БАЗЛОВ Григорий Николаевич

ДЕРЕВЕНСКАЯ АРТЕЛЬ КУЛАЧНЫХ БОЙЦОВ-РУКОПАШНИКОВ

(опыт реконструкции)

По материалам северо-западной России.

Специальность 07.00.07 - этнография, этнология и антропология

Автореферат

диссертации на соискание учёной степени кандидата исторических наук

МОСКВА - 2002

Работа выполнена на кафедре

этнологии, этнографии и анропологии метрического факультета Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова.

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Полная и всесторонняя картина традиционной культуры любого народа, может возникнуть только при кропотливом и достоверном изучении всех её проявлений. Составляющие этнической культуры находятся в тесной связи друг с другом. Они не только сочетаются в некоторых своих формах как, например вокальные традиции с инструментальной музыкой, но и влияют друг на друга, формируют и взаимно сохраняют характерные особенности как, например: мужской боевой танец и рукопашный бой.

Картина любого из проявлений народной культуры не может быть признана достаточно полной, если какой-либо компонент выпал из поля зрения исследователя и таким образом, разрушилась логика взаимодействия и воздействия, друг на друга, культурных форм. Такая незавершённая модель изучаемой этнической культуры утрачивает динамизм и жизненность. Единое этнокультурное поле рассыпается на множество локальных форм, изучение которых р отрыве от взаимодействия и взаимовлияния приводит к искажению представлений об исследуемом материале и влечёт за собой неизбежные ошибки в выводах и заключениях.

При очевидных, несомненных успехах отечественной этнологии в изучении традиционной культуры восточных славян, приходится отмечать, что существует ряд пробелов.

Наиболее проблемными считаются по!раничные дисциплины, такие как этнопсихология, этноботаника, этнозоология, мифологическая топография и т.д. В ряду этих проблемных направлений находятся темы исследователей, работающих в области изучения традиционных форм самоорганизации восточных славян.

Политика советского государства направленная на реструктуризацию традиционных социальных форм так же внесла свою лепту в выведение мужских бойцовских артелей за рамки исследовательского интереса. Как правило, подобные объединения объявлялись "пережитками" и антисоциальным явлением. С точки зрения государства проявления мужской бойцовской культуры были "хулиганством" и таили в себе некоторую опасность, так как наряду с "законными" государственными структурами возникали и "незаконные народные. Тем не менее, государству пришлось со временем создавать аналоги народных объединений, общество не могло обойтись без возрастных и внепрофессиональных группировок, так появились октябрятские, пионерские и комсомольские организации, повторяющие во многом формальную структуру "бесед" и "артелей", но с абсолютно иной идеологией и обрядностью.

Общеизвестно, что у восточных славян издревле существует обычай разнообразных рукопашных состязаний с ору», :ем и без. Этим проявлениям мужской культуры всё же уделялось некоторое внимание фольклористов и этнографов, но практически никем не ставилась задача изучить ту среду, которая порождал» всё это многообразие, среду "партии" или "артели" кулачных бойцо;.

Актуальность исследования состоит так же в том, что радиции народных бойцовских состязаний, как и сама кух- >тура "бойцовской артели", почти ушли в небытиё и рубеж XX и XXI eim. является, пожалуй, последней возможностью встретить ещё живгх носителей этой культуры, описать и зафиксировать основные ее компоненты.

Цели и задачи исследования. Цель данного исследования состоит во всесторонним, системном изучении арте^л кулачных бойцов северо-западной Руси.

В работе делается попытка, дать научную картину ./.следуемого явления народной культуры, проанализировать и осмыслить роль артелей кулачных бойцов ка основе собранного автором этнологического материала. Выяснить неюторые характерные для восточных славян этнопсихологические характеристики и их оформление в бойцовской обрядности, ритуале и этикете.

Проследить истоки характерных для двадцатого века, форм поведения кулачных бойцов, провес-и некоторые параллели с аналогичными социокультурными образьваньями других этносов.

Для этого нам предстоит решить ряд вопросов:

- кто был историческими прародителями 'и родственниками" артели кулачных бойцов XX века;

- как протекала историческая судьба традиционных бойцовских формирований в исторической перспективе;

- какой географический ареал занимала и занимает исследуемая культура; её динамика под воздействием расточных исторических факторов; *>

принципы    определения     и     классификации     культуры     как принадлежащей к северо-западной культуре бойцовских артелей;

-   структура артели в первой половине и конце XX века; основные социальные и ролевые функции участников исследуемого социокультурного объединения;

- исторические прототипы участников бойцовской артели и их трансформация в контексте социальных процессов происходящих на территории северо-западной Руси и России;

- определить топографические границы территорий отдельных артелей, определить их военные, ритуальные, социокультурные и прочие функции;

5

- исследовать и составить типологию мест проведения обрядов кулачных бойцов, проанализировать причину складывания восприятия этих мест как значимых в социальном и мифологическом смысле;

- определить время проведения обрядов и отыскать причины осмысления носителями традиции этого времени как «священного»;

- нам необходимо установить особенности костюма кулачного бойца и причины складывания характерной "моды" в изучаемой среде, ритуальные нормы ношения костюма, а также символику костюма в обряде;

- необходимо отдельно остановиться на мифологии и типологии оружия, применяемого в артели в контексте общего, устойчивого взгляда на мир и на место в нём человека;

- исследовать целый ряд обычаев и поверий, бытовавших в артели кулачных бойцов в сравнении с общерусскими и восточнославянскими специфическими обычаями и поверьями;

- выявить основные установления обычного права, принятого в мужской среде на северо-западе России;

- рассмотреть структуру и компоненты боевого пляса, определить роль музыки и песен в обряде, связь обычаев артели XX века с обрядами мужских союзов древности и отыскать социальные причины сохранности архаичных ритуалов;

- определить хронологические рамки бытования традиции и причины её угасания во второй половине XX века.

Итогом исследования автор видит, насколько возможно, всестороннее системное изучение такого самобытного явления восточнославянской мужской культуры как северо-западная бойцовская артель. Последовательная, историко-этнологическая разработка, этого проявления народной культуры должна, по -убеждению автора, продолжить труд учёных, обративших внимание на бойцовскую культуру и заполнить имеющиеся информационные пустоты в общей картине восточнославянской этнологии.

Хронологические рамки исследования охватывают значительный временной отрезок, так как исследуемая нами культура являет собой исторический памятник, хронологически многослойный. Основные экспедиционные свидетельства об артели кулачных бойцов восходят ко второй половине XIX века, вплоть до конца XX-го века. Изучение этого отрезка времени жизни деревенской артели кулачных бойцов, в основном и посвящено исследование. Большое количество артельных обычаев и тактических приёмов было, по убеждению автора, сформировано в раннем средневековье, в связи с этим, потребовалось привлечь материалы по средневековой истории восточных славян. Целый ряд черт артельной обрядности и

6

сопутствующей мифологии, дали повод автору в. деть в культуре бойцовской артели, рудименты первобытных ритуалов и древнейших социальных конструкций. Некоторые обрядовые модели ритуального поведения бойцов, говорят о значительной архаичности, автор относит период их формирования к временам древнейшего славянского этногенеза, когда начинают закладываться основные этнопсихологические черты народа.

