ПЕРЕСЫПКИН Евгений Петрович

Повесть М.Е. Салтыкова-Щедрина: поэтика жанра

10.01.01 - русская литература

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Ставрополь - 2002

Работа выполнена на кафедре

истории русской и зарубежной литературы

Ставропольского государственного университета

 

 

 

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Жанр повесга в художественной системе ME. Салтыкова-Щедрина занима­ет особое место. Писатель обращается к нему на протяжении всего творче­ства, однако, произведения этого жанра до сих пор остаются наименее изучен­ной частью литературного наследия писателя, хотя проблематика и отдельные вопросы поэтики тех или иных повестей ME. Салтыкова-Щедрина рассматри­вались в работах отечественных шедриноведов (А.С. Бушмин, А.К. Базилевс-кая, Ю.Ф. Грицай, С.Ф. Дмитриенко, И.Б. Павлова, Е.И. Покусаев, В.В. Прозо­ров, ЕЛ. Строганова, ГА. Шестопалова). Большинство из этих работ посвяще­но первым повестям писателя, рассматриваемым в аспекте своеобразия худо­жественного метода и в сравнении с произведениями «натуральной школы».

Объектом диссертационного исследования является корпус повестей ME. Салтыкова-Щедрина, образующих жанровую системность. Материа­лом для исследования служат повести: «Противоречия» (1847), «Запутан­ное дело» (1848), «Брусин» (1849), «Яшенька» (1859), «Тихое пристанище» (1862), «Похороны» (1878), «Дворянская хандра» (1878), «Старческое горе»(1879), «Больное место» (1879), «Христова невеста» (1887), «Портной Гришка» (1887), «Счастливцев» (1887).

Предмет изучения - поэтика повестей М.Е. Салтыкова-Щедрина, рас­сматриваемая в аспекте жанрообразующих факторов и средств.

Целью диссертационной работы является исследование жанровой структуры повести в корреляции жанрообусловливающих, жанроформиру-ющих факторов и жанрообразующих факторов и средств.

С целью исследования связано решение следующих задач:

1) определить место и роль повести в жанровой системе писателя;

2) проанализировать с точки зрения жанрообразования особенности сюжетно-композиционной организации, жанрообразующие функции худо­жественного времени и пространства;

3) охарактеризовать субъектную организацию повестей, проследить эволюцию форм повествования;

4 определить процессы циклизации в сверхтекстовом единстве («Сбор­ник») и во внутренней организации отдельного произведения и их смысло-содержательные функции;

5) рассмотреть синтетические формы повести, в художественной струк­туре которых происходит интеграция принципов и приемов разных жанров и литературных родов.

Научная новизна работы заключается в том, что в ней впервые пред­принят системный анализ жанровой структуры повести М.Е. Салтыкова-

Щедрина, анализируются сюжетно-композиционная организация, художе­ственное время-пространство, тип и система повествования в их жанрооб-разующей функции, жанровые разновидности, поэтика жанрового синтеза.

Методологической основой диссертации являются теоретические исследо­вания в области жанрологии, поэтики, метода и стиля, идеи критиков XIX века В.Г. Белинского, НА. Добролюбова, работы классиков отечественного лите­ратуроведения - М.М. Бахтина, А.С. Бушмина, Б.О. Кормана, Д.С. Лихачева, Ю.М. Лотмана, Ю.В. Манна, В.А. Недзведского, Г.Н. Поспелова, Б.В. Томашев-ского, современные исследования В.М. Головко, А.И. Кузмина, И.К. Кузьми-чева, Н.Л. Лейдермана, Д.П. Николаева, B.C. Синенко, Л.В. Чернец, Н.П. Уте-хина, А.Я. Эсалнек, среди которых и посвященные поэтике жанра повести. Дан­ная диссертация является развитием идей В.М. Головко, разработавшего кон­цепцию «герменевтики жанра» как аспекта теоретической поэтики.

Методы исследования: историко-генетический, системно-типологичес­кий, комплексный методы изучения художественного творчества и литера­турного процесса.

Научно-практическая значимость работы заключается в том, что ее ре­зультаты могут бьпъ учтены в историко-литературных и теоретических иссле­дованиях по проблемам поэтики и типологии жанра повести. Материалы, выводы и обобщения могут быть использованы при подготовке общих и специальных курсов по истории русской литературы XIX века, а также для дальнейшего освоения исследуемой темы и связанных с нею проблем.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. В системе жанров писателя повесть занимала самостоятельное по­ложение и сыграла значительную роль в эволюции реализма Салтыкова-Щедрина - в становлении многогранного психологического изображения жизни - так как в центре ее интереса находится личность человека, а содер­жательное ядро формирует нравственно-психологическая проблематика, обусловливающая психологизацию повествования.

2 Отражение в произведениях сложных жизненных противоречий и трагических социальных конфликтов предопределило драматизацию и ро­манизацию повести, а установка на соприкосновение с современностью -функциональную роль публицистического начала в стиле его повестей.

3. В повестях писателя формируется особый тип хронотопа - «квази­пространство лжи», основывающийся на идеи раздвоенности простран­ства, поэтика художественного пространства складывается в рамках оппо­зиции «закрытого» - «открытого» пространства.

4. В повестях писателя в форме повествования от 3-го лица в качестве си­стемы воплощения авторской позиции утверждается «персональная повество­вательная ситуация», когда происходит совмещение точки зрения автора и героя.

5. Сюжетообразующую роль в произведениях писателя играют библейские источники, переплетение в проблематике повестей вечного и конкретно-истори­ческого создает в содержании глубинные нравственно-философские смыслы.

Апробация научных результатов исследования осуществлялась на внут-ривузовских научно-практических конференциях филологического факуль­тета СГУ (Ставрополь, 1999,2001), на Международной конференции студентов и аспирантов по фундаментальным наукам «Ломоносов» (2000,2001), в меж­вузовском сборнике научных статей (НовГУ им. Ярослава Мудрого, 2001), на Щедринской конференции (ИМЛИ РАН, 2001). Материалы диссертации и ре­зультаты исследования обсуждались на заседаниях кафедры русской и зару­бежной литературы Ставропольского государственного университета.

