УДМУРТСКИЙ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ УРАЛЬСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК


 

На правах рукописи

Стародубцева Светлана Викторовна

РУССКИЕ ХОРОВОДНО-ИГРОВЫЕ

И ПЛЯСОВЫЕ ПЕСНИ КАМСКО-ВЯТСКОГО МЕЖДУРЕЧЬЯ

Специальность 10.01.09 - фольклористика

 

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Ижевск 2002


 

Работа выполнена в отделе литературы и фольклора Удмуртского института истории, языка и литературы Уральского отделения Российской академии наук


 

Официальные оппоненты:


 

Научный руководитель:

Научный консультант:


 

доктор филологических наук Т. Г. Владыкина

кандидат искусствоведения Н. Ю. Данченкова

доктор филологически? наук,

профессор

Т. А. Золотова

кандидат филологических наук,

доцент

Э. А. Тамаркина


 

Ведущая организация:      Глазовский государственный педагогический

институт им. В. Г. Короленко


 

Защита состоится

' '

_                c* 2002 года в ' ' часов на
заседании диссертационного 'совета К 004.020.01 при Удмуртском
институте истории, языка и литературы Уральского отделения
Российской академии наук по адресу: 426004, г. Ижевск, ул.
Ломоносова, д. 4.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке УдИИЯЛ УрО РАН


 

2002 г.


 

Автореферат разослан «


 

Е. Б. Белова


 

Ученый секретарь диссертационного совета, кандидат филологических наук


 

Актуальность темы.

В современной отечественной фольклористике региональные исследования являются одним из основных направлений. Игровая культура русского народа имеет своеобразный облик практически в каждой из региональных традиций. Специфика песен игрового песенного комплекса обусловлена различными условиями их формирования, в том числе историческими, этническими, географическими, экономическими факторами. Исследования игрового песенного фольклора в регионах посвящаются отдельным аспектам его бытования: поэтической системе, хореографии, этнографическим особенностям. В пределах русской этнической культуры хороводно-игровые и плясовые песни -малоизученная жанровая область. Целостное описание хороводно-игровых и плясовых песен, предлагаемое в данной работе, способствует заполнению многих пробелов в отечественной фольклористике по изучению русских региональных традиций в целом и игрового песенного комплекса в частности.

Предметом исследования в диссертации являются хороводно-игровые и плясовые песни Камско-Вятского междуречья. На сегодняшний день хороводно-игровая культура исследуемого региона реально существующая, а в ряде ареалов - развивающаяся фольклорная традиция. Повсеместно она бытовала вплоть до конца 50-х - начала 60-х годов, в настоящее же время некоторые хороводно-игровые и плясовые песни звучат лишь на народных праздниках, отмечаемых преимущественно пожилыми людьми. В ряде локальных традиций севера региона, в силу особых этнокультурных условий, хороводно-игровые и плясовые песни активно бытовали вплоть до 90-х годов XX века, а отдельные образцы до сих пор являются принадлежностью календарных и семейно-бытовых обрядов.

Выбор территории бытования хороводно-игровой сферы в пределах Камско-Вятского междуречья сознательно ограничен современной Удмуртией. Народная культура исследуемого региона, занимающего


 

достаточно «компактное» географическое положение и в недалеком прошлом целиком входившего в состав Вятской губернии, адекватно отражает происходившие в Камско-Вятском междуречье процессы этногенетического характера. По мере необходимости апелляция к традиционному фольклору соседних с республикой земель Кировской, Пермской областей расширяет диапазон охвата явления в пределах обозначенного этнокультурного ареала и подтверждает правомерность некоторых выводов для больших территорий. Функционирование хороводной культуры отличается целостностью и имеет определенные закономерности, связанные с этническими особенностями населения. Территория Камско-Вятского междуречья примечательна длительным совместным проживанием многих народов: русских, удмуртов, татар, бесермян, марийцев, коми-пермяков и др. В западном и северном этнокультурных ареалах исполнители осознают и называют себя русскими, хотя не исключена возможность их удмуртских или коми-пермяцких корней. В то же время удмурты, проживающие рядом с русскими, исполняют хороводно-игровые песни в едином ансамбле с ними, что связано со спецификой бытования хороводно-игровых и плясовых песен в регионе: русские хороводно-игровые и плясовые песни, являясь прежде всего принадлежностью русской этнической традиции, оказались органичной частью удмуртской культуры. Задачами исследования являются:

1) вовлечение в научный оборот новых полевых материалов, представляющих малоизученную фольклорную традицию;

2) целостное описание хороводной традиции с учетом особенностей ее функционирования; определение специфических свойств жанровых дефиниций хороводных песен;

3) комплексное изучение взаимодействия движения с акционапьным, вербальным, музыкальным компонентами обрядового контекста;


 

4)   уточнение   типологии   песен   хороводной   традиции   с   опорой   на ритмические характеристики;

5) выявление особенностей функционирования в удмуртском фольклоре.

Методология и методы исследования.