Научная новизна. В данной работе, впервые делается попытка взглянуть на этническую боевую культуру панорамно, используя литературные источники (воспоминания, описания, эпос), а также привлекая экспедиционные материалы по фольклору (музыкальному, хореографическому и устному), по этнологии (ритуальной символике, социологии малых групп, ранним формам религии и т. д.). Такой подход позволит обнаружить логику мифа, выйти на понимание неразрывной связи, разнообразных проявлений боевой культуры, являющихся составными частями единой общерусской воинской традиции.

Практическая ценность исследования состоит а гом, что его материалы, методы и выводы могут быть использованы при разработке различных проблем восточнославянской этнической культуры, мифологии, этнопсихологии, изучении черт общественно политической жизни в общем курсе славянской этнологии, а также для создания учебных пособий, подготовки и чтения общих и специальных курсов и семинаров.

Апробация исследования. Основные положения данного исследования были изложены автором на проводимых РФС (Российским Фольклорным Союзом) Всероссийских творческих мастерских «Фольклор и молодежь». v

VI (1999 г. Г. Владимир). Доклад «Влияние Африканской танцевальной пластики на современные танцевальные формы. Разница эстетики в этнических пластиках».

VII (2000 г. Пушкинские горы. Псковская обл.). Доклад «Детские возрастные группировки - «беседы».

Vlft( июль 2001 г. Пушкинские горы. Псковская обл.). Доклад «Борьба и боевой пляс».

В Твери, 1996 г. На декабрьской всероссийской конференции «Мужская традиционная культура» Тв. Г.У. Доклад «Костюм северо­западного кулачного бойца».

В Москве, 10-12 декабря 2000, Отчетно-экспедиционная сессия РФС. Доклад, «Полевые методы сбора информации, по мужской бойцовской культуре».

В Екатеринбурге, на ежегодных фольклорных научно -практических конференциях Екатеринбургского областного дома фольклора, в рамках празднования «Дня мужской традиционной культуры - Дмитров день» 1998, 1999, 2000 г.

В г. Запорожье в августе 2000 г. на международной научно -практической конференции по проблемам казачества, проходившей в рамках IV Всеукраинского международного фестиваля «Козацьких бойових та традищйних мистецтв». Доклад, «Вольные боевые дружины средневековой северо-западной Руси».

В мае 2001 г. в г. Перми, на 12-ой Всероссийской научно-практической конференции «Мир детства и традиционная народная культура», памяти Г. С. Виноградова. Доклад «Формы традиционной педагогики».

В Санкт-Петербурге, в декабре 2001 г. На конференции Фолклорно-этногргфического центра МК РФ Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова, «Народная культура как основа национального самосознания». Доклад, «Народный обряд, как универсальный носитель этнической информации».

По исследуемой теме, опубликовано 6 работ, отдельные главы и части диссертации обсуждались на заседаниях кафедры истории древнего мира и средних веков исторического ф-та Тв.Г.У.

Методологическая основа работы предполагает комплексное исследование проблемы в тесной связи с общественно - политической и традиционной жизнью северо-западного деревенского социума, основанное на использовании всего сохранившегося круга источников.

Структура диссертации. Диссертация состоит из введения, обзора источников и историографии, 4-х глав, заключения, выводов, списка источников, библиографии, и приложений с иллюстрациями.

Основное содержание работы

Введение. Во введении обоснована важность и актуальность

темы, дана постановка проблемы, сформулированы цели и задачи I исследования.

Обзор  источников.  В  современной русской  историографии тема   мужской   боевой   артели   не   вызывала   должного   интереса1 исследователей. Это могло произойти в связи с тем, что практически нет публикаций, экспедиционных материалов по этому вопросу.

8

Наиболее доступными для исследователя являются записи участников и очевидцев, кулачных и палочных боев, состязаний «стенка на стенку». Впечатления иностранных путешественников -очевидцев народных гуляний и немногочисленные наблюдения этнографов конца XIX- начала XX века.

Специфическим видом источников являются работы военных историков, описывающих особенности поведения русских воинов в экстремальной обстановке, их ратные навыки, способы ведения боя. В этом ряду особый интерес представляют наблюдения иностранцев. Их наблюдения за русскими боевыми особенностями1 всегда сравниваются и противопоставляются техническим навыкам и психологическим характеристикам собственного народа. Благодаря этому, мы можем наиболее отчетливо фиксировать некоторые этнопсихологические особенности русских, проявляющиеся в экстремальной боевой ситуации.

Значительный информационный пласт предоставляют нам материалы этнологических и фольклорных экспедиций, позволяющих рассмотреть обычай и уклад, формирующий боевую культуру, наиболее наглядно изучить боевую и ритуальную практику бойцов, их мифологию. К сожалению, экспедиции такого рода малочисленны и здесь нам приходится опиратся на собственные полевые записи, зачастую дающие уникальный материал.

Особой и весьма важной группой источников являются тексты традиционной воинской мифологии: волшебные богатырские сказки, старины, песни, предания, заговоры и т.п. Большую помощь в работе нам оказывают малые жанры (пословицы, поговорки, загадки и т. д.). Этот комплекс источников позволяет выявлять наиболее устойчивые архетипические черты русской воинской культуры, неизменно воспроизводящиеся на протяжении веков.

Немаловажную роль играют археологические материалы, которые в совокупности с мифологическими текстами разъясняют некоторые особенности древнейших представлений восточнославянских воинов о мире и о своем месте в нем.

В работе делается попытка объёмно взглянуть на боевую культуру, используя литературные источники (воспоминания, описания, эпос), а также привлекая экспедиционные материалы по фольклору (музыкальному, хореографическому и устному), по этнологии (социологии малых групп, древним формам религии и т. д.).

Наиболее интересным и зачастую уникальным источником, на наш взгляд, являются материалы полевых исследований бойцовской культуры. По всей видимости, подобных целенаправленных и

9

продолжительных      (1989-      2001)      исследований      этой      темы этнологическими экспедициями, прежде не проводилось.

Таким образом, обзор источников позволяет сделать вывод о том, что проведение цельного исследования культуры артелей кулачных бойцов возможно только при комплексном использовании их различных категорий.

