БАУЛО АРКАДИЙ ВИКТОРОВИЧ

Обские угры: атрибутика и миф (металл в религиозно-обрядовой практике XVIII - XX вв.)

Специальность 07.00.07 -этнография, этнология и антропология

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени доктора исторических наук

Новосибирск - 2002

Работа выполнена в секторе этнографии Сибири Института археологии и этнографии СО РАН

 

 

 

Общая характеристика работы

Окончание XX в. стало для России очередным переломным периодом, который сопровождался распадом некогда единого государства и усилением роли национальных автономий. Многие малочисленные народы смогли впервые открыто обратиться к своему прошлому и продемонстрировать переживавшую долгие годы упадок и забвение традиционную культуру. Особый упор при этом был сделан на восстановление религиозно-мифологических представлений и обрядов. Однако процесс разрушения духовной культуры этих народов зашел достаточно далеко, связь между поколениями, которая некогда выражалась в передаче знаний, умений и навыков, во многом оказалась утраченной. Стройность и системность религиозного мировоззрения обских угров уменьшилась. Более полно смогла сохраниться культовая атрибутика.

Диссертационное исследование посвящено проблеме соотношения атрибутики и мифа в религиозно-обрядовой практике. Культовый атрибут является наиболее устойчивым стержнем обряда как концентрированного выражения религиозно-мифологических представлений. Каноничность его формы и способа изготовления оставляет минимум свободы для творчества. Таким образом, атрибут на протяжении достаточно большого исторического периода остается неизменной частью обряда. С полным правом можно говорить о том, что в нем находит отражение глубина памяти народа.

Среди культовых атрибутов многих народов мира выделяются изделия из металла. Благодаря устойчивости ко времени они сохраняют свое центральное место в обрядовых системах на протяжении столетий. Увеличение "срока жизни" повышает их священный статус и, соответственно, уровень эталонное™.

Для обских угров речь идет прежде всего о специфической роли иноэтничных атрибутов, с одной стороны - в формировании мифологических представлений и изобразительных канонов, с другой - в поддержании устойчивости мифа и обряда на протяжении всего второго тысячелетия. На примере культовой атрибутики, имеющей привозной характер, рассмотрена проблема заимствований, которые осуществлялись на севере Западной

Сибири в контексте местной мировоззренческой традиции. Мифотворчество при этом происходит на уровне формы атрибута и его сюжета, без перенесения на новую почву религиозных представлений той страны, где был произведен атрибут.

Для религиозной практики обских угров важным оказался материал, из которого был изготовлен привозной атрибут - металл. В более широком плане работа посвящена роли и месту металлических атрибутов в мифах и обрядах хантов и манси XVIII -XX вв.

Вопрос об использовании металлических атрибутов в религиозно-обрядовой практике обских угров получил известное освещение в научной и краеведческой литературе. Ее можно разделить на две группы. В первую группу входят сочинения авторов XVDI - начала XX вв. (Г. Новицкий, В.Ф. Зуев, В.Н. Шавров, Ф. Белявский, Н. Абрамов, С.Е. Мельников, М.А. Кастрен, Н. Сорокин, О. Финш и А. Брэм, Н.Л. Гондатти, К.Д. Носилов, П.П. Инфантьев, В. Новицкий и др.). в которых содержатся фрагментарные сведения о бытовании атрибутов из металла в обрядах хантов и манси; анализ этих сведений авторами не проводился. Вторая группа включает публикации, авторы которых выполнили обобщение накопленных материалов и их анализ (Д.Н. Анучин, А.Ф. Теплоухов, В.Н. Чернецов, Н.Ф. Прыткова, С.В. Иванов, З.П. Соколова, В.Ю. Лещенко, И.Н. Гемуев, В.И. Молодин, A.M. Сагалаев, А.И. Соловьев, Н.В. Полосьмак и Е.В. Шумакова, Ю.В. Балакин и др.). Ряд сведений об использовании металлических изделий в ритуальной практике обских угров имеется в трудах венгерских и финских исследователей конца XIX -начала XX вв. - Б. Мункачи, И. Папай, К. Карьялайнена, А. Каннисто. Классической специальной и комплексной работой на сегодня остается статья В.Н. Чернецова [1947].

Целью работы является изучение комплекса вопросов, связанных с местом и ролью металлических культовых атрибутов в религиозно-обрядовой практике обских угров в XVIII - XX вв.

Основные задачи исследования: 1. Рассмотрение проблемы соотношения атрибута и мифа на примере религиозно-обрядовой практики обских угров XVIII - XX вв. 2, Выяснение способов влияния образцов восточной серебряной утвари (через их форму и

сюжеты) на формирование изобразительных канонов и мифологических сюжетов в религиозном мировоззрении обских угров. 3. Атрибуция восточных серебряных сосудов и иной утвари, поступавшей на север Западной Сибири (время и место изготовления), с целью определения времени генезиса обрядового комплекса обских угров. 4. Определение причин и способов вторичного использования древних бронзовых артефактов в обрядах обских угров. 5. Освещение вопроса о поздней металлообработке у обских угров в XVIII - XX вв. Выявление истоков форм и образов культовых изделий из свинца и олова. 6. Атрибуция русских серебряных изделий, оказавшихся в домашних святилищах хантов и манси, определение основного места их производства и временного периода его работы. 7. Выяснение значения атрибутов в системе распознавания мифологических персонажей на примере использования предметов вооружения в обрядах хантов и манси. 8. Рассмотрение проблемы имитации металлических изделий в обрядовой практике обских угров.

Территориальные рамки работы ограничены севером Западной Сибири. Район исследований включает бассейн р. Обь (от разделения ее на pp. Малая и Большая Обь до г. Салехарда) с ее

ч*

притоками (pp. Северная Сосьва, Ляпин, Вогулка, Казым, Сыня, Куноват, Войкар). Территория входит в Березовский и Белоярский районы Ханты-Мансийского автономного округа, а также Шурышкарский район Ямало-Ненецкого автономного округа.

Работа написана на основе материалов, собранных у северных манси (лозьвинская, сосьвинская, ляпинская группы) и северных хантов (нижнеобская, сынская, куноватская, войкарская, казымская, березовская группы). Выделение этих групп обских угров объясняется двумя причинами: спецификой их религиозно-мифологических представлений (см. Главу I) и повышенной ролью металлических атрибутов в обрядовой практике.

Хронологические рамки работы относятся к ХУШ - XX вв. -эпохе научной этнографии обских угров, когда исследователями были -зафиксированы, наряду с другими явлениями этнической культуры, также и конкретные обряды обских угров с использованием металлических атрибутов. В сравнительном плане

привлечены археологические материалы I - начала II тыс. н.э., а также материалы по восточной торевтике V - XIV вв.

Источииковая база диссертации включает этнографические, археологические, фольклорные и письменные источники. При отборе материала автор старался следовать известному положению о том, что исследование любой проблемы истории должно опираться на исчерпывающую совокупность источников или же на достаточно репрезентативное их сочетание [Янин, 1977].

Этнографические источники базируются на материалах экспедиций автора в Нижнее Приобье в 1985, 1989, 1990, 1997 -2001 гг. Сюда же входят результаты работ Приполярного этнографического отряда ИИФФ СО АН СССР и ИАЭТ СО РАН (1983 - 1990 гг.) под руководством д.и.н. И.Н. Гемуева. Основной материал собран в следующих поселках: бассейн р. Малая и Большая Обь - пп. Тугияны, Пашторы, Ванзеват, Новинские. Восяхово, Мужи, Ханты-Мужи, Анжигорт, Ишвары, Пословы, Азовы, Овагорт; бассейн р. Войкар - п. Вершина Войкара; бассейн р. Сыня - пп, Евригорт, Тильтим, Мувгорт, Оволынгорт, Вытвожгорт, Овгорт, Хорьер, Ямгорт; бассейн р. Вогулка - пп. Тутлейм, Пугоры; бассейн р. Казым: пп. Казым, Юильск; бассейн р. Северная Сосьва - пп. Турват, Яны-пауль, Няксимволь, Усть-Тапсуй, Налумпауль, Тимкапауль, Хулимсунт, Менкв-я-пауль, Верхне-Нильдино, Нижне-Нильдино, Кимкъясуи, Сосьва, Анеево, Сартынья, Ванзетур; бассейн р. Ляпин - пп. Ясунт, Щекурья, Саранпауль, Хошлог, Хурумпауль, Межи-пауль, Ломбовож.

Методология и методика работы. В решении задач, поставленных в диссертационном исследовании, автор опирался на использование историко-ти пол огичес кого, ретроспективного (основанного на изучении реликтов) и сравнительно-исторического методов. Это определялось различными видами источников, их разницей в возрасте и отношении к тем или иным культурам. Основным видом сравнений был историко-диффузионный вид, с помощью которого изучаются явления, распространявшиеся в результате заимствований. В рамках этого вида работа автора строилась следующим образом: на первом этапе проводилась всесторонняя работа по атрибуции памятников восточной торевтики, включая определение времени и места их производства.

Выявленная датировка позволяла выделить конкретный исторический период, в рамках которого происходило заимствование обскими угрями тех или иных идей и образов, заключенных в изделиях иранской, среднеазиатской и булгарской торевтики. Сопоставлялись сюжеты, имевшиеся на восточных серебряных сосудах и представленные в мифологических текстах, а также на ритуальной атрибутике обских угров XVIII - XX вв. Анализировались причины обнаруженной схожести и выдвигались гипотезы о возможном заимствовании. При этом автор диссертации отчетливо понимал, что единичные совпадения сюжетов являются первой ступенькой в системе доказательств, но лишь путем выявления условного множества подобных совпадений они могут быть выстроены в общую систему заимствований. Таким образом, системный подход призван доказать заимствование обскими уграми с образцов восточной торевтики их формы, изобразительного канона и сюжетного хода в мифологическом тексте.

