Чувашский юсударственпый университет им. И.II.Ульянова

ГУРЬЯНОВ АЛЕКСЕЙ СЕ1ТККВИЧ

РОЛЬ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОГО СОЗЕРЦАНИЯ

КАК КАТЕГОРИИ И СПОСОБА ФИЛОСОФСТВОВАНИЯ

Специальное п. 09.00.01 - Онтология

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени кандидата философских паук

Чебоксары 2001

Работа выполнена на кафедре философии Казанского государственного педагогического

 

 

 

ОСНОВНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования. Современная западноевропей­ская и отечественная философия характеризуется, в особенности в по­следнее тридцатилетие, значительным усилением влияния эмпиризма. Это явление само по себе нуждается в анализе: эмпиризм, спутник и даже атрибут позитивизма, углубился, хотя сам позитивизм в целом сдал позиции экзистенциалистским и родившимся из экзистенциализма течениям (герменевтика, постструктурализм и др.). Однако это отдельная тема иного исследования. Для нас же важно, что не только философские дисциплины, но и, скажем, социология, филология, другие гуманитарные науки в настоящее время характеризуются (возможно, под влиянием постмодернизма) отказом от попыток построения общих теорий, отрицанием самой возможности такого построения. Но это противоречит, на наш взгляд, самому делу и духу философии, поиску единых оснований бытия и познания, мировоззренческой высоте и методологической силе философских абстракций. Богатство эмпиризма, пестрота номинализма и т.п. не должны вредить истинному назначению философии и служить утрате ее рефлексивно-критической функции.

Думается, что назрела настоятельная необходимость в анализе возможностей философских абстракций высших порядков, способных служить интеграторами, исполняя роль духовного синтеза, объедине­ния философского знания.

Одной из основных таких абстракций является, на наш взгляд, категория интеллектуального созерцания. Она сама представляет со­бою проблему, некий оксюморон, ибо интеллект, с точки зрения школьной философии, не созерцает, а созерцание не мыслит. Исследо-

вание (экспликация) содержания и действенной силы этой категории, как и стоящего за нею духовного процесса, представляется делом не­маловажным.

Диссертационное исследование построено так, что дефиниция интеллектуального созерцания является его (исследования) венчающим итогом, Кант говорит, что математика начинает с определений, а философия ими заканчивает. Методологически опираясь на эту мысль Канта, диссертант полагает, что дефиниция интересующей его категории может быть только результатом, итогом интеллектуальных усилий, и оно не может быть введено интерсубъективно, по договору, в первом же разделе работы.

Степень разработанности проблемы. Несмотря на то, что опери­рование понятием интеллектуального созерцания (интеллектуальной интуиции) имеет в философии серьезную традицию (Парменид, Пла­тон, Аристотель, Плотин, Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель), в настоящее время эта традиция, можно сказать, прервана: в Европе под влиянием постмодернизма, а в отечественной философской литературе—под влиянием схематически понятого марксизма, а точнее, в силу практики жесткого разведения так называемых 1-й и 2-Й ступеней познания (хотя их единство теоретически признавалось). Термин «интуиция» обычно выступал в сочетании с предикатами «художественная» «религиозная» или «научная», и существовала обширная литература, посвященная ис­следованию интуиции. К таковой можно отнести исследования Налча-ждяна А. («Некоторые психологические и философские проблемы ин­туитивного познания»), Лодыженского М. («Свет незримый из области высшей мистики»), Бунге М («Интуиция и наука»), Дюпреля К («Фи­лософия мистики или двойственность человеческого существа»), Otto

R. ("Naturalistische und religiose Weltansicht"), Поликарнова В. («Наука и мистицизм в XX в.»), Немировского Л. («Мистическая практика как способ познания»), Науменко Е.А. («Ориентиры интуитивности») и др.

Однако серьезно использовалась категория интеллектуального созерцания, после трудов Н.Лосского и С.Франка, разве что у богосло­вов. Но, скажем, Н. Лосский, хотя и пользовался этим термином, тем не менее, его исследования не вполне соответствуют рассматриваемой проблеме (в его понимании интеллектуальная интуиция направлена на созерцание априорных синтетических суждений), а сугубо богослов­ское ее употребление вообще не представляется оправданным.

Серьезная традиция в разработке темы была прервана в новей­шей как западноевропейской, так и отечественной литературе.

