Галган I обнаружены три игрушки-л од очки, которые, возможно, являются моделями настоящих плавсредств. Наличие моделей различных размеров может свидетельствовать о реальном существовании больших, многоместных или транспортных, и небольших, одноместных лодок или разных типов лодок - дощатых, наборных и однодеревок - остроконечных батов. Предположительно, такие плавсредства могли распространиться по побережью Охотского моря из района Амурского бассейна вплоть до Пенжинской губы.

На стоянках Матаваям, Галган I, Чимеи I, Иньчегитун I, Анадырка I собрана устойчивая серия костяных наконечников стрел - более 100 экземпляров. Их предлагается классифицировать следующим образом: 1а). с пазами для дополнительного копьеца и крепления на древке стрелы, расположенными в одной плоскости и зубцом; 16). подобные, без зубцов; 2а). с пазом для крепления на древке и зубцом, но без паза для копьеца; 26). подобные, без зубцов; За), с зубцом, пазом для копьеца и клиновидным основанием; 36). подобные, без зубцов; 4). острые наконечники, округлые в сечении, с шиловидным осн'ованием. Другие отличия заключаются в форме зубцов: длинные, острые, слабо выступающие или короткие, круто выступающие; по месту расположения зубцов - в верхней, средней или нижней части наконечника; клиновидное основание может дополняться выступом-плечиком. Наиболее полными немногочисленными аналогиями являются древнеберингоморские наконечники. Костяные наконечники стрел кроноцкого этапа древнеительменской культуры, обнаруженные на восточном побережье Камчатки легче, тоньше и имеют иные пропорции. Единичные подобные наконечники лахтинской культуры не показательны, определяющими для нее являются втульчатые наконечники (58 %), отсутствующие среди наконечников со стоянок типа Теви. Индивидуальный облик наконечникам

15

придают знаки собственности и различные размеры продольных прорезей под зубцом (для яда?). Немногочисленные деревянные и костяные тупые наконечники стрел (томары) имеют глубокие пазы для крепления -«ласточкин хвост», втульчатых также не обнаружено.

Остеологический анализ показал, что древние жители этого региона в I тыс.н.э. добывали преимущественно морских млекопитающих (количество их остатков составляет 91 %), в основном, кольчатую нерпу, лахтака, ларгу. Из птиц на долю морских колониальных приходится более 70 % (Савинецкий, 2000). Все определенные виды животных в настоящее время обитают в этом регионе. В обнажениях стоянок, в частности, Галган I, отмечено значительное количество раковин мидий, калифорнийской сердцевидки, нуцеллы, мии (песчаной ракуши), улитки-букценум и даже остатки бурой водоросли-алярии (определение д.б.н. А.И.Кафанова и д.б.н. В.В.Ошуркова), что, вместе с орудиями собирательства в литоральной зоне, свидетельствует об активной эксплуатации морских ресурсов. Костяные мотыги, представленные в основном верхними частями, имеют удлиненные пропорции, перехват вверху и пару продолговатых отверстий для крепления к рукояти. Их рабочий край часто заполирован, а сами нижние части, видимо, ломались и оставались в прибрежном песке.

Находки рукоятей резцов с неглубокими узкими пазами для лезвий, неповоротного наконечника гарпуна со штифтом для крепления металлического копьеца и изделий с тонким геометрическим орнаментом указывают на то, что морские зверобои, оставившие эти стоянки, имели и использовали металл.

• Отсутствие керамики в «чистых» слоях стоянок типа Теви может объясняться сезонностью поселений, спецификой летней технологии приготовления пищи и недостаточной изученностью этих памятников. Для временных стоянок лахтинской культуры эпохи палеометалла отсутствие керамики считается характерным (Орехом, 1987), л исследования А.И.Лебединцева привели к находкам керамических сосудов втокаревской культуре, ранее считавшейся бескерм ми ческой.