При изучении вопроса о вторичном использовании образцов древнего бронзового литья в религиозно-обрядовой практике обских угров в XVIII - XX вв. применялся метод археолого-этнографических аналогий. Он предоставил возможность реконструировать некоторые стороны обрядовой практики вогулов и остяков в эпоху средневековья. Известно, что основным условием достоверности заключений по аналогии является вовлечение в исследовательский процесс достаточно представительного в количественном отношении материала, содержащего важные для реконструктивных построений признаки, и наличие причинно-следственной связи между этими признаками. Значительное количество находок древних бронзовых артефактов, равно как и образцов средневековой восточной торевтики, в домашних и на поселковых святилищах хантов и манси, обнаруженное в последние годы усиливают достоверность заключений автора по методу сравнительных аналогий.

Научная новизна. Впервые выдвинута и аргументирована идея о том, что многие мифологические представления и иконографические образы обских угров являются не только продуктом собственного общественного развития, но во многом заимствованы в результате внедрения в религиозно-обрядовый

7

комплекс ионэтничных изделий - образцов восточной торевтики V -XII вв. Культовый атрибут рассматривается как самостоятельный элемент традиционной культуры, способный одновременно сохранять и развивать религиозное мировоззрение на уровне обряда.

Основные задачи диссертационного исследования решены на основе впервые введенного в научный оборот целого комплекса разновременных исторических источников. Выполнена атрибуция изделий средневековой торевтики, что позволило увидеть направление потоков восточного серебра, а также выделить корректные хронологические рамки поступления сосудов на Север. Впервые освещено функционирование целой группы восточных серебряных 'изделий в обрядовой практике. Описаны способы заимствования многих мифологических образов и изобразительных канонов обских угров с изделий восточной торевтики. Осуществлено обобщение сведений об использовании металлических атрибутов в обрядовой практике обских угров в ХУШ - XX вв. Рассмотрена проблема поздней металлообработки у хантов и манси в рамках сохранения традиций древнего бронзолитейного производства. Впервые дана атрибуция русских серебряных изделий из домашних святилища хантов и манси, выделены два основных производственных центра - Москва и Тобольск. Рассмотрен вопрос об имитации и копировании металлических изделий в обрядах обских угров. На примере металлических изделий выявлены взаимосвязи культового атрибута и мифа в традиционном обществе.

Практическая ценность исследования заключается в том, что его результаты могут быть использованы при подготовке обобщающих работ по древней и средневековой истории Урала и Сибири, энциклопедий, учебников, разработке учебных курсов. Материалы автора, освещенные в диссертации, нашли отражение в экспозиции ряда музеев Сибири (Института археологии и этнографии СО РАН, краеведческих музеев пп. Березово, Овгорт и Мужи Тюменской области).

Апробация основных положений диссертации осуществлялась в докладах автора на ежегодных сессиях и заседании Ученого совета Института археологии и этнографии СО РАН (1995 - 2002 гг.).

8

международных симпозиумах "Аборигены Сибири: проблемы изучения исчезающих языков и культур" (Новосибирск, 1995), "Сибирь в панораме тысячелетий" (Новосибирск, 1998 г.), на заседании Отдела Востока Государственного Эрмитажа (ноябрь 2000 г.), а также отражена в научных публикациях, представленных в списке работ автора.

Диссертация состоит из введения, шести глав, заключения, списков использованной литературы и сокращений, текстового и иллюстративного приложений.

Содержание работы

Глава I "'Религиозно-мифологические представления обских угров Северо-Западной Сибири в XVIII - XX вв." является общим очерком, посвященным составным элементам религиозно-обрядового комплекса хантов и манси, а также основным фигурам пантеона.

Глава II "Серебро Ирана и Средней Азии V - ХП вв.: раритеты и их вторая жизнь в обрядовой практике обских угров" посвящена роли и месту восточных сосудов в культах хантов и манси. В главу включены следующие разделы: "Серебряный слон", "Серебряное блюдо из Верхне-Нильдино", "Серебряное блюдо с изображением царя Давида", "Серебряная баба", "Сасанидское серебряное блюдо", "Иранские сосуды XI - XII вв.", "Другие сведения о серебряных сосудах в обрядах манси", "Серебряные сосуды V - XII вв. в обрядах обских угров**.

История восточного серебра на Урале и в Нижнем Приобье насчитывает более тысячи лет. С VI - VII вв. в Верхнее Прикамье стали проникать среднеазиатские купцы, которые вывозили с Севера моржовые клыки, ловчих птиц и меха. Через Прикамье на рубеже VII - VIII вв. в торговые связи с югом стало втягиваться Приобье. Большая часть серебряных изделий попала на Урал не ранее IX в. [Даркевич, 1976].

Ввиду особой ценности и "священности" белого металла серебряные изделия оказались на сибирских святилищах, где продолжили свою жизнь в качестве ритуальных атрибутов. С исчезновением или разрушением культовых мест серебро уходило

9

под землю, откуда спустя сотни лет вторично появлялось на свет в составе "кладов".

История находок восточных серебряных сосудов на территории России относится в основном к XIX в. и затрагивает преимущественно районы Прикамья и Приуралья; Приобье в этом отношении до последнего времени выглядело беднее. В конце XX в. восточные блюда и статуэтки впервые были зафиксированы в действующих святилищах обских угров в Нижнем Приобье.

Серебряный слон (по материалам Д.Н. Анучина и В.Н. Чернецова). Статуэтка вплоть до середины XX в. находилась на мансийском святилище "Филина-старика" в верховьях Северной Сосьвы. Слон выступал в роли второстепенного идола, "охранителя порога" святого амбарчика и стоял в его передней части. Найденная статуэтка была "опознана" вогулами как "мамонт". Это связано с известной ролью, которое занимало легендарное животное в мифологии вогулов и остяков. Принадлежность мамонта к существам Нижнего мира, видимо, и обусловила роль серебряного слона на святилище в качестве охранителя порога - символического порога между Нижним и Средним мирами. На бивни слона были надеты серебряные и медные кольца. Подобным способом могли "окольцовывать", т.е. "приручать" древние фигурки, чтобы обезопасить себя от их возможного вредоносного воздействия в составе фетишей. В итоге образ, заложенный в иноземной статуэтке, был органично встроен вогулами в систему собственных мифологических представлений и обрядов.

Серебряное блюдо из Верхне-Нильдино. В 1938 г. В.Н. Чернецов записал легенду о серебряном блюде, которое выловили на Оби при неводьбе рыбы и позже доставили на одно из мансийских святилищ. В 1985 г. И.Н. Гемуеву и автору диссертации удалось обнаружить это блюдо: оно хранилось в качестве главного фетиша на святилище Полум-Торум-пыга "Сына Пелымского Бога" около селения Верхне-Нильдино на Северной Сосьве. Нильдинское блюдо оказалось двойником знаменитого Аниковского блюда, хранящегося в Эрмитаже.

В центре блюда находится изображение крепости (или замка), которую с двух сторон окружают десять всадников. На верхнем ярусе показаны фигуры трех воинов. В сторожевых башнях видны

10

головы еще четырех человек. С верхней части крепости свешиваются две фигуры погибших, два тела лежат у подножия стены. В середине сцены - фигуры семи музыкантов с поднятыми вверх трубами и человек, держащий на плечах ящик, В окне над входом в крепость изображена женщина с поднятыми вверх руками. Блюдо датируется VIII - началом IX вв. и относится к продукции ремесленных мастерских Средней Азии.

На лицевой стороне блюда рядом с фигурами воинов уже в Сибири были выполнены гравированные изображения лосей. Не случайно, видимо, верхняя фигура лося располагается прямо напротив воина с луком, а нижняя - рядом с копьем всадника. Речь может идти об элементах охотничьей магии, либо о том, что животные изображены в качестве жертвы, принесенной богатырям-предкам.

Блюдо лежало внутри двух шлемов. Его отождествляли с фигурой пред ка-покровителя поселка - богатыря Полум-торум-пыга, поэтому фигура и была "увенчана" шлемом. При жертвоприношение коня в честь Полум-торум-пыга блюдо вынимали из сундука и за кожаный ремешок подвешивали на ветку дерева,

В работе излагается легенда о блюде, записанная В.Н. Чернецовым. В ней изображенные на блюде фигуры были истолкованы ненецкой шаманкой в русле местной мифологической традиции. В ходе камлания были "опознаны" Водяной царь и его сыновья, в одной из двух групп всадников предстали персонажи мансийской мифологии: Тапал-ойка (Полум-тпорум), Мир-сусне-хум и Дух грома. Через пятьдесят лет после записи легенды В.Н. Чернецовым жители Верхне-Нильдино полагали, что на "тарелке показана война Полум-Торума с лесными духами, когда царя не было, людей и воды не было, бог только землю начинал".

Серебряное блюдо с изображением царя Давида (материалы автора, 1999 г.) хранится на святилище одного из поселков Малой Оби в культовом амбарчике, Перед началом жертвенной церемонии в блюло кладут хлеб, печенье, конфеты. Их могут брать только старейшины или гости-сироты. Изделие датируется VIII - IX вв., оно изготовлено в одном из ремесленных центров Средней Азии. Главные персонажи, изображенные на блюде, - царь Давид, его

И

жена Вирсавия и наследник Соломон. Блюдо имеет нанесенные тонким режущим орудием более поздние контурные линейные изображения - так называемые врезанные рисунки. Их выполнили уже в Сибири, Между левой мужской фигурой и рельефным венком вырезано профильное изображение волка, справа и слева от нимба царя - две вытянутые зооморфные фигуры головами вниз. На обратной стороне блюда внутри кольцевой ножки находится крупное (длиной около 5 - 5,5 см) стилизованное изображение воина в сферическом шлеме с надглазьями и наносьем. На груди воина показана полость вытянутой ромбической формы, традиционно подчеркивающая священность изображенной фигуры.

