ИВЛЕВ Виталий Юрьевич

ОФОРМЛЕНИЕ ЛОГИЧЕСКОГО ИНСТРУМЕНТАРИЯ В ИСТОРИИ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ XVIl-НАЧАЛА XVIII ВВ.

Специальность 09.00.03 - история философии

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени доктора философских наук

МОСКВА-

Работа    выполнена    на    кафедре    истории    философии    факулыета гуманитарных и социальных наук Российского университета дружбы народов

 

 

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность диссертационного исследования

Обнаруживающийся в последнее время устойчивый научный интерес к религиозно-философской проблематике в рамках исследования русского философского сознания позволяет нам не только констатировать некоторые (и очевидные) интеллектуальные достижения на этом пути, но и обозначить лакуны. Одной из таких лакун, как представляется автору настоящего диссертационного исследования, является история логики в России XVH-начала XVIII века, когда логика, из элемента, в общем-то, достаточно чуждого (во всяком случае, периферийного) для философского сознания Древней Руси, становится мощным инструментарием для формирования уникального типа рациональности - рациональности европейского образца, но на русский лад.

Древнерусское любомудрие, как известно, не питало особых пристрастий к системности; мысль, не доверяя человеческому рассудку, тяготела к логосу - категории, которая включала в себя и слово, и мышление, и пластические образы. Принято считать, что большинство понятий, образов и категорий основополагающей для европейской культуры эллинской цивилизации Русь получила от Византии - главной хранительницы античного наследия. При этом в отличие от западноевропейской культуры, основным языком которой была латынь, русская философия с самого начала пользовалась языком собственным -языком славянских первоучителей Кирилла и Мефодия, создавших славянскую азбуку и переведших Библию - основную книгу христиан. В XI - XIII вв. можно говорить о русской философии как сложившемся явлении; в XIVXV она переживает свой расцвет. При этом основными чертами русской философии этого периода является удивительная «включенность» ее в контекст культуры, взаимосвязь с литературой, искусством (особенно с иконописью и фресковой живописью), богословием, экзегетикой и т.д., выразившаяся, прежде всего в том, что философствование на Руси не носит характера трансляции знания в понятийно-логической форме. Философия на Руси - это не наличие знаний о мире, выраженных в категориальной форме, а способ бытия в мире, научение которому включает в себя не только «знание» (выражавшееся

главным образом в форме «начетничества» ), но и «умное делание», и подвиг.

Для адекватного понимания сущности средневекового философского миросозерцания необходимо помнить о его принципиальном делении на философию «внутреннюю» а философию «внешнюю». Если под первой подразумевалась любовь к мудрости христианской, прежде всего святоотеческой, ориентированной на Богопознание и спасение, то под , второй - любовь к мудрости мирской, прежде всего языческой, направленная на постижение вещей мирских, более низкая по статусу, нежели первая, но все же важная прежде всего «для исправления ума». Не случайно Иоанн Дамаскин - аристотелик по преимуществу - считался не только почитаемым гимнографом и богословом, но и логиком (достаточно вспомнить его «Диалектику»); однако основным направлением философии оставалось все же синкретическое восприятие философии как мудрости, а не как системы знаний. Понимание философии .как практического, жизнестроительного, учащего не словом, а делом духовного наставничества, как путь к исцелению человеческой души, было скорее христианской интерпретацией ее сократического, понимания как практической морали.

Поэтому выдвижение логики самостоятельной дисциплиной, происходящее в России с начала XV века, может быть достаточно корректно воспринято как тенденции эпоки Возрождения и Нового времени, с их ориентацией, на достоинство и мощь человеческого, а не божественного разума^ и,: как следствие, необходимости изучения закономерностей его бытия. Проблема Нового времени - это проблема «человеческого разумения», ^поэтому не случайно обилие работ с таким или сходным .названиями в западноевропейской; .философии (достаточно вспомнить «О значении и успехе звания, божественного и человеческого» Ф. Бэкона, «Правила для руководства ума» Декарта, «Опыт о человеческом разумении» .Локка, .«Трактат о принципах человеческого знания» Беркли и т.д.). Сложилось так, что эта же проблема становится актуальной и для чрезвычайно интересного и малоизученного явления, которое в рамках настоящего диссертационного исследования будет именоваться «русской схоластикой» (или «slavia scholastica»).

Хронологически данное явление охватывает собой исторический период с конца XVI по начало XVIH века, когда на смену монастырской

1 Громов М.Н. История русской философской мысли // История философии. Запад - Восток - Россия. - М., 1995. - Кн. 1. - С. 454 - 457.

образованности и учености, основанной на личной практике общения между наставником (духовником) и учениками и направленной скорее на формирование духовного образа ученика, приходит школьная ученость, т.е. такая, при которой транслируется некая совокупность знаний, теологически ориентированных, но не зависящих непосредственно от личности учителя (понятно, что в последнем случае учеников может быть значительно больше, нежели в первом). «Формирование образа» сменяется «образованностью» в современном стандартном значении этого слова.

Творческое наследие представителей так называемой «русской схоластики», сформировавшейся в период становления профессионального гуманитарного образования в России (это, прежде всего, связано с деятельностью Киево-Могилянской академии и Славяно-Греко-Латинской академии, позже преобразованной в Московскую Духовную академию), огромно. Корпус работ, насчитывающий более тысячи печатных листов современной издательской практики, фактически до сих пор не введен в научный оборот. Тексты, написанные преимущественно на латинском языке - основном языке науки в XVII - начале XVIII столетий, - во многих случаях не стали еще объектами полноценного исследования.

Хотелось бы особенно подчеркнуть, что именно новый тип рациональности, формирующийся в период становления и расцвета «русской схоластики», явился фундаментом для построения русской метафизики XVIII - XX веков, которая, словами Т.В. Артемьевой, «стала тем устойчивым центром, вокруг которого группируются многочисленные философские направления, размещающиеся в пространстве между префиксами «нео» или «пост» и суффиксом «кзм»»2. Археологическая работа по прояснению этого типа рациональности еще только начинается.

Динамическое движение от аристотелевского истолкования разума к картезианскому (и, шире - от антично-средневекового - к нововременному), осуществляющееся в рамках slavia schotastica, на наш взгляд, наилучшим образом зафиксировано в трудах выдающегося русского мыслителя рубежа XVII-XVIII вв. Феофилакта (Федора) Лопатинского, долгое время остававшегося как бы «в тени» своего гораздо более знаменитого современника, соученика и оппонента - Феофана Прокоповича. Творческое наследие Феофилакта до последних лет оставалось практически неизвестным русскому читателю, и только перевод его философских сочинений (логического трактата «Диалектика»

Артемьева Т.В. История метафизики б России XVI11 века. - СПб, 19%. - С. 3.

и «Введения в философию» ) сделал возможным реконструкцию его логического учения, которое может рассматриваться как своеобразный итог средневекового русского философствования - и, вместе с тем, как некоторая новая страница в истории русской логики.

Все    вышесказанное    делает    актуальным    обращение    автора диссертационного исследования к данной проблематике

Степень теоретической разработанности проблемы

Наиболее основательно вопросы логики разрабатывались представителями исторической и философской мысли.!'Особенно важными явились труды' представителей «русской схоластики» - Иннокентия Гизеля, Иоаннйкия и Софрония Лихудов, Стефана Яворского, Феофана Прокоповича, Феофилакта Лопатинского и других, которые и составили источннковую базу исследования4. Большой интерес представляют также труды дореволюционных5 и современных украинских и российских авторов6, направленные на описание и введение в научный оборот (однако,

3 Перевод выполнен А.В. Панибратцевым: Феофилакт Лопатинский. Избранные философские произведения. - М., 1997.

4 См.: Giselius I. Opus totius philisophiae. - Отдел рукописей ЦНБ Украины, шифр Мел./М.П. 128, л. 120; ЛихудС Aphantisma phifosophicum //Отдел рукописей РГБ. -Ф.. 173. - N. 302. ' V. 127; Koniski G. Philosophia juxfa.:. 1749. Отдел рукописей ЦНБ АН Украины, шифр ДА/П 51. Конисский Г. Философские заключения // Из истории философской и общественно-политической мысли Белоруссии. - Минск, 1962. - С. 47-64; Лихуды Иоанникий и Софроний, Мечей духовный. - Казань, 1866; Яворский Стефан. Неизданные сочинения // Черниговские епархиальные известия. - 1861. -№10.

- С. 480-493.; Прокопович Ф. Богословское учение о состоянии неповрежденного человека или о том, каков был Адам в раю? - М., 1785; Прокопович Ф. Сочинения. М.-Л., 1961; Прокопович Ф. Философсыа твор!: в 3-х тт. - Киев, 1979; Лопатинский Ф. Введение в философию // Историко-философский ежегодник-1992. - М., 1992. - С. 211-222; Лопатинский Ф. Диалектика // Избранные философские произведения. - М., 1997.

-С. 19-192.

5 См., напр.: Петров Н. И Описание рукописей церковно-археологического музея при Киевской духовной академик. - К.. 1875. - Вып. 1; Лебедев А. Рукописи церковно-археологическою музея Киевской духовной академии. - Саратов, 1916; Горский А.В., Невоструев К.И. Описание славянских рукописей Московской синодальной библиотеки. - М., 1859. -Отд. 2. - Ч. 2. - № 112; М., 1962. - Ч. 3. - № 302.

6 Это, прежде всего, такие работы, как: Сгратий Я.М., Литвинов В.Д., Андрушко В.А. Описание курсов философии и риторики профессоров Киеш-Moi илянской

без всякого анализа или хотя бы более или менее обширного перевода) творческого наследия представителей «slavia scholastica» и служащие дополнительным материалом к исследованию источников диссертация.

Хотелось бы особенно подчеркнуть, что корректное описание и адекватное исследование отечественных версий развития логики было бы неполным без анализа европейской традиции логического знания. Именно поэтому среди литературы, изученной диссертантом в ходе работы, особое место занимают труды, имеющие характер и статус источников по истории логики в России и Западной Европе. Это, прежде всего, корпус работ, связанных с именем Аристотеля7, труды по средневековой схоластической логике и, отчасти, логике Нового времени .

академии. - Киев, 1982; Буланина Т.В. Материалы для полного инвентаря курсов риторики и философии Киево-Могилянской академии // 18 век. - М., 1986. - Сб. 15. -C.122-I31.

'Аристотель. Метафизика. О душе // Собр. соч.: В 4-х т. - Т. I. - М;, 1976. - С. 63-450; Аристотель. Категории. Первая Аналитика. Вторая Аналитика. Об истолковании. О софистических опровержениях // Собр. соч.: В 4-х т. - Т. 2. - М., 1978. - С. 51-593, Аристотель. Физика. О небе // Собр. соч.: В 4-х т. - М., 1981. - Т. 3. - С. 59-378, а также: Асмус В.Ф. Учение логики о доказательстве и опровержении. - М., )954; Субботин А.Л. Теория силлогистики в современной формальной логике. - М., 1965; Гладыревская В.А. Некоторые вопросы реконструкции аристотелевской силлогистики Я. Лукасевичем. - М., 1977; Бочаров В.А. Аристотель и традиционная логика: Анализ силлогистических теорий. - М., 1984; Карпенко А.С. Аристотель, Лукасевич и фактор-семантика // Модальные и интенсиональные логики и их применение к проблемам методологии науки. - М., 1984. - С. 107-123; Slupecki J. Uwagi о sylogistyce Arystotelesa // Annales Universitates Marie Curie-Sklodovska. - Lublin, V.I, N3, sectio F. 1946. - P. 187-191; Bochenski J.M. Formale Logik. Freiburg / Munchen, 1956; Shepherdson J.S. On the Interpretation of Aristotelian Sillogistic//Journal of Symbolic Logic, 1956. - V. 21. - N 2. - P. 137-147; Ancient Logic and Modern Interpretation. Proceeding of Buffalo Symposium on Modernist Interpretation of Ancient Logic. Ed. by Corcoran. Dordrehl - Boston, 1974.