16

Работы А.К.Пономаренко (1985; 1993) на юго-западном и юго-восточном побережьях полуострова свидетельствуют, на наш взгляд, о существовании развитого морского зверобойного промысла в этих районах. При этом относить к одной археологической культуре - древнеительменской -все древнее население Камчатки в значительный хронологический период (с конца V тыс. до н. э.) (Пономаренко, 2000) нам представляется непродуктивным. Вероятнее всего, на обширной территории полуострова должны были сосуществовать разные культурные образования, в том числе и культуры морских охотников. В частности, мы предполагаем южные истоки и приморскую направленность тарьинской культуры (Пташинский, 2001) и развитие активного морского зверобойного промысла в I -начале II тыс. н. э. не только на северо-восточном побережье Охотского моря, но и. на восточном побережье Камчатки.

Глава VI. К вопросу о характеристике древне-корякской культуры. Северная, материковая часть Камчатской области - совершенно не исследованный район. Ее береговая линия изучена лучше. Уточнение характеристики древнекорякской культуры и границы ее распространения заставляет определить этнокультурную принадлежность других обнаруженных памятников. По нашему мнению, это стоянки древних оленеводов или охотников, относящихся к континентальным культурам, датировка и этническая принадлежность которых неясна в настоящее время. Они концентрируются на северном побережье Пенжинской губы в приустьевых частях рек Хаймикина, Шестакова, Малая Шестакова и на побережье Рекинникской губы (реки Куйвиваям, Пустая). Мы относим к этим культурам ряд памятников к югу от реки Подкагерная, обнаруженные в прибрежной зоне и в долинах рек.

Севернее, на обширных тундровых пространствах материковой части области существовало классическое крупностадное корякско-чукотское оленеводство. Южнее подобный тип ведения хозяйства невозможен в силу природно-климатических условий. Поэтому на севере полуострова (Тигильский, Карагинский районы) сформировался иной тип, мелкостадный «камчатский», в котором оленеводство утратило ведущее положение и сравнялось с рыболовством.

17

Памятники этих оленеводов, представленные, как правило, округлыми неглубокими западинами жилищ, в ряде случаен накладывающимися на подквадратные, содержащими керамику, находятся в долинах рек, возможно, на границе зимних и летних пастбищ. Их топография может свидетельствовать об очень тесных контактах между рыболовами-ительменами и коряками-оленеводами, заставлявшими последних переходить на оседлость. Подобные стоянки были отнесены А.К.Пономаренко (1997) к древнекорякской культуре. Ошибочное понимание древнекорякской культуры, смешение характеристик культур морских зверобоев и оленеводов, когда главное и единственное значение придается наличию керамики, и слабая изученность района привели исследователя к неправильному, на наш взгляд, определению южной границы древнекорякской культуры. Появление керамики на Камчатке нельзя связывать только с древнекорякской культурой. Можно предположить, что на территории Камчатской области будут обнаружены памятники носителей разных культурно-хозяйственных традиций, использовавших керамику (см. напр. Кренке и др., 2000). В материалах А.К.Пономаренко нет ни одного орудия, убедительно подтверждающего существование морского зверобойного промысла. Нет никаких оснований относить к древнекорякской культуре стоянку Тихая X, расположенную в среднем течении реки на расстоянии более 40 км от берега моря.

Культура коряков-оленеводов имеет принципиально иную экономическую направленность и не относится к приморской древнекорякской культуре. Видимо, использование этнического аспекта в названиях археологических культур не всегда оправдано.

Культура древних оленеводов слабо изучена, но в литературе высказывается мнение о ее позднем формировании; «несколько столетий назад» (Диков, 1979); во времена проникновения тунгусских племен - XVI-XVII вв. (Васильенский, 1971); и даже в XVIII в. (Крупник, 1989). Длительные, целенаправленные археологические работы по изучению культуры оленеводов, проводившиеся Н.Н.Диковым, окончательных результатов не дали.