Цель и задачи исследования. Поскольку интеллектуальное созерцание играет в философствовании и вообще в жизни духа незаменимую роль, а обращение к этой важной проблеме на долгое время исчезло из отечественной литературы, целью диссертационной работы является целостное философское исследование феномена интеллектуального созерцания и выражающей его категории. Ее достижению служит решение следующих задач;

• Установление закономерностей историко-философского анализа категории интеллектуального созерцания на пересечении с близкородственными понятиями эйдоса, сущности, абсолюта и др.;

• Утверждение статуса интеллектуального созерцания как способа духовного бытия человека;

• Определение роли интеллектуального созерцания как сущности философствования

• Выявление универсального характера интеллектуального созерцания в различных сферах духовной жизни, близких философии (нравственность, религия, искусство).

Методологические и теоретические основы исследования. Мето­дологическую основу диссертации составили диалектические прин­ципы всеобщей связи и развития, принцип восхождения от абстракт­ного к конкретному, в более подробной редакции понимаемый как принцип единства всех видов знания в качестве ступеней, ведущих к абсолютному, т.е. философскому знанию, теоретико-познавательный принцип конкретности истины, единства и относительной самостоя­тельности исторического и логического, субъекта и объекта, а также феноменологические и герменевтические практики и техники.

Главные методы настоящей работы—генерализация и синтезиро­вание. Анализ различных итогов научных исследований отечественных и зарубежных авторов включает как фундаментальные классические труды мировой, так и современные исследования, в том числе и в об­ласти специальных дисциплин—формальней и диалектической логики,

\ теории интерпретации, философии религии и философии искусства. В

числе наиболее пристально изучаемых— Платон, Аристотель, Плотин, Кант, Шеллинг, Гегель, Хайдеггер и Гадамер.

Научная новизна диссертационной работы состоит:

•   В тематизации понятия интеллектуального созерцания в качестве центральной, или, во всяком случае, одной из основных категорий метафизики, позволяющей осуществить духовный синтез знания;

•   В критике процедуры формально-логического родо-видового опре­деления (на примере Порфирия и Боэция);

В демонстрации преимуществ категории интеллектуального созер­цания по отношению к близкородственным категориям (мистиче­ская интуиция и др.);

В вычерчивании единой линии философского творчества от Парме-нида до Хайдеггера и Гадамера под углом зрения исследуемой ка­тегории;

В анализе возможностей применения герменевтической феномено­логии не только к богословию или искусству, но и к самой «чистой» философии;

В клярификации различий понятия времени в трудах рационалистов и экзистенциалистов в связи с категорией интеллектуального созер­цания..

На защиту выносятся следующие положения:

Метафизической основой интеллектуального созерцания является принцип единства бытия и познания; и, комплементарно, само су­ществование интеллектуального созерцания подтверждает истин­ность этого принципа.

Интеллектуальное созерцание представляет собой методологиче­ский синтез всех способов познания, оно позволяет явить не только рациональную, «считающую» сторону разума, но и духовную его силу. Сам человек в его наиболее глубоких определениях есть осу­ществление интеллектуального созерцания.

Исследуемая категория позволяет утверждать преемственность фе­номенологии Гегеля, учения Гуссерля и герменевтики. Герменев­тика может стать не просто методом, но теорией (герменевтикой

философского текста) в единственном случае: объединения с фено­менологией духа в гегелевском понимании.

•   Спецификацией предыдущего тезиса является то, что в работе пока­зана модификация понятий герменевтики в сторону классической диалектики.

Апробация результатов исследования. Существенные аспекты содержания настоящей работы изложены в 4 публикациях автора. Вы­воды диссертации используются на семинарских занятиях по курсу систематической философии и истории философии. Результаты дис­сертационного исследования обсуждались на межвузовской конферен­ции в ТГГИ (Казань, февраль 2000), на конференции молодых ученых КГПУ (апрель 2000).