Обзор историографии. Наиболее цельное исследование феномена бойцовских состязаний в конце XIX - начале XX века принадлежит А. А. Лебедеву.2

Исследование посвящено истории кулачных боёв на Руси в средневековье и новое время. Очерк разбирает традиции судебных поединков, законодательные акты связанные с регулированием бойцовских обычаев, освещает далеко неоднозначное отношение церкви к кулачным боям. Довольно точно определяется место кулачных состязаний в традиционных праздничных увеселениях, хотя не исследуется практическая - прикладная сторона подобной подготовки, недостаточно подробно изучается "календарь" кулачных боёв, их региональные особенности. Совершенно не рассмотренной остаётся среда бытования этой культуры и её обрядовая и ритуальная сторона.

Безусловным достижением труда А. А. Лебедева является постановка перед этнографией проблемы исследования бойцовской культуры, а также первая попытка научного анализа этого явления с привлечением большого количества источников, как письменных, так и собственных полевых наблюдений.

Весьма интересных исследованием нам кажется работа I". И. Фомина, опубликованная в 20-х годах', в ней культура кулачных боёв предстаёт уже в виде "деревенского турнира", автор отличает ценность подобной подготовки для практического использования в боевых действиях, отмечает необходимость глубже исследовать это явление. Автор упоминает особый условный язык понятный только внутри корпорации .

В работе Н. Я. Никифоровского рассматриваются особенности боёв в Витебской губернии во второй половине XIX века. Как и в работе Г. И. Фомина, мы получаем возможность увидеть региональные и общие традиции бойцовских состязаний. Наиболее ценным достижением этой работы нам кажется, попытка выявить особую среду - носителя бойцовской культуры, является упоминание о бойцовских партиях, образованных по месту жительства и профессиональной принадлежности. Показана особая субкультура боевых терминов, сигналов и кличей, некоторые способы боя, т.е. изучение несколько выходит за рамки описания состязаний, у автора появляется понимание, что есть некая отличная от прочих среда

10

бытования бойцовской культуры, хотя он и отмечает некоторую "общественность" состязаний, доступность для любого желающего принять в них участие5.

Т. А. Бернштам, анализируя распространённость и структуру боёв в России в XIX - начале XX века, на наш взгляд, совершенно обоснованно видит в партии кулачных бойцов особый вид мужского союза, с рядом унаследованных форм ритуального архаичного воинского поведения6. Тем самым, значительно расширяется поле исследований, появляется возможность взглянуть на традиционные бои как на дошедший до нашего времени невостребованный прежде источник, содержащий ответы на многие вопросы о нашей древнейшей истории.

Н. П. Новосёлов в диссертации "Военные игры русского народа и их отношение к эпохе военной демократии 'наиболее полно и всесторонне, по сравнению со своими предшественниками, исследовал проблему. Им была отмечена связь и преемственность организации, тактики и приёмов боя, от древнерусских воинских формирований - до артелей кулачных бойцов начала двадцатого века. Исследуется "календарь" праздничных состязаний, отмечается устойчивая связь многих ритуальных моментов кулачных боёв с древнейшими обрядами погребально - поминального ряда. Автор делает попытки хронологически определить рамки складывания традиций кулачных и борцовских состязаний, впрочем, не всегда, на наш взгляд, на достаточном основании. В качестве источников Н. П. Новосёлов привлекает фольклорные тексты и художественную литературу. Несомненным успехом работы является системный подход к изучаемой теме.

Наиболее полной и всеохватывающей работой в области изучения восточнославянской народной культуры рукопашных состязаний является труд Б. В. Горбунова8. Работа посвящена преимущественно народным спортивным рукопашным состязаниям. Исследование проведено на высоко- профессиональном уровне, привлечено масса источников литературного, специального, архивного и экспедиционного происхождения. Автор анализирует практически все доступные работы посвящённые этой тематике. Проведена поистине титаническая работа по извлечению любых упоминаний о спортивной борьбе из архивов и разнообразных литературных источников.

На наш взгляд работе недостаёт использования свежих экспедиционных материалов 80-90-х годов. Так, например, автор в споре с Н. П. Новосёловым пишет: "Автор не был прав, утверждая, что "в послеоктябрьский период" кулачные бои встречаются редко и к концу 20-х годов полностью исчезают". Результаты проведённого

нами анкетирования и интервьюирования участников и свидетелей этих мужских игр говорят о том, что вплоть до начала 40-х годов они имели значительное распространение в сельской местности европейской России и Сибири, а в ряде районов бои бытовали и позднее9. Наши экспедиционные материалы позволяют утверждать, что на северо-западе России подобные бои сохранялись местами до 50-60-х годов, кое-где и позднее. Другим недостатком работы является, на наш взгляд, сознательное ограничение предмета исследования рамками "спортивных" состязаний. Большой пласт бойцовской рукопашной практики остался вне поля зрения автора, так как был, видимо, определён как аномальный, неритуализированый. Нам кажется, неправомерно разделять бойцовские состязания по принципу опасности для участвующих, на традиционные и ненормативные. Нам думается, что такие бойцовские состязания, как бои на ножах - "ножовщина", сражения коваными тростками и камнями, тоже относятся к традиционным народным рукопашным состязаниям, при этом они могут являться ещё более архаичными (по реальности подхода к бою) и сохранять в себе значительное количество обрядовой ритуальной, этикетной и семиотической практики. Жестокость и бескомпромиссность схваток вполне могут быть отражением архаичного воинского сознания и представлять определённую ценность для исследователя.

Б. В. Горбунову удаётся типологизировать народные виды борьбы, определить основные социальные функции традиционных кулачных боёв и борьбы. Работа сопровождается значительным количеством таблиц и карт, которые являются интересными источниками, но, тем не менее, не всегда соответствуют этнологическим реалиям. Так, например, таблица на стр.18 "Распределение сообщений о народных рукопашных состязаниях по губерниям и уездам в XIX- начале XX в. повествует о том, что Тверская область едва ли не самая бедная по количеству зафиксированных сообщений о рукопашных состязаниях. Упоминается всего четыре уезда: Бежецкий, Осташковский, Ржевский, Тверской, фиксаций мало, одна- две, чаще всего пробелы. Наши двенадцатилетние полевые исследования указанного региона позволяют утверждать, что во всех районах области очень долго сохранялся обычай традиционных рукопашных состязаний, исключая, может быть, только Кашинский район, где рукопашные состязания прекратились, в основном, до войны. С 1988 по 2001 год, мы всегда имели возможность общаться со значительным количеством участников этих боёв. На наш взгляд в работе есть некоторый дисбаланс в сторону письменных источников.

12

Отсутствие возможности сопоставить их с полевыми материалами приводит к некоторому искажению реальной этнологической ситуации. Наша работа призвана в какой-то мере, компенсировать подобные пробелы в изучении упомянутой темы, т.к. основным источником в написании этой диссертации служили именно полевые материалы.