8 Thomas Aquinatus. Summa theologiae. In: Opera omnia, Antwerpiae, 1612; Guilelmus de Shyrewode. Syncategoremata. Ed. J.R. O'Donnel. -- Mediaeval Studies, v. Ill, 1941; Abelard P. Die Glossen zu Porphyriis. "Beitrage zur Geshichte der Philisophie im Mittelalter", Bd. 1-2. Munster, 3895; Petrus Hispanus. Summulae Logicates. Tracatat VII. Suppositionum divisio. Venetiis, 1589; Guilelmi de Ockham summa totius logices sivc tractatus logtces in tres partes divisus. - Louvain, 1951-1954; Perutilis logica magistri Alberti de Saxonia. - Venetiis, 1522. В ряду этих сочинений необходимо упомянуть фундаментальные сочинения по истории логики и метафизики в Европе: Prantl К. Geschihte der Logik im Abendlande. - Leipzig. Bd.II, 1861, Bd. Ill, 1866, Bd. IV, 1867; Grabmann M. Mittelalter! iche lateinische Aristotelesaberzetzungen und Aristoteleskommentare in Handschriften spanischer Bibliotheken. - Munchen, !928; Доброхотов А.Л. Категория бытия в классической западноевропейской философии. М.,

Аналитический характер данной работы вовсе не означает отказа от исследования историко-культурного фона формирования логических тенденций в рамках русской схоластики. Этот аспект включает в себя несколько исследовательских комплексов: первый из них связан с реконструкцией общего культурно-исторического фона эпохи/, второй — с деятельностью тех структур и организаций, в рамках которых, собственно, и происходит генезис русской школьной традиции, а именно южно­русских братских школ, Киево-Могилянской и Славяно-Греко-Латинской академии, позже преобразованной в Московскую Духовную академию, а также - отчасти Санкт-Петербургской Духовной академии10. Эти комплексы соразмерно отражены в достаточно обширной исследовательской литературе, как дореволюционной, так и современной.

Так, история Киево-Могилянской академии достаточно подробно изложена в ряде дореволюционных фундаментальных исследований , а

1986, Попов П.С., Стяжкив Н.И. Развитие логических идей от античности до эпохи Возрождения. М., 1974, а также статьи, увидевшие свет в самое последнее время, напр.: Шмонин Д.В., Антонов Т.В. Фраисиско Суарес и его метафизические рассуждения о принципе индивидуации // Вестник Санкт-Петербургского университета, Серия 6. Философия, политология, социология, психология, право, международные отношения. - Вып. 2, июль 1998. - С. 3-6.

9 Лаппо-Данилевский А.С. История русской общественной мысли и культуры XVII - XVIII вв. - М., 1990; Соболевский А.И. Переводная литература Московской Руси XVI - XVII вв. - СПб., 1903; Харлампович К. Западнорусские православные школы XVI и начала XVII века, отношение их к инославным, религиозное обучение в них и заслуги их в деле защиты православной вере и церкви. - Казань, 1898; Сумцов Н.Ф. К истории южно-русской литературы XVII в. - Вып. П-Ш, Киев, 1884-1885, а также: Bukowski J. Dzieje Reformacyi w Polscc. Krakow, 1883. - T. !; Morawski K. Historia universitety Jagellonskego: Srednie wieki i odrodzenie. KraKOW, 1900. - T. 2; Lukaszewich J. Historia szkol w Korone i w welikem Ksiestwe Litewskem od naydawnieyszych czasow az do roky 1794. - Poznan, 1874. - T. 2; Elsvich I. Varia Aristotelis in scholis protestantium fortuna shediasma premisit. Crevsigii, 1720.

10 См. об этом: Линчевский Н. Педагогия древних братских школ и преимущественно древней Киевской Академии // Труды Киевской духовной академии, 1870. - Т. 3. - С. 105-145; Флоровский А. В. Латинские школы в России в эпоху Петра Первого // Восемнадцатый век. - М.; Л . 1962- Сб. 5. - С. 316 - 335; Румянцева В.С Ртищевская школа// Вопросы истории. - 1983. - № 5. -С- 179-184.

Аскоченский В. Киев с древнейшим его училищем Академией. Ч. 1, Киев, 1856; Булгаков М. История Киевский духовной академии. - СПб., 1843; Вишневский Д. Киевская академия в первой половине XVT1I ст. - Киев, 1903; Голубев С. Киевский митрополит Петр Могила и его сподвижники. -- Т. 1. - Киев, 1883; Петров Н. Киевская академия во второй половине XVII века. - Киев, 1895.

J

также в трудах современных украинских ученых12. То же самое можно сказать и об истории Славяно-греко-латинской академии, позже преобразованной в МДА.13 Однако, «реконструкции фона», осуществленного в этих исследованиях с профессионализмом и тщательностью, вовсе недостаточно для корректного описания тех проблем, которые призвана решить данная диссертации, поскольку все эти работы описывают лишь одну из версий (а именно - культурно-историческую) историко-логического и, шире, историко-философского процесса в России.

Именно поэтому в рамках настоящей работы так важно обращение к исследовательской литературе, посвященной основным представителям русской схоластики - Гизелю, Лихудам, Яворскому, Прокоповичу, Феофилакту Лопатинскому. Данные труды, среди которых, безусловно, есть достаточно яркие исследования1 , все же не в достаточной мере отражают ту специфику, которая особенно важна в контексте настоящей диссертационной работы; так, во всех этих исследованиях логика рассматривается в лучшем случае как элемент общей метафизической или

1 См, напр.: Сотниченко П.А. Б1бл1отека "Киево-Могилянско! академн. Фшософськ! джерела // Вщ Вшеньского до Сковороди. - К., 1972; Бшодщ 1. К. Киево-Могилянская академия i розеток сх1днословэянсквх л1тературних мов у XVH-XVHI ст.

- К., 1973; 1саевич Я.Д. Б1блютека Льв1вского братства // Bi6nioTeKO3HaecTBO та б!блюграфия. - Харьк1в, 1965. - Вил. 3. - С. 28-35; 1сасвич ЯД. Братства та к роль в розвитку украшскоУ культури XVI - XVIH ст. - К., 1966; Хияшяк 3-Й. Киево-Могилянская академия. - Киев, 1988.

13 История Московской Духовной академии в период ее становления изложена в следующих сочинениях: Смирнов С.К. История Московской славяно-греко-латинской академии. - М., 1855; Браиловсккй С.Н. Очерки из истории просвещения в Московской Руси в XVII в. - СПб, 1902; Макарий, Митрополит. История русской церкви. - СПб, 1882.- Т. 11.

14 Среди общих работ следует, на наш взгляд, привести следующие сочинения: Строгий Я.М. Проблемы натурфилософии в философской мысли Украины XVII века. -Киев, 1981; Захара И С. Борьба идей в философской мысли на Украине на рубеже XVII

- XVIII веков (Стефан. Яворский). - Киев, 1982; Ничик В.М. Феофан Прокоггович. - М., 1977; Чистович И.А. Феофан Прокопович и его время. - СПб, 1868. Особое место занимает литература, посвященная Феофилакту Лопатинскому: Покровский 'Н. Феофилакт Лопатинский // Православное обозрение, 1872. - № 12. - С. 685-708; Морошкин Я. Феофилакт Лопатинский, арх. Тверской в 1706-1741 гг.: Исторический очерк // Русская старина, 1886. - №1. - С. 1-51. - №2. - С. 78-94; Панибратцев А.В. Философская мысль в России начала XVIII века: преемственность и перспективы развития // Феофилакт Лопатннский. Избранные философские произведения. - М., 1997. - С. 3-18; Панибратцев А.В. Феофилакт Лопатинский // Русская философия. Словарь / Под ред. М.А. Маслина-М., 1995, -С. 537.

натурфилософской системы, но нигде не является объектом специального рассмотрения. Исключение составляет лишь докторская диссертация Ф. Я. Москаленко, выполненная в пятидесятых годах XX века в Киеве' , однако и в этой работе рассматривается только один из элементов логической системы представителей киевской ветви русской схоластики, а именно учение об индуктивных выводах, а не сама система целиком. Кроме того, фигура выдающегося представителя русской школьной философии Феофилакта Лопатинского в данном случае вообще стоит особняком, поскольку работ, посвященных анализу его логического наследия просто не существует.

За последнее время появилось достаточно много литературы как непосредственно по различным источникам16, так и по проблеме, чрезвычайно актуальной для данной диссертации - проблеме соотношения различных типов рациональности: антично-средневековой («аристотелевской»), и рациональности Нового времени17. К глубокому

15 Москаленко Ф.Я. Учение об индуктивных выводах в истории русской логики. Диссертация на соискание ученой степени доктора философских наук. - Киев, 1955. В этой работе вводятся в научный оборот «Краткий курс логики» Иннокентия Гизеля, «Курс логики» Иосифа Горбацкого и «Краткий курс логики» Стефана Яворского.

16 Некоторые проблемы развития логики / В.А. Бочаров, Е.К. Войшвилло, А.Г. Драганин, В.А. Смирнов // Вопросы философии, 1979. - №6. - С. 102-114; Брюшинкин В.Н. Исследования по формальной логике: обзор советской литературы последних лет // Вопросы философии, 1983. - № 6. - С. 98-106; Ивин А.А., Примаковыми А.П. Зарубежная литература по проблемам логики (1960-1966) // Вопросы философии, 1968.

- № 2. - С. 175-183; Кузнецов В.Г, Модальная логика: становление и развитие семантических концепций // Вестник Московского государственного "университета, Сер. 7 «Философия», 1987. - С. 69-72; Современная логика: проблемы теории, истории и применения в науке // Вестник Санкт-Петербургского университета, Серия 6. Философия, политология, социология, психология, право, международные отношения,

- 1996. - Вып.1. - С. 3-35; Wang Hao. Popular Lectures on Mathematical Logic. - Dover publ.,N.Y., 1993.

17 См.: Лотман Ю.М., Успенский В.А. Роль дуальных моделей.в динамике русской культуры (до конца XVIII века) // Ученые записки Тартусского государственного университета. - Вып. 414. - Тарту, 1977. - С. 3-36; Ахутин А.В. Понятие «природа» в античности и Новое время, М., 1988; Артамонова Ю.Д. Ум в интерпретации Аристотеля и Декарта: некоторые особенности новоевропейской логики // Вестник Московского государственного университета. Сер. 7 «Философия». - 1993. -№ 6. - С. 35-55; Крючкова С.Е. Еще раз о «загадке» индукции // Вестник Московского государственного университета, Сер. 7 «Философия», 1991. -№ 1. —С. 21-29; Хннтикка Я. Действительно ли логика - ключ ко всякому хорошему рассуждению?// Вопросы философии, 2000. - № 11. - С. 105-125; Ancient Logic and Modem Interpretation. Proceeding of Buffalo Symposium on Modernist Interpretation of Ancient Logic. Ed. by

сожалению приходиться констатировать, что становление логики как науки в России XVII -XVIII веков - тема, имеющая непосредственное отношение к данной проблематике - фактически осталась вне рассмотрения. Как представляется, настоящая диссертация вполне может восполнить этот досадный пробел.

Целью диссертационного исследования является дескрипция, реконструкция и сравнительный анализ элементов логической системы Феофилакта Лопатинского, рассмотренной в контексте как западноевропейской, так и русской истории логики и интерпретируемой как определенный этап формирования рациональности метафизического типа, в той или иной степени присущего русской философской традиции XVIII-XX столетий. Понятно, что подобного рода работа невозможна как вне своего рода историко-логической диахронии (как западной, так и русской), что влечет за собой исследование целого ряда логических моделей (от Аристотеля до Стефана Яворского), так и вне некоей синхронии (восстановление историко-культурного контекста формирования системы Лопатинского). Для достижения данной цели необходимо решить следующие задачи:

   определить и описать основные черты культурно-философского контекста допетровской и петровской эпохи;

   обозначить рамки рецепции западной схоластической традиции в процессе становления философского образования (в том числе -логического) в России и, вместе с тем, показать его оригинальность и самобытность;

   проанализировать соотношение южно-русской (киевской) и московской учености на рубеже XVII - XVIII веков, установить границы влияния первой (хронологически более ранней) на вторую и их различие;

   рассмотреть основные предпосылки формирования логики как сферы философского дискурса в рамках традиций Киево-Могилянской и Московской славяно-греко-латинской Академий;

   рассмотреть учения о категории, понятии, суждении и умозаключении в рамках аристотелизма и их трансформацию в европейской университетской традиции;

Согсогал. Dordreht - Boston, 1974; Hintikka Jaakko. On the Development of Aristotle's Idesa of Scientific Method and Structure of Science // Aristotle's Philosophical Development: Problems and Prospects. Rowman & Littlefield, Savage, Maryland, 1996. - P. 84-91.

10

*   сформулировать основные черты схоластической логики в их историческом развитии от Эриугены до «новой логики» Петра Испанского и Арриаги; -•••••

*   проанализировать трансформацию логического знания от его перипатетических и схоластических форм к формам восприятия интенций Нового времени в логических курсах Софрония Лихуда, Иннокентия Гизеля и Стефана Яворского, показать самостоятельный характер этих курсов;

*   охарактеризовать основные черты логической системы Феофилакта Лопатинского, в том числе:

* раскрыть смысл соотношения диалектики и логики в структуре разума по Лопатиискому, сформулировать учение о «трех операциях разума» как фундамент всей логической системы Феофилакта;

* проанализировать учение о термине Феофилакта Лопатинского, реконструировать его классификацию терминов;

* подвергнуть рассмотрению учение о суждении как о «второй операции разума», его свойствах и разновидностях; показать формы традиционности/нетрадиционности учения Лопатинского о суждении (в частности, его концепции суппозиции);

* раскрыть содержание силлогистики Ф. Лопатинского;

* показать роль и значение трактата «Диалектика» в наследии Лопатинского в целом; :

*> рассмотреть логические воззрения Лопатинского в контексте отечественной и европейской истории логики {в частности в контексте картезианской логики).