Структура диссертации. Работа состоит из введения, трех глав (в первой два раздела, каждый из которых содержит три параграфа; вто­рая содержит четыре параграфа; третья включает в себя четыре пара­графа) и заключения. Библиография включает 176 наименований, в том числе 23 публикации на иностранном языке. ..._—-^

\

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Проблема, решением которой пытается стать данная работа, на первый взгляд вряд ли может претендовать на ярко выраженную акту­альность и, как следствие, на новизну решений. Скорее наоборот. То, что служит здесь предметом рассмотрения, озадачивало своей таинст­венностью и приводило в восторг в миг раскрытия тайны любого при­частившегося к мудрости—начиная с Пифагора и заканчивая Хайдег-гером, первым и последним крупными мыслителями в человеческой истории. Велик соблазн оправдать архаичность исследования так назы-

ваемой вечностью, незыблемостью и глубиной проблемы, над реше­нием которой бились великие. Но рассуждать о «вечности» вопроса— значит не вполне представлять себе существо дела, так как вечные во­просы всегда требуют для себя новых формулировок, судить об обос­нованности которых можно лишь по прошествии времени.

Интеллектуальное созерцание, по нашему разумению, есть цен­тральная философская категория в той мере, в какой это касается онто­логии и теории познания. В ней, собственно, и происходит смыкание онтологии и теории познания, будь то в платоно-аристотелевском смысле, когда идея, чисто мыслительное образование, оказывается и средоточием вещи, ее самостью, или же шеллинго-гегелевском смысле, с центральной категорией сознания как единства знаемого и бытия. Шлейф разработок этой позиции тянется от немецкой классики через марксизм (центральный вопрос философии: единство бытия и созна­ния—чисто спекулятивная, «идеалистическая» формулировка, всту­пающая, к слову, в некоторой мере в противоречие с материалистиче­ской направленностью марксизма) к Хайдеггеру (его тезис о том, что бытие вообще смыкается с бытием человека, как кажется, подтвер­ждает это). Интеллектуальное созерцание играет ключевую роль в по­нимании той философии, в которой отрицается возможность интеллек­туального созерцания, как, к примеру, в трансцендентальном идеа­лизме Канта.

Интеллектуальное созерцание есть категория, определяющая специфику не только и не столько того или иного философского на­правления, признающего или отрицающего за интеллектуальным со­зерцанием роль ведущего метода познания В данном случае отноше­ние к ней того или иного мыслителя—лишь частный случай более ши-

рокого ее приложения. Интеллектуальное созерцание есть возможность философии как таковой и, более того, действительность самой филосо­фии, сама философия. При таком подходе даже самый радикальный эмпиризм демонстрирует действенность интеллектуального созерца­ния. Попытка обоснования этой позиции была предпринята в работе.

Данная категория может быть использована не только в мето­дологическом качестве в рамках того или иного типа философствова­ния, и является, при более широком понимании, не только условием философствования вообще, но и есть, в своем самом широком упот­реблении, необходимое условие человеческого духа вообще и во всех его частных проявлениях применительно к различным областям человече­ской жизнедеятельности, вплоть до обыденного рассудка,

Методологическая функция этой категории демонстрируется в первой .главе диссертации на материале античной диалектики; здесь предпринята попытка обоснования необходимости интеллектуального созерцания в рамках античного способа философствования, отзвуки которого слышатся в философии XX века, например, в трансценден­тальной философии Гуссерля.

Данная глава состоит из двух разделов, один из которых, при всей условности разделения, рассматривает проблему с позиций уче­ния о бытии (предмета интеллектуального созерцания), а другой - с позиций теории познания (т.е. повествует о принципах и методологии постижения бытия). Первый раздел в свою очередь подразделяется на три параграфа, вводный из которых посвящен обоснованию необходи­мости античного способа мышления как такового, его специфики, про­диктованной данной ступенью развития философского знания (при рассмотрении исторического наследия нами на вооружение взята геге-

левская мысль о совпадении исторического и логического). Следую­щий параграф посвящен непосредственному рассмотрению теории бы­тия по Пармениду, Гераклиту, Платону и Аристотелю, показана преем­ственность, постепенное развертывание античной теории бытия. В рав­ной мере отстаивается позиция единства концепций крупнейших гре­ческих метафизиков, что демонстрируется на основе платоновского диалога «Парменид» и диалектики бытия и небытия, учения о катего­риях Аристотеля, а также его «Метафизики». Если во втором параграфе рассматривается философская сторона вопроса о бытии, то в третьем рассматривается применение античных категорий и античного способы мышления в неоплатонической (на материале работ Плотина) филосо­фии, окрашенной, как известно, в религиозные тона, что в известной мере видоизменило понимание бытия. Естественно, это не могло не сказаться и на интеллектуальном созерцании—мистический его эле­мент получил преимущество перед эйдетическим, в связи с чем были переставлены акценты в оценке стадий или видов бытия.