В основу изучения хороводно-игровых и плясовых песен в пределах обозначенной жанровой области положен комплексный метод, включающий в себя сравнительно-исторический, историко-генетический, типологический методы, а также культурологический метод, метод включенного наблюдения и локально-территориальный подход. Использование данных подходов выявляет закономерности функционирования хороводной традиции Камско-Вятского междуречья, а метод картографирования уточняет границы этнокультурных ареалов в указанном регионе.

Степень изученности проблемы.

Разноплановое бытование хороводно-игровых и плясовых песен у восточных славян, их специфичность для каждого конкретного региона отражена в многочисленных трудах, в которых, в связи со всеохватностью и масштабностью явления, обычно рассматриваются лишь его частные ракурсы. В научной литературе точные определения, учитьтающие всю специфику указанных песен, к сожалению, отсутствуют (так же, как и в народной терминологии), при этом пересечение жанров неоднократно подчеркивается всеми исследователями хороводной культуры. Проблема жанровой дифференциации хороводно-игровых и плясовых песен на материале локальных традиций актуализирована во многих работах российских фольклористов (А. В. Руднева, Н. М. Владыкина-Бачинская, Ф. Ф. Болонев и М. Н. Мельников, А. Н. Власов, 3. Н. Бильчук, Т. С. Канева, А. Н. Захаров, Т. М. Ананичева, Л. Ф. Суханова, М. А. Енговатова). Попытка создания универсальной классификации хороводно-игровых и плясовых песен принадлежит Е. М. Рогачевской. Особенности местного

5


 

хороводно-игрового репертуара нашли отражение в публикациях полевых материалов А. Г. Татаринцева, Э. А. Тамаркиной, Т. А. Шуклиной. Особенности русского говора северной части Удмуртии отмечены В. Ф. Барашковым. Из нотных публикаций имеется сборник И. К. Травиной «Русские народные песни родины П. И.Чайковского». В публикациях А. Г. Татаринцева и И. К. Травиной хороводно-игровые и плясовые песни занимают достойное место, тем не менее, специфика их бытования отражена не в полной мере. Данное обстоятельство потребовало проведения целенаправленных фольклорно-этнографических экспедиций.

Источники.

Основной источниковой базой стали собственные полевые материалы автора. Планомерное изучение сохранившегося русского традиционного этнокультурного комплекса, степени его аккультурации и деформации в условиях иноэтноязыкового окружения было начато в 1993 г. В целом за период с 1993 по 2001 гг. были обследованы 14 районов Удмуртии и два района Кировской области (75 населенных пунктов, 2 000 единиц фонозаписей, из них более 500 вербальных и музыкальных текстов хороводно-игровых и плясовых песен). К исследованию привлечены также полевые материалы студентов и педагогов Республиканского музыкального училища (г. Ижевск).

Научная новизна.

Хороводно-игровые и плясовые песни Камско-Вятского междуречья впервые становятся объектом комплексного исследования. На примере целостного описания локальной хороводной традиции раскрывается проблема жанрового синкретизма, анализируются способы взаимодействия вербального и акционального компонентов хороводно-игровой культуры. Изучение этнографического контекста выявляет способы и условия их функционирования, степень проникновения в различные сферы быта, уточняет жанровую дифференциацию и намечает характер соотношения


 

данных песен с другими жанровыми сферами. Впервые русская хороводно-игровая культура рассматривается в контексте полиэтничного бытования.

Практическая значимость.

Основная практическая ценность диссертации заключается во введении в научный оборот систематизированного фольклорно-этнографического материала, дающего представление о характере функционирования локальной хороводной традиции. Многие положения работы могут найти применение в смежных научных областях знания - в исследованиях этномузыковедов, этнографов, этнохореологов. С момента фиксации и обработки полевого материала результаты исследования вовлекаются в педагогическую практику. Разработаны авторские программы и спецкурсы, внедренные в учебный процесс Удмуртского Государственного университета, музыкального и педагогического училищ г. Ижевска. Полевые материалы вовлекаются в композиторскую практику, в практическую и исполнительскую деятельность Республиканского музыкального училища (г. Ижевск), музыкальных школ (г. Воткинск, г. Ижевск); налажена консультационная работа с фольклорными коллективами.

Апробация работы.

Работа была обсуждена и рекомендована к защите на заседании отдела литературы и фольклора УдИИЯЛ УрО РАН. Основные положения исследования были изложены на Международных, Всероссийских, региональных конференциях и семинарах: Всероссийской научной конференции «Духовная культура: проблемы и тенденции развития» (г. Сыктывкар, 1994 г.), 3 Международной научной конференции «Россия и Восток: Проблемы взаимодействия (г. Челябинск, 1995 г.), Международной научной конференции «Духовная культура финно-угорских народов: история и проблемы развития» (г. Глазов, 1997 г.), Региональной научно-практической конференции, посвященной 120-летию Д. К. Зеленина (г.


 

Киров, 1998 г.), IX Международном Финно-угорском конгрессе (г. Тарту, 2000 г.), Научной конференции «Славянская традиционная культура и современный мир» (г. Москва, 2001 г.) и др.