Структура диссертации включает «Введение», три главы, «Заключение» и «Библиографию», состоящую из 215 наименований. Общий объем дис­сертации 225 страниц.

Основное содержание работы

Во Введении содержится краткий обзор литературы по проблеме жан­ра, делается вывод о том, что жанр целесообразно рассматривать как со­держательно-формальную категорию на пересечении рядов «род - вид -жанр» и «метод - жанр - стиль». Жанр предполагает два уровня изучения: 1) уровень «архаики»; 2) уровень конкретной реализации основных конст­руктивных принципов. На первом уровне наряду с содержательным ком­понентом - концепцией человека в его отношении к миру (жанрообуслов-ливающий фактор) - выделяются три формальных компонента (жанрофор-мирующие факторы): 1) сюжетно-композиционная организация; 2) кон­цептуальный хронотоп; 3) тип и система повествования. Каждый из компо­нентов, в свою очередь, представляет собой систему жанрообразующих средств, анализу которых и посвящены три главы диссертационной работы (В.М. Головко, 1995,2001). Во введении определяются цели и задачи иссле­дования, его актуальность, новизна, научно-практическая значимость, ме­тодологическая основа работы.

В первой главе работы - «Сюжетно-композииионная организация пове­стей М.Е. Салтыкова-Щедрина» - рассматривается характерология повес­тей, тип конфликта и на их основе устанавливаются жанровые разновидности.

В первом параграфе «Характерология повестей М.Е. Салтыкова-Щедрина в типологическом аспекте». Проблематика повестей формиру­ется в системе оппозиции «видовое» (социальное) - «родовое» (общече­ловеческое), один из компонентов которой является доминирующим. В со­ответствии с основным конструктивным принципом повести - изображе­ние действительности «с одной стороны», но «в целом» - представлены

два типа характеров, в дифференциации которых определяющей является идея жизнедеятельности. Первый тип характера (человек «общественный») представлен в повестях «Противоречия», «Запутанное дело», «Брусин», «Тихое пристанище», «Христова невеста», «Портной Гришка»: это обра­зы людей, ищущих разрешения общественных противоречий. Образы ранних и поздних повестей коррелируют между собой, обнаруживая ге­нетическую соприродность. Первая корреляция «Нагибин, Брусин - Вери-гин - Ладогина» акцентирует внимание на способе существования «живо­го человека» в уродливой действительности. Если первые двое только ста­вят вопрос о социальных противоречиях, но не могут предложить какого-либо социально значимого решения, то двое других находят для себя выход из противоречий в посильной деятельности на благо общества. Этот типо­логический ряд представляет процесс перехода от рефлектирующего «лиш­него человека» через образы «новых людей» к герою, вынужденному за­ниматься деятельностью в сфере «крох» (Ладогина). Вторая корреляция «Мичулин — Авениров», Оба героя — это «маленькие люди», стоящие на низшей ступени социальной иерархии, их главным движущим мотивом является поиск «своего места» в государственной структуре. В повестях «Сборника» и повести «Счастливцев» представлен второй тип характера, изображенный также в одной «целевой плоскости»: это герой, утративший социальную активность и погруженный в стихию личного бытия.

Уже ранние повести Салтыков-Щедрина с их пристальным вниманием к проблеме личности, к сущности человека носили новаторский характер. Объектом исследования в них становиться личность («эгоизм») человека, ее внутренний мир и взаимодействие со средой, сюжет повестей интенси­фицируется, писатель по-новому оценивает взаимоотношения человека и среды, ставит вопрос о личной ответственности человека за свою судьбу. В «Запутанном деле» обнаружилась тенденция к сатирическому способу осмысления действительности: принцип социальности сочетается не с психологической разработанностью характеров, а с искусством шаржиро-ванности. Художественная структура очерковой повести «Яшенька» интег­рирует жанровые признаки повести и нравоописательного очерка. Одна­ко к существенным эстетическим открытиям это не привело: принципы отражения действительности остались в рамках нравоописательного сюже­та, обусловившего способы типизации характера и обстоятельств, для ко­торых характерно воспроизведение повторяющихся черт бытия и сознания людей, «принцип подобия персонажей» (Л.В. Чернец,1982). Характер Яшеньки отмечен бедностью содержания, это инфантильный молодой человек, находящийся между «бунтом» и покорностью, в нем подчеркива-

ется не развитие, а относительная статика. Повесть «Тихое пристанище», написанная в 60-е годы, имеет характерные черты романической повести. В ней углубляется анализ общественной природы человека, его противоре­чивых взаимоотношений с обществом. Действие организуется вокруг ге­роя с цельным характером, являющимся источником сюжетного развития. Герой раскрывается не как жертва среды, но, наоборот, становится актив­ным деятелем, влияющим на сами социальные отношения, он оказывается неадекватным своей судьбе, что типично для романной характерологии. В повестях «Сборника» предметом исследования является новый тип героя -«двоегласный» человек. Изображение героев как в социально-администра­тивной, так и в домашней сфере поднимает проблему идентификации че­ловека. Успешная социальная идентификация (в качестве чиновника) затруд­няет личностную самоидентификацию: герой теряет свою самость, тожде­ственность самому себе — это в свою очередь обусловливает драматизацию повести («Больное место»). Основная проблема, организующая конфликт других повестей «Сборника», - столкновение человека «политического» и человека естественного, родового. Политический угол зрения предопределил особую роль в структуре повестей публицистического способа обобщения, проявившегося в жанровой интеграции очерково-публицистического нача­ла с жанровыми принципами средней эпической формы.

В основе сюжетного действия в повести «Портной Гришка» лежит тра­гическая ситуация противостояния главного героя обезличивающему воз­действию среды. Это повлекло трансформацию художественной структу­ры произведения в сторону драматизации повести, здесь многосторонний психологический анализ сочетается с глубиной проникновения в сущность общественных процессов. Повесть «Счастливцев» напоминает по своей структуре «студию типа» - жанровое образование, интегрирующее в себе жанровые признаки больших и малых эпических форм (В.М. Головко, 1989). Проблемной основой повести является личность, социально-психологичес­кий тип, в ней осуществляется анализ природы общественного человека, намечается «зона контакта» (М.М. Бахтин) с современностью.