Автор предпринял попытку выяснить, что могло сопутствовать включению блюда в обрядовую практику обских угров, когда оно оказалось на севере Сибири в IX - X вв.; что удалось "опознать" или понять местному жречеству в сцене, размещенной на лицевой стороне изделия. В центре сцены - изображения трех фигур. В мифологии обских угров представлены три наиболее значимых персонажа, связанные между собой родством и упоминаемые вместе: Верховный бог Нуми-Торум, его жена Калтасъ и их младший сын (наследник дела отца на Земле) - Мир-сусне-хум. Размещение вместе фигур Давида, Вирсавии и Соломона соответствовало мансийским представлениям о собственных божествах. Понятен для обских угров, видимо, был и сюжет, находящийся в нижней части блюда. Здесь на полукруглой кочке сидят две птицы. В конце XIX - начале XX вв. у обских угроз было записано несколько вариантов священного сказания о возникновении земли. В соответствии с основным космогоническим мифом, гагара (или две птицы), посланная Яуми-Торумом, достала со дна океана комок ила, который постепенно увеличился до размеров маленькой кочки, и только на третий (десятый и т.п.) день все стало землей. По мнению В.В. Напольских, миф о ныряющей птице был основным космогоническим мифом древней уральской общности еще в VI -IV тыс. до н.э. [1990]. Примечательно, что в одном из вариантов мифа землю достают железные птицы.

Таким образом, можно предположить, что первоначальное осмысление представленных на блюде фигур прошло в рамках

12

сказания о возникновении земли. В центре - Светлый муж-отец Нуми-Торум, творец Вселенной, его "старуха" (Калтасъ) и их сын-богатырь Мир-су с не-хум. Внизу - две гагары на кочке ила, который они достали со дна океана. Сидящий на троне Нуми-Торум творит землю, создавая различных животных.

В последнее время представленная на блюде фигура сидящего на троне царя с шапкой пышных волос воспринималась в местной традиции как изображение крупнейшего регионального божества -длинноволосого Тэк-ики.

В мифологии обских угров сформировались устойчивые эпитеты при описании жилищ их божеств: "серебром оббитый дом", "золотой дом о семи комнатах" и т.п. Очевидно, многие внешние черты божеств, а также детали их одеяния и жилищ не могли сформироваться в мифологии хантов и манси в условиях изолированного таежного сообщества рыболовов и охотников. Местные жрецы, "создававшие" мифологические тексты и образы божеств, в значительной степени воспользовались сюжетами, представленными на восточных серебряных сосудах. Таким образом, сначала в библейских фигурах "опознали" своих богов, а затем добавили последним уже новые - заимствованные - черты.

"Серебряная баба". Статуэтка девушки с головой антилопы в руках была обнаружена в составе клада в 1930-е гг. (материалы А,В. Бауло и Г.Е. Солдатовой, 2000 г.). В последние годы статуэтка является семейным духом-покровителем (ее называют эви -''девочка") и хранится в картонной коробке среди поднесенных ей кусков материи. Фигурка завернута в несколько платков, поверх которых надета миниатюрная шубка из оленьего меха. По праздникам эви подносят рюмку водки, "кормят" и обращаются к ней с просьбами о помощи и благополучии для членов семьи.

Попав в результате торговых контактов на север Западной Сибири, ритон был включен в сферу религиозно-обрядовой практики местных народов. Возможно, его функционирование в качестве культового атрибута в определенные периоды проходило в рамках широко распространенных представлений о древнем уральском божестве - Золотой (Серебряной) Бабе.

Сасспшдское серебряное блюдо с р. Сыня (материалы автора, 2001 г.). Найдено в составе клада в конце ХТХ в. Новые хозяева

13

(ханты) поместили находки в состав семейных ритуальных атрибутов. В частности, блюдо стало переходить по наследству - от отца к младшему сыну, при этом сын при жизни родителя блюда видеть не мог. Во время ритуальной церемонии блюдо используют в качестве посуды, в которую кладут жертвенные хлеб, печенье и конфеты.

На лицевой стороне блюда изображена сцена охоты. Царь сидит на скачущем в "летящем галопе" зебувидном быке. Левой рукой он держится за рог быка, при этом копьем в правой руке поражает другого зебувидного быка, показанного в нижней части блюда. Блюдо изготовлено в Иране в начале V в. На обратной стороне блюда за пределом круговой ножки вырезана надпись "чаша из серебра". Она выполнена арабскими буквами курсивом IX - X вв., видимо, на новоперсидском языке одним из поздних среднеазиатских или иранских владельцев сосуда (надпись прочитана Б.И. Маршаком). Следовательно, блюдо не могло оказаться в Сибири ранее IX в.

На блюде видны следы более поздних гравировок, в частности, над рукоятью меча вырезана вытянутая фигура птицы с ""линией жизни" внутри, перед "гением" изображена пара оленей. Сибирский (или уральский) мастер выбрал для них место, возможно, не случайно: ленты в руках летящей фигуры были поняты им как веревки аркана для набрасывания на животных.

Оказавшись в Сибири, как сказано выше, не ранее IX в., блюдо попало в сферу религиозно-обрядовой практики обских угров, которая к тому времени бесспорно уже включала в себя представления о Небесном всаднике - Мир-сусне-хуме, младшем сыне верховного бога Иуми-торума. Скорее всего, в фигуре иранского шаха был "опознан" именно Мир-сусне-хум как летящий всадник (бык "летит" над горами и деревьями - Мир-сусие-хум облетает день и ночь грешную землю, рядом с ним жрецы изобразили летящую птицу). Можно указать еще на одну параллель, на этот раз - между сюжетом на блюде и мансийским обрядом. На сасанидских блюдах в сценах охоты царь чаще всего изображен с двумя животными. Некоторые исследователи полагают, что на самом деле подразумевается одно животное, но на двух стадиях охоты - живое и убитое. У северных манси Мир-сусле-

14

хуму приносят в жертву белого коня, при этом считается, что божество незримо присутствует на церемонии. Манси полагают, что в тот момент, когда животное в предсмертных судорогах падает на землю, Mitp-суне-хум на этом жертвенном коне возносится на небо. В определенном смысле сцену, представленную на блюде, и мансийский обряд жертвоприношения объединяет одна и та же схема: бык (конь) убит, бог на быке (коне) возносится на небо. Если эта параллель в известной степени корректна, то можно предполагать два варианта вхождения блюда в обско-угорскую обрядность. Первый вариант: если к IX - X вв. в обрядах угров уже существовала схема "всадник на жертвенном коне возносится на небо", то сцена на блюде была легко "опознана" в данном ключе. Второй вариант: если указанная схема еще не была создана, на ее формирование мог оказать влияние сюжет на сасанидском блюде.

В связи с находкой сасанидского блюда на севере Сибири автор предполагает, что иранские блюда с охотничьими сценами напрямую (а не только через булгарские бляхи) повлияли на формирование мифологических представлений и изобразительных канонов обских угров. В.Н. Топоров [1981] и позже И.Н. Гемуев [1990а] писали о том, что образ Мир-сусне-хума во многом был заимствован предками манси и хантов из иранской мифологии с известного божества Митры, а идеи митраизма в значительной мере определили мировоззрение угров. Изображенный на серебряном блюде царь, поражающий быка копьем, мог ассоциироваться у иранцев с образом Митры, убивающего быка. В этом смысле идеи митраизма могли продвигаться на Север вместе с готовыми изобразительными канонами.

Блюда, поступавшие на север Сибири в конце I - начале П тыс, н.э., ввиду их высокой ценности, скорее всего, попадали в распоряжении родовой общины, а не отдельной семьи. Использовать в обрядах и произносить с их помощью молитвы могли в этом случае только общинные жрецы на поселковом святилище. Такая ситуация продолжала сохраняться до последнего времени в отношении Нильдинского блюда и блюда с изображением Давида. Сасанидское и ранневенгерские (как это будет показано ниже) блюда, а также ритон, в силу неизвестных нам обстоятельств, оказались в распоряжении отдельных семей и

15

перешли в разряд домашней атрибутики. Правила хранения данных серебряных сосудов не позволяли видеть их никому, кроме хозяина, что исключало мифотворческую функцию блюд на уровне семейного святилища. Однако оставались другие возможности. Так, хозяином сасанидского блюда в последние годы был шаман, хранитель таежного святилища. На уровне его семьи блюдо было закрыто для посторонних, но оно продолжало являться атрибутом межпоселкового святилища. При этом круг лиц, которые могли его видеть, по-прежнему ограничивался шаманской (жреческой) прослойкой. Таким образом, даже оказавшись атрибутом домашнего святилища, блюдо не потеряло своей основной мифотворческой функции.

Иранские сосуды XI - XII вв. Блюдо с изображением лютниста. Иран, X - XI вв. Во время жертвоприношения чашу, как главную семейную святыню, вынимали из мешка, клали на стол "лицом'' вниз, и внешнюю сторону сосуда обмазывали кровью жертвенного оленя. Чаша воспринималась подобием солнца, а изображенный в ее центре человек - его посланником (духом). Изображению духа подносили дары - платки или куски купленной ткани. Рядом с блюдом ставили тарелки с мясом убитого оленя и небольшие берестяные куженьки с его кровью. После окончания обряда чашу вновь заворачивали в платки и убирали в мешок.

Серебряная бутыль. Иран, XII в. Сосуд, завернутый в яркую ткань, по форме напоминал куклу, и потому обозначал фигуру семейного духа-покровителя. В обычное время фигуру держали в святом сундуке вместе с изображениями других духов. Во время обряда ее ставили к костру, "угощали", подносили дары. Таким образом, вхождение бутыли в обряд было во многом продиктовано особенностями формы сосуда.

В работе приводятся также сведения о других серебряных сосудах в обрядах манси и хантов, которые дошли в устных рассказах или записях исследователей.

История пребывания большинства импортных серебряных сосудов V - XII вв. на севере Сибири включала три основных смысловых этапа: опознание, использование и влияние. Под опознанием автор понимает достаточно короткий промежуток времени, когда изделие входит в сферу ритуала. На нем находят

16

определенные образы, которые можно "узнать" или понять сквозь призму собственных религиозно-мифологических представлений. При этом следует заметить, что данные представления могли быть сформированы ранее под влиянием южных культур. Примером проникновения на север вслед за уграми элементов иранской идеологии В.Н. Чернецов, как уже говорилось выше, считал образ гигантской хищной птицы - Небесного Карса.