Теоретико-методологическим основанием диссертационного исследования служит сочетание сравнительного, текстологического и системно-структурного методов исследования, так называемых синхронных и диахронных методов, направленных на аналитическую реконструкцию логической системы Феофилакта Лопатинского, и, шире, исторического процесса становления логики как философской дисциплины в России XVII - начала XVIII вв. Для данной работы чрезвычайно актуальным является именно соединение текстологического и историко-критического подходов к исследованию, продиктованное, прежде всего, характером самой диссертации. Совокупность исторического, историко-логического и собственно логического подходов к анализу логического учения Лопатинского, на которых базируется настоящее исследование,

11

позволяет   предложить   наиболее   корректное   решение   целей   и   задач диссертации,

Научная новизна диссертационного исследования

Данная работа является первым докторским диссертационным исследованием, посвященным анализу становления логики как формы научно-философского знания в России. Представляется, что многообразие возможных подходов к данной проблематике, изложенных выше, не снимает необходимости рассмотрения проблемы, осуществленного в рамках диссертации. В диссертации получены следующие конкретные научные результаты, обладающие новизной и теоретической значимостью:

   в работе предлагается собственное истолкование сложной и многозначной проблемы становления нового типа рациональности в рамках феномена slavia scholastica, подчеркивается, что эта проблема может быть корректно решена только с помощью непосредственного текстологического анализа трудов, составляющее творческое наследие представителей русской школьной формы философствования, фактически не введенных в научный оборот;

   в диссертации впервые становится объектом самостоятельного диссертационного исследования именно история русской логики XVII-XVIII вв. в целом (а не отдельные ее фрагменты и персоналии);

   предлагается собственное истолкование западноевропейских и отечественных предпосылок формирования логики как системы научного знания, осуществленного не в середине XVIII столетия, как считалось ранее, а уже в конце XVII - начале XVIII столетия в рамках «русской схоластики»;

  данное диссертационное исследование является первым опытом, призванным раскрыть своеобразие русской логики конца XVII -начала XVIII веков з контексте диалога, с одной стороны, между русской и западной ментальностью и, с другой стороны, между антично-средневековым и нововременным (в рамках исследования обозначенным как «аристотелев» и «картезианский») типами рациональности; показать принципиальную возможность, границы и актуальность такого диалога;

   в ходе исследования в научный оборот вводятся малоизученные работы представителей «русской схоластики», в частности — совсем

12

недавно переведенный на русский язык трактат Феофилакта Лопатинского «Диалектика», адекватная оценка, дескрипция и интерпретация которого стала одной из основных задач Главы 3 диссертации.

Практическая значимость работы

Содержащийся в данном диссертационном исследовании материал, отдельные положения и выводы могут быть использованы при прдготовке лекционных курсов, спецкурсов и семинаров по истории русской философии, истории логики, интеллектуальной и культурной истории России, а также значительно обогащают представление о ранней философской культуре России.

Свою концепцию диссертационного исследования и отдельные его результаты, и выводы автор использовал в своей преподавательской деятельности.

Апробация работы

Результаты диссертационного исследования нашли свое отражение в двух монографиях автора: «Логика в России. Первая половина XVIII века» (М., 2000), «Основные предпосылки формирования логики в России как философской дисциплины в рамках традиций Киево-Могилянской и Московской славяно-греко-латинской Академий: от "Логоса" к "логике"» (М., 2000) и в ряде очерков и статей общим объемом 33,3 п.л.

Основные концептуальные элементы работы обсуждались на научно-практических конференциях, в, том числе: Первый Российский философский конгресс. Онтология, гносеология и теория познания (Москва, 1991); XXI век: будущее России в философском измерении (Екатеринбург, 1999); Смирновские чтения (Москва, 1999).

Материалы, которые легли в основу данного исследования, были использованы автором в лекциях по истории логики в России, читаемые с 1990 года по настоящее время в Московском государственном университете экономики, статистики и информатики.

13

Диссертация обсуждена на заседании кафедры истории философии факультета гуманитарных и социальных наук Российского университета дружбы народов и рекомендована к защите.

Структура работы

Цель и задачи диссертационной работы обусловили логику ее построения. Диссертация состоит из введения, трех глав, подразделяющихся на параграфы и подпарагрэфы, заключения и списка использованных источников и литературы (библиографии). Во ВВЕДЕНИИ обосновываются актуальность, научная новизна, методология исследования, формулируются цели и задачи работы, анализируется степень разработанности проблемы. Глава 1. «Основные предпосылки формирования логики как философской дисциплины в рамках традиции Киево-Могн ля некой и Московской славяно-греко-латинской Академий» посвящена проблеме становления логики как науки в России в рамках традиционной академической учености, с использованием западных ментальных парадигм. Глава 2 «Характерные особенности арнстотелево-схоластнческой логики и ее интерпретация в курсах логики Иннокентия Гизеля, Софрония Лихуда и Стефана Яворского» формулирует основные черты аристотелевской и схоластической логики в целом и показывает основные направления влияния западной логики на становление отечественного логического инструментария. В ГЛАВЕ 3 - «Реконструкция логического учения Феофилакта Лопяти некого (на материале трактата «Диалектика»)» раскрываются основные черты логической системы Феофилакта Лопатинского как с точки зрения структурных моментов, значимых для самой этой системы, так и с точки зрения его исторического и историко-логического контекста, В ЗАКЛЮЧЕНИИ формулируются основные выводы работы.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность темы диссертации, определяется степень изученности проблемы, необходимость актуализации исследований в этой области и новизна данного диссертационного исследования; формулируются цели и задачи работы, анализируются возможности её практического применения.

14

Первая глава Основные предпосылки формирования логики как философской дисциплины в рамках традиций Киево-Могилянской и Московской славяно-греко-латинской Академий включает в себя три

параграфа.

В параграфе I От «Логоса» к «логике»: общая характеристика культурно-философского контекста допетровской и петровской эпохи

анализируются основные предпосылки формирования русской схоластики как особого типа рациональности, включавшего в себя наряду с элементами > традиционного средневекового миросозерцания и элементы рациональности Нового Времени. Как показано автором диссертации, межконфессиональные различия между восточной и западной церквями не являлись жесткой преградой для использования научных и диалектических конструкций античности и раннего средневековья. Так, знаменитая «Диалектика» Иоанна Дамаскина, основанная на попытке соединения античной мудрости и христианского вероучения, была переведена на славянский язык и известна в русских списках, восходящих к XV веку, а преподобный Максим Грек настаивал на необходимости использования «учения словесного, логикия наридаемом»18. Примечательно, что достаточно большой интерес к логике в XIV-XVI века на Руси наблюдается в контексте ересей, - так, известно, что новгородские еретики XV века комментировали ряд работ по логике19. Большой интерес представляет рукопись середины XVI века «Логика Авиасафа», открытая в начале ,ХХ столетия А.И. Соболевским и приписываемая Моисею Маймониду (киевский экземпляр этой же рукописи, датируемый 1483 г., был обнаружен в начале XX столетия С.Л. Неверовым20). Как отмечают

Однако же для Максима ! река было скорее характерно неприятие схоластики аристотелнанского образца: по своему миросозерцанию он был византинистом и платоником: «... «Аристотелево художество» было для него синонимом ереси. О схоластике он так отзывался: «никакая догма в них крепка непщуется, ни человеческая, ни Божеская, аще не Аристотельские силлогисмы утвердят сию догму и аше не согласуется с художенственным показанием». Флоровский Г.. прот. Пути русского богословия. -Париж, 1983.-С. 23.

См.:   Стяжкин   Н.И.,   С и лаков   В.Д.   Краткий   очерк   истории   обшей   и математической логики в России. - М.. 1962.-С. 6.

20 См.: Соболевский А.И. Переводная литература Московской Руси. Сборник отделения русского языка и словесности, т 74, 1903. С. 101-106; Неверов С.Л. Логика иудействующих. - Киев, 1909.

15

Н.И. Стяжкин и В.Д. Силаков, представляет большой интерес русская переводная логическая терминология рукописи: субъект суждения именуется «держатель», предикат - «одержанный», утверждение -«прилог», вывод - «ровнание», суждение - «осуд», умозаключение рассматривается как сложение суждений (сложение высказываний), наряду с логическими приводятся и арифметические аксиомы .

Несмотря на то, что постепенная смена средневекового мышления новоевропейским происходит в России только в XVII веке, православно-схоластическая точка зрения обнаруживает себя уже в письменной традиции XV - XVI вв., то есть, по сути, тогда, когда роль и значение схоластики на Западе идет на убыль, уступая место гуманистическим и нововременным тенденциям. Кроме того, известно, что православно-русская схоластика черпала содержание своей диалектики (т.е. науки правильного устроения разума) из греческой и греко-византийской учености. Однако западная схоластика, как справедливо пишет А.С. Лаппо-Данилевский, «сумела лучше воспользоваться «языческими книгами» все тех же греческих мудрецов»22, создав передовую для своего времени систему трансляции знания - систему университетов, коллегий и школ.

Школы подобного рода появляются в России только в XVII веке, причем явно западного, точнее - латино-польского образца. Главными сторонниками антиреформации в Польше. были иезуиты - убежденные представители томизма, призванного со времен Тридентского собора быть основной идеологией католицизма. Однако томизм иезуитов в польских коллегиях в значительной степени отличался от реального учения св. Фомы, основанного на необходимости поиска гармонии между верой и разумом, между Библией и Аристотелем и тварью и Творцом. Иезуиты стремились, прежде всего, к тому, чтобы воспитать верных сынов римско-католической церкви, готовых подчинить свой разум ее авторитету, служить ее интересам и защищать их в своих школах. В главу преподавания ставилось «истинное» схоластическое богословие, которому должны были подчиняться и философия, и наука23, при этом философия

г| Стяжкин Н.И., Силаков В.Д. Указ. соч. - С. 7.

'2 Лаппо-Дани невский А.С. Указ. соч. - С. 29.

23 См. об этом: Западнорусские православные школы XVI и начала XVII века, отношение их к инославным, религиозное обучение в них и заслуги их в деле защиты православной вере и церкви. - Казань, 1898- Харлампович К. Борьба школьных

i

16

истолковывалась в духе «истинной схоластической теологии» и в основу философского образования ставилось следование признанному католической церковью авторитету. В силу такого требования профессор философии не должен был ни вводить новых мнений, ни трактовать новых вопросов, основание которого нельзя было найти ни у какого «высокого» автора, ни защищать ничего противного «высоким» авторам - Фоме Аквинскому и Аристотелю24. Лишь в тех случаях, когда Аристотель противоречил вере, профессора должны были уклоняться от него и предлагать схоластическую интерпретацию перипатетики.

Таким образом, система образования, рекомендованная иезуитами, не отвечала общим гуманистическим требованиям эпохи, являя собой пример (причем не лучший) католической контрреформации. В этом смысле заслуживает упоминания академия, организованная Яном Замойским, в которой, помимо обязательного томизма, преподавалась и диалектика стоиков, практическая философия (этика), история и право. Наибольшим авторитетом в академии пользовался Аристотель, именно согласно его учению читалась логика и метафизика. Между тем, именно польская образованность в том виде, в каком она сформировалась в период католической контрреформации, оказала огромное влияние на становление русского образования в XVI-XVII веках - латино-польские иезуитские школы предлагали такую систему образования, которая могла стать основанием для борьбы, предпринятой православными братствами против

влияний в допетровской Руси// Киевская старина. - 1902. -№6-8. -С. 288-302. -№10.

-С. 49-83.

24 Лашю-Данилевский А.С. Указ, соч., - С. 32. При этом интересно, что Аристотель воспринимался через призму схоластики: известно, что некоторые гуманисты (особенно итальянские) получили свой статус гуманистов именно потому, что вернулись к изучению подлинных сочинений Аристотеля, и в ряде городов Германии и Польши считались «peripateticae philosophiae defensores et propagatores», т.е. «перипатетической философии распространителями и защитниками». На философском факультете Краковского университета иногда читали «De ente et essentia Thoma» («О сути и сущности учения Фомы», на богословском была, несомненно, известна «Сумма теологии». Однако особенности преподавания перипатетики и томизма, отмеченные выше, приводили к тому, что новые веяния ощущались не я среде университетской учености, а скорее в бурсах - «немецкой» и «венгерской». См.: Morawski К. Historia universitety Jagellonskego: Srednie wieki i odrodzenie. kjbkow, 1900.

- T.2., Lukaszewich J. Historia szkol w Koronc i w welikem Ksiestwe Litewskem od naydawnieyszych c/asow az do roky 1794. - Poznan, 1874. - T. 2., Elsvich I. Varia Aristotelis in scholis protestantium fortuna shediasma premisit. Crevsigii, 1720.

17

самих же иезуитов. Кроме того, космополитический характер польских школ оказался как нельзя более созвучен глубинным трансформациям внутри самого русского сознания.