По теме исследования опубликованы сборник материалов и исследований «Ох, роспечальное моё сердечко», монография «Русская хороводная традиция Камско-Вятского междуречья» и ряд статей и тезисов общим объемом около 100 п.л.

Структура и содержание работы.

Диссертационное исследование состоит из Введения, трех глав, Заключения и Приложения, состоящего из четырех разделов.

Основное содержание работы.

Во Введении раскрывается актуальность темы, специфика бытования хороводно-игровых и плясовых песен, определяются методология, цели и задачи исследования, обосновываются и уточняются границы локальных фольклорных традиций русского населения Удмуртии.

Глава 1 «Хороводно-игровые и плясовые песни в этнографическом контексте» содержит два параграфа, в которых рассматриваются народная и научная терминология; специфика функционирования песен в культурной традиции; координация обрядовой приуроченности и жанровой принадлежности песен; особенности бытования хороводно-игровых и плясовых песен в различных этнокультурных ареалах.

В § 1 «Вопросы народной терминологии» специальное внимание уделено терминологической специфике хороводно-игровых и плясовых песен, которая проявляется прежде всего в отсутствии общепринятых определений и проистекает от многосоставное™ этой сферы и региональных особенностей в ее функционировании.

Народная терминология дифференцирует хороводно-игровые и плясовые песни по ряду типологически разнородных признаков, главными из которык обычно становятся ситуация исполнения (календарное время,


 

приуроченность к праздникам, ритуализованным формам паведения -вечоркам, игрищам) и/или вид движения. Прослеживаются следующие основные жанровые дефиниции: летние, зимние, троицкие, рождественские, святочные (указывают на время исполнения -календарную/ сезонную приуроченность); игрищные, вечорогиные (отражают ситуацию/действо - игровой, праздничный, массовый характер исполнения); круговые, паровые, плясовые, хороводные (связаны с особенностями хореографии).

В обязательной ссылке на время исполнения песнн или ее принадлежность к игрищу можно усмотреть указание на ритуализованную форму поведения его участников. В народной терминологии, определяющей хороводно-игровые и плясовые песни, совмещаются координаты календарной приуроченности и хореографии. Многомерное восприятие исполнителями песен данной жанровой сферы отражается в одновременном сосуществовании «нанизанных» друг на друга нескольких определений, сочетающих разные принципы: обрядовую приуроченность, хореографию, драматическую сущность и т. д.

В § 2 «Сферы функционирования» представлены этнографические формы бытования хороводно-игровых и плясовых песен. Дана общая характеристика функционирования песен хороводной традиции в качестве календарно приуроченных. Зависимость от календарной системы выражена в приоритетном выборе жанров, и, соответственно, репертуара, видов движения и т.д. Анализируя данную жанровую сферу, можно заметить тенденцию группировки песен в циклы, которые напрямую соотносятся не только с отдельными, локальными праздниками, а с целыми календарными сезонами. Взаимосвязь хороводно-игровых и плясовых песен с календарными сезонами находит отражение на нескольких уровнях: в условиях исполнения («открытое» пространство - луг, поляна, улица, или «замкнутое» — изба); в половозрастном составе участников (дети,


 

молодежь, взрослые); в оформлении хороводного движения; в жанровых приоритетах; в вербальном коде.

Экспедиционные материалы демонстрируют тенденцию деления годового цикла народного календаря на две части: осенне-зимнее и весенне-летнее полугодия. Подобное членение достаточно условно, поскольку, разумеется, жители прекрасно ориентируются в григорианской, юлианской календарных системах. Представления о двух «больших» годовых сезонах, по-видимому, не что иное, как сохранение архаического, в чем-то биологического мироощущения, выраженного в бинарных оппозициях тепло и холодно, лето и зима. Границы полугодий подвижны и зависят от погодно-климатических условий.

В структурном оформлении обоих сезонов можно проследить определенное сходство: достаточно размытые начала и окончания, не имеющие четко очерченных границ; соответствие «пикового» времени полугодий их середине, центру, приблизительно совпадающим с солнцеворотом. На параллельность сезонов, двоичность года указывает название времени солнцеворотов, своеобразных «поворотов» календаря одним и тем же термином - Цветъё,

В ряде локальных традиций зимнее Цветъё дифференцировалось на ржаное и овсяное (яровое). Двоичная организация зимнего Цветья сопоставлялась, по-видимому, со структурой годового цикла, что вносило дополнительную градацию в этот календарный период. Необычность, неординарность зимнего Цветья просматривается в «переплетении» повествований о Цветье со множеством поверий, примет. В тех локальных традициях, где Цветьём называют временной промежуток зимнего солнцеворота, активно бытует обозначение этим же термином летнего периода цветения хлебных злаков, иногда совпадающего с Троицей или с Петровым днем. Названия зимнее и летнее Цветъё отражают основы архаического мировоззрения о равноправности периодов зимнего и летнего

10


 

солнцеворотов. Уподобление данных специфических названий календарных сезонов друг другу подчеркивается также их сопоставлением в приметах. Важным моментом для уяснения тождества зимнего и летнего Цветья становится и то, что большинство информантов, говоря о Цветье, постоянно смешивают эти два периода. Показательно высказывание о необходимости «хранения» летнего Цветья в зимнее время. Аналогичная ситуация с параллельными названиями опасных «переходных» календарных периодов наблюдается у удмуртов. Зимнее святочное время они называют вожо/ уйвожо (время вожо/ время зимнего вожо), а период летнего солнцеворота - инвожо (время летнего вожо).