Второй параграф «Цикл и цикличность в архитектонике «Сборника» 1881 года» посвящен циклу и цикличности как одному из принципов построения сюжетно-композиционной организации произведений Салты­кова-Щедрина. Эта проблема рассматривается с двух сторон: 1) цикличес­кие элементы, проявляющиеся в строении одного произведения; 2) про­цесс циклизации в архитектонике сверхтекстового единства («Сборник» 1881г.). Повести «Старческое горе» и «Похороны» состоят из нескольких глав-очерков, имеющих относительно самостоятельный сюжет. Сюжет

7

выстраивается Салтыковым-Щедриным через циклизацию в рамках пове­сти отдельных сюжетных единиц (очерков), речь идет о своеобразии внут­реннего композиционного построения сюжета произведения. В них нет сюжетного узла, концентрирующего все повествование, нет сквозной кол­лизии. События сменяются одно другим по мере их естественного проте­кания. В повести «Дворянская хандра» элементами цикла выступают от­дельные дневниковые записи повествователя. Каждая запись — это отдель­ная история, эпизод из жизни. В семантическом плане отрывочность запи­сей отражает процесс расслоения жизни повествователя на общественную и частную с последующей духовной деградацией. В повести «Похороны», можно обнаружить связь между постоянством и изменениями героя, ко­торые соответствуют понятию идентичности в смысле «самости». Это идейное содержание предопределило наличие циклического сюжетного движения. Цикличность в художественной архитектонике повести проявля­ется и в своеобразии пространственно-временной организации: жизнь Пимена напоминает маятник.

Процесс циклизации предопределил идейно-эстетическую целостность «Сборника» (1881 г.), включающего в качестве своих компонентов 4 пове­сти. Ключ к правильному определению содержательной циклообразующей доминанты дает начальное произведение цикла «Сон в летнюю ночь». Струкгуроорганизующий для композиции «Сна» принцип художественного противопоставления, социального контраста (с одной стороны - культур­ные люди, с другой - мужики) реализуются в ряде эпизодов в повестях «Дворянская хандра», «Похороны», «Старческое горе». Все социальные типы, представленные в произведениях сборника, соотносятся с картиной народной жизни, с образами крестьян в первом произведении, которое является инвариантным для последующих, в нем определилась точка зре­ния автора на действительность, задан эмоциональный настрой. Первое и последнее произведение («Сон» и «Старческое горе») формируют смыс­ловое пространство цикла: от безрадостной полной страданий жизни кре­стьян к веселой жизни культурных людей, чуждых общественных интересов. В социальном противопоставлении «крестьяне - чиновники» реализуется одна из основных антиномий художественной системы Салтыкова-Щедри­на - антиномия жизни и смерти, истины и видимости. Жизнь чиновников мертвенна и все их действия иллюзорны. Возвращение к жизни связано с идеей нравственного потрясения, репрезентирующейся в «Сне» через мотив стыда, совести, поэтому характеры в повестях «Сборника» диффе­ренцируются в зависимости от их причастности к пробужденной совести. В структуре книги омертвевшему дворянско-бюрократическому миру

противопоставлен мир высокой духовности и нравственной чистоты (обра­зы положительных героев: Крамольников, Юлия, Степа). Проблема самосоз­нания героев в качестве основной межтекстовой связи обусловливает харак­терные особенности сюжета произведений: герои оказываются в ситуации, когда они должны либо измениться в зависимости от обстоятельств, под действием идеалов «минуты», либо сохранить свою внутреннюю цельность. Анализ личностной и социальной идентификации как одного из способов раскрытия характера помогает глубже раскрыть противоречия между чело­веком и обществом. Наряду с характерологией и сходством в сюжетосложе-нии целостность «Сборника» определяется построением художественного времени-пространства: особым типом хронотопа (цикличность «квазипро­странства лжи») и установкой на связь произведений с современностью.

В третьем параграфе «Драматические элементы в повестях М.Е. Сал­тыкова-Щедрина» очерчивается ряд особенностей поэтики повестей, позволяющих говорить о синтезе драматической и эпической форм. Этот синтетизм связан с углублением содержательности таких компонентов жанра, как сюжетосложение и характерология, он обусловлен усложнени­ем проблематики повести, идейно-нравственной и эстетической концепции писателя, с точки зрения которой, в основе современной ему жизни лежит «драма». Особое значение драматизм приобретает в конце 70-х годов, ког­да Салтыков-Щедрин создает произведения, в которых проблема пробудив­шейся совести играет сюжетообразующую роль. В повести «Больное место» эпическое повествование усложняется элементами драматизации, проявляется это в своеобразии социального конфликта: в столкновении «от­цов» и «детей», выражающих различные нравственные позиций. В пове­сти создается отчётливый трагедийный подтекст: главная сюжетная линия «Больного места» характеризуется классическими чертами трагедийной фабулы (перипетии, узнавание и др.). Сюжетная линия Разумова строится на двух однонаправленных перипетиях «от счастья к несчастию»: 1-2 час­ти - отставка и отъезд из Петербурга (драматизм внешнего); 6-8 - отчуж­дение сына Степы и осознание преступности своего прошлого (драматизм внутреннего). Перипетии во второй раз совмещаются с узнаванием и вызваны им: Разумов узнаёт о том, что Степан осуждает его прошлое, считая его преступным; а Степан узнает, что отец во время службы чинов­ником неоднократно был причиной гибели людей. Параллельно сюжету «отцов и детей», санкционирующему экстенсификацию сюжета, развива­ется сюжет «просияния», прозрения героя, когда в душе человека борют­ся психологические программы среды и изначальные требования натуры. Невольный протест главного героя - это протест, как и у трагического ге-

роя, против общей «атмосферы» жизни, миропорядка, который сложился в обществе. Специфическое содержание сюжета потребовало своеобраз­ной художественной формы (диалогизированного монолога), передающей состояние душевного разлада. Воздействие эстетики трагического прояви­лось у Салтыкова-Щедрина и в принципах типизации героя через внутрен­нюю раздвоенность. Раздвоение личности Разумова (дело — сын) и сюжет­ная динамика повести ведетут к непримиримой коллизии счастья и долга. Оба героя (Разумов и Степан) поставлены в ситуацию выбора между долгом и чувством, и необходимость этого выбора обнаруживает непреодолимые трагические противоречия. Тема долга в повести конкретизирована и полу­чила непосредственно социальный смысл, обернувшись идей «дела». Таким образом, в повести совмещается драматизация в структуре сюжета (внешний драматизм) с драматизацией в структуре характера (драматизм внутреннего), что позволяет более четко отразить социальные противоречия.