Как известно, до конца XVI столетия общий уровень просвещения в России находился не на высоте, школ было мало, и в тех обучение ограничивалось исключительно умением читать церковно-богослужебные книги и писать, и только со времени люблинской унии и появления в литовско-русских областях иезуитов, когда усиливавшаяся пропаганда католицизма стала серьезно угрожать православию, в южно-русской ученой среде постепенно формируется осознание необходимости научного образования, при учете того, что неправославные коллегии, в особенности коллегии иезуитов, славились как научными формами преподавания (в том числе и латинского языка, бывшего в конце XVI века едва ли не универсальным языком науки), так и огромной эрудицией профессоров. Засилье католических школ приводило к формированию устойчивого мнения о том, что «не маючи своих наук, у науки Римские свои дети давати почали, которые з науками и веры их навыкли, и так малу-помалу науками своими все панство русское до веры Римской привели, иже потомкове княжат русских з веры Православной на: Римскую выкрестилися, ...якобы николи не зналися быти потомками благочестивых родителей своих»25.

Образованным южно-руссцам грозила нешуточная опасность утраты собственной религиозной идентичности. Как свидетельствовал об этом периоде один из ревностнейших поборников православия, Константин Острожский, «люди нашей религия упали нравственно, у них господствует леность и нерадение к благочестию; они не только не исполняют своих христианских обязанностей, не защищают церкви Божией и своей старинной веры, но еще многие из них, насмехаясь над нею, уходят в разные секты и ереси. Епископы не смотрят за своими пастырями, пастыри не проповедуют Слово Божие. Нет у нас учителей, проповедников Слова Божия, нет наук; оттого наступила в церкви истощание славы Божией, наступил глад слушания слова Божия, начались отступления от веры и закона, так что для простого народа все равно, что ни говорили бы ему» .

2:1 Архив западных рукописей. - Т. IV - № 149. - С. 204-205.

26 Цит. по: Линчевский Н. Педагогия древних братских школ и преимущественно древней Киевской Академии // Труды Киевской духовной академии, 1870. -Т. 3. - С. 106.

18

Средневековая по преимуществу проблема чистоты веры теснейшим образом связывается с нововременной проблемой просвещения - пусть как способа соблюдения чистоты веры27.

Как считает С. Голубев, именно результатом такого сознания было заведение ревнителями православия братских школ в Остроге, Львове, Вильне и ряде других городов28. Программы наук, преподававшихся в братских школах, фиксировались в патриарших и королевских грамотах, данных этим школам, именуемым как греко-латино-славянские. Из этих грамот следует, что учеников школ обучали не только чтению и письму, но и завершали образование сообщением сведений философского и богословского характера.

Состав наук, изучаемых в школах, не является чем-нибудь новым и восходит к традиционному схоластическому делению (восходящему, в свою очередь, к Боэцию) на «семь благородных искусств» - грамматику, риторику, диалектику, арифметику, геометрию, астрономию и музыку. Н. Линчевский совершенно справедливо полагает, что «отрицая содержание языческой науки, братские школы пользовались ее формой»29. В рамках настоящего диссертационного исследования наибольший интерес представляет собой единственная философская дисциплина - диалектика. К сожалению, ни одного учебника по диалектике, преподаваемой в братских школах, не сохранилось, однако по некоторым документам можно установить, что эта дисциплина отличалась от логики в узком

«Православное общество вполне начинает понимать, что вся беда проистекает от недостатка у него собственных рассадников просвещения, - писал Н. Линчевский. -Были, правда, у православных с древних времен школы при церквах, но в этих школах образование не шло дальше начатков чтения, письма, а местами и пения. Сами православные считали эти школы как бы несуществующими» - Линчевский Н. Указ, соч.-С. 107- 108.

28 См.: Голубев С.Т. Киевский митрополит Петр Могила и его сподвижники (опыт исторического исследования). Т. 1-2. - Киев: Тип. Г.Т. Корчак-Новицкого, 1883-1898. -Т. 1. - С. 414. Известно также весьма скептическое отношение представителей католической церкви к православным, получавшим образование в их коллегиях: «для чего вы до вызнавцов костела римского удаетсся, и наук их лапаете и вшелякнм способом ласк собе у них еднаете? - А для того, абысте от них могли чого научити .... бо ваша наука слаба» // Русская историческая библиотека, издаваемая археографический комиссией. -СПб, 1853. -т. VII. -С. 104-105. Линчевский Н. Указ. соч. - С. 132.

19

смысле этого слова30 (в частности, в грамоте Владислава IV, давшего позволение киевским школам изучать науки на греческом и латинском языках с тем условием, «чтобы образование не простиралось далее диалектики и логики»31). Судя по тому, что учителями в братских школах были в основном греки, можно с большой долей вероятности считать, что основой для преподавания диалектики была «Диалектика» уже упоминавшегося выше Иоанна Дамаскина, одна из задач которой заключалась в объяснении философской терминологии, т. е. в пропедевтике к последующему философскому образованию.

Круг философского и логического знания не ограничивался только Дамаскиным, более того, включение иных авторов даже поощрялось уставами школ. Философия, как и прочие науки, изучалась и по записям лекторов, и по печатным руководствам (о чем имеются документальные свидетельства)32. При этом очень характерен взгляд братства на традиционную философию и логику, когда в п. 24 «советов о благочестии» советуется всякому мыслящему брату «не основываться на латинских силлогисмах, хитро извращенных, и не обучаться им». Курбский, при переводе Главы 4 «Диалектики» Дамаскина также неодобрительно отзывается о языческой силлогистике и софистике, однако негативное отношение к последним связано не с низкой оценкой роли логики в процессе философского мышления в целом, а с извращенными философскими тенденциями тогдашней иезуитской науки.

С началом петровских реформ образование становится светским. Если, как отмечалось выше, одной из основных задач братских школ было сформировать систему знаний, позволяющих «выжить» в ситуации

В античности и средневековье по диалектикой понималось прежде всего «искусство доказывать истинное и опровергать ложное», а также искусство дефиницирования и классификации понятий, или герменевтика, искусство правильно строить суждения и умозаключения (аналитика), и искусство правильно отыскивать новые аргументы. К диалектике также относился ряд вопросов общегносеологического характера (например, вопрос о формах достоверного к недостоверного знания). Со времен Цицерона, введшего эти понятия в латинский литературный оборот, термин «логика» чаще применялся для обозначения структуры и теории, а диалектика - для обозначения функции и метода познания. - См.: Майоров Г.Г. Диалектика // Судьба и дело Боэция. Боэций. Утешение философией и другие трактаты. - М, 1990. - С. 345.

}I См.: Приписка к исторической записке о древней Киевской академии // Акты Древней Киевской академии. 1854, -Т. HI. -№41. -С. 431.

32 См. об этом: Памятник Киевской временной комиссии, Киев, 1853. - Т. III. -отдел 1 - грам. V. - Т. I. - С. 249.

20

постоянной римско-католической интеллектуальной экспансии, то цели образования петровской эпохи - иные. «Стало очевидно, что на традиционной грамотности нельзя было привить и развить европейское просвещение, познакомить людей с кругом естественнонаучных представлений, основами математических и технических знании. Кроме того, средние специальные учебные заведения не восполняли отсутствия высшей школы, а именно университета и, академии, где, помимо прочих предметов, преподавалась бы и философия»33.

Все это не могло не сказаться на характере преподавания философских знаний, и логических знаний в том числе. Профессиональное философское образование в России берет свое начало с лекций, читавшихся в стенах Киево-Могилянской и Московской славяно-греко-латинской академий.

Подведем некоторые итоги. Активное влияние культуры Запада, культуры Нового времени, для которой характерно скорее инструментальное восприятие рассудка, сделало с началом петровских преобразований актуальным изучение логики как вспомогательной дисциплины, изучающей способ правильного рассуждения, логики как дисциплины мысли, преподаваемой в университетах или академиях (а не постигаемой через умное делание, начетничество или духовный подвиг). В целом, под логикой стала пониматься переводная разновидность арнстотелевой логики, своеобразно интерпретированная Второй схоластикой и вобравшая в себя некоторые концепты Нового времени.

Второй параграф первой главы Соотношение южно-русской и московской учености (границы влияния) посвящен дескрипции основных характеристик и анализу сфер взаимодействия двух наиболее значимых интеллектуальных центров XVII - начала XVIII вв. - Киево-Могклянской и Славяно-греко-латинской академий. Выполняя преимущественно функцию сохранения чистоты православной веры, до-могалянские школы не могли конкурировать с инославными коллегиями по качеству образования, т.е. не выполняли своей непосредственной задачи: быть носителями и субъектами просвещения. Эта (просветительская) задача была выполнена только с образованием Киево-Могилянской

См.: Панибратцев А.В. Философская мысль в России XVIII в. Преемственность и перспективы развития // Феофилакт Лопатинский. Избранные философские произведения. - М, 1997. - С. 3 - 4.

21

академии34. Обращение историков философии к сочинениям профессоров Киево-Могилянской академии естественно еще и потому, что именно начиная с академического периода, философия становится объектом преподавания, т.е. научной дисциплиной среди других наук (определенная попытка изложения философских знаний была, как показывают исследования, сделана еще в Острожской академии, братских школах Украины и Белоруссии, в школах при крупных монастырях в России, но только в Киево-Могилянской коллегии философия становится систематически преподаваемой дисциплиной и выделяется в отдельный самостоятельный предмет).

Основание Киево-Могилянской академии как высшего учебного заведения относится к 1632 году (после соединения Киевской братской и Лаврской школ; до 1701 года это образовательное учреждение называлось Киевской коллегией) или, как считает 3. И. Хижняк, к 1615 году, поскольку училища полуакадемического типа существовали в Киеве с начала XVII века35. Основатель Киевской академии Петр Могила являлся выдающимся деятелем украинской культуры, видным просветителем., философом, богословом.

Безусловно, основным методом обучения в академии к. XVI - начала XVII был схоластический метод. Однако сам феномен формирования "русской схоластики" как особой формы русской учености достаточно показателен: именно рационализм и просветительский характер преподавания в академии трансформирует концепцию знания, делая его инструментом (в том числе - и в межконфессиональной борьбе). Как подчеркивал С.Т. Голубев, "схоластические приемы, господствовавшие в

34 История Киево-Могилянской академии достаточно подробно изложена в ряде дореволюционных фундаментальных исследований: Аскоченский В. Киев с древнейшим его училищем Академией. Ч. 1. - Киев, 1856; Булгаков М. История Киевский духовной академии. - СПб., 1843; Вишневский Д. Киевская академия в первой половине XVIII ст. - Киев, 1903; Голубев С. Киевский митрополит Петр Могила и его сподвижники. - Т. 1. - Киев, 1883; Петров Н. Киевская академия во второй половине XVII века. - Киев, 1895; Сумцов Н. К истории южно-русской литературы XVII в. Вып. II. III - Киев, 1884), а также в трудах современных украинских ученых. Исторический фон достаточно хорошо очерчен а дореволюционных исторических сочинениях: Величко С. Летопись событий в Юго-Западной России в XVII веке. - Киев., 1851. - Т- 1, 2;. Большое значение - в качестве источниковой базы исследования - имеет следующая работа: Петров Н.И. Описание рукописных собраний, находящихся в городе Киеве. - М., 1897. - Вып 1, 2.

j5 Хижняк З.И. Киево-Могиляиская академия. - Киев, 1988. - С. 71.

богословских курсах, давали возможность питомцам Академии при борьбе с латино-папекою наукою поражать ее собственным ее оружием, притом приемы эти одушевляемы были жизненностью истины, тесно связаны были с широкими сведениями по литературе святоотеческсй и церковно-исторической, хотя бы еще и недостаточно проверенными научною критикою". Школа давала своим питомцам основательное знание латинского языка, как уже отмечалось, универсального языка науки; кроме того, занятия риторикой заметно повлияли на становление литературного языка, а занятия философией - приучали к умственной работе, последовательному мышлению, точности дефиниций.

Среди профессоров Киевской академии, чьи рукописные курсы дошли до нашего времени, наиболее заметными считаются Иннокентий Гизель, Иоасаф Кроковский, Стефан Яворский, Феофан Прокопович, Христофор Чарнуцкий, Георгий Конисский. Традиционно в исследовательской литературе выделяют два основных направления в рамках Киево-Могилянской академии: консервативное (Стефан Яворский, Христофор Чарнудкий и Гедеон Вишневский), в рамках которого схоластическое влияние было более сильным, и научно-просветительное (Феофан Прокопович, Гавриил Бужинский, Михаил Козачинский и Георгий Конисский), где более заметны интенции Нового времени. Однако, как представляется, общее динамическое движение «от Логоса - к логике», характерное для эпохи в целом, достаточно отчетливо выражено в философских курсах представителей и первого, и второго направлений.