В одном из разделов § 2 «Хороводно-игровые и плясовые песни в контексте осенне-зимней календарной обрядности» анализируются особенности бытования хороводной традиции в данное полугодие. Песни хороводной традиции в составе осенне-зимней календарной обрядности объединяются по признаку условий исполнения. Поскольку все они звучат в «холодный» по климатическим условиям сезон, то основное пространство их бытования — изба. Соответственно климатическим условиям в кинетическом коде песен осенне-зимнего сезона преобладает хореография более «камерного» плана - пляска, игры и т.д. Праздничная атмосфера непосредственно сказывается на бытовании песен в «переходный» период и является имманентно присущим им компонентом. Праздничное проживание периода зимнего солнцеворота было многоплановым: с одновременной или разновременной активизацией различных групп населения (дети, молодежь, взрослые), с доминированием тех или иных обрядовых кодов, что определяло жанровое наполнение и конкретное проведение действ в рамках всего обозначенного сезона, поддерживалось магическими приемами или религиозными ритуалами. Обрядовое пространство данного переходного времени года насыщено мифологическими образами: они упоминаются в песнях, загадках,

И


 

былинках, оказывают влияние на запреты и поверья, персонифицируются в играх и хороводах, хождении ряженых.

Одним из важнейших явлений в святочные праздники были гадания. Гадания, делью которых были предсказания о будущем урожае, погоде в весенне-летний период, непосредственно отражают взаимосвязи внутри годового цикла: проекцию зимы на лето. Гадания с попыткой узнать предначертанное в личной жизни демонстрируют специфичность периода зимнего солнцеворота, когда общение и диалоги человека с природой приносят наиболее точные результаты, а пророчества распространяются на весь последующий год.

Подблюдные гадания под пение «Ялмм» проходили накануне Нового года и после него. В первых текстах, которыми начинались гадания, отразились представления о параллельности календарных сезонов (влияние зимы на пето) и о взаимосвязи природы с человеческой жизнью: уже в первой песне «Илии» наступление Нового года ассоциировалось со смертью человека. Наряду с отображением цикличности биологической (круговорота в природе и в жизни человека), гадания наглядно показывают особый статус Цветья в календарной системе и его магическую силу, влияющую на весь последующий год. Природный круговорот и цикличность человеческой жизни находят отражение и в кинетическом коде праздников. Именно в Рождественские праздники на вечорках в северных локальных традициях начинались игры в кругу. Некоторые из них были песенными, другие исполнялись без песен.

Симнолична для начала года игра в кругу типа хоровода «Каравай». Исполнение «Каравая» прекрасно иллюстрирует на вербальном и кинетическом уровнях продуцирующее влияние зимнего солнцеворота на летнее полугодие и находится в том же семантическом ряду, что и первые песни гадания «Илии», посвященные хлебу, а также представлениям о том, что зимой Цветьё «необходимо хранить». В целом на вечорках хороводам и

12


 

играм в кругу уделялось достаточно скромное место. Но их иаличие в составе зимних игрищ свидетельствует о том, что «зерно», «зародыш» будущих масштабных летних хороводов сохраняется и презентуется в зимнем Цветье.

В период святочных праздников песни хороводной традиции исполнялись не только на вечорках (молодежью и подростками), но и во время хождения ряжеными (всеми возрастными группами). Ареал бытования плясовых песен и частушек, исполняемых ряжеными, охватывает большую часть региона. Исключением здесь являются локальные традиции северной Удмуртии. Своеобразной манере пения («крикливым», «бормочущим» звуком) соответствовала подчеркнуто «резкая» жестикуляция. Крайней степени выражения «нечеловеческий» звуковой облик ряженых достигал в локальных традициях севера Удмуртии, где при шумном поведении пение полностью отсутствовало. Аналогичные звуковые проявления ряженых - вожо - зафиксированы у удмуртов Кезского района. Данное совпадение в локальных традициях русских и удмуртов на севере региона можно объяснить длительными культурными контактами этих народов и этногенетическим процессами в регионе. Поведение ряженых корреспондирует с поведением молодежи на вечорках через кинетику (пляска, скакание), общий звуковой фон (частушки, плясовые песни и их сопровождение), предметный ряд (шумовые инструменты, особая одежда, маски).

Второй раздел § 2 «Особенности бытования хороводно-игровых и плясовых песен в весенне-летнее время» посвящен описанию этнографического контекста исполнения песен в весенне-летнее полугодие. Самой яркой отличительной особенностью функционирования хороводно-игровых и плясовых песен в этот период является «прцюдное», «ландшафтное» их бытование с широким охватом «открытого» культурного пространства - улиц, лугов, пригорков, гор. Открытое

13


 

пространство позволяло вовлечь в хоровод огромное количество участников, использовать в некоторых играх принцип антифонного пения.