Повесть «Портной Гришка» делится на две части: первую часть состав­ляют четыре встречи-диалога рассказчика и главного героя, драматическое начало закрепляется в них в форме диалога, который выражает две точки зрения на установившиеся порядки действительности. Вторая часть - это рассказ от лица повествователя, близкого автору, драматичность проявля­ется в этой части во внутренних принципах построения сюжета. Сюжетно-композиционная структура подчинена задаче изображения характеров в их важнейших проявлениях, воссозданию наиболее драматических событий в жизни героя (бесчестье, «шутовство»): характер Гришки показан в тесной связи с обстоятельствами, но отношения между ними сдвигаются в сторо­ну активного сопротивления обстоятельствам. Писатель создает предельно драматическую ситуацию, когда перед лицом смерти человек приближает­ся к черте, за которой он либо перестанет быть человеком, либо станет выше себя. Характер развертывается в произведении через систему драматичес­ких сцен-диалогов, которые являются основным композиционным компо­нентом сюжета. В первой части авторский комментарий подчинен диало­гу, имеет форму или краткого введения в диалог, или ремарки, фиксирую­щей факт. Диалог становится здесь «самим действием» (М.М. Бахтин), потому что в слове раскрывается личность Гришки, его мировоззрение и характер. Таким образом, художественная структура повести Салтыкова-Щедрина чутко реагировала на изменения в понимании человека и пости­жении его противоречивых взаимоотношений с действительностью. Моди­фикации сюжетно-композиционной системы повести связаны с познава­тельными возможностями жанра и зависят от объекта изображения. Так, усложнение проблематики по линии выражения личностной (обществен-

10

ной) природы человека предопределяет трансформацию поэтики повести в аспекте жанровых взаимодействий: романическая и драматизированная повести, повесть на очерковой основе и «студия типа». Однако повесть остается самостоятельным жанром и не теряет своего жанрового своеоб­разия, ассимилируя достижения других жанров.

Во второй главе «Жанрообразующие функции художественного вре­мени и пространства в повестях М.Е. Салтыкова-Щедрина» художествен­ное время-пространство рассматривается как внесубъектная форма выра­жения авторской позиции. В соответствии со сложившейся литературовед­ческой традицией, акцент делается на особенностях поэтики пространствен­но-временной организации, на пересечении устойчивых, обусловленных «архаикой» жанра, и динамически «живых» признаков жанра.

В первом параграфе «Хронотоп лжи («квазипространство лжи») как основа организации художественного пространства и времени в пове­стях М.Е. Салтыкова-Щедрина» исследуются типологические черты вре­мя-пространственной организации. Главное качество художественного пространства всех произведений писателя - его раздвоенность, сущность которой состоит в контрасте идеала и действительности, жизни живых лю­дей и кукол (Е.Г. Усовик, ЮЗ. Шатин). Уже анализ «Противоречий» и «За­путанного дела» показывает формирование в них специфического типа пространства, когда наравне с реальной действительностью существует другая реальность, иллюзорная, или рациональная, построенная в соответ­ствии с законами разума. Таким образом, в структуре хронотопа выделя­ются два компонента: 1) мир реальный (жизнь); 2) мир иллюзорный (смерть), или «квазипространство лжи» (А.К. Секацкий, 2000). Квазипрос­транство лжи - это надстройка над реальным миром, ментальные модели, которые генерируются сознанием людей и им поддерживаются в активном состоянии. В повести «Противоречия» - это рефлексивные размышления Нагибина («мир призраков»), в повестях «Больное место» и «Старческое горе» им становится бюрократическая («бюрократическое пространство»: КШ. Лотман, 1988), в «Похоронах» - литературная деятельность, а в «Дво­рянской хандре» - демократические «сования» (М.Е. Салтыков-Щедрин). «Квазипространство лжи» воплощается как «микросреда», которая в соответ­ствии с жанровым принципом повести имеет свою специфику (В.М. Голов-ко,1995). Как определенное явление общественного бытия оно существует до и помимо индивидуальной личности. Человек в «квазипространстве лжи» оказывается лишь придатком государственно-бюрократической сис­темы, вьшолняя только функцию человека, поэтому и деятельность чело­века в квазипространстве лжи оказывается ложной (иллюзорной реально-