Если попытаться как-то оценить философские курсы профессоров Киево-Могилянской академии в целом, то, на наш взгляд, достаточно очевидными являются как собственно схоластические составляющие этих курсов (прежде всего, форма, связанная с многочисленными дистинкциями и дефинициями, обращениями к Библии, сочинениям св. отцов и Аристотелю), так и нововременное их содержание. Содержащаяся в них критика томизма, а во многих случаях и других течений второй схоластики, была направлена против философско-теологических учений, зачастую используемых как «идейное оружие для католической экспансии» (выражение В.М. Ничик) , что, безусловно, способствовало формированию

36 Голубев С.Т. Указ. соч. - С. 26

37 См.:  Ничик В.М.  Основные  направления философской мысли в  Киево-МогйлянскоЙакадемии. -Киев, 1978. -С. 9-10.

23

самоидснтичности южно-руссцев как православного народа, способного этой экспансии противостоять.

Кроме того, неизбежная рационализация знания, осуществляемая посредством «школьного» преподавания гуманитарных (духовных) дисциплин, являлась - в исторический период рубежа XVII - XVIII веков и петровских преобразований - уже проектом Нового времени, с его ориентацией на ценности разума и просвещения. Именно в философских курсах, читанных в Киево-Могилянской академии, нашли свое отражение начавшиеся, но еще далеко не законченные процессы размежевания богословия и философии и крнституирования философии как особой дисциплины. И, наконец, следует отметить, что в рамках академической философии XVII в. впервые актуализируется проблема метода - проблема, столь важная для всей философии Нового времени. Традиционная схоластическая метафизика постепенно теряет свои позиции, на роль методолога i-уманитарных наук выдвигается риторика и логика-Московская академия во многом была сходна с Киево-Могилянской, деятельность которой в становлении профессионального философского образования в России трудно переоценить. Принято считать, что история Академии разделяется натри этапа. «Первый из них (1685-1700) связан с именами греческих учителей, братьев Лихудов, во втором периоде (1700-1755) преобладает латинское влияние, третий период (1755-1814), отмеченный (с 1775 г.) деятельностью митрополита Платона (Левшнна), характеризуется усилением воздействия церкви, что и привело к превращению Московской академии в чисто духовное учебное

18

заведение»  .

Первый этап существования Академии связан с именами греческих учителей, братьев Иоанникия и Софрония {светские имена - Иоанн и Спиридон) Лихудов. Помимо собственно академических курсов, свои философские воззрения Лихуды развивали в "Слове о Софии Премудрости" и в "Поучении в пятую неделю Святой Четыредесятницы о предопределении". Следует отметить, что сами философские курсы Лихудов пользовались достаточно большой известностью. Так, сочинение С, Лихуда «О силе риторической», переведенное с греческого языка на «словенский» монахом греческого происхождения Козьмой Афоно-Иверским Свяюгорцем, распространялось в достаточно большом числе

Панибритцеа А.В. - Указ. соч. - С. 8 - 9.

24

списков и даже вызвало подражание, а «Зерцало естествозрительное», включавшее в себя курс метафизики и физики и вероятнее всего принадлежавшее одному из Лихудов, также существовало в русском переводе.

В натурфилософском курсе (написан в 1689 году, начал читаться в 1691 году) Иоанникии Лихуд рассматривал проблемы материи и движения, причинности, пространства и времени, прерывности и непрерывности, конечности и бесконечности, физики и химии, а также психологии. В общем виде философию Лихудов можно считать креационистской, ведь они различали два идеальных принципа природных вещей. Внешний -трансцендентный, внутренний - имманентный. «Первый, отождествляемый с Богом, рассматривался как неподвижный перводвигатель, приводящий в движение все, что существует в природе, второй, пребывающий в зависимости от первого, выполнял распределительные функции в становящемся, действительном бытии»19.

В работе также отмечаются сходство/различие между двумя основными формами восприятия философии как дисциплины в Киеве и в Москве (имеется в виду «лихудовскиЙ» период Московской Академии). Если для южно-украинской учености скорее характерен рационализм западного толка (пусть и воспринятый в схоластических формах), то московская ученость тяготеет к более традиционным для средневековой русской мысли образцам.

Заключительный параграф Главы I настоящего диссертационного исследования - Жизнь и основные сочинения Феофилакта Лопатннекого: опыт создания творческой биографии - посвящен реконструкции творческого пути Федора Леонтьевича Лопатинского, одного из наиболее ярких представителей нового поколения преподавателей Московской Славяно-греко-латинской академии, в своем философском и педагогическом творчестве отразившем, как особенности прежней, схоластической, так и новой, просвещенческой учености.

При попытке адекватной реконструкции философской системы Ф. Лопатинского (впрочем, это характерно и даже является отличительным признаком любой схоластической философской системы) исследователь неизбежно сталкивается с принципиальной неразделимостью собственно философских и богословских построений - богословский курс просто

Панибратцев А.В. Указ. соч. - С. 10.

25

продолжает курс философии, рассматривая, по сути дела, одни и те же проблемы, взятые с других точек зрения. "Дискурс существования" у них един.40 В рамках настоящего параграфа интерес представляет натурфилософская концепция Лопатинского, основным понятием которой являлось природное тело, его начала и причины, свойства и состояния. «Философию Лопатинский определял как знание сущего, сотворенного и несотворенного, приобретаемое благодаря свету дарованного нам от природы разума fsecundum naturae et rectae rationis lumenj. Кроме этого, он приводил и другое, более распространенное, определение философии -достоверное и очевидное знание дел божественных и человеческих»41. Под божественными делами подразумевался Бог и Его творения, под человеческими - тела, сам человек и человеческие действия. "Мы опускаем такие риторические определения и перифразы, как: "философия есть искательница истины в той и другой жизни, повелительница нравов, мать славных искусств", поскольку для обозначения философии как таковой существуют два простых слова [nomina propria et simplicia]. Одно из них, более древнее, - "мудрость", второе, современное - "философия"" или "любомудрие" или "путь к мудрости", - писал Феофилакт42; как мы видим, определения достаточно традиционные для русской духовной традиции. С другой стороны, философия может ояределяться и как "собирательное понятие, в смысле энциклоаедии наук о природе" (там же), а это - уже явные рецепции философии Нового времени.

Человек в философской системе Лопатинского считался материальной целью ("...философия есть природное приобретенное свойство [habitus natural is]. Следовательно, каждый человек в отдельности является действующей причиной по отношению к той философии, которой он владеет. Он становится философом благодаря наставлениям как

' Не случайно Лопатинский выделяет два вида теологии: "естественную [naturalis] теологию, дающую знание о Боге при помощи естественных оснований к являющуюся частью метафизики, и "христианскую теологии»", которая опирается на Св. Писание, Отцов Церкви и Св. Предание и не относится к философии (См.: Феофилакт Лопатинский. Велеиие в философию). Как мы видим, предмет рассуждения в данном случае очевидно един - Бог; различается лишь способ "подачи материала", способ аргументации (рациональный или догмэ!ический). 41 Циг. по: Панибратцев А.В. Указ, соч. -С. 17.

" См.: Феофилакт Лопатинский. Введение в философию // "Диалектика" Феофилакта Лопатинского. М., 1997. Цитаты из рукописного курса Лопатинского "Аристотелево трехпутье" (или "Аристотелев тривиум") даются в переводе А.В. Панибратцсва.

26

живущих, так к живших в прошлом мудрецов"13), формальной - познание истины и упражнение в добродетели. В качестве цели названной науки полагалось естественное блаженство, достигаемое путем познания первой истины (Бога) и упражнения в добродетели. Как уже отмечалось выше, философия, согласно концепции Лопатинского, разделялась на теоретическую и практическую. Теоретическая философия делилась на три части, а именно: физику, метафизику и математику, практическая - на логику и этику,

В понимании природы материи Лопатинского можно считать умеренным сенсуалистом: "Никто до сих пор так и не отыскал истинной причины волнения моря, лихорадки, поворота стрелки магнита к полюсу. Следовательно,... уме нет ничего, чего бы прежде не было в ощущении [nihi! autem est in intellect*! quod non fuerit in sensu], большинство же объектов отдалено от наших чувств"44. Если же говорить о гносеологии, то здесь «он настаивал на первичности в процессе познания объективно данного, считал, что познание обусловлено закономерными, естественными процессами, пытался вычленить правила, приводящие нас к адекватному постижению природы. Отсюда же легко объяснить присущее Лопатинскому критическое отношение к скептицизму и агностицизму»4 .

Вклад Лоиатинского в развитие русской философской мысли* к сожалению, практически остался недооцененным (хотя необходимо, на наш взгляд, вспомнить высокую оценку авторитетного исследователя истории русской философии В. В. Зеньковского, который оценил творчество Лопатинского чрезвычайно высоко, считая его своеобразным борцом за свободу мысли46). Оригинальность философско-богословской конструкции, нестандартность интеллектуальной позиции, полемический пафос сочинений - и, вместе с тем, философский традиционализм и удивительная личная порядочность не может не вызвать симпатии к Феофилакту. Некоторую сложность для исследователей вызывает то обстоятельство, что практически все сочинения Лопатинского, как и большинства представителей русской схоластики, написаны на латыни, однако, как представляется, благодаря недавно осуществленному переводу логического трактата Лопатинского - «Диалектика», являющегося, в свою

234.

41 Феофилакт Лопатинский. Указ. соч.     С. 206.

44 Феофнлакт Лопатннский, Указ. соч. - С. 209.

45 Цит. по: Панибратцев А.В. Указ. соч. - С. 17.

46 См.: Зсньковский В.В. История русской философии. - Т. 1. - 4.1. - Л., 1991.    С.

27

очередь, частью философского курса Феофилакта (как отмечалось выше, курс был читан в Московской академии) - некоторые лакуны в реконструкции его учения будут восполнены. Логика Лопатинского совершенно не случайно расценивается ныне как своего рода итог формирования русского логического знания XV11 века. Ее анализ, осуществленный диссертантом в Главе 3 настоящего исследования, поможет уверенно судить о реальном вкладе Феофилакта в историю логики в России.

Вторая глава диссертации Характерные особенности аристотелево-схоластической логики и ее интерпретация в курсах логики Иннокентия Гизеля, Софрония Лихуда и Стефана Яворского

содержит два параграфа.

Первый из них Учения о категории, понятии, суждении и умозаключении в рамках аристотелизма и их трансформация в европейской университетской традиции. Значение схоластики для последней посвящен определению основных понятий аристотелевской логики и рассмотрению их основных трансформаций в процессе развития в средневековой (в том числе и схоластической) логике. Помимо аналитической реконструкции собственно аристотелевой логико-гносеологической модели, в параграфе рассматриваются и анализируются логические системы Порфирия (в частности, содержащиеся в работе «Введение к «Категориям» Аристотеля» (другое название этого трактата «О пяти общих понятиях»), служившее в средние века основным логическим компендием и главным источником знакомства с логикой Аристотеля - уже в античную эпоху он присоединялся к изданию трудов Аристотеля (обычно его вставляли в самое начало «Органона»), а в эпоху средневековья сам стал объектом комментариев со стороны арабских и европейских авторов), Боэция и средневековая схоластическая логика. Действительно, трактат Порфирия, посвященный проблеме формирования понятий разного уровня общности, указывает на наличие сложной omojiuro-гносеологи ческой проблемы - какова степень зависим ости/независимости общих понятий или, иначе, универсалий, от

28

реальных вещей. Автор диссертации убедительно, на наглядных примерах показывает, что именно с трактатом «Введение к «Категориям Аристотеля» связано появление чрезвычайно интересной проблемы, весьма значимой для всей средневековой логики - проблемой универсалий. Попытки ответа на этот вопрос концептуализировались в две несводимые друг к другу интеллектуальные позиции, которые в истории философии получили название номинализма (универсалия есть лишь имя, nomen) и реализма (универсалия есть реальность, realia, а отличие от вещи, res).

Логические построения Порфирия, при всей их самобытности и значительности для последующих эпох, все же нельзя интерпретировать как определяющие для конструирования весьма специфической логики средневековья. Следует помнить, что и сочинения Аристотеля, и сочинения Порфирия написаны на одном языке - на греческом - и являются плодами одной культуры - античной, тогда как универсальным языком Европы вплоть до XVII века была латынь, а культурой -христианская. Подлинным «транскриптором» эллинистической логики для средневековья становится Боэций47.

Как отмечают многие исследователи, комментарии Боэция во многом представляются «отчасти буквальным, отчасти перефразированным переводом материала, заключенного в греческих комментариях»48. Однако сама транскрипция лучших образцов комментаторского, экзегетического и герменевтического искусства греков, представленная в отношении Аристотеля такими знаменитыми именами, как Александр Афродисийский, Фемистий, Порфирий, Ямвлих и Прокл, транскрипция, осуществленная Боэцием, вне всякого сомнения, уже является большим достижением. Что же касается собственно логических и гносеологических сочинений Боэция, то, очевидно, что они были написаны также под большим влиянием «Органона» Аристотеля. Наиболее известными и самостоятельными трудами Боэция, в которых в

Боэций Аницый Манят Торкват Северин (ок. 480-524) - философ и богослов; "просветитель, переводчик и комме! патор" (выражение Г. Г. Майорова) эллинистическо-римской культуры для христианского мира. Основные работы: "Комментарий к Порфирию", "Утешение философией", "Книга о Троице" и др. Построения Боэция оказали огромное влияние на формирование латинской патристики и схоластики.