Некоторые «общие» для зимы и лета песни, сходные виды движения подчеркивают диалогичность хороводной традиции региона. Сопоставление двух полугодий, их контрастность наряду с подобием, влияет на хороводно-игровые и плясовые песни в репертуарном, хореографическом планах. Смена места проведения игрищ влекла за собой изменения в репертуарном составе. Большие пространственные объемы обуславливали выбор песен с «крупными» кинетическими формами: хороводов со множеством участников, играми шеренгами типа «Проса» и др. В связи с широким охватом природного пространства разнообразием отличались орнаментальные виды хороводов и сопутствующие им напевы. Песни, озвучивающие подвижные игры, звучали в Троицу крайне редко. Большинство летних игр не включало ни реплик, ни диалогов, столь характерных для зимних игр. Плясовые песни в весенне-летний период также исполнялись намного реже, чем в Святки. Поведение участников весенне-летних хороводов отличается особыми манерами, неторопливыми движениями, этикетностью. Элементы ряжения, столь явные в Святки, в троицкой обрядности присутствуют фрагментарно (ряжение дерева, репья; подчеркнутая перемена праздничной одежды).

В третьем разделе § 2 «Специфика этнографического контекста хороводно-игровых и плясовых песен в престольные праздники)) показана периферийная форма календарно-приуроченного бытования хороводной традиции. Исполнение хороводно-игровых и плясовых песен в данном контексте носило развлекательный характер, что объясняется более поздним закреплением престольных праздников за конкретными селениями.

В последнем разделе § 2 <.(Хороводно-игровые и плясовые песни в свадебной обрядности и детской культуре» отмечены формы бытования

14


 

хороводно-игровых и плясовых песен, не связанные с календарными обрядами. Плясовые песни, звучащие на свадьбах, могут быть и кадендарно приуроченными, и исполняться только в контексте свадебного ритуала. Звучание плясовых в первый день свадьбы в строго обозначенных обрядовых рамках (закрепление ритуальной пляски свах за эпизодом вывода невесты к столу, имеющее значение своеобразной «платы» за невесту) свидетельствует о генетической общности репертуара календарно приуроченных игрищ и свадебного действа (Т. А. Бернштам, И. А. Морозов).

В качестве детского фольклора указанные песни могут звучать в несколько измененном виде: плясовая исполняется как колыбельная, ушедшие из «взрослого» репертуара хороводные в упрощенных вариантах служат потешками или игровыми.

Глава 2 «Некоторые аспекты взаимодействия кинетического и вербального кодов» посвящена исследованию особенностей составных компонентов песен хороводной традиции - движению и поэтическому коду. В § 1 «Виды движений)) рассматриваются основные разновидности хореографии, указываются этнокультурные ареалы их распространения. Уточняются вопросы взаимодействия вербального содержания текстов с кинетикой. Виды движений в Камско-Вятском междуречье в большинстве своем автономны по отношению к напевам, текстам, они не «привязаны» и к драматургии самих игрищ. Лишь несколько песен имеют минимальное количество вербальных, кинетических и музыкальных вариантов (кУ ворот девки играли», «Ты, заря, заря» и др.). Подобно произвольному выстраиванию композиции игрищ, отношение участников к чередованию видов движений «внутри» конкретной песенной игры также достаточно свободно. Владея набором различных хороводных движений, наиболее творческие представители традиции пытаются по-своему разыграть, сымпровизировать действия при исполнении незнакомых им песен из

15


 

других деревень, создавая интересный, по их мнению, вариант. «Пересечение» терминов песня и игра в беседах и размышлениях исполнителей подчеркивает важность игрового начала и частично объясняется функционированием единого блока движений в хороводах, в хороводных играх и в обычных развлечениях без песен. Побуждающим толчком для кинетической интерпретации обыкновенно служат яркие поэтические образы или сюжеты. Игровое содержание кинетического кода зачастую обусловлены поэтикой и композицией словесных текстов. В Камско-Вятском междуречье широко бытуют четыре базовых вида хореографии: движение кругом (круговые хороводы), хождение шеренгами (линейные хороводы), орнаментальные формы, пляска. Большинству песен оказалось присуще игровое содержание с возможным драматическим выражением. Хореография плясовых песен максимально приближена к хороводно-игровой. В кинетическом коде доминирует круговое движение. Являясь ритуальным по своей сути, оно оказывается присущим другим обрядам и вовлекает всех участников в единый континуум обрядовых ситуаций.

В § 2 «Мотивы и композиции поэтических текстов» уточняется жанровое деление внутри этого культурного пласта, ставятся вопросы о специфике словесных текстов и взаимосвязи данной жанровой сферы с другими жанрами традиции на уровне вербального кода, о возможности выявления в нем магического и символического смыслов. Приуроченность хороводно-игровых и плясовых песен к календарному циклу и бытование в контексте ритуализованного поведения и форм народного этикета намечает проблему взаимодействия текстов данных песен с текстами календарных, календарно-приуроченных и семейно-бытовых обрядов.