11

стью): «рефлектерство», «умственное цыганство», «умственное пустодум-ство». С отсутствием содержания связана «замкнутость» пространства, являющаяся показателем «остановки» и воплощающая идею нравственной деградации. Внешняя замкнутость пространства - это продукт замкнутос­ти внутренней, неспособности к живому диалогу между людьми, то есть существование по строго регламентированным законам и правилам. Глав­ные герои повестей - герои своего концентрического пространства: реаль­ного (Петербург в «Старческом горе», «Больное место»; усадьба «Дворян­ская хандра») и социально-нравственного (бюрократическая деятельность). Доминирующим в структуре повествования является второе. В связи с этим в хронотопе организуется пространство касты, замкнутой общественной группы. Мир касты - это бюрократическое пространство, плотность кото­рого создают место чиновника в бюрократической иерархии, деньги, кар­ты и обеды. Подвижность бюрократической системы обусловливает харак­терную черту «квазипространства лжи» — взаимозаменяемость элементов. Отдельная человеческая личность не имеет в нем никакой ценности, все подчиняются «теории беспрепятственной замены Ивановых Федоровыми и наоборот». Процесс демифологизации, осознания человеком своей жизни как иллюзорной, становится возможным благодаря ретроспективному взгля­ду героя на собственную прожитую жизнь, фиксирующемуся категорией «тогда». С одной стороны, она является проявлением жанрового закона: раскрытия процессов жизни в формах «абсолютного прошлого», то есть фиксирует дистанцию между повествовательным и событийным временем. С другой - это понятие обозначает время проявления в прошлом людьми своих лучших качеств. Направление движения времени отмечено своеобраз­ной эсхатологичностью: будущего у героев, как они сами его воспринима­ют, нет. Однако художественный мир повестей выходит на грань «настояще­го», то есть в них очерчена «зона контакта» с современностью, которая не является главным фокусом изображения событий, а выступает в структуре повестей как зона проверки деятельности героя. «Закрытому» хронотопу главных героев противостоит открытый хронотоп молодого поколения (вну­ки Ивана Михалыча, Юленька, Степа). Это не только возрастная оппозиция «старость — молодость», но и аксиологическая, выявляющая авторскую по­зицию «вера, надежда - безверие».

Во втором параграфе «Линеарное пространство в повестях М.Е. Сал­тыкова-Щедрина как воплощение идеи движения» рассматривается про­тивоположный уже отмеченному тип художественного пространства -«открытое» пространство. Новый тип общественного (активного) деятеля, связанного с революционными идеями и борьбой эпохи 60-х годов, дикту-

12

ет совершенно новое художественное пространство, организующееся че­рез образ-понятие «пути», разомкнутое и нацеленное на соприкосновение с действительной жизнью явление. Хронотоп повести - это линеарное худо­жественное пространство, противоположное по своей семантике точечному и соответствующее идее нравственного развития личности (Ю.М. Лотман). Открытость пространства и движение в нём связанно с целеполаганием ге­роя, стремящегося к реализации гуманистических, альтруистических идей «общественного дела». Путь героя, разночинца-демократа, идет от центра к периферии: Петербург - Срывный. Продолжая традицию В.Ф. Одоевского, HJB. Гоголя, Ф.М. Достоевского, писателей «натуральной школы», Салтыков-Щедрин изображает Петербург как пространство бюрократии, мир денег и выстроенных на их базе жестких корыстно-эгоистических законов. Его мир обладает двойной семантикой, с одной стороны, олицетворение закабалён-ности, с другой — преодоление любых препятствий, освобождение, которое маркируется образом тайной организации (кружка Крестникова).

В образе провинциального города Срывного моделируется вся Россия. Масштабность обобщений этого образа подчеркивается системой деталей и авторских уточнений, акцентирующих схожесть с другими городами России. Народ и купцы оказываются противоположными полюсами этого художественного мира. Пространство народа (простор, река, на берегу которой «кипит жизнь и деятельность») представляет потенциальную откры­тость. Пространство же купцов носит яркие черты отграниченного, замк­нутого пространства, которое моделируется сознательно с целью контро­ля за всем происходящим в этом отдельном мирке. Семантика этих двух миров контрастна: жизнь - смерть. Доминирующим в хронотопе повести является мотив пути, поиска настоящего дела. Идея развития и преемствен­ности является структуроорганизующей как для системы образов (предста­вители старого поколения (Муров, Клочьевы) и нового (Веригин, Крестни­ков)), так и для временно-пространственной организации: выстраивается парадигма историко-культурных периодов (прежнее молодое поколение; нынешнее молодое поколение и будущее, которое примирит и разрешит все противоречия). Критерием для дифференциации служат категории жизнедеятельности, самосознания и чувства ответственности человека за свое будущее. Нынешнее молодое поколение - люди деятельные, ищущие практического воплощения своих идей, их цель составляет желание реали­зации демократических идеалов, основывающейся на познании «истинной меры народа». На базе этого стремления пространство народной жизни и пространство деятельности Веригина пересекаются в сфере идеального государственного устройства, которое отнесено автором в будущее.

13

В главах, посвященных описанию Веригина в действии, «закрытое» пространство купцов конкретизируется в образе дома раскольников Клочь-евых. Хронотоп раскольников - это своеобразный «законсервированный» во времени локус, система устоявшихся элементов и отношений между ними. В системе время-пространственных отношений повести этот хроно-топ является идейным противопоставлением линеарному хронотопу глав­ного героя. Ограничение пространства первого связано с насильственным деструктивным воздействием на «живую личность». Это господство «мер­твых форм жизни», ритуала, обрядовая непрерывность составляет один из основных слоев пространства. Однако обрядовая защищенность оказыва­ется иллюзорной, так как не коррелирует с духовным единением людей. Образ Веригина в этом аспекте представляет возможность выхода за пре­дел замкнутого локуса. Он обладает важным качеством «движущегося» персонажа, героя «пути» - способностью изменять «микросреду». Он не только разрывает с «микросредой», которая была уготована ему соци­альным происхождением, но и участвует в формировании иной. Это про­является в его воздействии на Суковатова и в переосмыслении обществен­ной роли таких социальных образований, как кружок. С точки зрения жан-рообразования это определило трансформацию хронотопа повести: приоб­ретение им черт романного хронотопа («зона контакта» с современностью, имеется тенденция к дифференциации «микросреды»).