48 Boezio // Dizionario biografico degli Italian! - V. XI. - P. 152.

29

той или иной степени затрагивается логическая проблематика - (из числа тех, что сохранились до настоящего времени) - являются такие важные работы, как «Комментарий к Порфирию», «О категорическом силлогизме», «Антипредикаменты» («Antepraedicamenta»), «О гипотетических силлогизмах», «О логическом делении» («De divisione»), «О топических различиях» («De differentiis topicis»),

В диссертации отмечается, что средневековая схоластическая логика фундируется на конструкциях, выработанных античностью. Входя в так называемый «тривиум», диалектика (наряду с грамматикой и риторикой) изучалась в монастырских школах, основанных Карлом Великим, т.е. была обязательной дисциплиной, обязательным элементом монастырской учености, с особым акцентом на искусство спора, аргументации и классификации. При этом знакомство с логикой вплоть до взятия крестоносцами Константинополя в 1204 г. ограничивалось в основном той ее версией, которая была разработана Боэцием, и только в период существования недолговечной политически Латинской империи произошло знакомство с подлинными текстами Аристотеля и других античных авторов, посвященных логике.

Несмотря на существование различного рода схоластических учебников и руководств по изучению логики как вспомогательной гуманитарной дисциплины (наиболее известным таким учебником является сочинение Петра Испанского «Summulae Logicales» - «Краткий свод основ логики»), подлинное развитие логики происходило немного в другой сфере - в сфере онтолого-богословских конструкций, выработанных представителями поздней схоластики. Наибольшую роль в этой области, безусловно, и фал томйзм, хотя невозможно себе представить средневековую логику без построений представителей шартрской (особенно Жильбера Порретанского, введшего в философский оборот понятия сущности, субстанции и субсистенции как обоснования возможности существования индивидуальных предметов) и сен-викторской школ, а также Иоанна Дунса Скотта.

В рамках второго параграфа - Интерпретация пернпатетико-схоластнческой логики в курсах Софрония Л и худ а, Иннокентия Гмзеля и Стефана Яворского - раскрываются характерные черты логики в рамках slavia scholastica, показывается как ее генетическая обусловленность сред невеково-схоласти чески ми моделями логики, так и

30

ее нерасторжимая связь с логическими построениями мыслителей Нового времени.

К концу XVII века в Киево-Могилянской академии значительно усиливается интерес к активности и действенности разума, связанной с его интенциональностью, рефлексивностью, определенной творческой самостоятельностью. Когда И. Гизель говорит, что есть три творца - Бог, природа и искусство, причем под последним понимается именно креативная способность человеческого разума к воображения, то становится ясно, что основная онтологическая конструкция Нового времени - вычленение сферы сознания (субъекта), независимого от сознания трансцендентального, в отдельную метафизическую область, и противопоставления этой области объекту (или природе), в отличие от традиционной дихотомии Творца и твари в средневековом миросозерцании, вовсе не чужда русской учености конца XVII века. Действенность разума требует выхода за границу субъективного и перехода к принципиально иной, конструктивной деятельности: «практическое знание есть такое, - пишет Г. Конисский, - которое не основывается на одном познании объекта, а переходит далее к его творению и управлению этим творением»4 . То обстоятельство, что, к примеру, С. Яворский вводит в свой курс натурфилософии трактат о земледелии, метеорология для него - полноправный элемент философии, а Ф. Прокопович заканчивает курс математики практическими наставлениями об изготовлении геодезических инструментов, только подчеркивает ренессансно-синкретический характер философского знания.

Для философии Нового времени в целом чрезвычайно характерно пристальное внимание к методу, способу правильной организации человеческой субъективности для наиболее адекватного познания объекта. При этом метод аристотелевского органона, базировавшийся на обобщении дедуктивного силлогистического вывода, становится явно недостаточным: метод должен обеспечить получение, во-первых, истинного, а, во-вторых, полезного знания. Переориентация логических составляющих философских курсов в сторону расширения практического применения (область логики в них теснейшим образом связана с областью риторики) влекла за собой существенные трансформации в области традиционного истолкования аристотелевоЙ логики.

Koniski G. Philosophia juxta...   1749. Отдел рукописей ЦНБ АН Украины, шифр ДА/П5!,стр.47! л.

31

Логические курсы являются неотъемлемой частью всех философских курсов, читанных в Киево-Могилянской и Славяно-греко-латинской академиях (до нас дошли курсы Иосифа Конновича-Горбацкого, Иннокентия Гизеля, Иоасафа Кроковского, Стефана Яворского, Иннокентия Поповского, Иосифа Туробойского, Феофана Прокоповича, Феофилакта Лопатинского и других, а также целый ряд анонимных курсов). Безусловно, каждый из них заслуживает пристального рассмотрения с точки зрения истории отечественной логики, к сожалению, фактически не учитывающей своеобразия логических построений периода slavia scholastica. Как нам представляется, наиболее репрезентативными с точки зрения отражения основных устремлений и противоречий эпохи -перехода от средневекового типа миросозерцанию к рационализму европейского плана и качества - являются курсы логики Софрония Лихуда, Иннокентия Гизеля, Стефана Яворского.

Как представляется, детальный анализ логических систем «русской схоластики» еще только предполагается к осуществлению. Однако уже на данном этапе исследовательский работы автор диссертации считает возможным и необходимым сформулировать ряд выводов, которые могли бы стать и основанием для дальнейших исследований.

1.   Секуляризация философии в целом вела к трансформации мировоззренческой проблематики - от синкретизма средневекового миросозерцания к рассудочности Нового времени. При этом отчетливой становится тенденция к рафинированию философских систем. Вершиной такой теологи чески-ориентирован ной системы является сверхчувственный и сверхрациональный абсолют, который скорее может трактоваться как объект философской системы, нежели «Откровение Бога Живаго».

2.   Анализ философских систем Гизеля и Яворского показывает, что скоттичм первого и номинализм второго, а также пантеистические тенденции в схоластике Софрония Лихуда как нельзя лучше отражают факт перехода от средневековых форм восприятия мира с изначальной дуальностью Творца и твари к основной онтологической конструкции Нового времени -вычленению сферы сознания (субъекта), независимого от сознания трансцендентального, в отдельную метафизическую область, и противопоставления этой области объекту (или природе). Философская полемика против последователей

32

Аквината    становится    полемикой    за    становление    новой,

рационалистической картины мира. 3.   Развитие логических идей, как    необходимой пропедевтики к

изучению философии и богословия, выдвигает логику на первый

план   познания   -   логика,   наряду   с   риторикой,   становится

методологией гуманитарных наук.

Несмотря на то, что логические исследования представителей русской схоластики носят в основном традиционный характер и являют собой развитие перипатетической и схоластической формальной логики, налицо неудовлетворенность прежними схоластическими формами и попытки наполнить эти формы новым содержанием. Таков, например интерес к случайным предложениям (Гизель), гипотетическим суждениям (Яворский), материальной и формальной импликации и индукции (Яворский), теория приписывания случайного значения имени, или знаку (С. Лихуд), в отдаленном смысле, но все же перекликающаяся с крайними номиналистическими тенденциями в философии Нового времени (к примеру, с английским эмпиризмом (Гоббс)).

В заключительной, третьей главе диссертации - Реконструкция логического учения Феофилакта Л опати некого (на материале трактата «Диалектика») - рассматриваются основные черты логического учения мыслителя XVII-XVUI столетия Феофилакта Лопати некого.

Первый параграф данной главы - Соотношение диалектики и логики в структуре разума. Учение о термине раскрывает содержание исходных принципов логической системы Лопатинского. Согласно Лопатинскому, задача диалектики заключается в том, чтобы «направлять к истине человеческий разум, который, будучи по природе склонен к заблуждению, постоянно колеблется между ложью и истиной»™.

Понимание объекта диалектики также вполне традиционно - это «операции разума», или некие нематериальные жизненные действия человеческой души, направленные на познание объектов. Ключевым понятием в данном случае является понятие «разумной потенции», восходящее к Фоме Аквинскому и богословам Второй схоластики; в

Феофилакт Лопати иски и. Диалектика // Феофилакт Лопатинский. Избранные философские произведения.   -- М., (997. -С. 21.

33

процессе познания внешние по отношению к сознанию тварные объекты как бы отражаются в человеческой душе, представляются в ней образно, и именно в названном действии осуществляется разумная потенция [potentia intellective], которая направляется на какой-либо объект. Разумная потенция, согласно Лопатинскому, "действует, работает" именно в том смысле, в каком и употребляется глагол "operari". Действие это можно назвать "внутренним словом" - в процессе познания ум как бы разговаривает сам с собой. По аналогии с нарисованной картиной то же самое действие называют "воспроизведенным образом" [species expressa] или "изображением объекта", поскольку познанный объект относится к разуму точно так же, как, допустим, человек к своему портрету. Объектом, на который направляется деятельность разума, считается любая вещь, имеющая быть представленной в разуме посредством осуществления разумной потенции.

Разумная потенция может направляться на объект тремя различными способами. Первый - это способ созерцания (intuitius), когда разум только непосредственно созерцает объект, ничего о нем не утверждая или отрицая, или, когда, услышав какое-нибудь высказывание, представляющее собою связный ход мыслей [discursus], мы можем получить о нем знание как о таковом, безо всякого согласия или несогласия с ним, т.е. когда не происходит какого-либо приписывания истинности или ложности объекту познания. Это - первая операция разума, предшествующая двум другим - суждению и рассуждению (умозаключению). Примечательно, что объектом первой операции разума могут выступать как вне сознания расположенный объект, так и некие интеллектуальные операции, т.е. термин, появляющийся как результат этой операции, может иметь как простой материальный, так и сложный когнитивный денотат (этот момент чрезвычайно важен для последующей классификации терминов, предложенной Лопатинским).

Определяя понятие «термин», Феофилакт пытается зафиксировать его двояким образом: во-первых, через содержательное указание на то, что есть термин в суждении; и, во-вторых, на указание, что он не есть (или -что есть не термин). Остановимся на нервом моменте его логических экспликаций. Следуя Аристотелю, Лопатинский в каждом высказывании различает два термина. Тот, о котором сказывается другой (т.е. подлежащее), называется субъектом, или меньшим крайним членом, а тот, который сказывается. - предикатом, или большим крайним членом

34

(сказуемое). Естественная предикация подразумевает, что предикат - более общий, нежели субъект и соответственно наоборот. Если же они не отличаются друг от друга по степени общности, или же предикат менее общий, то, по мысли Лопатинского, подобное суждение нельзя считать естественным.

В учении о содержательной стороне понятия Лопатинский выступает против учения Дунса Скотта и скоттистов, а также против номинализма . Согласно Феофилакту, «термин не есть слово с произвольно установленным значением [vox significative ad placitum]. He есть он также и знак, образующий категорическое предложение [signum propositionis cathegoricae constitutivum], как то полагал Дуне Скотт. Не есть он и употребляемый в предложении знак»52. Свою позицию русский схоласт аргументирует следующим образом: термин есть, прежде всего, понятие, т.е. terminus mental is - ментальный, умственный термин, значение которого зачастую меняется от контекста (на этом базируется большинство логических ошибок, зафиксированных еще Аристотелем), и который вовсе не обязательно образует категорическое суждение. Кроме того, определение Скотта не годится и для звукового термина, не имеющего реального денотата. В параграфе рассматривается также оригинальная классификация терминов, предложенная Феофилактом, а также свойства терминов.

Феофилакт Лопатинский, исходя из традиционных представлений схоластической логики, выделяет восемь свойств терминов: суппозицию (подстановку), восхождение, нисхождение, точку зрения, расширение, ограничение, перенос значения, наименование. При этом наибольший интерес представляет учение о суппозиции, заставляющее нас вспомнить так называемую «новую логику» (или «современную логику» - «logica modernorum») средневековья.

В истории логики существовало несколько определений суппозиции. Наиболее известными из них являются дефиниции, предложенные Петром Испанским «суппозиция есть предпринятое с фиксированной целью употребление термина, выраженного именем существительным. Понятие

51 О логике Дунса Скотта см.: Prantl К. Geschitite der Logifc im Abenlande. -Leipzig, 1867. - Bd. Ill; Доброхотов А.Л. Категория бытия в классической западноевропейской философии. М., 1986.

53 Феофилакт Лопатинский. Диалектика // Феофилакт Лопатинский. Избранные философские произведения. - М., 1997. - С. 27.