По нашим многолетним наблюдениям, яркие образы главных героев и сюжетные ситуации являются вторым по значимости после календарной приуроченности ключевым моментом в воспоминании и звуковом

16


 

воспроизведении хороводно-игровых песен (например, песня о Дрёме, о Солдотьюшке, как парня женят и т. д.). В ходе анализа корпуса текстов хороводно-игровых и плясовых песен Камско-Вятского междуречья обозначились несколько наиболее распространенных мотивов, типичных для восточнославянских молодежных игр. В результате обзора основных, наиболее часто встречающихся мотивов хороводно-игровых и плясовых песен выявляется значимость брачной тематики. Ее доминирование может свидетельствовать о ритуальных корнях данной жанровой сферы. В отдельных мотивах находят отражение мифологические представления о сакральности пространства проведения игрищ (образы горы и воды). Символическое значение имеют некоторые запечатленные в текстах архаические образы (рыба, козел, заинька и др.).

Местоположение в композиции текста большинства мотивов хороводно-игровых и плясовых песен определено достаточно четко. Так, для экспозиции типичны мотивы охоты-поимки, порчи огорода, встречи-выбора, хождения за водой, игры на музыкальных инструментах. В кульминационных разделах обычно проходят мотивы гостевания, приготовления пищи/ угощения, раздевания-одевания, недовольства невесткой новой родней, битья/ хлестания. В качестве развязки выступают мотивы любовного свидания, танца. Мотив ухаживания является централизующим для многих других мотивов и появляется в любых разделах текста.

Соответственно композиционному и образному оформлению вербального компонента, можно выделить три .группы текстов: с сюжетами, которые предполагают игровое действие к могут быть разыграны; с сюжетами, которые не разыгрываются; без сюжетов или без наличия в текстах последовательного повествования. Каждая из песенных групп имеет свои способы взаимодействия с кинетическим компонентом. Драматургически оформленная композиция текста, где смысл пропеваемых

17


 

слов воплощается в движениях участников действа, сопутствует преимущественно игровым, хороводно-игровым песням. Песни первой группы характеризует параллельность кинетического и вербального ряда, то есть сюжет предполагает интерпретацию движения. В поведенческом аспекте тексты первой группы соответствуют песням: с импровизацией движений при присутствии в центре круга одного или нескольких героев; с хождением двух шеренг навстречу друг другу; с игрой типа догонялок. Чаще всего сюжет в игровых песнях один и имеет традиционное развитие: экспозицию героя, действие, прощание. Среди хороводных песен распространены тексты двухчастного (трехчастного) строения, где в каждой нз частей меняется партнер основного действующего лица. Песни с перевоплощениями-импровизациями («Сидит Дрёма», «Ехал пан» и др.), игры в «Просо», «Бояр», «Селезня» и т. д. демонстрируют полное соответствие словесного и кинетического рядов. Для песен первой группы характерны следующие мотивы: встречи-выбора, игры, охоты-поимки, гостевания, раздевания-одевания, танца, ухаживания, купли-продажи, сватовства, потопления. Тексты игровых песен насыщены побуждениями к действию, описаниями картин, где герои много «двигаются» - собираются, ходят, гуляют, выбирают, танцуют, целуются, расходятся.

Песни с текстами, имеющими сюжет, но не предполагающими его кинетического раскрытия, относятся ко второй группе. Тематика песен может быть разноплановая, но чаще она затрагивает вопросы любовных и семейных взаимоотношений. Распространенными являются сюжеты об ухаживании молодца за девицей или подготовке девицы к браку.

Песни с текстами, которые складываются из набора мотивов, не образующих в итоге сюжет, образуют третью группу. Иногда чередование мотивов в песнях не имеет привычной логики и кажется на первый взгляд бессмысленным. Но в большинстве песен контаминация мотивов воссоздает в текстах разные аспекты единой в конечном итоге ситуации

18


 

календарного праздника. Именно в прямых указаниях или «намеках» на привычные для праздника атрибуты нам видится логика и в композиционном решении текста, и в приурочивании текстов к обрядовым гуляниям. Можно высказать предположение, что ведущее свойство композиционного строения текстов третьей группы (преимущественно плясовых) - постоянная смена мотивов - является компенсацией «однообразного» хореографического движения. Вербальный текст «расцвечивает» песню постоянно обновляющимися образами, мотивами, тем самым дополняя простоту кинетического компонента.

Анализ поэтических текстов обнаружил, что игровые и хороводно-игровые песни составляют ядро репертуара хороводной традиции, поскольку содержат специфические мотивы и сюжеты, которые напрямую воплощаются в кинетической интерпретации.