В третьем параграфе «Синтез «открытого» и «закрытого» типов пространственно-временной организации в повестях цикла «Мелочи жизни» рассматривается важный пространственный образ-концепт «свое место» и устанавливается его роль в структуре цикла «Мелочи жизни». Концепт является гносеологической единицей, в которой закрепляются знания человека о мире. Художественный континуум цикла организуется через действие двух разнонаправленных факторов: «неподвижности» жиз­ни и её развития, освобождения жизни от мелочей. Это обусловливает синтетизм хронотопов повестей: совмещение в их рамках «закрытого» и «открытого» пространства. Для организации хронотопа цикла функцио­нальна оппозиция «центр - периферия», репрезентирующаяся в противо­поставлении Петербурга и провинций. Названные оппозиции дополняют­ся еще одной «свое - чужое пространство». Проблема «своего места» -это инвариантная проблема всего творчества Салтыкова-Щедрина (начиная с «Запутанного дела»), В цикле «Мелочи жизни» оппозиция «свое - чужое пространство» заявлена с самых первых строк, где противопоставление «своего» - «не своего» имеет оценочное значение: на его базе происходит разграничение людей по социальному критерию: «имеющие»/«не имею-

14

щие». Одним из вариантов реализации оппозиции «своего» - «чужого про­странства» в хронотопе повестей является идиллический хронотоп, глубо­ко исследованный М.М. Бахтиным. Оппозиция идиллического мира (мик­ромира) и мира новых буржуазных отношений, где люди разобщены, а труд («дело») лишен практично-полезного результата, является основной в по-ве,сти «Христова невеста». Писатель подчеркивает узость и замкнутость идиллического мирка героини, его отрешенность от актуальных проблем. Первоначальный стимул героини — долг самопожертвования по отноше­нию к старику-отцу - трансформирует реальность для Ольги, преображая её в соответствии со «старинными», идиллическими представлениями. Место действительности занимает мир иллюзорный. Столкновение идеальных пред­ставлений и реальной жизни происходит по траектории сужения: простран­ство ограничивается пределами дома. Ограниченность и бесплодность дей­ствий героини связаны с отсутствием возможности преодолеть рамки сво­его пространства: мира праздности. Горизонтальная картина мира дополня­ется оппозицией по вертикали: «жизнь настоящая (крестьянская) - жизнь иллюзорная (помещичья)». Для Ладогиной, как и для портного Гришки, ак­туальна дорога как пространство, воплощающее идею нравственной эволю­ции и стремления к истине, внеличным целям. Однако отъезд в Петербург Ольги не имеет семантику внутренних (качественных) изменений.

В повести «Портной Гришка» моделируется хаотическое состояние общества и изображается человек, лишенный своего локуса. Сходные со­циальные процессы отразились и в повести «Смех и горе» Н.С. Лескова. В художественной структуре повести образ «своего места» обозначает «мик­росреду» с положительным знаком. В цикле крестьянская реформа 1861 года, является своеобразной точкой отсчёта, это время, когда крепостные лишились «своего места». После нее герой попадает в ситуацию кризиса идентификации, которому соответствует и внутреннее состояние потерян­ности, «оброшенности» человека. Для главного героя атмосфера «своего места» и чистота души - явления одного порядка. Для него дни, проведен­ные в пределах «своего места», - это моменты сопричастности общему мировому движению. При этом в сознании героя пространство «своего места» мифологизируется и приобретает статус «иной» реальности, отлич­ной от привычной, провинциальной. Поэтому герою необходимо «преоб­разиться», перейти в другое качество, инициированное проявлением внут­ренней сути человеческого существа, утрата которой - следствие обезли-ченности мира «нашего города». В повестях «Христова невеста» и «Сча­стливцев» происходит расширение семантического поля понятия, обуслов-та:нное изменением типа героя (помещики) - «группа людей, объединен-

15

ных на основе сословной принадлежности». «Свое место» для Крутицина -это общество представителей своего сословия: помещиков-землевладель­цев. Идейной задачей писателя - показать ограниченность сословной зам­кнутости и аморальность превознесение одной личности над другой -обусловлено сюжетное решение темы: смерть сына Крутицина и духовное обнищание его самого. В противоположность Крутицину для героев дру­гих повестей (Гришки, Ладогиной) актуальна дорога как пространство, воплощающее идею нравственной эволюции и стремления к истине, вне-личным целям. Актуализация концепта «свое место» имеет для писателя принципиальное значение, оно создает пространственную оппозицию миру «бездомности», выражающей идею разобщенности людей, их духов­ного обнищания. Таким образом, в системе художественного время-про­странства писателя можно выделить два типа хронотопа, коррелирующие с типом характера: хронотоп «закрытого» типа («квазипространство лжи», хронотоп раскольников), связанный с идеей нравственной остановки героя и доминированием «мертвенных форм жизни»; хронотоп «открытого» типа, олицетворяющий идею развитие и воплощающий авторский идеал активного практически-деятельного человека, В каждой повести реализу­ются оба типа, но доминирующим является один, он и предопределяет организацию художественного время-пространства.

В третьей главе «Жанровая специфика повествования в повестях М.Е. Салтыкова-Щедрина» исследуются характерные особенности поэтики повествования писателя, субъектные формы выражения авторской позиции.

В первом параграфе «Формирование персональной повествовательной ситуации в повестях М.Е. Салтыкова-Щедрина» анализируется процесс формирования такого типа повествования, когда читатель воспринимает действительность через сознание одного из героев. Поиск Салтыковым-Щедриным новых повествовательных форм приводит в произведениях, на­писанных от третьего лица, к утверждению в качестве системы воплоще­ния авторской позиции «персональной повествовательной ситуации», а в повествовании от первого лица к появлению специфического образа рас­сказчика, выполняющего двойную функцию. Однако как первая, так и вто­рая линии развития системы повествования приводят к персонификации повествования. Форма повествования первой повести представляет собой чередование «промежуточных» жанров словесно-организованного пове­ствования, здесь Салтыков-Щедрин создает сложную повествовательную структуру, в которой выделяются три субъекта речи (Таня, Нагибин, автор предисловия). Прием тройственной характеристики способствовал раскры­тию социально-исторической сущности героя с двух позиций: через само-