На первом этапе происходит и частичная доработка атрибута. Сюда входит изменение формы (например, ликвидация кольцевой ножки блюда для создания ровной выпуклой поверхности), сверление отверстия для подвешивания, а также нанесение с помощью гравировки местных рисунков. После этого начинается второй (длительный) этап использования атрибута в обрядовой практике. Параллельно с ним начинает развиваться третий этап, который включает в себя выявление тех "импульсов", которые начинает оказывать само серебряное изделие на формирование (или поддержание) каких-либо элементов религиозно-мифологических представлений обских угров, создание изобразительных канонов, выработку новых форм атрибутики.

Время появления рассмотренных выше изделий (сосудов и статуэток) в Сибири (или на Урале) относится к промежутку между IX и XII, максимум XIII вв.

"Опознание" прежде всего происходило на смысловом уровне. Это касается Нильдинского ("прочтение" мифа) и сасанидского (летящий всадник Мир-суспе-хум, принесение в жертву быка) блюд, девушки-ритона (в рамках представлений о Золотой или Серебряной Бабе), серебряной фигурки слона (он же мамонт или подземный бык). Изображение на блюде Давида, Соломона и Вирсавии было соотнесено с семьей Нуми-Торума (при этом фигуры птиц в нижней части блюда "иллюстрировали" миф о возникновении земли), в фигурах царей на тронах, изображенных на блюдце из Ямгорта и ковше с оз. Шурышкарский сор, могли ''увидеть" Нуми-Торума и т.п.

Вхождение ряда серебряных изделий в состав ритуальных атрибутов происходило и при помощи нанесения на них сибирскими или уральскими жрецами гравированных рисунков. "Опознанным" персонажам часто добавляли недостающие, с точки

17

зрения сибирских жрецов, элементы образа. В других случаях, возможно, была осуществлена попытка воспроизвести восточный сюжет с помощью собственных образов. Царь Давид, показанный на лицевой стороне блюда, был продублирован фигурой предводителя-воина в центре оборотной стороны изделия.

В XIX - XX вв. появление импортной утвари в обрядовой практике хантов и манси обставлялось целым рядом правил и предохранительных мер. Фигура слона, в которой узнали подземного обитателя - мифического мамонта, была "приручена" с помощью надетых на бивни колец. Нильдинское блюдо стало мансийским ритуальным атрибутом после символического принесения в жертву богам семи ненцев. Возможно, что подобные меры были приняты у обских угров и в эпоху средневековья. В частности, охранительную роль могло играть нанесение гравированных рисунков.

Иранские и среднеазиатские изделия выполняли в обрядовых комплексах угров различные функции, которые определялись двумя факторами: формой и представленным сюжетом. Круглая форма блюд послужила основой для изображения (с их помощью) солнечного и лунного дисков, бутыль с длинным узким горлышком привела к созданию антропоморфного образа семейного духа-покровителя, слон стал выступать в роли идола-охранителя порога, а девущка-ритон - женского божества. В фигурах, представленных на ряде сосудов, "узнали" собственных богов: в образе орлов в пос. Петкаш - Пелымского бога и его сына; во всадниках Нильдинского блюда - Мир-сусне-хума, Полум-торума, Водяного царя, Духа грома; царь Давид со временем "превратился" в длинноволосого богатыря Тек-ики. К представленным на блюдах божествам обращались с молитвами, им приносили жертвы, "кормили" по праздникам. В этом смысле можно говорить о том, что указанные блюда выступали в роли "икон" на угорских святилищах, которые И.Н. Гемуев и A.M. Сагалаев считали субститутом храма [ 1986].

В XVIII - XX вв., когда "тела" божеств уже выполнялись преимущественно из ткани, прикрепленные к "груди" серебряные блюда и тарелки выступали в роли символа, подчеркивающего необычность, а значит, и священность фигур.

Использование импортного серебра сопровождалось выработкой

18

правил его хранения в домашних или на поселковых святилищах. Определился круг лиц, который мог видеть или употреблять сосуды в обрядах. Сложилась система наследования священной утвари.

Вопрос о возможном влиянии восточного серебра на религиозно-обрядовый комплекс обских угров затрагивает тему формирования изобразительного облика божества в архаическом обществе. Божественное изначально необычно, мир богов не похож на мир людей. Необычность внешности должна была сопутствовать изображению бога, отличать его от человека. По мнению автора, этим качеством - необычностью - в наибольшей степени в конце I тыс. н.э. на севере Сибири могли обладать привозные серебряные блюда. Представленные на них золотые и серебряные изображения человеческих фигур завораживали и будили фантазию сибирских жрецов. Рассматривая сцены на блюдах, они "опознавали" собственных богов, вследствие чего дальнейшие изображения местных божеств создавались уже на основе имевшихся эталонов.

Изображения божеств на восточных блюдах были выполнены из металла, лица фигур - серебряные, покрытые золотым напылением. На основе подобного эталона создавался канон оформления фигур угорских божеств - из металла, с золотым или серебряным лицом. В фольклоре сформировались сюжеты, в которых описания строились при помощи трех эпитетов, выражавших близкие понятия - золотой, серебряный, священный: "к посеребренному, позолоченному, священному светильнику, отец-господь,... туда я кладу жертвы!" Можно сказать и проще: металлический - значит, священный. Примечательно в этом смысле мансийское сказание о сотворении Вселенной: к Светлому мужу-отцу, который создал этот мир, в самом начале творения пришел черт с копьем из твердого дерева.

С течением времени традиция отливки изображений из металла (бронзы) стала угасать, но "лицо" (облик) духа-покровителя по-прежнему старались выполнить с помощью металлических атрибутов. По мнению С.В. Иванова, наличие у многих деревянных изображений металлических накладок, закрывающих лицо, а также обозначение лиц духов с помощью серебряных блюдец или медных пуговиц объясняется желанием народов севера Сибири сделать деревянные изображения похожими на металлические [1970].

19

Золотая и серебряная одежда мансийских богов, описанная в сказаниях, копировала "металлическое" одеяние царей и придворных на восточных блюдах. В XVIII - XX вв. своеобразной имитацией "металлической" одежды богов стала отделка пошитых для духов-покровителей халатов и рубах лентами позумента, а также оловянными розетками. ' ;

В XVIH - XX вв. было зафиксировано немало случаев приношения образцов холодного оружия духам-покровителям, а также попыток создания их богатырского облика с помощью боевых или вотивных панцирей, шлемов и пр. Данный феномен, по мнению автора работы, отражал не реальный уровень военной организации угров, существовавший в эпоху средневековья, а в большей мере мифологические представления, основанные на заимствованных, в том числе, восточных образцах. Этой проблеме посвящена Глава 6 диссертации.

Наиболее важная, на взгляд автора, роль восточных серебряных блюд заключалась в том, что представленные на них образы активно вторглись в обско-угорскую мифологию и привели к появлению в ней новых сюжетов. Замечательным примером такого творчества является предание, созданное на основе прочтения сюжета Нильдинского блюда. Предание зафиксировало и сам акт творения: шаманка, держа перед собой блюдо, объясняет смысл изображенной на нем сцены. Миф, созданный сюжетом Нильдинского блюда, является уникальным (хотя бы с точки зрения его корректной фиксации В.Н. Чернецовым), но не единственным. В работе приведено еще несколько примеров, когда за строчками того или иного предания можно увидеть заимствованные уграми образы. В частности, речь идет о мансийской "Медвежьей песне о трех всадниках". Она исполняется от лица медведя, который смог уйти от двух всадников - на черном и пегом конях, но был убит третьим - всадником на белом коне, под которым подразумевался Мир-сусне-хум: "...Поворачиваю голову / И прислушиваюсь к опасной стороне / Слышен звон золотых подков / Это приближается человек, / сидящий на лошади белого цвета... / Хоть и наскакиваю я на него с ревом... да попусту... / Длинное копье богатыря / Пронзает мое святилище (сердце - Авт.)..." В сасанидском искусстве известны несколько блюд с охотой царя на медведей. Одно из них

20

(VII в.) было обнаружено в 1967 г. в дер. Большая Аниковская Чердынского района Пермской области. На нем представлена сцена охоты - царь на коне и два медведя: один, пронзенный копьем (ср.: "длинное копье богатыря пронзает мое святилище") лежит внизу, второй еще пытается противостоять всаднику. Интересно, что на обеих сторонах блюда уже на Урале были выгравированы рисунки антропоморфных фигур в "коронах" и саблях в руках, а также изображения зверей, рыб, птиц, луны и солнца. Вполне вероятно, что блюда с подобными сюжетами могли повлиять (или соответствовать) на создание уральских мифов о борьбе всадника и медведя, т.к. в реальной жизни оснований для них не было - на медведя здесь охотятся иным способом. Сцена на блюде была хороша тем, что медведь - божество уральских и сибирских народов - представал здесь практически равным соперником, противостоял всаднику в борьбе.

Серебряные блюда использовались на Севере и в качестве жертвенной посуды. По мнению В.Н. Чернецова, запрет употреблять иную посуду, кроме металлической, связан с импортом серебряных блюд и занесен в Приобье из тех мест, где культовая посуда была металлической [1947].

Устойчивость основных религиозно-мифологических представлений обских угров может быть связана и с тем, что их сюжеты "прочитывались" в сценах, представленных на восточных серебряных сосудах. Существование серебра в рамках обрядовой практики на протяжении последнего тысячелетия гарантировало и объясняло эту устойчивость.

Серебряные сосуды Ирана и Средней Азии, поступившие в Сибирь в IX - XII вв., закрепили традицию использования в обрядах обских угров изделий из священного металла. Уникальные образцы восточной торевтики надолго оказались в центре ритуальной практики, а представленные на них сюжеты внесли лепту в развитие мифологических представлений и изобразительных канонов обских угров.

Глава 3 "Серебряные изделия Прикамья, Волжской Булгарии и ранних венгров IX - XIV вв.: вторая волна серебря на север" состоит из следующих разделов: "Серебряные сосуды раннемадьярской группы IX в.", "Серебряные изделия Волжской

21

Булгарии и Прикамья", "Чаша с фигурой льва", "Серебряное блюдце с р. Сыня".

К ХП - ХШ вв. поступление серебряных сосудов из Ирана и Средней Азии на север Сибири резко сократилось и вскоре практически иссякло. Частично это было вызвано тем, что оказались исчерпанными сокровищницы Средней Азии, в которых хранились восточные блюда еще сасанидского и постсасанидского Ирана. Торговые отношения Прикамья с югом были затруднены неспокойной обстановкой в степных районах.