35

«суппозиция отличается от понятия «смысл», поскольку смысл возникает в связи с впечатлением, произведенным звуковой речью в ее функции обозначать что-либо. Напротив, суппозиция есть истолкование термина с уже имеющимся у него смыслом... Смысл есть свойство звуковой речи, тогда как суппозиция есть свойство термина, уже состоящего из звуковой оболочки и смысла»5 , Уильямом Оккамом (« ... суппозиция... есть свойство термина, но только если он входит в предложение. О суппозиции говорят тогда, когда имеется некоторое утверждение о каких-то предметах»54) и уточненное Альбертом Саксонским («суппозиция... есть истолкование или употребление категорематического термина, поскольку он, как часть предложения, говорит о некотором предмете или предметах»55). Как мы видим, все эти три определения вполне удовлетворяют трактовке термина как свернутого высказывания, разделяемого Лопатинским,

Согласно Феофилакту, суппозиция определяется следующим образом: она "есть употребление (usurpatio) термина вместо обозначаемого этим термином. Есть подмена концепта словом, для выражения самого концепта". Действительно, слово замещает или себя самое, или им обозначаемое,, но преимущественно следует говорить, что под словом подразумевают концепт, так как слово выражает (manifestat) концепт обозначаемой вещи или концепт самого слова. Именно на этом отличии основана классификация суппозиции, предложенная Феофилактом. При этом необходимо отметить, что «древо суппозиции», предложенное Лопатинским, значительно более разветвлено и детально (при несомненном сходстве всех классификационных определений, служащих основанием для его «построения»), нежели, скажем, куда более известная аналогичная конструкция Испанского, что позволяет оценить степень вклада русского мыслителя в средневековое учение о суппозиции. На наш взгляд, весьма уважаемые историки логики П. Попов и Н. Стяжкин, называя достаточно примитивное «древо суппозиции» Арнольда

?3 Petms Hispanus. Summulae Logicales. Tracatat VII. Suppositionum divisio. Venetiis 1589. - p. 389

>+ Guilelmi de Ockham summa totius logices sive tractates logices in tres partes divisus. - Louvain, 1951-1954. - p. 325.

55 Perutilis logita magistri Atberii de Saxonia. - Venetiis, 1522.

36

Гейлинкса (1625-1669 гг.) «самой поздней концепцией суппозиций»56, не совсем правы, поскольку суппозициональные конструкции Лопатинского являют собой достойное продолжение «новой логики» Петра Испанского и Ламберта из Осера.

Параграф 2 Учение о суждении как о «второй операции разума», его (суждения) виды и свойства. Определение суждения и его «метафизический концепт» раскрывает основные типологические характеристики учения Феофилакта Лонатинского о суждении. Согласно Феофилакту, получив при помощи первой операции разума предварительное знание о каком-нибудь объекте, мы получаем возможность что-либо утверждать или отрицать относительно данного объекта, материального или интеллектуального, и это действие -утверждение или отрицание чего-либо - будет называться второй операцией разума, или суждением (высказыванием).

В предисловии к «Диалектике» Лопатинский достаточно обстоятельно рассматривает различные дефиниции «второй операции разума», возникшие в рамках схоластической традиции (сам раздел о суждения - это второй Диспут трактата). Проблема определения сущности суждения распадается на два подвопроса - во-первых, каково определение суждения и, во-вторых, каково его метафизическое понятие (conceptus metaphysicus), т.е. что собой представляв суждение относительно своих частей. Лопатинский принимает учение схоластов (в частности, испанского логика Гуртадо). Учение о том, что в метафизическом определении суждения речь входит в качестве рода, сама же речь образуется из глагола и имени. Поэтому чрезвычайно важно определить основные составляющие суждения - имя, глагол и речь.

Анализ составных частей высказывания позволяет нам приблизиться к пониманию того, что есть высказывание не метафизически, но физически, т.е. дать, наконец, его адекватное определение. Следует отметить, что «базовыми» определениями для Лопатинского и в данном случае являются определения Аристотеля, однако тщательным образом проанализированные и прокомментированные.

Попов П.С., Стяжкин Н.И. Развитие логических идей от античности до чпохи Возрождения, - М., 1974. - С. 190. По Гейлинксу. сумпозиция делится на обычную/необычную, первая, в свою очередь, на единичную и общую, а вторая - иг логическую и грамматическую.

В книгах Аристотеля, - утверждает Феофилакт, - мы находим множество определений суждения. Во-первых, суждение "есть речь, содержащая истину или ложь". Во-вторых, "есть речь, утверждающая или отрицающая что-либо"57. Оба определения являются правильными в том отношении, что годны всегда для всякого суждения и только лишь для суждения, однако они обладают существенным недостатком - они скорее разделяют суждение, чем его определяют, а также не годятся для отдельных видов суждения.

Функция приписывания истины и лжи - это скорее свойство суждения, потому что истина и ложь являются свойствами. Не является корректным также другое господствующее в схоластической логике определение суждения: суждение "есть речь, высказывающая об объекте". Это определение Лопатинский признает неудовлетворительным, «во-первых: потому что суждение не определено через ближайший род, ведь речь будет более отдаленным родом. Более близкий род для него «совершенная речь»58 из-за найденной им логической ошибки в самом определении, и, во-вторых, «так как.подобным образом определяется лишь утверждение, не не отрицание. Так как согласно Аристотелю: "Утверждение есть высказывание о присущности чего-либо чему-нибудь (alicuius de aliquo)". "Отрицание же есть высказывание о неприсущности чего-либо чему-нибудь" ч. Наиболее удовлетворительным определением суждения Лопатинский считает определение Квироса: суждение "есть совершенная, изъявительная речь, определяющая (отношение чего-либо к чему-нибудь)".

С точки зрения Феофилакта, все суждения можно условно разбить на три определенные группы. К первой группе суждений будут относиться виды, выделенные на основании материи, ко второй - на основании

i 60                               -

формы  , к третьей - на основании качества.

Как показывает обстоятельный анализ, осуществленный автором диссертационного исследования, учение о суждении Феофилакта Лопатинского по своей разработанности и подходам к решению ряда

См.: Аристочель. Первая Аналшика//Собр. соч.: В4-х гг. - 1.2.-М., 1978. "   Феофилакт Лопатинский. Диалектика II Феофилакч Лопатинский. Избранные философские произведения.   - М., 1997. - С. 80.

Гам же.

1    Понятно,    что    понятия    «материя»    и    «форма»    здесь    используются    в аристотелгвом смысле.

38

логических проблем (в частности, к проблемам простых/сложных суждений, а также проблеме поиска лингвистической замены знаков, формирующих сложные суждения и пр.) вполне сопоставимо с логикой Пор-Рояля - одной из наиболее интересных логических конструкций Нового Времени. В непосредственные задачи диссертации не входил полный и всесторонний анализ соотношения этих двух логических систем, но их близость представляется достаточно очевидной и может служить основанием для дальнейших исследований.

Третий параграф главы 3 диссертации - Концепция «трех способов получения знания». Доказательство как «третья операция разума». Силлогистика Ф. Лопатннского - посвящен учению Лопатинского об умозаключении. Основной проблемой в учении о доказательстве для Феофилакта Лопатинского является проблема приращения знания (или, конкретнее, проблема того, как сделать это приращение корректным и логическим приемлемым). При совершении третьей операции разума (напомним, первым двум соответствуют понятие (определение, термин, концепт) и суждение) относительно высказываний утверждается нечто новое, и в случае истинности этого-утверждения и получается рост знания; одно суждение как бы выводится из другого. «Иначе, - пишет Лопатинский, - операцию эту называют рассуждением [discursus], потому что разум здесь как бы перебегает [discurritj от одной истины к другой. Вообще говоря, третью операцию могут называть различными способами, например, доказательством [argumentatio], логическим заключением [illatio], умозаключением [rattocmatio], консеквенцией и т. п.»6!.

Вообще, способ получения знания (modus sciendi) как таковой есть «речь, выявляющая неизвестное по своей природе» б2. При этом вовсе не требуется, чтобы способ получения знания в действительности делал предмет очевидным, но досгаточно того, чтобы он был в состоянии делать предмет очевидным (matufestare), - хотя мы и произносим определение, для невежественного человека оно ничего не проясняет. При этом речь понимается в отвлечении от деления на внешнюю и внутреннюю.

"' Феофилакт Лопатинский. Диалектика // Феофилакт Лонатинский. Избранные философские произведения,   -М., 1997.    С-23-24.

Феофилакт Лопатинский. Указ. Соч. - С. 125.

39

Здесь следует обратить внимание на тот момент, что «третья операция разума» есть именно способ получения нового знания, т.е. главное в умозаключении для Лопатинского - переход от известного к ранее неизвестному; «центр тяжести» третьей операции разума - в возможности опосредованного знания, в возможности прироста суммы знаний как таковой. Этот момент чрезвычайно близок к картезианским взглядам на природу дедуктивного рассуждения (известно* что Лопатинский хорошо знал произведения Декарта и относился к его философскому наследию с огромным уважением).

Силлогистика Лопатинского, по нашему мнению, представляет собой законченное, стройное и внутренне непротиворечивое построение. Несмотря на то, что ее традиционный характер представляется в достаточной мере очевидным, ни в коем случае нельзя говорить о ее компилятивном или заимствованном характере. Существуя как достаточно целостная и развитая система, учение о доказательстве Феофилакта в определенных моментах преодолевает недостатки средневековой логики и становится своеобразным итогом развития силлогистических концепций в рамках «русской схоластики».

В четвертом параграфе заключительной главы диссертации Логические воззрения Лопатинского в контексте отечественной и европейской истории логики (попытка констатации некоторых соответствий) сопоставляются результаты, которые были достигнуты Лопатинским как представителем русского схоластического направления в логике, с тем интеллектуальным континуумом, который традиционно обозначается как ментальность Нового времени. Прежде всего, западноевропейская логика Нового времени строится на постепенном отказе от признания Аристотеля едва ли не единственным авторитетом в логике, а аристотелевской силлогистики - едва ли не единственной логической теорией. Традиционно считается, что критика силлогистики в эпоху Новою .времени происходила с двух различных интеллектуальных позиций - Ф. Бэкона и Р. Декарта.

Центральная проблема философии Нового времени вообще - это проблема метода. В период Нового времени появляется и, как нам кажется, наиболее корректное определение метода как «набора обязательных процедур, для которых имеются канонические определения» (Декарт). Таким образом, в совокупность методических приемов изначально

40

вводится некая аксиоматика, которая позволяет в процессе познания достигать общезначимых результатов.

История развития науки от античности через средневековье привело в период Эпохи Возрождения к смене прежней картины мира. Если в античности мир мыслится как одушевленное и осмысленное тело, Космос, «единое живое существо, заключающее в себе все остальные живые существа» , «природа» Нового времени есть бесконечная сфера, центр которой везде, а окружность нигде (общее место от Кузанского до Паскаля), «населенная» механизмами различной степени сложности. По удачному выражению А.В.Ахутина, античная «фюсис» есть существо, подлежащее онтологическому умопостижению, новоевропейское же понятие «nature» есть объект прежде всего естественнонаучного познания, что создает предпосылки для формирования гносеологии и методологии64. Именно с изменением картины мира связано возникновение противопоставления естественных и гуманитарных наук, т.е. знания о природе и знания о самом себе. В античности такого рода противопоставление было попросту невозможно.

Построение науки о методе связано прежде всего с именем Ф.Бэкона. Пытаясь сформулировать правильный метод исследования природы, Бэкон как бы дистанцирует природу и человеческий мнр, различая «точки зрения» природы, вселенной и мира, освоенного человеком, универсума культуры; высшее искусство познания, по Бэкону, и состоит в том, чтобы научиться вставать на точку зрения нового абсолюта - природы. (С этой точки зрения, глядя, например, из бесконечной вселенной Бруно на мир солнечной системы, мы понимаем, что такое природа по отношению к человеку и его миру). Подобный переход влечет за собой для Бэкона не искажение образа природы, а, наоборот, постижение действующих в ней причин и законов. Этому препятствуют «идолы», или заблуждения (напомним, что это «идолы рода» - связаны с верой в истинность предпочтительного; «идолы пещеры» - с узостью взглядов отдельных людей; «идолы площади» - с ошибками обыденного словоупотребления; «идолы теорий» (театра) - с догматической приверженностью к односторонним концепциям). По существу, принципиальное значение имеет один вид идолов, к которому могут быть сведены все последующие: идолы человеческого рода, или человеческой природы. «Идолы рода, - пишег Бэкон, - находят основание в

61 Платон. Тимей, 69 с // Платон. Соч.: В 4-х тт. - М., 1994. - Т. 2. - С. 228.

64 См.: Ахутин А.В. Понятие «природа» в античности и Новое время. - М., 1988.

41

самой природе человека, ... ибо ложно утверждать, что чувства человека есть мера вещей. Наоборот, все восприятие как чувства, так и ума покоятся на аналогии человека, а не аналогии мира». 65Речь здесь идет о критике известного тезиса Протагора о том, что человек есть мера всех вещей, однако дело не только в кризисе субъективности. Бэкон предлагает отойти от чистой субъективности человеческого ума и встать на точку зрения природы как некой вне ума и по своим законам существующей действительности, которую он познает в опыте или путем истинной индукции.