Второй раздел также состоит из трех параграфов. Первый посвя­щен разбору парменидовских определений бытия и логических катего­рий единичного, уникального и общего, одного и многого и их диалек­тике, Эти платоновские категории рассматриваются сквозь призму ари­стотелевского учения о субстанции и ее акциденциях.

Во втором параграфе рассматривается та же проблема познания бытия, но уже с неоплатонических и раннехристианских позиций. Крен в теологию, таким образом, здесь прослеживается непосредственно. Возможности постижения бытия представлены сквозь призму антаго­низма между гностическим направлением в философии и агностиче­ского неоплатонизма в лице Плотина. Показаны достоинства и недос-

татки обоих, а также отстаивается позиция возможного их синтеза, в рамках античного способа мышления, правда, недостижимого. Также продемонстрированы попытки применения аристотелевских категорий к совершенно иному предмету - Абсолюту (на примере Боэция).

В третьем параграфе рассматривается несколько особняком стоящая проблема: предпринято исследование аристотелевского уче­ния о категориях, но уже совершенно в другом аспекте—с точки зрения их существенности, значимости для определения вещей и приближен­ности к бытию, что, как известно, самим Аристотелем сделано не было, но было сделано гораздо позже усилиями Порфирия из Тира и Боэция. Нами предпринята попытка в некотором роде опровержения их учения через демонстрацию слабостей их теории и представление альтерна­тивной трактовки понятий родового, видообразующего, собственного и привходящего признаков. Осуществляется это с параллельным привле­чением разработок Ансельма Кентерберрийского по проблеме

Обоснование интеллектуального созерцания как условия чело­веческого духа осуществляется во второй главе на материале гегелев­ской «Феноменологии Духа»—основополагающего труда для понима­ния роли интеллектуального созерцания со всеми предваряющими этот Opus Magnum наработками в виде трансцендентального идеализма Канта, Фихте и Шеллинга. Данная глава преследует двойную цель. По­мимо принципиального прослеживания границ действия интеллекту­ального созерцания и демонстрации его возможностей не только в рам­ках научно-теоретического разума, но и разума вообще, целью этой главы был чисто репродуктивный показ действия интеллектуального созерцания в рамках немецкой классической диалектики, т.е преследо­валась и историческая задача Данная глава состоит из четырех частей.

12

Поскольку проблема диалектики сознания и самосознания является од­ной из центральных для немецкой философии и для нашей темы в це­лом, так как в диалектике сознания и самосознания реализуется интел­лектуальное созерцание, в первой части рассматриваются основания этой проблемы, заложенные трансцендентальным идеализмом. Пред­ставлена интерпретация проблемы самосознания Кантом на основе главы «О дедукции чистых рассудочных понятий» «Критики чистого разума»--цен тральной для понимания этой проблемы в немецкой фило­софии. Затронуты также в интересующем нас аспекте основные для во­проса положения философии Фихте и Шеллинга, и прослежено разви­тие проблемы в направлении нарастающей спекулятивности, причем показано, как диалектика приобретает все более позитивное значение.

Если в данном параграфе лишь прослеживается становление про­блематики, то во втором указывается на ограниченность трансценден­тализма Канта. Здесь внимание сосредоточено на проблеме соотноше­ния имманентного и трансцендентного, разведение которых Кант (и, стало быть, отрицанию возможности интеллектуального созерцания, ибо в нем и то, и другое опосредуют друг друга) обосновывает в своей философии. Здесь отстаивается тезис о том, что познание без того, чтобы иметь право на истинность (позиция Канта), и истина без того, чтобы быть принципиально доступной познанию (позиция религии) являют собой, говоря по-гегелевски, абстрактные противоположности, а потому требуют снятия в синтезе. В третьем параграфе (целесообраз­ность которого предыдущим рассмотрением была подготовлена) цели­ком основанном на гегелевской «Феноменологии Духа», посредством анализа категорий конкретного и абстрактного указан максимально низкий порог применимости интеллектуального созерцания (макси-

мально высокий будет показан в следующей главе), а именно на низ­шей самой абстрактной ступени Духа, тем самым указано на возмож­ность использования интеллектуального созерцания в максимально широких масштабах. В четвертом параграфе, в известной мере про­должающем предыдущий, посредством рассмотрения категорий кон­кретного и абстрактного (пристальное внимание к ним продиктовано самой темой, ибо лишь в конкретном осуществляется интеллектуаль­ное созерцание) рассматриваются дальнейшие интерпретации про­блемы (в частности, в марксизме) и указывается на недостаточность ее разработки в материалистической философии. Данный вывод позво­ляет с большим основанием обратиться к западно-европейской фило­софии XX века и, в особенности, к герменевтической теории, единст­венно способной в настоящее время, по нашему мнению, удовлетво­рить притязания на состоятельность интеллектуального созерцания.