Глава  VII.  Культовые памятники северо-восточного

побережья Охотского моря. К настоящему времени в Восточной Сибири и на северо-востоке Азии известны различные культовые памятники, оставленные коренными жителями - носителями континентальных и приморских культур. В литературе отмечаются их планиграфические и конструктивные особенности, различие в расположении, функциях, составе, времени создания и этнической принадлежности, на основании которых они систематизируются. Все эти ритуальные памятники (святилища), видимо, составляют еще одну категорию, дополняющую общую классификацию археологических памятников, предложенную Н.Н.Диковым для Крайнего Северо-Востока (1977).

В результате проведенных археологических работ на побережье Пенжинской губы были обнаружены ритуальные памятники, представленные каменными кладками (гора Парень); кучами рогов оленей - «тынмай» и вертикально вкопанными челюстями китов или содержащими их в своем составе (в ряде случаев дополнены фаунистическими комплексами и артефактами) - «аппапиль».

На побережье Северного Ледовитого океана и Берингова моря крупные кости скелета кита, в силу недостатка строительного леса, часто использовались в конструкциях жилищ. На исследованном нами участке побережья Охотского моря остатков китовых костей в жилищных западинах не отмечено. В.И.Иохельсон, производивший раскопки древних жилищ в районе Гижиги, также не обнаружил в них китовых ребер и челюстей.

Один из выразительных аппапилей (Осгинчо) обнаружен на южном берегу полуострова Елистратова. В 35 м к юго-западу от тура, сложенного на вершине приморской сопки высотой 91,7 м на пологом склоне, обращенном к острову Третий, находятся десять оснований вкопанных костей кита. Нес они одинаковы по впоишему виду и размерам. Основания выступают над поверхностью на 30 - 35*см, светло-серого цвета, плотные, пористые по структуре. Верхние части их разрушились. Основная часть из шести оснований выстроена в ряд на расстоянии от 1,6 до 2,3 метров друг от друга с северо-запада на юго-восток, что соответствует направлению линии побережья. Остальные кости отстоят от нее в стороны

19

и вниз по склону. Каких-либо орудий, углей, отщепов вокруг не обнаружено. Следов древней стоянки вблизи также не найдено, у подножия сопки находятся развалины одного из корякских поселений - Средней Итканы. Территориально близок и конструктивно очень похож на Осгинчо культовый памятник, расположенный слева от устья реки Матуга (западный берег полуострова Тайгонос) на террасе высотой около 80 м (Важснин, Лебедиицев, 1999).

Границы распространения этих культовых памягников-от устья реки Гижиги до устья реки Паланы - в целом совпадают с территорией древнекорякской культуры. Только на юго-востоке данный тип культовых сооружений встречается южнее определяемой нами границы древнекорякской культуры. В данном случае эти культовые памятники могут маркировать сезонные (летние) перемещения морских охотников вдоль побережья. Мы связываем эти культовые сооружения с предками коряков - морских зверобоев вслед за другими исследователями, которые соотносят подобные памятники в других районах с предками эскимосов и кереков (Крупник, 1989; Орехов, 1987).

Возможно, различия в расположении ритуальных вертикально установленных челюстей кита свидетельствуют о существовании промыслового культа и культа предков у носителей древнекорякской культуры. Также можно предполагать их полисемантическое значение, как приметных знаков, отмечающих охотничьи угодья. Возникновение этих памятников связывается с благоприятными климатическими условиями и расцветом китобойного промысла в северном секторе Тихого океана в IX-.XIV веках н.э. В этих условиях, видимо, сформировалось почтительное отношение к киту как к наиболее значимому объекту охоты, символу гарантии жизненного благополучия. То обстоятельство, что этот, сравнительно поздний тип культовых памятников и ритуалы, связанные с ним, не описаны в этнографической литературе, может свидетельствовать о динамике этнокультурных контактов и быстрых миграциях в прибрежной полосе. Предположительно, время их существования определяется серединой II тыс. н. э. - XIV - XVI вв.