На территории Западной Сибири обнаружено несколько серебряных сосудов, которые Б.И. Маршак отнес к раннемадьярской группе. В Восточной Европе существовал производственный центр, стиль мастеров которого занимал промежуточное место между позднесогдийским начала ГХ в. и мадьярским конца ГХ - X вв. [Маршак. 1996]. В X - XI в. начинает формироваться ювелирное ремесло в Волжской Булгарии, государстве, возникшем в непосредственной близости от Урала. Булгарские купцы везут на север Сибири не столько продукцию Средней Азии, сколько изделия собственных ремесленников. В Главе 3 приводятся сведения об использовании в обрядовой практике обских угров сосудов из Прикамья, Волжской Булгарии, а также венгерской продукции.

Блюдо с изображением всадника, убивающего льва (материалы автора, 2001 г.). Венгры во время их пребывания в Восточной Европе, IX в. Диаметр изделия 30,5 см. Блюдо выполнено из кованого листа серебра с утолщенным бортиком. Технология нанесения изображений включает чеканку с лица в технике невысокого рельефа и последующую проработку деталей гравировкой. Основное место на лицевой стороне блюда занимает фигура всадника на коне, убивающего льва. Лев поражен копьем в момент, когда он когтит пытающегося убежать оленя. Второй олень лежит в спокойной позе с поворотом головы назад. В левой части блюда хищная птица гонится за уткой (либо представлена сцена погони самца за самкой). Блюдо копирует более ранние сасанидские образцы с изображением охоты царевича на львов.

Отверстие в крае блюда может говорить о том, что оно подвешивалось за кожаный ремешок во время ритуальных

22

церемоний. В современных представлениях войкарских хантов фигура всадника на коне ассоциируется с изображением Сына бога - Мир~вапнты-хэ. В последние годы блюдо входит в состав семейных святынь. Завернутое в материю, оно хранится в сенях дома. По праздникам и при жертвоприношении оленя блюдо выставляют вместе с фигурами домашних духов-покровителей. Всаднику на блюде также преподносится рюмка водки и ставится угощение.

Блюдо с изображением филина, стоящего на олене, и утки (материалы автора, 2001 г.). Венгры во время их пребывания в Восточной Европе, IX в. Диаметр блюда 39 см. Блюдо с филином на олене создано на основе иранских композиций с птицей, когтящей животное. Раннемадьярские блюда со всадником и с филином имеют совпадающие детали: однотипны фигуры птиц, одинаковы полосы с поперечными насечками (в первом случае - у пояса всадника и упряжи коня, во втором - у канта медальона). Фигуры птиц, возможно, выполнены одним художником.

Блюдо с филином найдено в начале 1970-х гг. на р. Войкар около Святого мыса. Сегодня оно хранится в одном из поселков на р. Сыне в составе семейных святынь. В связи со статусом найденной вещи блюдо, завернутое в несколько платков, постоянно находится в сенях дома. Блюдо используют при жертвоприношении оленя: им обводят вокруг шеи животного и вдоль спины. Таким образом, олень подносится в жертву семейному духу-покровителю, который выступает в птичьей ипостаси и, как считает хозяин реликвии, изображен на блюде. Для поселков сынских хантов характерно почитание птиц: кукушки, орла, горного гуся (казарки). В более ранней практике в ходе обряда блюдо, видимо, вывешивалось, о чем говорит имеющееся в нем отверстие.

В данной главе рассматриваются также серебряные изделия Прикамья и Волжской Булгарии, обнаруженные автором в 1999 -2001 гг. на хантыйских святилищах. В частности, очелье ХШ - XIV вв. (длина 46 см, ширина 4,2 см) надевал на голову во время медвежьего праздника мужчина, исполнявший роль богатыря-предка. Для этого очелье прикреплено кожаным шнурком к выгнутой тонкой деревянной пластине. Конструкция сверху

23

дополнительно   обмотана  красным   шерстяным   шнуром,   концы которого повязывали на затылке.

Среди даров семейных духам-покровителям встречены: фрагмент серебряной пластины, украшенной пирамидками и ромбами зерни, сканными поясками, со вставкой из красного стекла в прямоугольной рамке (XII - XIII вв); серьга (X в.); фрагменты массивных серебряных серег (?); детали шейной гривны с застежкой (IX - начало XI вв.); пара височных четырехлопастных подвесок; серебряный щиток овальной формы (размеры 11,4 х 6,8 см) для защиты руки стрелка из лука от удара тетивы с , изображением орла. Серебряные щитки, поступавшие в Сибирь из Волжской Булгарии, продолжали сибирскую традицию изготовления защитного снаряжения охотника-лучника. Булгарские серебряные и костяные приобские щитки имели на внешней стороне изделий изображения зверей, считавшихся священными. Последние были призваны, с одной стороны, защитить охотника, с другой - обеспечить удачу промысла. Таким образом, щитки выполняли как бытовую, так и культовую функции. Изделия же булгарских мастеров в силу своего вотивного характера скорее всего были включены только в ритуальную сферу.

Основное место в главе отводится серебряным бляхам с изображением сокольничего (Волжская Булгария, XII - XIII вв.). По мнению В.Ю. Лещенко. они послужили основой для становления образа Мир-сусне-хума в культовом изобразительном искусстве манси и хантов [1981]. Автор диссертации подробно описывает сюжетные элементы блях, которые воспроизводятся на жертвенных покрывалах обских угров (остроголовость всадника, его поза, фигуры окружающих зверей и птиц, изображения солнца и луны, рога). Представляется, что к моменту появления блях с охотничьими сценами в Приуралье и Приобье там уже сложился образ небесного всадника Мир-сусне~хума (в том числе и иконографический - под влиянием сюжета на сасанидских блюдах). Местным населением бляхи были восприняты сравнительно легко: имевшиеся на них изображения всадника на коне, медведя, лося, лисицы, гуся, солнца и луны были узнаваемы, хорошо ложились на уже бытовавшие представления и образы. Но полного заимствования не произошло. Статус всадника был значительно

24

выше, чем медведя или лося, а гусь фактически дублировал центральный образ. Другие изображения, чуждые угорскому обществу, постепенно наполнились иным, более понятным, смыслом - так сокол "превратился" в плеть, а музыкальный рожок -в рог с табаком. Фигуру всадника стали изображать в более свободной позе; положение его рук и ног, поворот туловища на более поздних священных покрывалах варьировались.

Завершает главу материал о серебряном блюдце, обнаруженном в одном из домашних святилищ сынских хантов в 2000 г. Диаметр блюдца 12,7 см. На лицевой стороне блюдца выгравированы две антропоморфные фигуры, изображения коня, солнца, месяца и бобра. Изображения солнца и месяца, некоторые детали мужской, женской и конской фигур покрыты позолотой. Представленный на блюдце сюжет иллюстрирует древний миф о сотворении земли, который повествует о путешествиях Мир-сусне-хума (Мир савите хо), "За миром наблюдающего человека". Дата производства блюдца- X - XII вв. Возможно, оно изготовлено угорским мастером, получившим навыки ремесла в одном из городов Волжской Булгарии и затем самостоятельно его реализовавшим в рамках уральских мифологических традиций.

Судя по блюдцу, южные (иранские и булгарские) изобразительные сюжеты оказываются не единственными, повлиявшими на формирование иконографического облика Небесного всадника на жертвенной атрибутике хантов и манси. Сюжет, представленный на блюдце, свидетельствует о том, что к рубежу I - II тыс. сложился собственно угорский облик Мир-суст-хума, который до наших дней продолжает воспроизводится на священных покрывалах.

Блюдце использовалось в ходе ритуальных церемоний: его подвешивали за петельку в "святом" углу дома или на местном святилище и обращались к изображенному на нем Сыну Бога с просьбой о благополучии жителей поселка, даровании здоровья, удачного промысла охотникам, о покровительстве каждой семье.

Основное значение серебряных изделий, поступивших в Приобье в IX - XIV вв. от ранних венгров, а также из Прикамья и Волжской Булгарии, заключается в том, что данная продукция продолжила традицию продвижения на север восточного серебра и

25

включению его в религиозно-обрядовый комплекс обских угров. При этом известным новшеством стало изготовление серебряной утвари с учетом вкусов и запросов северян. Прикамские и булгарские изделия по значимости и масштабности уступали иранским и среднеазиатским сосудам и не смогли заменить их преобладающую роль в мифологии и культах. Образно говоря, им пришлось разместиться на периферии обрядовой практики. Щитки, гривны, серьги, подвески, украшения приносились в дар духам-покровителям, выполняли роль вспомогательной атрибутики на медвежьем празднике, использовались как священные подвески на женских швейных сумках.

Наибольшее значение из второй волны серебра, поступившего на север Сибири, имеют булгарские бляхи с изображением сокольничего. Продолжив традицию сасанидских блюд, они сыграли заметную роль в формировании композиции на жертвенных покрывалах. Иранские (шире - восточные, южные) корни современных изображений на покрывалах манси и хантов очевидны. Создание иконографического облика Мир-сусне-хума, дошедшего до наших дней на суконной атрибутике, произошло в IX - ХШ вв.

В X - XII вв. предки современных обских угров перешли от гравированных рисунков, которые они выполняли на лицевой стороне сасанидских и среднеазиатских блюд, к производству собственной продукции.

Глава 4 "Металлические изделия русских мастеров XVIII -XIX вв.: продолжение традиций в новое время" включает следующие разделы: "Серебряные пластины", "Серебряные и медные блюдца", "Штампованные оловянные и жестяные тарелки", "Стаканы, рюмки, чашки, табакерки", "Монеты и счетные жетоны", "Металлические статуэтки". С момента вхождения в состав Российского государства вогулы и остяки были включены в сферу активных торговых отношений с русскими людьми. К ним и были обращены запросы сибиряков на металлические изделия: блюда, чаши, статуэтки, фигурки, блюдца, бляхи и т.п. Русские ремесленники и торговцы продолжили традицию поставок серебряной и медной утвари на север Сибири. Во многом они ориентировались на более ранние образцы Ирана, Средней Азии,

26

Волжской Булгарии, которые им были хорошо известны. Большие литые серебряные иранские или булгарские блюда сменились штампованными тарелками, серебряными и медными блюдца с изображениями всадников, животных и охотничьих сцен. Булгарские очелья вдохновили русских мастеров на создание прямоугольных пластин. Сохранение традиции, таким образом, во многом определялось заказом со стороны вогулов и остяков.