Тем не менее, книга Б. В. Горбунова вместе с его статьями о безоружных рукопашных состязаниях и палочных боях10 являются, на сегодняшний день, наиболее комплексными и ценными исследованиями по нашей теме.

В разработке темы древнерусских молодёжных воинских инициации "древнеславянских молодёжных союзов |2пальма первенства принадлежит, по-нашему убеждению, В. Г. Балушку. Ему удаётся на базе этнографических данных, в том числе и поздних, на фольклорном материале, в частности "инициационных сказках", и эпических преданиях реконструировать многие структурные компоненты древнейших восточнославянских воинских инициации13. Автору удаётся проследить взаимосвязь обычаев древних воинских союзов с почитанием тотемного животного "прежде всего волка", выступавшего непременным атрибутом архаического славянского воинского союза. В перечисленных работах исследователю удаётся восстановить примерную иерархию и структуру древних боевых групп, которые, как видно на материале бойцовской артели, практически тождественны структурам сохранившимся в объединениях кулачных бойцов. Поразительно, что автор, не располагая нашим материалом, так достоверно реконструирует образ древней родовой дружины.

Значительная часть исследователей нашей темы использовала работы В. Я. Проппа, в первую очередь "Исторические корни волшебной сказки"14, в которой впервые в отечественной историографии наиболее полно были определены направления работы в области изучения древнейших славянских инициации и мужских союзов. Сравнивая сказочный и былинный материал с этнографическими записями нашего времени, приходится прибегать к методологии описанной в другой работе В. Я. Проппа "Морфология сказки"15. Так автор предлагает в качестве исследовательского метода такую формулу: "...если та же самая форма встречается в религиозном памятнике и в сказке, то религиозная форма первична, а сказочная форма вторична. Это верно в особенности для архаичных религий".1 Рассматривая обрядность артели кулачных бойцов и сопоставляя, её со сказочными сюжетами, мы должны понимать, что истоки этих двух форм народной культуры находятся вне их обоих. Обряд, как и эпическая форма, являются производными от некоего

13

древнего мировосприятия, которое исходно оформляет и наделяет мотивом действия, как сказочного героя, так и героя - участника бойцовских обрядов двадцатого века. Другой принцип формулируется так: "...если тот же элемент встречается в двух разновидностях, из которых одна возводится к религиозным формам, а другая к быту, то религиозное оформление первично, а бытовое вторично |7.

Используя методы В. Я. Проппа, автору диссертации приходится, тем не менее, прибегать к разработке собственного инструментария для исследования культуры артелей кулачных бойцов.

Таким образом, специальных исследований по этой теме не существует и многие проблемы связанные с изучением традиционного восточнославянского воинского социума являются открытыми для отечественной историографии.

Глава 1. Артели и округа

Артельная - общинная организация общества характерна для России с самого начала ее существования. В основе артельной социальной структуры, на наш взгляд, лежит архетип древней родовой формы самоорганизации общества восточных славян. Не случайно в большинстве подобных образований, члены групп находятся в ритуальном родстве. Например:

1. Княжея дружина.

Ближние   бояре   они   же   огнищане   (по   А.   Е.   Преснякову)

Относящиеся к Дому князя, способные усесться вокруг одного

огнища. Старшие дружинники - дядьки. Им подчиняется младшая

дружина — отроки. Князь - глава княжего Дома. Во всех этих

случаях  подчиненность  и  отношения  описываются  в  терминах

родства.

2. Казачий круг.

Глава казачьего общества - атаман-Отаман, он же батька. Этимология слова отаман очевидна - «ота - по-тюркски отец, и корень в русском слове «отец», «тата». «Ман» - человек, мужчина и у индоевропейцев и у тюрок. Получается «отец людей», или «отец мужчин» - батька. Обращение, принятое друг к другу - «братчики», «браты». Широко распространены формы ритуального породнения, кровное братание, обмен крестами, названое братство. Состарившиеся козаки называются «сивоусые диды» (по Яворницькому)19

3.  Разбойничьи шайки.

Практически во всем точно повторяют казачью структуру, с той лишь разницей, что обычно отвергаются обществом и объявляются

социально опасным явлением. Что нередко было и с казаками (пример казаки-разбойники, воровские казаки.)20.

4. Церковные приходы.

Глава прихода - батюшка - отец, окормляющий своих чад (детей). Внутри прихода принято обращение друг к другу - братья и сестры, у возрастных - отец и матушка. Само собой подразумевается родство во Христе.

5. Ушкуйники - повольники.

Ушкуйная дружина возглавляется атаманом - батькой (термин старый, еще князь Михаил Ярославич пишет князю Георгию: «Возвращаю свободу супруге твоей, брату и всем новгородским атаманам».21

Дружинники - братья, внутри коллектива широко распространены ритуальные формы родства.22. Крупные религиозно-военные союзы ушкуйников-повольников так и называются «братчины» (пример «братчина-Николыцина» в Новгороде23. Их дружины возглавляются атаманом, остальные называются братьями ( былина Сорок калик со каликою)24. Вероятнее всего эти организации воинов-паломников возникали временно (как например паломничество Василия Буслаева, князя Довмонта и др.) для совершения паломничества и потом распадались.

Не исключено, что они могли быть и постоянными, тогда их составляли «военнослужащие в отставке», позже принимавшие монашеский постриг (Илья Муромец, богатырь Костя Новоторжанин, тверской князь Михаил Александрович и др.). Можно предположить, что эти объединения могли быть постоянно приписанными к тем или иным «братчинам», так как они совершали регулярные паломничества по налаженным маршрутам («Сорок калик со каликою» привычно остановились у князя Владимира, или в былине «Как Василий Буслаев молиться ездил»25 он останавливался на острове Куменском у казаков). Вероятно, каличьи дружины могли быть неким структурным звеном, связывающим воинские и религиозные общины в единую социальную структуру.

6. Скоморошьи    ватаги.    Например,    в    былине    "    Вавила    и скоморохи"26.

7. Офицерские собрания.

Подобные объединения сохранились в императорской армии до начала 20 века. В элитных частях, например в полку Лейб-гвардии ее Величества Синих кирасир, воинское братство (офицерское собрание) регулировало все стороны жизни своего члена, - начиная с манеры одеваться и до выбора невесты27. Попасть на службу в полк можно

15

было только доказав принадлежность к столбовому дворянству, причем собрание само проверяло всю родословную. Вступить в брак можно было только с разрешения офицерского собрания, и только с девушкой, принадлежащей к конкретному социальному слою внутри дворянства, чьи несколько предыдущих поколений ни разу не запятнали женской чести.

Это социальное образование было объединением православных воинов:"Каждая команда, каждый эскадрон имел свою икону. Находилась икона эта в казармах, в специальном киоте, и была убрана серебряной ризой. Перед иконой днем и ночью горела лампада. Богоматерь или святой, изображенный на этой иконе, считался (...) покровителем данного эскадрона "28.