Заключение. Наиболее ранние следы становления приморской адаптации связываются с Усть-Паланским 20

комплексом (середина II - I тыс. до н. э.). В результате наших исследований установлено, что на северо-западном побережье полуострова Камчатка на протяжении более двух тысяч лет, начиная с рубежа эр, существовал высокоразвитый морской промысел. С наименее изученным ранним этапом развития древнекорякской культуры соотносится группа стоянок типа Теви (I тыс. н. э.). В период расцвета (атарганская стадия) в конце I - начале II тыс. н. э. в северо­восточном «углу» Охотского моря формируется территориально-хронологический «пенжинский» вариант этой культуры. Древнекорякские памятники не распространялись за пределы Пенжинской губы. Юго-восточной границей этой культуры является река Пустая. Приморские культурные образования северо-восточного Приохотья контактировали с соседними на протяжении всего времени своего существования.

Погребения древнекорякской культуры пока неизвестны ни в северном Приохотье, ни на участке побережья, исследованном нами. Некоторые стороны духовной культуры отражают и позволяют реконструировать культовые памятники морских зверобоев.

21

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1. Новые стоянки побережья Пенжинской губы // Краеведческие записки. Петропавловск-Камчатски и: Дальневост. Кн. Изд-во, 1989. С. 91-118.

2. Предварительные результаты археологической разведки на полуострове Елистратова // Древние памятники Севера Дальнего Востока. Магадан: СВКНИИ ДВО АН СССР, 1990. С. 87-99.

3. Предварительные результаты археологической разведки на Северо-Западном побережье Камчатки // Археологические исследования на Дальнем Востоке России: Препринт. Владивосток: Институт истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока, 1993. С. 33-36.

4. Новый тип культовых памятников северо-западного побережья Камчатки // Доклады межвузовской научно-теоретической конференции. Ч. П. Петропавловск-Камчатский, Изд-во КГПИ, 1996. С. 38-41.

5. Культура Теви - новая приморская культура северо­восточного Приохотья // Доклады международной научной конференции «Дальний Восток России в контексте мировой истории: от прошлого к будущему». Владивосток, 1996. С. 29-30.

6. Комплекс Теви - новое звено в цепи приморских культур // Доклады межвузовской научно-теоретической конференции. Ч.П. Петропавловск-Камчатский, Изд-во КГПИ, 1997. С. 88-89.

7. Два орнаментированных предмета с полуострова Лопатка // Краеведческий бюллетень № 3, 1997. Южно-Сахалинск. С. 54-57.

8. Оставленные святыни: новый тип культовых памятников на северо-западном побережье Камчатки // Материалы и исследования по археологии Севера Дальнего Востока и сопредельных территорий. Магадан: СВКНИИ ДВО РАН, 1997. С. 150-165.

9. К вопросу о лабретках Южной Камчатки // Доклады межвузовской научно-теоретической конференции. Петропавловск-Камчатский, Изд-во КГПИ, 1998. С. 269-271.

10. Культура морских зверобоев северо-запада Камчатки // Исследования по археологии Севера Дальнего Востока. Магадан: СВКНИИ ДВО РАН, 1999. С.80-97.

11. Этногенетические процессы на Камчатке в древности // Доклады международной научно-практической конференции «Культурно-историческое развитие народов Камчатки». Петропавловск-Камчатский, 1999. С. 61-65.

12. Предварительные итоги сплошной археологической разведки на о. Верхотурова // Доклады межвузовской научно-теоретической конференции. 4.1. Петропавловск-Камчатский, 1999. С. 87-89.

13. Некоторые проблемы археологии и этногенетических реконструкций на Камчатке // Диковские чтения: Материалы научно-практической конференции, посвященной 75-летию со дня рождения члена-корреспондента РАН Н.Н.Дикова. Магадан: СВКНИИ ДВО РАН, 2001. С. 111-114.

14. Промысловая добыча древних приморских жителей Камчатки // Биология и охрана птиц Камчатки. Вып.1. Москва, Диалог-МГУ, 1999. (В соавторстве с А.Б.Савинецким). С. 109-111.

15. Preliminary results of archaeological exploring on the northwest coast of Kamchatka // Bridges of the Science Between North America and the Russian Far East: Abstracts. Book 2. Vladivostok, 1994. P. 184.