В § 3 «Специфика репертуара хороводно-игровых и плясовых песен» разбираются особенности репертуара локальных традиций и этнокультурные условия его функционирования, выявляются закономерности «проникновения» песен других жанров в песенный корпус хороводно-игровых и плясовых песен. Хороводная традиция региона представляет собой относительно целостное явление, складывающееся из локальных этнокультурных традиций и тяготеющих к объединению в ареапы. Под «ареалами» подразумеваются этнокультурные территориальные образования, локальные фольклорные традиции которых сходны. На формирование этнокультурных ареалов повлияли географические, исторические, этнические и другие факторы.

Субтрадиции северной Удмуртии (Балезинский, Кезский, Ярский, частично Дебесский и Красногорский р-ны) составляют специфический ареал, в котором значительное воздействие на мировоззрение и жизненный уклад местного населения оказала старообрядческая культура. Своеобразие северному этнокультурному ареалу придает также русскоязычный

19


 

фольклор удмуртов. Самые северные территории Удмуртии, входящие в состав современных Балезинского и Кезского районов, принадлежат и к этнокультурному образованию, называемому Верхокамьем. Хороводно-игровые и плясовые песни локальных традиций северных территорий Удмуртии близки песням аналогичных жанров региональных традиций -северной, сибирской, вятской, пермской.

Западный этнокультурный ареал, куда входят Вавожский и частично Красногорский районы, граничит с Кировский областью. В данных районах с русскими соседствуют удмурты. Торгово-промышленные и политические отношения вплоть до 20-х гг. XX в. неразрывно связаны с юго-восточными землями современной Кировской области. Традиционная культура данной этнокультурной зоны приближена к вятскому фольклору.

Северо-восточные районы - Шарканский и частично Дебесский -располагаются на границе с Кировской и Пермской областями. Русских поселений здесь очень мало, и в численном соотношении преобладает удмуртский этнос. Субтрадиции данных районов примыкают к северному этнокультурному ареалу и во многом сходны с фольклорными традициями Кировской и Пермской областей.

Для юго-восточных районов - Боткинского, Камбарского, Каракулинского, Сарапульского - характерны длительные контакты русских с татарами и марийцами. Локальные традиции юго-восточного ареала обнаруживают сходство с северо-восточными, западными, северными традициями Удмуртии, и с региональными - поволжским и московским фольклором.

Глава 3 «Особенности бытования хороводной традиции Удмуртии в полиэтничном пространстве» включает два параграфа и посвящена типологическим параллелям бытования песен в русской и удмуртской культурах.

20


 

В § 1 «Кинетический компонент удмуртских обрядовых песен» значительное место уделено вопросам проявления кинетического компонента при исполнении обрядовых песен в удмуртской традиционной культуре.

Многим удмуртским обрядовым песням свойственно сопровождение их исполнения определенными ритуальными движениями: перемещениями в пространстве (шествиями вдоль улицы, переходами из дома в дом и др.), хлопками, притопами и т. д. В удмуртских календарных и семейных обрядах движения имели определенную семантику: шествия структурировали пространство, притопы (стук) могли возвещать о готовности к символическому контакту с предками, обрядовая пляска была способом кинетического «перевоплощения» в существо иного мира.

Кинетический план большинства удмуртских обрядовых песен совпадает с хореографическим компонентом русских хороводно-игровых и плясовых песен. Для песен календарных обрядов общим в русской и удмуртской культурах является характер исполнения песен, связанных с ряжением в осенне-зимний сезон, и песен весенне-летнего полугодия, звучащих на открытом пространстве. В кинетике песен семейно-бытовых обрядов, сопровождаемых движениями, доминирует пляска. Необходимо иметь ввиду, что кинетическое сопровождение удмуртских обрядовых песен имеет очень много специфических нюансов, которые в работе даже не упоминаются, поскольку являются темой специального исследования.

В § 2 «Бытование хороводно-игровых и плясовых песен в традиционной культуре северных удмуртов-») выявляются общие моменты в функционировании указанных песен в удмуртской и русской этнических традициях на территории северной Удмуртии.

Русские хороводные песни в фольклоре северных удмуртов встречаются намного чаще, чем у южных удмуртов. В северных удмуртских локальных хороводных традициях широко распространены

21


 

песни, словесная и музыкальная стилистика которых приближена к русским хороводам. Особенностью бытования хороводной культуры у северных удмуртов является возможное использование в качестве круговьех (для сопровождения хождения по круг}') песен любого жанра в умеренном и медленном темпах (лирическая, хороводная, игровая) на русском: или удмуртском языках (вечорка мадъ/ круген шудон мадь/ круген бергаса]. Плясовые песни (тэтчан мадь) преимущественно переинтонируют русские плясовые, игровые и частушечные мотивы. Исполнение русских хороводов северными удмуртами обусловлено компактным проживанием русских и удмуртов в северном этнокультурном ареале и совместным проведением в данных локусах зимних и летних хороводных игрищ.