В XVIII - XIX вв. сформировалось два основных производственных центра по выпуску серебряной посуды для нужд инородцев: Москва и Тобольск, немало кустарных мастерских находилось в отдаленных сибирских городах - Обдорске и Березове. По сравнению с предшествующими веками, мастерские работали уже на территории самой Сибири, в непосредственной близости с местами проживания своей клиентуры.

В XVIII - XX вв. в ритуальной практике обских угров фиксируются серебряные, посеребренные и медные пластины; только за последние 100 лет встречено более 25 достоверных случаев их описания. Они были изготовлены в 1770 - 1830-е гг. в мастерских Тобольска. В обрядах обских угров пластины продолжили традицию использования булгарских очелий ХШ - XIV вв. в качестве украшений фигур духов-покровителей или головных уборов участников медвежьего праздника.

На протяжении XIX - XX вв. в домашних святилищах манси и хантов было обнаружено немало серебряных и медных блюдец российского производства, выполнявших различные функции. Заметно, что ремесленники стремились большинство изделий выполнить из серебра или сделать их похожими на серебряные. Несмотря на указанную разницу в материале, из которого они изготовлены, в ритуальной практике обских угров все блюдца в смысловом отношении имели равное значение. В данной работе на основании опубликованных и экспедиционных источников суммируются материалы по 45 блюдцам.

Самый популярный сюжет на блюдцах включает изображение оленя, охотника, двух собак и лисы (20 экз.), Блюдец с фигурой оленя на фоне гор - 6 экз., с фигурой лошади - 2 экз., с фигурой медведя - одно. Три блюдца с изображением Св. Георгия на коне; в центре лицевой стороны еще трех экземпляров - фигуры людей.

27

Поскольку ключевой идеей работы является идея о сохранении традиции использования металлической атрибутики в обрядах обских угров от средневековья до наших дней, то можно обратить внимание на совпадение сюжетов на иранских и русских изделиях. По прежнему, как и в случае с сасанидскими блюдами, наиболее популярны сюжеты со сценой охоты или с фигурой конного всадника (вместо шаха теперь изображают Св. Георгия, иногда -кентавра в короне) - опять же со сценами охоты по краям изделия. Из деталей "второго плана" обращает внимание сохранение на русских блюдцах традиционного для сасанидской торевтики показа животных на фоне горного пейзажа. Фигура медведя, обнимающего сук на блюдце из Анжигорта, копирует позу медведя на сасанидском блюде VII в. из Пермской галереи. Этим совпадениям можно предложить два объяснения. С одной стороны, русские ремесленники в Тобольске, Березове, Обдорске были знакомы с некоторыми образцами восточной торевтики, появлявшимися в голодные годы в XVIII - XIX вв. на рынках региона; с них были заимствованы некоторые темы. С другой стороны, при условии работы многих мастерских на заказ от инородцев, он (заказ) в значительной мере определялся желанием обских угров увидеть "копии" древней священной посуды, находящейся на святилищах, с повторением основных сюжетных линий. Налицо сохранение традиционной круглой формы культовой утвари при уменьшении размеров изделий.

Сохраняются и основные способы использования металлической посуды в обрядах хантов и манси - для жертвенной крови и мяса. Преподнесение серебряного блюдца Мир-сусне-хуму происходило по случаю изготовления священного покрывала и проводимого жертвоприношения. Ожидая прибытие на церемонию самого Небесного всадника, на траву или снег ставили четыре блюдца, чтобы конь бога не касался копытами грешной земли.

Серебряными блюдцами в культовой практике обозначали "лица" фигур духов-покровителей. В других случаях прикрепление серебряного или медного блюдца к фигуре духа-покровителя, изготовленной уже из суконных халатов или рубах, подчеркивало его священный - серебряный (металлический) - образ. Блюдца,

28

принесенные в дар божествам, с течением времени нередко становились сердцевинами их фигур в домашних святилищах.

Духам-покровителям обских угров было принято дарить металлические стаканы, рюмки, чашки, табакерки. Это было обусловлено представлением о том, что боги, как и люди вкушают пищу, пользуются табаком, но лишь из священной - серебряной -посуды.

Спросом в обрядовой практике обских угров пользовались серебряные монеты. Их функции сводились к оформлению фигур духов-покровителей, изображений умерших, а также к жертвенному дару. Монеты символизировали принадлежность культовых фигур к миру живых существ, служили "вместилищем" жизненной силы или символизировали душу. Монеты в качестве "серебряного круга", возможно, имитировали раннюю традицию демонстрации металлического облика божества путем прикрепления к его фигуре серебряного блюда или чаши.

В роли заместителя монет в обрядовой практике хантов и манси с конца XVIII в. выступали немецкие счетные жетоны. Их пригодность для этой роли была обусловлена изображенными портретами королей, фигур всадников на коне, воинов и пр. Подобные изображения обские угры привыкли видеть на восточных серебряных блюдах.

В XVIII - XX вв. для своих домашних святилищ ханты и манси приобретали русские серебряные и оловянные статуэтки. В связи с орнитоморфным обликом многих духов-покровителей обских угров в их культовой практике нередко встречались привозные объемные изображения птиц.

Следует отметить, что русские серебряные изделия не оказали такого мощного воздействия на мифологию и религиозно-обрядовую практику обских угров, как это "удалось" иранской или булгарской продукции. В наибольшей мере они лишь поддерживали уже создавшиеся образы, традиции, систему функционирования металлического атрибута в религиозно-обрядовом комплексе, его центральную роль в ритуале: Русское серебро наиболее уверенно вошло в сферу семейной культовой атрибутики: приобретаемые вогулами и остяками небольшие фигурки или предметы утвари преподносились в жертву

29

собственным духам-покровителям, чаще всего служа основой для создания их фигур.

Глава 5 "Изделия из бронзы и свинца в обрядовой практике обских угров" посвящена изделиям из металла, которые были изготовлены хантами и манси в XVIII - XX вв., либо их предками во второй половине I - начале II тыс. н.э. Глава состоит из двух разделов. В первом разделе дано описание бронзовых образцов древнего сибирского литья, которые были зафиксированы исследователями в поздней обрядовой практике хантов и манси. Второй раздел посвящен культовым атрибутам из свинца, олова и меди, отлитым обскими уграми в XVIII - XX вв.

Раздел 1: Бронза VITI - XII вв. в обрядах обских угров. В домашних святилищах хантов и манси в качестве культовых атрибутов нередко используются образцы древнего бронзолитеиного и серебряного производства - фигурки людей и животных. Чаще всего древнюю бронзу находили в береговых обвалах или на местах древних поселений. Отношение к таким находкам определялось убеждением, что они некогда были изготовлены легендарными богатырями-предками. По преданию, один из семи сыновей Нуми-Торума - Тахт-котиль-опка "Старик середины Сосьвы" был кузнецом: в своей мастерской он делал топоры, ножи и другие металлические вещи, "за это его бог и наградил". Кузнецами считались и семь братьев-духов Чохрынь-ойка, почитание которых было широко распространено в Нижнем Приобье.

При находке "клада" приносили в жертву оленя, при этом часть крови животного выливали на место клада. Найденные -"посланные свыше" - вещи считались родовым имуществом, они переходили в категорию "святых" вещей, их нельзя было класть с умершим в могилу или продавать. На протяжении длительного времени вырабатывались правила, регламентирующие возможность включения древних фигурок в состав семейных фетишей ("приручение" бобров с помощью медных колец и др.) и места их хранения (чаще всего - вне жилого пространства - на чердаке, в сенях, культовых амбарчиках).

Раздел о древних бронзовых изделиях построен по следующей схеме: сначала приведены сведения, собранные

30

предшественниками автора диссертации, затем дан материал о находках, находящихся в фондах Овгортского музея, и, наконец, о находках, сделанных автором в 1997 - 2001 гг.

Всего в рамках данного исследования описано более 70 изделий древнего бронзолитейного производства, которые находились в обрядовой сфере северных манси и хантов. Принимая во внимание случайность обнаруженного материала, тем не менее можно говорить о его ассортименте. Преобладают изображения реальных животных (бобров, 32 экз.; медведей, 9 экз.) и птиц (14 экз.), Встречаются мифологические фигуры: "ящеры" (в том числе с личиной на спине) или рыба-богатырь. Немного антропоморфов (включая личины и бюсты). Единственная найденная фигурка всадника и упоминание В.Н. Чернецовым еще одной фигурки позволяют подтвердить мнение Н.В. Федоровой о том, что фоне большого количества зооморфных, антропоморфных, птицевидных изображений 1 тыс. н.э. сюжет "всадник" выглядит бедно [1989].

Способов использования образцов древнего сибирского литья немного: подавляющее их число выступало в обрядовой практике XVIII - XX вв. в качестве самостоятельных изображений духов-покровителей семейного или поселкового ранга, а также небесных божеств (Мир-сусне-хума, Калтась-эквы, Ем-вож-ики) зафиксировано более тридцати случаев. Еще четыре фигурки являлись сердцевиной фигуры или "головы" духа. Можно уверенно говорить о том, что "опознание" бронзовой фигурки при ее находке проходило на уровне образа. Это хорошо видно на примере фигурок медведей. В мифологии обских угров медведь (Священного города Старик) являлся одним из крупнейших божеств, местом.его пребывания считались Вежакарские юрты на Оби. Практически любое объемное изображение медведя, будь то русская игрушка или даже стеклянная винная бутылка в виде животного, воспринималось хантами и манси в качестве облика этого духа-покровителя и попадало в состав культовой атрибутики.

Так же легко "опознавались" бронзовые фигурки птиц. Почитание предка в виде птицы (орла, филина, чайки, трясогузки и пр.) часто встречается у населения Восточного Приуралья. Святилища "Старика и старухи филинов" около Хурумпауля, 'Трясогузки-старика'7 на берегу р. Маньи, "Чайки-старика" у пос.