16

характеристику и через восприятие другим лицом. Функция этого приема в том, чтобы корректировать и сатирически обнажать бессознательную ложь героя. К тому же такая структура позволила, с одной стороны, «выс­казаться» самим героям, а с другой - решить задачу внутреннего столкно­вения субъективной точки зрения носителя речи с авторским осмыслени­ем явления. Форма повествования в третьем лице (Er-Form) появляется впер­вые в повести «Запутанное дело», а затем - в повестях «Больное место» и «Христова невеста». В поздних повестях писателя очевидно формирование «персональной повествовательной ситуации», которая представляет собой такой речевой строй, когда точка зрения героя не просто совпадает с точ­кой зрения повествователя, но они становятся «взаимопроницаемыми» (F.K. Stanzel,1955). Закономерность этого процесса связана с установкой пи­сателя передать внутреннюю жизнь героя как многосложный процесс не только средствами описания, но и через самоанализ героя, когда читателю становиться доступна точка зрения героя. В повести «Больное место» образ повествователя очевидно неоднороден, в ней используются два способа выражения и знания в пределах повествовательного «я»: из системы тради­ционного объективного повествования выделяется сфера автора-повество­вателя, а система повествования принимает форму «я-повествования». Автор-повествователь непосредственно входит в повествование в форме публицистического, аналитического изображения, объясняющего происхо­дящее с героем с точки зрения социальных закономерностей. В характери­стике внутреннего состояния повествователь не только фиксирует их вне­шние признаки, а обращается к средствам самовыражения (внутренний монолог). В таких случаях сложно дифференцировать, кто говорит: пове­ствователь или герой, жизненные позиции автора и героя здесь принципи­ально совпадают. Персонализации повествования служит насыщение речи повествователя «заковыченными» словами, которые маркируют носителя «чужого» сознания, выражающего бюрократическое мировоззрение. Это типологическая особенность повестей этого периода вообще, связанная с реализацией в них «кастового» сознания. В то же время «чужое слово» в повествовании усиливает диалогизм между позициями автора и героев, автор не может принять «кастового» сознания героев. В повести «Христова невеста» мы встречаем уже вполне оформившуюся «персональную пове­ствовательную ситуацию»: так о докторе говорится «он был молчалив, смотрел угнетенно и вообще представлял мало ресурсов» - это проекция точки зрения человека, имеющего дочь и видящего в каждом мужчине потенциального жениха. Форма повествования от первого лица представ­лена в повестях «Похороны», «Старческое горе», «Счастливцев», «Портной

17

Гришка». В повести «Похороны» в компетенции единого «Я» оказывают­ся две субъектные формы: повествователь и автор-повествователь. То, что изображает повествователь в сфере автора-повествователя, получает анали­тическое объяснение с точки зрения социальных законов. На повествователь­ном уровне выявляются разные субъекты сознания, скрывающиеся под номенклатурой одного «я»: это автор-повествователь, повествователь и «маска» сатирика. С помощью маски Салтыков-Щедрин раскрывает «изнут­ри» социально-психологический тип литератора-либерала. Отмеченные про­цессы - многоликость персонального повествователя, формирование персо­нальной повествовательной ситуации - служат объективации авторской по­зиции в повестях писателя и находятся в русле общих повествовательных процессов, характерных для литературы второй половины XIX века.

Во втором параграфе «Публицистическое начало в стиле повестей Салтыкова-Щедрина 1880-х годов» рассматривается характерный для поэтики писателя жанрообразовательный процесс - синтез публицисти­ческого и художественного начал. Внимание писателя в повестях, вошедших в «Сборник», сосредотачивается на классификации сложных социально-нравственных явлений и связанных с ним типов. В них входит часть публи­цистической проблематики - взаимодействие личности с обществом, рас­сматриваемое под политическим углом зрения. Особую роль в этих пове­стях играют реалии 1870-х годов, и эта установка на связь произведений с современностью определила их публицистичность и достоверность. В со­ответствии с классификаторским подходом к человеку, в повести «Похоро­ны» писатель при объяснении образа Пимена прибегает к обширным эк­скурсам в прошлое, помогающим проследить изменения в социальном контуре типа литератора. В повести реализуется стремление к системати­зации человеческих типов: тип литератора-«балалайки», тип честного тру­женика, тип литератора, пишущего «время от времени». В публицистичес­ких отступлениях писатель совмещает определенность логически характер­ных рассуждений и эмоциональность изобразительно-выразительных опи­саний, меняется стиль повествования, в него органически входят слова научного стиля. Доминирующей в повествовании становиться логика ав­торской мысли. Характер в повестях, как и характер публицистический, строится на соединении художественных доводов (изображения) и логичес­кой аргументации. Первые две главы повести «Дворянская хандра» образ­но представляют человека, разочарованного в результатах жизни, третья служит логико-понятийным комментарием, вскрывающим общественно-философские причины такого социального положения. Как в научном иссле­довании, автор сохраняет хронологию повествования, отмечая этапы обще-

18

ственных изменений и классифицируя различные виды деятельности, возмож­ные в этих условиях, давая точную и острую публицистическую оценку фак­там, событиям и людям. Повествование повестей организуется через своеоб­разную исследовательскую струю, при любом сюжетном стержне они содер­жат в себе элементы изучения политического мышления человека. При этом мысль становится структурной основой концепции: писатель использует как индуктивный, так и дедуктивный методы. В повестях «Старческое горе» и «Больное место» логика писательской мысли идет дедуктивным путем: сигнала Каширин и Разумов предстают перед нами как типичные характеры, проявля­ющие общие признаки, присущие касте как социальному явлению. Затем ав­тор движется к конкретизации, находит индивидуальные его проявления в их жизни. Наряду с точностью событий и логически грамотно проведенным рас­суждением по поводу конкретной ситуации, достоверность повестям прида­ют наличие открытой публицистической позиции в разговоре с читателем, стремление автора вмешаться в жизнь. В публицистических отрывках позиция повествователя совпадает с позицией автора-повествователя, который, как и ав­тор публицистического произведения, предстает в качестве носителя опреде­ленной идеологии, воздействующей на читателя. В повестях «Похороны», «Больное место», «Дворянская хандра» авторское повествование строится в расчете на читателя, чье активное участие изначально предполагается.