Обоснование интеллектуального созерцания как способа фило­софствования вообще осуществляется на материале философской герменевтики и опирается главным образом на труды Хайдеггера и Га-дамера. В отличие от первых двух глав, третья глава претендует на наибольшую новизну исследования. Ведь феноменология Духа, пред­принятая Гегелем, осуществляется, со своих самых низших ступеней (обыденное сознание) и венчается чистой философией и чистой мето­дологией. Третья глава и являет собой попытку выделить эту чистую философию, метафилософию, и абстрагироваться от частных ее прояв­лений (что, конечно, весьма условно, о чем уже было сказано). Все это «пропущено сквозь сито» неприязни герменевтики к всякого рода ап­риорному конструированию и телеологии, которые присущи гегелев­ской системе, Хайдеггер разворачивает свою герменевтическую фено-

14

менологию, делая акцент на базовых структурах присутствия, не стре­мясь выделить качественную специфику работы присутствия на раз­личных стадиях развитости Духа. Не случайно в его метафизике имеет место противополагание повседневного бытия-еот, тождественного неподлинному, падающему бытию, и собственной способности присут­ствия быть. Таковое положение дел, на мой взгляд, характеризует Dasein в его самых базовых структурах. Антитезой данному абстракт­ному размежеванию собственного и несобственного бытия служит по­зиция, согласно которой собственное и несобственное присутствия, рассмотренные сквозь призму диалектики (а именно через пару катего­рий конкретного и абстрактного) и анализ категории времени, могут получить совершенно иное наполнение. Гадамер, пользуясь наработ­ками Хайдеггера, осуществляет герменевтическую феноменологию на более высоких стадиях духовности, в частности, в искусстве. В на­стоящей работе, и в этом ее предполагаемая новизна, предпринята по­пытка определить специфику приложения герменевтической феноме­нологии и ее базовых категорий в философии, поскольку, на наш взгляд, то, как герменевтика представлена Гадамером на материале ис­кусства, не может быть экстраполировано на философию. Феноменоло­гический метод (в том виде, в каком он был сформирован Гуссерлем), взятый на вооружение Хайдеггером и Гадамером, представляется нам оправданным в аналитике dasein и в герменевтике искусства, но недос­таточным в самой философии. Лишь в синтезе с диалектикой герменев­тические категории в том, что касается интерпретации философского текста, согласно нашей позиции, обретают свое значение.

Данная глава состоит из трех частей. В первой представлена спе­цифика действия герменевтического метода в искусстве; в основном

15

этот раздел основан на трудах одного из основоположников герменев­тической теории Х.-Г. Гадамера. Во второй, центральной для этой главы, разрабатываются основоположения герменевтики философского текста с опорой на герменевтические категории Хайдеггера и гегелев­скую диалектику, В третьей части, как в своего рода приложении, рас­сматривается достаточно специфический вопрос об отношении геге­левской философии к исследованиям Хайдеггера и о возможных точках их соприкосновения, дабы предыдущее изложение не выглядело эклек­тичным. Осуществляется это на основе анализа феноменологического метода Гуссерля и Гегеля, а также проблемы, то или иное решение ко­торой имеет фундаментальное значение для философии XX века— проблемы времени. Феномен времени рассматривается в свете его ин­терпретации Хайдеггером и Гегелем.

Следует отметить, что сквозной задачей диссертационного ис­следования, не вынесенной в отдельный раздел, был анализ специфики действия интеллектуального созерцания на всех наиболее выраженных стадиях духовного развития, начиная с самых низших ступеней (третий параграф второй главы) и заканчивая высшими—религией (третий па­раграф первого раздела первой главы и второй параграф второго раз­дела первой главы), искусством (первый параграф третьей главы) и фи­лософией (второй параграф первого раздела первой главы; первый па­раграф второго раздела первой главы; второй параграф третьей главы).