В полку был свой особый праздник - «Но помимо эскадронных праздников, был еще и грандиозный полковой праздник. У нас он праздновался в Николин день - 9 мая, потому что наша полковая церковь была в честь Николая чудотворца, являвшегося таким образом покровителем Синих кирасир на небесах»2 .

Полк  сохранял  целый  ряд  признаков  социальной  организации характерных для древнего патриархального рода. 8. Артели кулачных бойцов.

Это социальное образование внутри северо-западной крестьянской общины (села, деревни) также называемое «ватага», «шайка», «галаха», «партия», «шараевка» или «шарага», призванное обеспечивать безопасность и порядок внутри общины. Оно объединялось единой бойцовской этикой и воинской мифологией, в артели сохранялись традиционные формы прикладной и ритуальной воинской подготовки.

Бойцы партии зачастую являлись близкими или дааьними родственниками, прихожанами одного храма.

Боевая артель, как нам кажется, является самой архаичной из сохранившихся форм восточнославянских военных союзов, дожившая к тому же до середины 20 века. Возглавлялась атаманом, имеет сложную социальную и возрастную структуру, наиболее близкую к своему прототипу - боевой славянской родовой дружине.

На сегодняшний день у нас осталась возможность изучать только две живые и действующие структуры мужских союзов: в лучшей степени сохранности находятся церковные приходы и монастырские братства, в худшей сохранности - бойцовские артели, точнее остатки прежних артелей. Целых, не распавшихся, бойцовских артелей на конец 80-х годов мы уже не обнаружили, но вплоть до 2000 года мы имели возможность работать с живыми носителями традиций, состоявших во времена своей молодости в бойцовских артелях.

16

Территория распространения артелей кулачных бойцов, прежде, на наш взгляд, была шире. В той или иной степени, эта культура свойственна всем восточнославянским народам.

Заметный след такого архаичного социального образования мы встречаем на северо-западе Руси, в Хорошо областях традиционного проживания славянских племен кривичей и новгородских славен.

Московская политика централизации российского государства и экспансия по отношению к северо-западным княжествам постепенно разрушала устоявшийся ушкуйно-поволъничий уклад боевой общинной культуры Тверской, Ногородской, Псковской, Вологодской и части Смоленской территорий.

С продвижением Москвы на северо-запад значительная часть местного воинского люда (и без того легкого на подъем) начинает вытесняться москвичами на север и восток, создавая там свои вольные поселения, вроде Хлынова в боярской республике Вятка. Так постепенно колонизируются Урал, и Сибирь в их северной части. На юге подобные процессы происходят в казачьих областях.

Начинается медленное переселение рус.жого вольного военною люда подальше от московского государства.

В рамках того же процесса совершается сибирский поход Ермака Тимофеевича. Примечательно, что значительная часть его атаманов происходила с верхней Волги и из новгородских земель. М.В. Ломоносов видел в освоении Сибири ре^льтат «неутомимых трудов нашего народа» . По его убеждению, главная заслуга в освоении Сибири принадлежала казакам и поморам. А.Н. Радищев считал этот почин новгородским, даже Строгановы выступали у него представителями новгородской вольницы. Сам Ермак по одной версии был родом из городка и волости Борк на Северной Двине, по другой - из Тотемских волостей Вологодского уезда". Видимо, в то же время происходит перенесение термина казаки на носителей ушкуйно-повольничьей культуры северо-западной Руси, переселяющихся на Урал и в Сибирь.,

Там же на освоенных русскими территориях, фольклор сохраняет основные структурные элементы обрядности северо-западных артелей кулачных бойцов.

Для отождествления культуры, зафиксированной в экспедициях, на колонизированных переселенцами территориях, с исходной северо­западной культурой кулачных бойцов мы выделили ряд устойчивых признаков, наличие которых говорит о преемственности, а отсутствие о не родственности культур, либо об утрате этих черт со временем:

1. Наличие бойцовских артелей и юношеских бесед.

2. Совершение   обрядов   на   священных   местах   с   устойчивыми топографическими признаками.

17

3. Кольцевая композиция бойцовского обряда.

4. Наличие боевого наигрыша и боевого пляса, идентичного северо­западному.

5. Разбивание лампы во время обряда и бой «в темную».

6. Культура   боевой   палки:   орнаментация,   ритуализация,   боевое

применение.

В главе рассматривается социальная структура артели кулачных бойцов, описываются основные ролевые функции членов артели (атамана, помощников атамана, расписных драчунов, халявщиков, заводил и артельного музыканта) особенности и истоки их поведения в ритуале и бою, социальные функции в крестьянской общине. Прослеживается тождество некоторых законов артельного обычного права с рядом установлений Русской правды, по мнению автора, это является показателем того, что истоки этнических нравственных и правовых норм нужно искать в этнопсихологических архетипах народа. Отмечается очевидная генетическая связь функций артельного музыканта со средневековым персонажем Новгородских писцовых книг - «весёлым скоморохе?,?»,

Описывается возрастное деление артели и функции молодёжи в бойцовской обрядности и социальной жизни артели кулачных бойцов. Автор делает заключение о причинах угасания культуры деревенских артелей кулачных бойцов во второй половине XX-го века.

Глава 2. Традиции артелей кулачных бойцов,

Традиционный костюм тверского кулачного бойца, это не какой-то особый фасон костюма, а скорее мода в среде кулачных бойцов и своеобразный способ ношения, в общем, обычной крестьянской одежды. Это отличная от прочих мода и манера ношения одежды особенно ярко проявлялась во время обрядовых действий кулачных бойцов, когда каждый элемент одежды становился своеобразным символом, посылающим совершенно конкретные и понятные всем участникам сообщения.

Некоторые элементы одежды наделены особой смысловой нагрузкой, что позволяет нам видеть в них некий прототип-предшественник данного элемента костюма, вероятно, более отчетливо связанный с транслируемой символикой.

Рассматривая традиции ритуального ношения одежды артельщиками боевых партий Тверского Верхневолжья, мы отмечаем, что большая часть из них продиктована спецификой жизненного уклада кулачных бойцов. Одежда призвана защищать в бою, предохранять от увечья, не стеснять движений. Однако многое в ритуальном отношении к элементам одежды, специфическое

18

поведение в обряде, обращает наше внимание на архаичные черты, связывающие ритуально-нормативную практику боевой артели с древней воинской мифологией восточных славян.