Третий параграф «Жанровая функциональность библейского подтек­ста в повестях М.Е. Салтыкова-Щедрина» посвящен анализу интертек­стуальных связей повестей с библейскими источниками. Появление библей­ских реминисценций в повестях 80-х годов связано с тогдашним обществен­но-психологическим процессом - религиозностью народников-подвижников (В.А. Мысляков, 1984), параллель между жизненной позицией которых и евангельской самоотверженностью отмечали Н.А. Некрасов, П.Л. Лавров. Имя главного героя «Похорон» «Пимен» (греч. «пастух», переносно «па­стырь», «наставник») интертекстуально соотносится с Пименом из «Бориса Годунова» А.С. Пушкина. Эта отсылка к пушкинскому герою создает диалог жизненных позиций и позволяет выстроить типологический ряд высказываний литераторов о своем труде, в которых фиксируются разные модели отношений литератора и власти: 1) позиция объективного повество­вателя, не зависящего от собственных пристрастий и государственной си­стемы («Борис Годунов»); 2) положение Коршунова, обусловленное офи­циальной идеологией. Генетически эти высказывания восходят к словам Иисуса Христа о пастыре и овцах (Иоанн, 10. 1-18), тем самым положение литератора включается в историческую парадигму наставников народа. На сюжетном уровне реминисценции репрезентируют и отсылают читателя к

19

сюжету жизненного пути Христа, а также предопределяют организацию сюжета повести, в основе которого известная по агиографической литера­туре ситуация искушения («прелести»). Идея «спасения души», сохранения своей личности (самостояния человека) является смысловым центром произведения, путь, на котором возможно спасение, - это литература, имеющая амбивалентный характер: силы античеловеческие сосуществуют в ней с силами добра и света. Так, семантика фамилии идейного антагони­ста Пимена — Менандра Прелестного, интертекстуально восходит к Еванге­лию: «Прелестнов - прельстить - прелесть» — и обозначает соблазн, он вы­полняет функцию искусителя, обслуживающего интересы тоталитарного государства. В повести «Дворянская хандра» акцент сделан на уяснении значения и роли «людей сороковых годов» в общественном развитии Рос­сии. По мысли писателя, все поколение 40-х годов и он сам оказались в ситуации, которую можно обозначить как Иов-ситуацию (Л.В. Жарави-на,1996). Это ситуация полной потери. Реминисценции из книги Иова свя­зываются с образами главного героя и Ивана Михайловича - людьми со­мневающимися, и выполняют сюжетообразующую функцию: повествова­тель, подобно Иову, уезжает от центра жизни в деревню, Иван Михайлович лишается дочери, внуков, здоровья. Обоих героев охватывают душевные сомнения в правильности и необходимости праведной жизни, основанной на самопожертвовании и борьбе за счастье других. Сомнения в справедли­вости Бога и его милосердии - основные идеи книги Иова - в атеистичес­ком сознании Салтыкова-Щедрина деформируются в сомнения в справед­ливости общественного устройства и разумности человека. В повести, на­ряду с реминисценциями из книги Иова, есть две реминисценции из Еван­гелия, доминирующим содержанием которых является утверждение актив­ной жизненной позиции. В сознании Юлии судьба «стыдящихся» (Ивана Тимофеевича и повествователя) подобна «Закхеевой смоковнице», образ которой служит выражением мысли, что служение идеалам справедливо­сти требует от человека отсутствия сомнений и активных действий. Следо­вательно, в системе интертекстуальных связей возникает полемическая перекличка двух реминисцентных слоев: 1) семантика сомнения, репрезен­тацией которой являются реминисценции из Иова, и 2) семантика веры, ко­торую репрезентируют евангельские реминисценции. Таким образом, биб­лейские тексты присутствуют в повестях на разных уровнях: сюжетосложе-ния, характерологии, служат средством выражения авторской позиции. Бла­годаря этому подтексту, жанровый тип повествования, предрасположен­ный к передаче хронологического бытового порядка событий, создает предпосылки онтологизации художественного мира. Библейские образы и мотивы обнаруживают высокие духовные устремление героев и в системе

20

писательской аксиологии обозначают причастность персонажей к миру «живому». Повествовательная система писателя функционирует на пере­сечении субъективации и объективации, оба эти процесса направлены на обеспечение объективности и достоверности. Благодаря этой установке, активно развивается персонализация повествования, когда господствующей точкой зрения на действительность является точка зрения персонажа, что приводит к формированию «персональной повествовательной ситуации». С этим процессом связано и доминирование публицистического элемен­та, служащего цели прямого выражения авторской позиции.

В Заключении подводятся итоги исследования, актуализирующиеся в положениях, выносимых на защиту, и намечаются перспективы научной работы в данном направлении.

По теме диссертации опубликованы следующие работы:

1. Пересыпкин Е.П. «Сборник» М.Е. Салтыкова-Щедрина: идейно-эсте­тическая целостность и жанрообразовательные процессы // Вестник Став­ропольского государственного университета. Выпуск 24. «Филологические науки». - Ставрополь, 2000. - С.73-83.

Z Пересыпкин Е.П. Символическая концепция человека в повести М.Е. Салтыкова-Щедрина «Больное место» // Материалы Международной кон­ференции студентов и аспирантов по фундаментальным наукам «Ломоно­сов». Выпуск 4. - М, 2000. - С.389-390.

3. Пересыпкин Е.П. Проблема жизни и смерти в повестях Салтыкова-Щедрина «Противоречия» и «Запутанное дело» // Актуальные проблемы социогуманитарного знания. Сборник научных трудов кафедры философии МПГУ Выпуск УШ. - М., 2000, С. 164-169.

4. Пересыпкин Е.П. «Квазипространство лжи» в повестях ME. Салтыкова-Щедрина 1870-х гг. // Материалы Международной конференции студентов и аспирантов по фундаментальным наукам «Ломоносов». Выпуск 6. - М., 2001. С.401^02.

5. Пересыпкин Е.П. Библейские реминисценции и художественная идея в повести М.Е. Салтыкова-Щедрина «Дворянская хандра» // Духовные основы русского искусства. Сборник научных статей. - Великий Новгород, 2001.-С.72-78.

21