В связи с вышеизложенным, представляется затруднительным дать объемлющее определение или хотя бы характеристику тому, что есть интеллектуальное созерцание. Как бы то ни было, интеллектуаль­ное созерцание присутствует там, где постулируется или имплицитно предполагается единство мыслящего и мыслимого, созерцающего и со-

зерцаемого и их взаимное опосредствование. Принцип единства бытия и мышления как нельзя больше подходит под обоснование интеллекту­ального созерцания.

В узком философском смысле этот принцип реализуется в от­дельных философских системах, отстаивающих принцип единства бы­тия и мышления. К примеру, в древнегреческом классическом идеа­лизме он осуществляется через то, что определения сущего оказыва­ются мыслительными определениями, и диалектика, по выражению Платона, есть диалектика родо-видовых определений вещей.

В самом широком общечеловеческом, если так можно выра­зиться, смысле этот принцип реализуется в диалектике сознания и са­мосознания, каковая имеет место на всех уровнях и во всех сферах осуществления Духа, т.е. сам человек в своих существенных определе­ниях представляет собой реализацию интеллектуального созерцания.

В самом широком философском смысле этот принцип осуществ­ляется в диалектике предпонимания и текста.

И, наконец, выбор термина «интеллектуальное созерцание» про­диктован рядом обстоятельств. В истории философии то, о чем здесь шла речь, выступало под разными титулами—эйдетическое созерца­ние, интеллектуальное воззрение, мистическая интуиция и т.д. За ос­нову нами взята терминология немецкого классического идеализма. То, что имелось ввиду Кантом, Фихте или Шеллингом под интеллектуаль­ным созерцанием, в значительной мере соответствует рассматриваемой проблеме. Intellektualische Anschaunung на латынь переводится как ин­туиция (intuitus). Однако термин интуиция имеет несколько значений, не имеющих сущностного отношения к проблеме. Скорее на русский язык наиболее адекватным вариантом перевода послужил бы термин

17

«воззрение». Но он не слишком распространен, хотя в переводах от­дельных философских текстов он встречается, например у Н. Кузан-ского. Не случайно intellektualische anschaunung на русский язык в тру­дах Канта, Фихте и Шеллинга переводится как «интеллектуальное со­зерцание». Термин «интуиция» не вполне уместен еще и потому, что в отечественной философии под ним подразумевается не совсем то, что имеем ввиду мы. Так, Н. Лосский в работе «Чувственная, интеллекту­альная и мистическая интуиция» под интеллектуальной интуицией подразумевает непосредственное созерцание математических и естест­веннонаучных истин (а под мистической, к слову, обнаружение боже­ства). Кант же, из работ которого он и почерпнул это знание об апри­орных синтетических суждениях, имеющих место в математике и есте­ствознании, под интеллектуальным созерцанием, вернее, под его не­возможностью, имел ввиду совсем иное, а именно то, что служит пред­метом нашего рассмотрения. В действительности ни один из трех ви­дов интуиции, упомянутых Лосским, не соответствует интеллектуаль­ному созерцанию в нашем понимании. Он рассуждает так, как если бы не знал Гегеля. Что касается Гегеля, то нужно отметить, что его работы представляют собой наиболее адекватное решение проблемы интеллек­туального созерцания, хотя сам он этим термином не пользовался. Од­нако его спекулятивное мышление как нельзя более соответствует су­ществу вопроса.

По теме диссертации опубликованы следующие работы: I. Республиканский конкурс студенческих работ на соискание премии     Н.И.Лобачевского.     Тезисы     конкурсных    работ: "Таблицы Шпенглера: метаморфозы Духа"   Казань.;  Новое знание, 1997.-КГУ, стр. 63-64 Новое знание.

2. Социальная стратификация переходного общсстпа (ма!ериалы межиуювскои конференции молодых ученых): "Философские основании социального иераненслпа". Казань, 1999.-К! "ГУ, стр. 5<1-57.

X   Поволжский журнал по (|)нлосифнн и социальным наукам: "Проблема самосознания п трансцендентальном идеализме". 1999, //<1 ssii.saiiiaia nt/ieseaicli/plHlosopliy/vjpss.hlm

4.  «Категории конкретною в гегелевской парадигме и ее современное понимание» (материалы научно-практической

конференции). Казань, 2000,-ТГТИ, стр.85-87