Яркой и самобытной чертой исследуемой культуры, была практика и обрядность, связанная с традиционными видами орудия: тросткой и ножом. Оформление и изготовление оружия, связанные с ним табу и поверья, позволяют нам рассматривать эти традиции как весьма архаичные. Наряду с «классическими» видами, в артелях применялось великое множество разнообразных и остроумных типов холодного и огнестрельного оружия. Автор пытается дать самую общую классификацию, группируя типы оружие по факторам поражения. Автор отмечает устойчивую связь между традиционным восточнославянским воинским взглядом на мифическое оружие и ритуальной практикой использования оружия в обряде кулачными бойцами.

Глава 3. Мир чудесного и будничного в традиции бойцовской артели

Традиционный человек не только живет в мире чудесного, но и принимает участие в событиях, которые могут иметь влияние на мир иной. Такой человек склонен соединять воедино «историю действительную» с историей «мифологической». Более того, мы сможем найти примеры перехода героя из мира обыденного, обыкновенного реального человека в мир мифической истории. Причем для человека традиционного мировосприятия этот переход, видимо, должен был быть незаметен.

Присутствие порубежного места мы может с легкостью обнаружить в волшебной сказке, тут оно выражено весьма ярко и конкретно. Волшебный герой вообще очень часто пользуется таким способом перехода из мира в мир. Иногда 1\3 сказки бывает, занята поиском пограничного места, через которое он попадает из одной волшебной страны в другую.

Неоценимую роль в становлении, сохранении и дееспособности мужского русского обычая играли обряды кулачных бойцов, сохранившиеся в весьма полном виде до второй половины двадцатого столетия. Смысл многих ритуальных актов к этому времени был утрачен, но сами действия сохраняли свою последовательность и составляющие в силу инерционности традиционного мышления и весьма высокой результативности в подготовке бойца и формирования прикладных навыков. Сохранность обрядового действа не одинакова, некоторые местности сохранили более детальную последовательность, иные более общую. В целом, экспедиционные материалы обнаруживают спектр вариантов, в построении обрядов.

19

которые разнятся в деталях и версиях, но дают наглядный образ однородности последовательных ритуальных действий.

Обряды кулачных бойцов обладают всеми признаками древних мужских воинских мистерий.

Они, как правило, проходили на строго определенных местах в строго определенное время. Это позволяет нам предположить, что эти особые места рассматривались как священные, некоторые варианты этого обычая, лишь укрепляют нас в этой мысли. То же можно сказать и об "особом" времени проведения обряда.

Сам приход и уход со «священного» места в разных местностях оформлялся однотипно, сопровождаясь ритуальными действиями и особыми характерными измененными психофизическими состояниями. Обрядовое возбужденное психофизическое состояние постепенно усиливалось, достигая, пика в момент кульминации -ритуального боя и после этого шло на спад.

Обряд обязательно сопровождался характерными музыкальными формами, имеющими разные названия: "Буза", "Скобарь", "Веселый" и т.д., ко в тоже время довольно схожими по мелодике и ритму. Вместе с музыкой исполнялись бойцовские припевки "под драку" или "на бузу" с весьма типичными сюжетами боевого характера - вызов на бой, прославление оружия и т.п. Эти поэтико-музыкальное проявление воинской культуры относилось только к этим обрядам и более нигде не использовалось.

Обрядовая пляска "Буза" или "Скобарь" и др. сопровождалась комплексом ритуальных действий, выраженных в символике одежды знакового ряда, в жестах телодвижений и в обращении с оружием. В ней наиболее показателен момент психофизического перехода в иную реальность, проявляющийся в неадекватном поведении бойцов; обрядовый пляс - "ломание" перерастает в ритуальный поединок, происходящий в состоянии измененного сознания. Обрядовый бой обставлен целым рядом табуированных действий, что подчеркивает несомненность древней сакральной мотивации.

Таким образом, общее действо воинской мистерии было ориентировано на модель пограничного состояния перехода, между жизнью и смертью. Присутствие в обряде ритуального боя, иногда оканчивающегося смертью, и всегда сопровождающегося предстоянием миру потустороннему, служит для обострения пограничного состояния бойца, вызывая измененное восприятие реальности и, обучая правильному эпическому поведению воина на «грани миров».

Мужские боевые обряды имеют свою характерную связку с характерными топографическими особенностями, зачастую уникальными.

20

Места проведения боев обычно называют "пятачками"; поздний это термин или нет, автор не исследует, он вводим его как традиционный в обозначении мест обрядовых кулачных боев. Можно выделить такие отличительные приметы "пятачков":

1. Горы, курганы, холмы, бугры, места близ кладбищ;

2. Мосты и замерзшие реки;

3. Кресты (перекрестки); 4. Межи (без характерных признаков): у дерева, у камня и т.п.

Рассматривая топографию священных мест, автор обратил внимание на тождественность ее основных элементов с мифологическим образом славянского потустороннего мира. Более целостно мы может представить потусторонний мир. воспользовавшись древним эпическим стихом о Голубиной книге. Перечень архетипов-ноуменов бытия, из Голубинной книги, в части топографических признаков полностью соответствует местам проведения кулачных боёв, они же обычно являются основными маркерами «своей земли».

Глава 4. Эхо воинских союзов древности

Славянская традиция ряжения на святки и масленицу носит ярко выраженные черты мужской артельной обрядности. Безусловно, существует женская и детская традиции колядования и ряжения, но мужской (артельный) компонент является, на наш взгляд, наиболее наглядным и характерным для обрядов святочно-масляничного периода.

В подтверждение этого предположения говорит отчётливый мужской боевой элемент в традициях соседних славянских родственных народов. Так, например, на Украине наряду с праздничными песнями и танцами на масленицу происходили обрядовые поединки ряженых. "В календарной обрядности украинцев XIX-XX в.в. пережитки ритуального агона (состязания) выступают в двух основных формах: кулачные бои и борьба ряженых."'2

Автор считает, что в святочном обычае «заламывать» сохранилась архаичная форма подготовки боевой молодежной дружины к реальным диверсионным и разведывательным действиям. Ведь снять ворота с калитки, унести крыльцо, сделать всё это незаметно, притом, что почти у всех во дворе собаки, нужна определённая сноровка.

Главным занятием членов "волчьих" и "медвежьих" союзов были разбой и война с врагами своего племени, а также охота'3. Среди исторических примеров подобной подготовки сразу

21

вспоминается древняя Спарта, где ловкое воровство даже поощрялось. Также организовавались хорошо продуманные набеги на поселения илотов. Цель таки>, набегов была разрушить имущество противника, а иногда и убить его самого, главное же, сделать это всё незаметно.

Скорее всего, подобным же образом выглядела древняя подготовка молодежной части боевой родовой дружины славян сохранившаяся в отдельных элементах, в виде ритуальной схемы или праздничной святочной игры до наших дней.

К этой сисгеме подготовки молодёжи можно отнести и проникновение в чужие огороды летом.