В хороводно-игровых, плясовых и лирических песнях, исполняемых северными удмуртами, выделяется корпус песен, звуковая ткань которых буквально копирует русские песни или изменения в них весьма незначительны. Стилистика вариантов хороводно-игровых песен в исполнении «смешанных», биэтничных ансамблей полностью совпадает с русскими записями. В некоторых образцах этническая специфика проявлена в большей мере, и при очевидном сходстве с русскими песнями их разаитие в мелодике подчиняется собственным закономерностям. Устная природа восприятия и передачи фольклорной традиции в период ее активного бытования обуславливала трансформацию русских текстов в удмуртской культуре.

В Заключении подводятся основные итоги исследования, подчеркивается многофункциональность хороводно-игровых и плясовых песен в традиционной культуре Камско-Вятского междуречья: сакральность, связанную с маркированием календарных и семейно-бытовых праздников; вовлечение всей общины в обрядовый континуум; обозначение состава молодежной социальной группы. Основное свойство, объединяющее эти

22


 

песни в целостное явление - единство пения и кинетики, их слитность и нерасчленимость в процессе исполнения. Отличительный признак большинства хороводно-игровых и плясовых песен - тенденция к объединению в циклы и закрепление песенных «блоков» за определенным календарным временем. Термин движение выдвигается в исследовании в качестве основополагающего и выступает в функции категории (в изучении движения в качестве категории хороводной традиции относительно аналогичных понятий мы придерживаемся позиций этнолингвистюв С. М. Толстой, И. А. Седаковой, В. В. Усачёвой и др. [см. сборник «Балканские чтения-3»: М., 1994]). В ходе анализа взаимодействия кинетического и вербального компонентов хороводно-игровых и плясовых песен выявлены основные централизующие признаки трех разновидностей хореографического движения, которые становятся жанрообразующими и координируются с песенными жанровыми подгруппами:

1) «хоровод» —. плавное, торжественное совместное (одновременное для больших групп людей) движение в темпе от медленного до умеренного, строго определенное, фиксированное в пространственном отношении;

2) «игра»/ «хороводно-игровое» движение - изобразительное, подражательное движение, «перевоплощение» (мимесис), может выполняться всеми участниками или небольшими исполнительскими ансамблями (соло, дуэты) при обязательном всеобщем наблюдении. Для песен, взаимосвязанных с игровым движением, важен словесный текст, который передает содержание происходящего;

3) «плясовое движение» - одновременное движение всех участников действия в одном месте в скором темпе, может быть разрозненным и совместным (единым для нескольких участников), первостепенное значение приобретает ритм.

Обозначенные крупные подгруппы движения в условиях реального бытования подвергаются усиленной трансформации и в основном своем

23


 

виде встречаются очень редко. В каждой из разновидностей намечается тенденция к смешению с другими формами. Хороводное движение преимущественно изменяется под воздействием ускорения темпа, усиления декоративности, введения плясового и игрового компонента. Плясовое движение может приобретать устойчивые орнаментальные и игровые формы. Хороводно-игровое движение при замедлении и торжественной обстановке исполнения темпа приближается к хороводному. Указанные разновидности хореографического движения могут включаться в ритуальные действия, где они становятся доминирующим, ведущим компонентом (хороводные игрища, святочные вечорки, а также «встраиваться» в обрядовую драматургию, выполняя сопутствующие функции (например, пляска на свадьбе и т.д.).

Представленные блоки основных разновидностей движения могут сочетаться как со специфическими песнями, озвучивающими только данную хореографическую сферу, так и с определенным набором приуроченных песен, которые по музыкально-поэтическим характеристикам не есть непосредственно «хороводная», «игровая», «плясовая» (например, лирические, шуточные песни, частушки, под которые «прогуливаются» в семейно-бытовые и календарные праздники, «приплясывают» на свадьбе и т.д.). Таким образом, хороводная традиция содержит основной массив жанрово определенных песен (ядро группы -хороводно-игровые, плясовые, игровые песни) и некую размытую сферу песен просто приуроченных (исполняющихся вместе с жанрово-определенным ядром, либо вместо него).

В Приложении содержатся расшифровки этнографических рассказов, тексты песен, карты и схемы.

24


 

Основные     положения     диссертации     отражены     в     следующих публикациях:

1.    Традиции песенной импровизации северных удмуртов // EKSITAJA. Pro folkloristica III. Tartu, 1995. С. 65-69.

2.    К проблеме резонанса народной культуры северных удмуртов и русского песенного фольклора // Проблемы удмуртской и финно-угорской филологии: Межвузовский сб. науч. трудов Удм. ун-т. Кафедра общего и финно-угорского языкознания. Ижевск, 1999. С. 261-271.

3.    Русские свадебные обряды // Вестник удмуртского университета. Ижевск, 1999. № 3. С. 42-62.

4.    «Ох, роспечальное мое сердечко» (Песни из репертуара Натальи Власовой). Ижевск, 1999. 240 с.

5.    О стиле русских хороводных песен Удмуртии // Духовная культура финно-угорских народов: история и проблемы развития: Материалы международной науч. конф. В 2 ч. Глазов, 1997.4.1. С. 51-56.

6.    Русская хороводная традиция Камско-Вятского междуречья. Монография. Ижевск, 2001. 421 с.