31

Анеево и Крылатого старика около Межи-пауля продолжали функционировать во второй половине XX в. Многие фигуры упомянутых духов-покровителей обозначались древними бронзовыми фигурками.

Рукояти кинжалов или ножей, найденные спустя много лет после их изготовления в обвалах берегов рек или на месте старых городищ, воспринимались как оружие легендарных богатырей и в этом качестве попадали в состав культовой атрибутики.

Бронзовые изделия также выполняли и ряд других функций в обряде: их использовали в качестве оберега, навершия ритуального посоха, приносили в дар божествам, хранили как "древнее, святое".

В контексте современной этнографической практики следует признать, что обнаруженные в домашних святилищах изделия древнего литейного производства осмыслялись северными хантами и манси в рамках тех же понятий и представлений, которыми оперировали их далекие предки, что, безусловно, говорит об устойчивости религиозного мировоззрения обских угров на протяжении последнего тысячелетия.

Раздел 2: XVIII - XX вв.: поздний этап металлообработки. В ХУШ - XX вв. обские угры занимались обработкой легкоплавких металлов - олова и свинца. При этом изготовление культовой атрибутики происходило с соблюдением традиционной техники, форм и образов. Разделение отлитых образцов на готовые (при котором основным считался сам процессе отливки) и требующие дальнейшей доработки ножом характерно как для бронзовых, так и свинцовых изделий. Включение изготовленных атрибутов (бронзовых и свинцовых) в состав изображений духов-покровителей также происходило одинаково - приложением серебряной монеты или приданием антропоморфного облика с помощью одежд. Свинцовые фигурки духов (антропоморфов, животных и птиц) повторяют ассортимент древней бронзы. У ряда групп манси и хантов из свинца изготавливались фигурки иттермы - временного вместилища души. Совпадает выделение священного статуса фигур духов-покровителей и иттерма с помощью "серебряного круга". Возможно, принадлежностью иттерма к миру предков-покровителей можно объяснить локальный вариант изготовления данных фигур из металла. Другие случаи

32

изготовления свинцовых фигурок связаны с магическими обрядами, необходимостью временного замещения жертвы и непреднамеренным убийством священных животных. Украшения из олова применяли для оформления одежды духов-покровителей.

Говоря об устойчивости атрибутов культовой практики обских угров, И.Н Гемуев сравнил некоторые мифологические образы, воплощенные в современной деревянной скульптуре манси, с образами на литых бронзовых фигурках эпохи средневековья, отметив при этом преемственность иконографических традиций [1990]. Изобразительный канон, возникший, не позднее начала новой эры, воспроизводился не только в металле, дереве, но и в инкрустациях на сукне. Совпадение стилистики древних бронзовых, поздних свинцовых и суконных изображений не случайно. Причиной этого является, с одной стороны, "копирование" находившихся в составе культовой атрибутики обских угров образцов древнего бронзолитейного производства, с другой стороны, сохранявшаяся устойчивость на протяжении длительного времени иконографических образов многих мифологических персонажей.

Глава 6 "Воинское обмундирование, снаряжение и оружие в обрядах обских угров XVIII - XX вв." Многие духи-покровители обских угров в фольклоре и обрядовой практике предстают богатырями. Они носят кольчуги, панцири, боевые шлемы, вооружены саблями и мечами. Данный феномен исследователи объясняют по-разному. По мнению И.Н. Гемуева и A.M. Сагалаева, возрастание удельного веса оружия на культовых местах было связано с социальными процессами в угорском обществе, зарождением и началом становления военно-потестарной организации. Каждый "князь" имел своего идола, олицетворявшего его военную мощь и власть на территории. Атрибутами новых идолов были панцири, шлемы, холодное оружие [1986].

Более радикальная точка зрения - о наличии развитой военной организации у обских угров в эпоху средневековья - принадлежит А.П. Зыкову и С.Ф. Кокшарову. Идеологической базой их построений является остяцкий фольклор, который они считают вполне надежным источником по истории Западной Сибири XII -XV вв. Опираясь на работу С.К. Патканова "Тип остяцкого

33

богатыря по остяцким былинам и героическим сказаниям" [1891], они рассматривают историю хантов и манси в указанный период как непрерывную череду войн и походов, которые ведут хорошо вооруженные богатыри. Это доказывает высокий уровень цивилизации средневековых таежных сообществ [См. напр.: Зыков, Кокшаров, 2001].

Таким образом, "социальная" (новосибирских этнографов) и "военная" (уральских археологов) версии в равной степени подчеркивают историческую естественность и даже заурядность придания духам-покровителям богатырских черт и наделение их фигур на святилищах оружием и защитным снаряжением.

Однако археологические находки последних лет не подтверждают выводы о сложившейся военной организации у северных групп обских угров в эпоху средневековья. Число найденных боевых шлемов, единиц холодного оружия, панцирей, кольчуг и пр. в могильниках севера Западной Сибири минимально, многие найденные археологами вещи относятся к привозным образцам.

Следует обратить внимание и на то, что работа С.К. Патканова является весьма специфическим источником по средневековой истории обских угров. Исследователь собирал легенды и предания остяков на Иртыше, в районах, находившихся в XIII - XVI вв. под контролем сменявших друг друга татарских ханств. Прежде чем рассматривать работу С.К. Патканова как исторический источник, необходимо выделить в нем собственно остяцкий и татарский пласты. Безусловно, это тема другой работы, но важно констатировать следующее: фольклор иртышских остяков в полной мере не может быть распространен на мифологические представления северных хантов и манси. Предания и былины, записанные у этих групп угров Б. Мункачи и А. Каннисто (в одно время с С.К. Паткановым), рисуют иную картину. Сюжеты о военных походах в них практически отсутствуют. Таким образом, не ставя под сомнения большинство построений А.П. Зыкова и С.Ф. Кокшарова, следует отнести их выводы к более южным районам расселения обских угров: бассейнам Иртыша и Средней Оби. Нижнее Приобье в эпоху средневековья, на взгляд автора, было военизировано в наименьшей степени. В связи с этим.

34

представления о духах-покровителях северных манси и хантов как богатырях не могли возникнуть на реальном историческом фоне. Уровень цивилизации северного таежного общества был далек от создания хорошо вооруженных военных формирований и не создал причин (во многом это было обусловлено экологией и спецификой промыслов региона) для проведения масштабных военных действий.

В традиционных обществах важное значение в системе распознавания образа играл не сам портрет с его индивидуальной характеристикой, а сопровождавшие это изображение регалии, которые отражали его социальный статус. Отсюда символом богатыря-предка становились сабля или шлем. Автор считает, что известная по материалам XVIII - XX вв. традиция придания богатырских черт фигурам божеств на святилищах с помощью холодного оружия во многом была инициирована желанием видеть собственных богатырей в образе и подобии воинов, представленных на восточных серебряных блюдах, поступавших на север Сибири.

Безусловно, оружие и защитное снаряжение на севере Западной Сибири существовало и до притока сюда восточного серебра. Однако во многих случаях оно также имело привозной характер. Например, панцирные пластинки из кости, а также специализированное военное оружие (клевцы, трехперые бронзовые стрелы, мечи и кинжалы сарматского типа) из могильников усть-полуйской культуры В.И. Мошинская относила к элементам культуры степного юга [1953].

Формы использования холодного оружия в религиозной практике обских угров достаточно разнообразны: широко известны обрядовые пляски с саблями, повсеместно встречались изображения духов-покровителей с оружием или идолы в виде сабель, топоры и сабли играли важную роль в шаманских обрядах.

Стремление изобразить духа-покровителя в виде богатыря с помощью преподнесенной кольчуги, шлема или сабли оставалось актуальным для обских угров на протяжении всего второго тысячелетия. Менялись лишь ориентиры военной "моды". В XIX в. пришла очередь русской военной формы, которая продолжала выполнять у фигуры божества роль символа в той же степени, в

35

какой им было средневековое защитное снаряжение. Особым спросом по-прежнему пользовались металлические элементы воинского облика. Среди культовых атрибутов хантов и манси в последние годы были встречены киверный герб русского пехотинца (1833 - 1843 гг.), серебряные эполеты выпуска 1830-х гг. и др.

С уменьшением и даже исчезновением притока на Север холодного оружия, воинского обмундирования и снаряжения все более актуальной для обских угров становилась проблема их имитации. Она отчетливо иллюстрируется на примере приносимого в дар Мир-сусне-хуму ритуального одеяния и снаряжения богатыря. Большинство этих предметов были выполнены из сукна и украшены фигурой скачущего всадника (исключение составляют лишь сапоги). В силу того, что их возлагали на жертвенного коня или оленя (покрывали спину), они получили название жертвенных покрывал. Наиболее часто покрывала выполнялись в виде полотнища прямоугольной формы с четырьмя, шестью или семью фигурами всадников; все они символизировали "седло бога". Богатырю также шили пояс, на котором размещали четыре или пять всадников. Завершал одеяние шлем, украшенный изображениями четырех или семи всадников и суконный колчан, на лицевой стороне которого находились семь фигур медведей, ящериц или выдр. Таким образом, Мир-сусне-хуму подносился полный комплект снаряжения всадника. При этом комплект, имитирующий реальные атрибуты, которые относятся, как минимум, к концу I -началу II тыс., т.е. времени поступления на север Западной Сибири восточной серебряной посуды с изображением воинских сцен. Мир-сусне-хум, "опознанный" среди конных воинов Нильдинского блюда, постоянно получает все изображенные там элементы всаднического снаряжения: сапоги, саблю (топор), шлем, пояс, колчан, седло.