Интересно формулируется цель этих акций "У всех же надо яблоки попробовать, чтоб знать какие гЭ<?.'"4, Т.е. на первом плане стоит не обогащение за чужой счёт, а желание проникнуть в запрещённое место не замеченным. "Лазанья" по чужим огородам являлось поводом для хвастовства и вменялось в доблесть.

Все эти действия совершались всегда коллективно и требовали высокой организации.

Ритуалытое похищение ворот и их поломка (запирание) вероятно, сообщало хозяевам об их никудышности и об удали боевой дружины "Я хожу, где хочу".

Сопоставляя фольклорные образы леших, оборотней, ряженых и традиций бойцовской артели, автор приходит к выводу, что они некогда принадлежали к единому ритуально мифологическому массиву, разделившись позднее. Ядром этого обрядового мифологического массива была прежде родовая боевая дружина, а позднее - артель кулачных бойцов.

Автор подробно рассматривает особенности боевого пляса, его конструкцию, соотносит боевой пляс с плясками ряженых и видит в них самобытную форму боевой подготовки молодёжи.

Заключение

В процессе изучения нами были выявлены основные регионы. сохранившие до конца 20-го века артельные бойцовские традиции, был описан в исторической перспективе процесс заселения восточных территорий и проникновение исследуемой нами культуры на Урал и в Сибирь.

Тщательное рассмотрение данного вопроса привело нас к заключению о том, что исконной зоной формирования и бытования Северо-западной культуры кулачных бойцов являются территории современных Тверской, Псковской, Вологодской и, частично. Смоленской областей. Исходно эти земли были населены восточнославянскими племенами новгородских славен и кривичей,

22

что позволяет нам видеть в культуре северо-западных бойцовских артелей наследие древнеславянского населения этих территорий.

Нами были выявлены черты в обрядности и социальной организации бойцовской корпорации, позволяющие соотнести это мужское объединение с дружиной древних славян. Ряд устойчивых черт, сохранившихся в артели 20-го века, даёт нам возможность выделить архетипические черты воинской организации восточных славян неизменно проявляющиеся в контексте истории.

Наряду с рассмотрением бытования народных воинских формирований в исторической перспективе, исследования её динамики под воздействием различных исторических факторов, нами были выработаны принципы классификации и определения мужской воинской культуры как относящейся к северо-западной культуре бойцовских артелей.

Впервые была предпринята попытка изучения такого самобытного явления как артель кулачных бойцов. Здесь же изучалась структура этого социального образования, ролевые функции членов деревенской артели, были проведены параллели и обнаружены истоки и прототипы большинства персонажей этого социокультурного объединения.

Выводы

1. Хронологически история боевых деревенских артелей заканчивается в пятидесятые годы 20-го века сразу после выдачи паспортов колхозникам, стимулировавшей массовый выезд из деревни, продолжавшийся до конца 20-го века. Переселенцы из деревень теряли связь с исходной традицией, а в деревнях, в основном из-за малолюдности, прекратился процесс передачи артельной культуры. В течение второй половины 20-го века в сельской местности продолжали проявляться зачастую вульгаризированные и бессмысленные фрагменты некогда цельной и логичной культуры. Эти обломки искажённого традиционного поведения становились заметными в драках на танцплощадках, в коллективных столкновениях, например, "местных" со "студентами" и т.п.

В городах артельные традиции переплавлялись в рабочих коллективах, выстраивая новые социальные образования, зачастую лишь административным устройством напоминавшие деревенские артели.

23

Исторические истоки описанной культуры мы предлагаем отнести к временам присваивающего хозяйства и раннего родового строя. Черты обрядности (боевой танец, ряжение в зверей, стереотипы ритуального поведения), социальная организация, технология изготовления оружия (например, тростки, использование камня в качестве излюбленного оружия), позволяет нам заключить, что ряд структурных компонентов присущих культуре бойцовской артели начал складываться уже в неолите или ранее.

Постепенно достраиваясь и развиваясь, родовая дружина наиболее ярко проявляла себя в средневековье. Именно её модель легла в основу сформировавшихся воинских организаций: княжеских дружин, казачьих станиц, невольничьих вольниц.

С укреплением Московского централизованного государства, судьба северо-западной родовой бойцовской дружины раздвоилась. Оставшееся на исконных территориях мужское население начало процесс оформления родовой боевой дружины в деревенскую артель кулачных бойцов, которая и дожала до второй половины 20-го века. На протяжении истории своего существования артель нередко разрасталась до размеров значительных военных формирований, участвуя в структурировании народных волнений и партизанских движений. Усиление и разрастание артельной бойцовской структуры всегда протекало на фоне ослабления государственной власти в период смутного времени и иностранной интервенции. Это наводит нас на мысль, что "артельная" форма власти является этнопсихологически предпочтительной для русских, т.к. естественно и неизменно выстраивается народом в периоды кризисных этапов истории.

Другая часть носителей северо-западной боевой культуры участвовала в образовании наиболее родственной ей культуры казаков Дона, а после вытеснения Московским государством на восток -казаков Урала и Сибири.

2.Единый некогда массив мифологии и ритуала, распался со временем, породив два, на первый взгляд, мало связных явления: бойцовские обряды и воинские богатырские сказки, былины и предания. Северо-западная артель кулачных бойцов является частичным примером социокультурного субстрата, породившего и эксплуатировавшего комплекс цельного восприятия обряда и мифа. Эта мужская корпорация до второй половины 20-го века сохранила систему обычаев и поверий, позволяющую изучать русский военный миф неразрывно от ритуала и этикета.

24

3. Бойцовские обряды северо-западной Руси, традиции святочного "заламывания", "ряжения" и колядования, предания о лешем и оборотнях, являются единым этнокультурным блоком, истоки которого находятся в инициационной практике древних родовых боевых дружин, а позже - в обычаях артелей кулачных бойцов.

4. Артель кулачных бойцов, её структура, нормы отношений, стереотипы поведения её членов, являются проявлением русских этнических мужских архетипов. Постоянная, на протяжении веков, востребованность этносом, подобных способов структурирования, способов отдыхать, трудиться, воевать, состязаться и т.д., является одновременно подтверждением нашего вывода и объяснением столь длительного существования этого этнокультурного института.

5. В свете полемики, развёрнутой в 90-х годах в печати, вокруг традиций русских национальных видов борьбы, поисков её корней и способов передачи знаний о боевом рукопашном искусстве, воинской этике и преемственности традиции, хочется заметить следующее: бойцовская артель действительно была носителем традиций боевых единоборств до второй половины 20-го века. Наряду с ритуальными состязательными видами единоборства (борьба, кулачный бой, стеночный бой и т.д.) артель генерировала и передавала приёмы безоружного боя, приводящие к увечью и смерти противника, фехтование на ножах, топорах, тростях, технику метания оружия и многое другое.