Подлинным методом становится для Бэкона индуктивный метод, основанный, во-первых, на наблюдении и эксперименте и, во-вторых, на индукции как рациональном осмыслении опытных данных. Поскольку этот метод должен обеспечить соответствие мышления природе, его структура призвана обнаружить как бы метафизическое строение природы, т.е. такие ее определения, которые должны быть предположены, чтобы было возможно ее опытное познание.

Подготовительную стадию индукции образует то, что традиционно называлось естественной или натуральной историей, однако Бэкон предельно расширяет ее замысел и придает ей новое методологическое значение: натуральная история «охватывает все разнообразие вещей и является своего рода первой глоссой, или толкованием, текстов природы»66. По мысли Бэкона, эта феноменология должна образовать реальный опыт природы в целом, охватить всю ее совокупность. Однако эта задача очевидным образом невыполнима. В поисках самой природы следует искать поэтому особые явления, и, как правило, это явления не свободной природы, а природы, обнаруживающейся в условиях, поставленных человеческими искусствами. «Мы, - пишет Бэкон, составляем историю не только свободной и предоставленной себе природы (когда она самопроизвольно течет и совершает свое дело)..., но в гораздо большей степени природы, обузданной и стесненной, когда искусство и занятия человека выводят ее из ее обычного состояния, воздействуют на нее и оформляют ее»67. «Скрытое в природе более открывается, когда оно подвергается действию механических искусств, чем когда оно идет своим чередом»68

ь Бэкон Ф. Собр. соч.: В 2-х тт. - М., 1971-72. - Т. 2. - С. !9. 641 Бэкон Ф. Собр. соч.: В 2-х тт.-М., 1471-72.-Т. I. - С. 22. "7 Ьжон Ф. Указ. Соч. - С. 79. "* Ь-зконФ. Указ. Соч.-С. 61.

42

По мысли Бэкона, необходимо так расположить явления природы, поставить их в такие условия, чтобы в их собственной частности и единичности выступила сама природа. Но это и есть понимание опыта как эксперимента, о котором говорит Бэкон69; эксперимент, таким образом, есть такой единичный опыт, в котором особая вещь или отдельное явление природы ставятся в такие условия, что они становятся способом обнаружить начала природы вообще. В экспериментальной практике мы изучаем не вещь, в ее непосредственной данности, а сущее как форму этой вещи. Природа не дается в опыте, т.е. феномены природы еще не есть сама природа, она улавливается в эксперименте, когда эти феномены становятся инструментами исследования природы. Правда, - отмечает далее А.В.Ахутин, - между индукцией Бэкона и экспериментом, например, Галилея существует значительное различие. У Бэкона нет полной уверенности или ясного понимания эксперимента. Он будто останавливается на полдороги70. Таким образом, Бэкон только намечает основной гносеологический парадокс Нового времени: понятие эксперимента вводит явления природы в сферу как бы «за скобками» человеческого познания.

Исходя из этой фундаментальной гносеологической установки, становится понятно, почему Ф. Бэкон так решительно возражает против силлогизма как средства доказательства, которое «действует неупорядоченно и упускает из вида природу». С одной стороны, Бэкон не сомневается, что в силлогизме заключена некоторая математическая достоверность, с другой - что учение о силлогизме целиком и полностью базируется на учении о понятии, действительно почти не разработанном Аристотелем.

Разница между знанием разума о природе и знанием, условно говоря, «человеческого мира» - знанием разума о самом себе, намеченное у Бэкона, становится очевидной для Декарта с его противоположением протяженной и мыслящей субстанции, которое позволило Декарту отождествить природу с пространственной протяженностью, так что изучение природы оказалось возможным, мыслить как ее конструирование, по образцу конструирования геометрических объектов. Наука, таким образом, конструирует некий гипотетический мир.

Понимание мира как системы искусно сконструированных машин, характерное для Декарта, делает возможным представить познание как

См.: Бэкон Ф. Указ. соч. - Т.2. - С. 46, 35, 245, 282. См.: Ахутин А.В. Указ. соч. - С. 76, 77.

43

определенного вида конструирование какого-либо варианта машины мира из простейших начал, которые мы находим в человеческом разуме. Инструментом этого конструирования является метод, который должен как бы превратить научное познание из случайного и спорадического нахождения истин в их систематическое и планомерное производство. Основными правилами метода, по Декарту, являются: 1. начинать с простого и очевидного; 2. путем дедукции получать все более сложные высказывания; 3. действовать при этом так, чтобы не упустить ни одного звена, т.е. сохранить непрерывность цепи умозаключений; 4. критерием истины следует считать интуицию, с помощью которой устанавливаются первые начала; и правильную дедукцию, позволяющую получать следствия из них.

Основой и образцом метода Декарта является математика. В понятии природы Декарт оставляет только те определения, которые составляют предмет математики - протяжение (величину), фигуру и движение. Устранение центрального понятия античной и средневековой философии -понятия души - позволило Декарту противопоставить друг другу две субстанции - природу и дух - и превратить природу в объект для познания -конструирования и использования человеком. Высшая цель картезианской методологии _- «сделаться хозяевами и господами природы»71 , т.е. представить реальный мир, который, по сути, остается непознаваемым, в виде схемы-конструкта человеческого разума, являющейся единственным, что мы реально можем познать.

Понятно, что Лопатинскому, как представителю рационалистического направления в философии, эмпиризм Бэкона был в достаточной степени чужд, однако общей для всего Нового времени проблемы: что есть человеческий, разум и что есть методология для постижения мира, - не избежал и он. Структура человеческого разума может быть подвергнута рационализации, считаег Феофилакт. В качестве формы такой рационализации и, шире, методологии всего гуманитарного знания, начинает выступать логика.

Как уже отмечалось, на рубеже XVI! -XVIII веков в России происходят фундаментальные трансформации менгальности. На смену «аристотелевскому» типу рациональности, когда структура разума имманентна миру, или средневековому ее типу, когда она ему трансцендентна и для исследования открыта только финитная, тварная ее часть, приходит новый тип рациональности, когда разум становится как бы

Декарт Р. Избранные произведения. - М., 1950. - С. 305.

44

«третьим объектом» (а, точнее, субъектом) наряду с Богом и природой. Как представляется, эти интенции в определенной мере находят свое отражение и в логической системе Лопати некого. Средневековое учение о «трех операциях разума» является, по сути, фундаментом для дела картезианского построения о приращении знания, выступающего не •только как инструментарий для ведения диалога, но и как цель. Да, действительно, Лопатинский продолжает использовать форму силлогизма для обоснования приращения знания, тогда как его старший современник Декарт отказывается от нее; и влияние схоластической логики на построения Феофилакта, несомненно. Однако само направление развитие учения о понятии (в частности, о синкатегорематическом термине), о суждении, во многом перекликающемся с картезианской логикой Пор-Рояля, и, наконец, о силлогизме как форме роста знания и способе правильного рассуждения, - все это позволяет оценить логическую систему Лопатинского как своеобразный момент перехода от средневекового типа рациональности к рационализму Нового времени.

В Заключении формулируются основные выводы и результаты диссертационной работы и намечаются перспективы дальнейшего исследования.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1. Логика в России. Первая половина XVIII века. - М.: Когито-центр, 2000.- 10,бп.л.

2. Основные предпосылки формирования логики в России как философской дисциплины в рамках традиций Киево-Могилянской и Московской славяно-греко-латинской Академий: от «Логоса» к «логике». - М.: Когито-Центр, 2000. - 2,1 п.л.

3. Виды модальностей // Современная логика: проблемы теории, истории и применения в науке. - СПб.: Издание СпбГУ, 2000. - 0,6 п.л.

4. Демокритовы модальности // Развитие логики в России: итоги и перспективы.-М.: МГУ, I997.-0,! п.л.

45

5. Демокритовы модальности // XXI век: будущее России в философском измерении. - Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 1999.-0,1 п.л.

6. Категории необходимости, случайности и возможности: их смысл и методологическая роль в научном познании // Философия и общество. № 5, - М., 1997. - 0,1 п.л.

7. Культура Нового времени // Культурология. - М.: МЭСИ, 1998. - 0,1 п.л.

8. Логико-методологические принципы описания закона перехода количественных изменений в качественные // Логико-философские исследования. - Вып. 2., М.: МГУ, 1991. -0,3 п.л.

9. Немецкая     классическая     философия     //     Исторические     типы

философии. - М.: МЭСИ, 1995. - 0,8 п.л. Ю.Немецкая философская культура // Культурология. М.: МЭСИ, 1998.

-0,1 п.л. 1 [.Необходимость, возможность, случайность в биологии // Категории.

№2, М., 1997.- 1,25 п.л. 12.0 статусе категорий необходимости, случайности и возможности //

Первый Российский философский конгресс. Онтология, гносеология

и теория познания. - М., 1991. - 0,3 п.л.

13.Предмет философии //Философия.- М.: МЭСИ, 1999.-0,5 п.л.

14. Проблема построения теории фактических модальностей // Логические исследования. - Вып. 7., М., 2000. - 0,6 п.л.

15.Случайность и необходимость в философии Демокрита // Логика и методология науки. -Л., 1988.-0,6 п.л.

16.Сознание // Философия: теория и метод. - Ч. !.. М.: МЭСИ, 1991. -0,8 п.л.

17.Учение Демокрита о модальностях // Логико-философские исследования. - Вып. 1. - М.: МГУ, 1989. - 0,6 п.л.

18.Философия Нового времени // Исторические типы философии. - М.: МЭСИ, 1991.-1 п.л.

19.Философия Нового времени // Исторические типы философии. - М.: МЭСИ, 1995.- 1 п.л.

20.Философские обобщения категорий необходимости, случайности и возможности // Смирновские чтения. - М., 1999. - 0,1 п.л.

21. Логика. - М.: МЭСИ, 1999. - 9,4 п.л. (в соавторстве с Ивлевым Ю.В., Журавлевым Г.Т.).

46

22.Мораль как феномен культуры // Культурология. - М.: МЭСИ, 1999. - 0,75 п.л. (в соавторстве с Ивлевой М.И.).

23.Философия, ее проблемы и роль в жизни человека и общества // Философия. - М.: МЭСИ, 2000. - 0,9 пл. (в соавторстве с Борисовой Е.В., Джохадзе Н.И., Смирновым Ю.Б.).

24. Этическая традиция и социальные отношения: диалектика взаимодействия // Диалектика социальных отношений и современность. - М.: МЭСИ, 1995. - 0,4 п.л. (в соавторстве с Ивлевой М.И.).

47

Данное диссертационное исследование является первым опытом, призванным раскрыть своеобразие русской логики конца XVII - начала XVIII веков в контексте диалога, с одной стороны, между русской и западной ментальностью и, с другой стороны, между антично-средневековым и нововременным (в рамках исследования обозначенным как «аристотелев» и «картезианский») типами рациональности; показать принципиальную возможность, границы и актуальность такого диалога. Автор диссертации предлагает собственное истолкование западноевропейских и отечественных предпосылок формирования логики как системы научного знания, осуществленного не в середине XVIII столетия, как считалось ранее, а уже в конце XVH - начале XVIII столетия в рамках «русской схоластики». Впервые в диссертационной практике именно история русской логики XVI1-XVIH вв. в целом (а не отдельные ее фрагменты и персоналии) становится объектом самостоятельного диссертационного исследования. Автор предлагает собственное истолкование сложной и многозначной проблемы становления нового типа рациональности в рамках феномена slavia scholastica, подчеркивая, что эта проблема может быть корректно решена только с помощью непосредственного текстологического анализа трудов, составляющее творческое наследие представителей русской школьной формы философствования, фактически не введенных в научный оборот.

This scientific investigation is in fact the first experience in the working out the problem of the essential aspects of the Russian logic science in the very end of the XVII century up to the beginning of the XV1H century as well. This research must be assumed in the context of the dialogue between russian and european mental itet both as the historic opposition between ancient-middlaged or in another sence the Aristotel school of the rational thought and the Cartesian thought of the modem time, it is very important that the author was able to prove the qite possibility of such a dialogue. The essential part of the work must attrackt our attention by the author's approval of the maturing the logic as a systematic scientific branch in Russia wich had their origin in European and domestic grounds not in the midle of the XVIII century but at the very and of the XVII century in the realm of "Russian scholastic". For the first time in the scientific practice the history of the development of the russian logic science in a whole, not in ports of this scientific branch, become an object of the investigation. The author offers his own idea concerning this difficult and also significant problem of the ration?! thought maturing as a fenomen of slavia scholastica. Also he stresses that this problem can be solved only by using original texts as a material for the close scientific analisis which arc the pride of the russian philosophy thought and wich are still in fact have been out of the realm of the scientific interests and researches.