Можно уверенно утверждать, что наряду с казачьей боевой традицией, традицией государственных вооружённых сил, спортивными школами единоборств, существовал ещё один самобытный канал передачи древних воинских традиций и боевых навыков - русская северо-западная артель кулачных бойцов.

Основные положения диссертации отражены в следующих работах автора:

1. Г. Базлов. Тростка. //Русская провинция.   1997.W» 4.С 91.

2. Г. Н. Базлов. Поверья об «огненном змее» в Тверской области. //Живая старина. Журнал о русском фольклоре и традиционной культуре.  1996. №4. С.49.

3. Г. Н. Базлов. Утамаы снял серу шапку.// Русский стиль. Боевые искусства. 1993. № 0.

25

4. Г.Н. Базлов. Мифология ножа.// Русский стиль. Боевые искусства. 1997. №3.

5. Г. Н. Базлов. Мужские игры на фоне сиреневых гор. Этнологический очерк о Шотландских народных состязаниях. //Уральские авиалинии. Екатеринбург. 2001. № 3.

6. Г. Н. Базлов. Традиции костюма кулачных бойцовУ/Мужской сборник. Мужчина в традиционной культуре. Социальные и профессиональные статусы и роли. Сила и власть. Мужская атрибутика. Мужской фольклор. М.: «Лабиринт», 2001. Выпуск 1. С. 137.

Основные положения данного исследования были изложены автором на проводимых РФС (Российским Фольклорным Союзом) Всероссиких творческих мастерских «Фольклор и молодежь».

7. VI (1999 г. г. Владимир). Доклад «Влияние Африканской танцевальной пластики на современные танцевальные формы. Разница эстетики в этнических пластиках.»

8. VII (2000 г. Пушкинские горы Псковская обл.). Доклад «Детские возрастные группировки — «беседы» .

9. VIII ( июль 2001 Пушкинские горы Псковская обл.). Доклад «Борьба и боевой пля^/.

10. В Твери, 1996.г. На декабрьской всероссийской конференции «Мужская традиционная культура» Тв. Г.У. Доклад «Костюм северо­западного кулачного бойца».

11. В Москве, 10-12 декабря 2000 г. Отчетно-экспедиционная сессия РФС. Доклад: «Полевые методы сбора информации, по мужской бойцовской культуре».

12. В Екатеринбурге, на ежегодных фольклорных научно -практических конференциях Екатеринбургского областного дома фольклора, в рамках празднования «Дня мужской традиционной культуры - Дмитров день» 1998, 1999, 2000 г.

13. В г. Запорожье в августе 2000 г. на международной научно -практической конференции по проблемам казачества, проходившей в рамках IV Всеукраинского международного фестиваля «Козацьких бойових та традицшних мистецтв». Доклад: «Вольные боевые дружины средневековой северо-западной Руси».

14. В мае 2001 г. в Перми, на 12-ой Всероссийской научно-практической конференции «Мир детства и традиционная народная культура», памяти Г. С. Виноградова. Доклад: «Формы традиционной педагогики».

15. В Санкт-Петербурге, в декабре 2001 г. Па конференции Фолююрно-этнографического центра МК РФ Санкт-Петербургской государственной консерватории им. Н. А. Римского-Корсакова, «Народная культура как основа национального самосознания».

26

Доклад: «Народный обряд, как универсальный носитель этнической информации».

. Например: Немцы о Русских: Сборник /Сост. В. Дробышев. М.: «Столица»,1995. ". Лебедев Л. А. К истории кулачных боев на Руси РС.Т.155. СПб., 1913. №7. С. 103-123 .там же №8. С. 323 -340.

3. Фомин Г. И. Кулачные бои в Воронежской губернии// Известия Воронежского краеведческого общества. 1926. №3. С. 14-18; №5. С. 13-17; №6. С. 11-15 '.Там же. С. 16.

. . Никифоровский Н. Я. Странички из недавней старины города Витебска. Витебск. 1899. С. 128-137.

6.  Берштам Т.  А.  Молодёжь в обрядовой жизни русской общины  XIX -  XX в.в.

Половозрастной аспект традиционной культуры. Л., '9SX.

Новосёлов Н. П. Военные игры русского народа и их отношение к эпохе военной демократии. М., 1948.

8. Традиционные рукопашные состязания в народной культуре восточных славян XIX -начала XX в. Историко-этнографическое исследование. М., 1977. 9 ". Там же, С. 7-8.

10. Б. В. Горбунов. Палочные бои. // ЭО..1996. №2. С.63

11. В. Г. Балушок. Инициации древнерусских дружинников. // ЭО. 1995. №1. С. 35.

12. В. Г. Балушок. Древнеславянские молодёжные союзы и обряды инициации. // ЭО. 1996. №3. С. 92.

13. В. Г. Балушок. Инициации древних славян (попытка реконструкции). // 'М. 1993. №-1. С. 57.

14. Пропп. В. Я. Исторические корни волшебной сказки. 2- с изд. Л., 1986.

15. Пропп В. Я. Морфология сказки. 2-е изд. М., 1969.

16. Пропп В. Я. Трансформации волшебных сказок. Из книги ''Русская волшебная сказка": Антология. / Сост. К. Е. Корепова,- М.: Высшая школа, 1992. С. 435.

17. Там же. С. 435.

18. Пресняков А. Е. Княжое право в древней Руси. М., 1993.

19. Д. I. Яворницкий. "1стор1я запорозьких козаив. Ки1в: Наукова думка,  1990.

20. Казачьи войска. Краткая хроника казачьих войск иррегулярных частей. / Составитель В. X. Казин. Б.м., 1912.

21. Карамзин. Б.м..б.г, Т. 4. Гл. 7. С. 111.

22. Савельев Е. П. Казаки. История. Владикавказ, 1991. Т. 1. Гл. Новгородские повольники на Дону.

23. Сокровища Русского фольклора. Былины. М.: «Современник». 1991. С. 528.

24. Русские народные сказители. М.: «Правда», 1989. С. 32.

25. Сокровище русского фольклора. Былины. М.: «Современник», 1991. С. 543.

26. Русский народный эпос. ОГИЗ. М., 1947. С. 372.

27. В. Трубецкой. Записки кирасира. - «Россия», М., 1991.

28. Там же. С. 125.

29. Там же. С. 126.

27

30. Ломоносов М. В. Полное собрание сочинений. М, 1965. Т. 6. С. 61.

31. Скрынников. Р. Г. Сибирская экспедиция Ермака. Нвсб., 1982. С. 91.

32. Курочкин. А. В. Ритуальные поединки ряженых на Украине.// Живая старина. 1996. №4. С. 21.

33. Балушок В. Г. Древнеславянские молодежные союзы и обряды инициации. // ЭО. . 1996. №3. С. 96.

34. Д. Поляны Удомельского р-на Тверской обл.