О влиянии иранских блюд и булгарских блях на формирование иконографического образа Небесного всадника, который воспроизводится до наших дней на ритуальных "седлах", поясах и шлемах, шла речь во второй и третьей главах диссертации. Не менее важен вопрос об истоках вотивных колчанов, подносимых Мир-сусне-хуму I Урт-ики. Колчаны (обнаружены только в Тугиянах) однотипны по форме: сшиты из прямоугольных кусков

36

сукна. У некоторых изделий входное отверстие обшито лисьим мехом. На лицевой стороне колчана техникой вшивания кусков сукна двух цветов выполнены семь фигур медведей, ящериц и выдр; шесть фигур размещены парами, седьмая - отдельно, восьмая фигура пришивается с лентами к углам. Рядом с фигурами или на них нашиты монеты, их кладут и внутрь изделия (как при изготовлении колчана, так и в последующие годы его хранения). В комплекте с колчанами в "святых" сундуках хранятся вотивные стрелы или их наконечники.

Ритуальные колчаны являются подтверждением гипотезы о формировании культовых атрибутов Небесного всадника под влиянием средневековых кочевых культур. Н.В. Малиновская проанализировала сведения о 84 колчанах с орнаментированными обкладками, найденных на огромной территории евразийских степей [1974]. Колчаны чаще всего делались из бересты, сверху окрашенной в черный и красный цвет. Обкладки - резные костяные пластины - украшались, в том числе, фигурками оленей, собак, зайцев, кошачьих хищников, лошадей и птиц; при этом орнамент скрепленных обкладок образовывал на лицевой стороне колчана несколько поперечных зон. Наиболее применяемыми приемами резьбы была техника выемчатых треугольников и ромбов -аналогичным образом оформлена полоса орнамента на двух суконных колчанах березовских хантов.

Таким образом, украшение и отделка ритуальных колчанов хантов повторяют ряд деталей средневековых изделий: оторочку горловины мехом; украшение лицевой стороны фигурками животных, орнаментом из ромбов и треугольников; зонирование фигур; использование красного и черного цвета. Размеры культовых изделий сопоставимы с размерами реальных колчанов. Скорее всего, эта традиция берет начало в ХШ - XIV вв., когда предки современных манси проживали на территории Западного Урала и активно контактировали со своими южными соседями.

Имитация военного снаряжения в обрядовой практике включала широкое изготовление деревянных сабель, мечей и палиц, которые использовали во время драматических сценок медвежьего праздника. У войкарских хантов на святилище Най ими "Огненной женщины'1 в качестве подарков богине на ветке березы вывешены

37

патроны, выструганные из дерева (в том числе имитирующие патроны для автомата Калашникова). Здесь же находится фигура Сына богини. У него на поясе висят деревянные кинжал и патроны, а "голова" покрыта жестяной крышкой, изображающей "шлем". Защитное снаряжение на фигурах семейных и поселковых богатырей-предков имитируется с помощью фольги, жестяных пластин, лент золотого и серебряного позумента.

Для коренных жителей севера Западной Сибири важнейший символ, зрительно связанный с образом божества и его рангом, заключался в принципах оформления верхней части головы идола. Боевые шлемы были издавна знакомы жителям тайги, в связи с чем их изображали в виде головных уборов деревянных изваяний. Манси не только придавали головам деревянных изваяний духов остроконечную форму, но и часто обматывали эти головы кусками белой ткани, имигирующей белый металл - серебро. Шлемы изображали и в том случае, когда личина богатыря-предка вырубалась на стволе продолжающего расти дерева. Копировали металлические шлемы и с помощью суконных изделий.

В Заключении сформулированы основные выводы исследования. Религиозно-мифологические представления обских угров на протяжении II тыс. н.э. во многом транслировались посредством обрядовой практики. Ее стержнем являлась культовая атрибутика, в которой в XVIII - XX вв. выделялись изделия из металла - серебра, бронзы, свинца, олова. Определяющее значение при этом играли иноэтничные атрибуты. Высокая художественная ценность серебряных изделий, поступавших на .север Сибири с конца I тыс. н.э., сыграла не последнюю роль при включении их в эмоционально окрашенную сферу религиозных обрядов. Ключевым фактором явилось изображение на серебряных блюдах царских, воинских и охотничьих сцен.

История восточных серебряных изделий на севере Сибири прошла три этапа: "опознание", использование и влияние. При "опознании" изделия на нем находили определенные образы, которые "узнавались" сквозь призму местных религиозно-мифологических представлений. Затем следовал длительный этап использования атрибута в обрядовой практике. Параллельно с ним развивался третий этап, когда само серебряное изделие начинало

38

оказывать влияние на формирование или поддержание элементов религиозно-мифологических представлений обских угров, на создание изобразительных канонов, выработку новых форм атрибутики.

Устойчивость основных религиозно-мифологических представлений обских угров связана и с тем, что их сюжеты "прочитывались" в сценах, представленных на восточных серебряных сосудах. Существование серебра в рамках обрядовой практики на протяжении последнего тысячелетия гарантировало эту устойчивость.

Серебряные сосуды Ирана и Средней Азии, поступившие в Сибирь в IX - XIII вв., укрепили традицию использования в обрядах обских угров изделий из священного металла. Уникальные образцы восточной торевтики надолго оказались в центре ритуальной практики, а представленные на них сюжеты внесли лепту в развитие мифологических представлений и изобразительных канонов обских угров.

В IX - XIV вв. в торговые связи с жителями Приобья вступили ремесленники и купцы Прикамья и Волжской Булгарии. Их продукция продолжила традицию продвижения на север восточного серебра и включения его в религиозно-обрядовый комплекс обских угров. Новшеством стало изготовление серебряной утвари с учетом вкусов и запросов северян.

После распада Волжской Булгарии в XIV в. и до XVII в. художественное серебро не поступало на север Сибири. Его поставки возобновились лишь с вхождением вогулов и остяков в состав Российского государства. При изготовлении серебряной и медной утвари для северян русские ремесленники ориентировались на более ранние образцы Ирана, Средней Азии, Волжской Булгарии.

Русские серебряные изделия поддержали уже создавшиеся образы, традиции, систему функционирования металлического атрибута в религиозно-обрядовом комплексе, его центральную роль в ритуале.

Малое количество импортного серебра обусловило появление во второй половине I тыс. н.э. его своеобразного заместителя - так называемой белой бронзы. Обнаруженные на святилищах изделия

39

древнего литейного производства осмыслялись северными хантами и манси в рамках тех же понятий и представлений, которыми оперировали их далекие предки.

В XVIII - XX вв. обские угры занимались обработкой легкоплавких металлов г олова и свинца. При этом изготовление культовой атрибутики происходило с соблюдением традиционной техники, форм и образов.

Среди металлических атрибутов в обрядовой практике обских угров XVIII - XX вв. выделяется оружие и защитное снаряжение. Данное явление отражало не реальный уровень военной организации угров, существовавший в эпоху средневековья, а в большей мере мифологические представления, основанные на заимствованных образцах. В формировании иконографического облика обско-угорских богатырей-предков заметно влияние нескольких импульсов извне, в частности значительную роль сыграли сюжеты, представленные на восточных серебряных блюдах, которые попадали на Урал и север Западной Сибири. На них нередко были изображены воины в кольчугах, панцирях, шлемах, вооруженные мечами, клевцами и копьями.

С уменьшением притока на север Западной Сибири холодного оружия, воинского обмундирования и снаряжения все более актуальной для обских угров становилась проблема их имитации (как материала - металла, так и формы).

Таким образом, металл уже в первые века нашей эры органично вошел в обрядность обских угров. Он дал обряду новые возможности, встал в центр обряда и придал тем самым ему завершенность. С тех пор нужда в изделиях из металла у обских угров сохраняется. Сюжеты, представленные на восточной серебряной посуде, оказали влияние на мифотворчество обских угров и на формирование их иконографических канонов. Позже эти каноны предстояло учитывать прикамским, булгарским и русским ремесленникам. Смена иранского серебра булгарским и, наконец, русским - естественна и объясняется лишь сменой исторической обстановки.

Присутствие металлических атрибутов в центре религиозных обрядов на протяжении длительного времени при сохранении своих функций позволяет предполагать их однотипное применение как в

40

XVIII - XIX вв., так и в более ранние периоды истории. Это может способствовать решению дальнейшей задачи реконструкции мифологических представлений и обрядов обских угров в эпоху средневековья.

***

В диссертацию включены два Приложения. Приложение 1 посвящено атрибуции уникальных образцов восточной торевтики, которые были обнаружены в последние годы на святилищах обских угров.

Находка Ншьдинского блюда (Средняя Азия, УШ - DC вв.) побудила автора вернуться к дискуссии, которая шла на протяжении XX в. по поводу атрибуции Аниковского блюда и его сюжета. Большинство исследователей едины в отнесении Аниковского блюда к согдийскому (шире - среднеазиатскому) искусству. По поводу времени его изготовления споры свелись к двум точкам зрения: первую представляют ПА. Пугаченкова и Л.И. Ремпель (VI - VII вв.), вторую - Б.И. Маршак и В.П. Даркевич (DC -X вв.). Смысловой сюжет сцены также остался предметом дискуссии. Основные варианты его интерпретации: осада крепости или замка и вынос оссуария (А.И. Тереножкин, С.П. Толстов, Г.А. Пугаченкова), эпизоды из книги Иисуса Навина (Б.И. Маршак и В.П. Даркевич), переосмысленная "осада Кушинары" (Н.В. Дьяконова).

Автор диссертации останавливается на деталях сюжета, которые позволяет увидеть тщательная работа мастера Нильдинского блюда. В Средней Азии, где было изготовлено блюдо, сюжет мог рассматриваться по разному в зависимости от того, в чьи руки попадало блюдо. Житель Согда или Бухары видел здесь иллюстрацию к популярным легендам об осаде и взятии крепости, приверженец буддизма - осаду Кушинагары, а последователь Нестория - измененные в среднеазиатской среде сцены из книги Иисуса Навина. Возможно, столь явно выраженная полисемантичность характеризует, прежде всего, заказчика блюда, который являл собой образец человека, сформировавшегося в той среде, где причудливо переплелись различные культурные и религиозные традиции.

41

Серебряное блюдо с изображением царя Давида. На лицевой стороне блюда художник изобразил сцену, связанную с легендарными правителями Израильско-Иудейского царства Давидом и Соломоном. Блюдо имеет близкие аналогии с изделиями, изготовленными в Восточном Иране и Средней Азии в VI - DC вв. Выполнивший блюдо художник использовал и элементы, отражающие традиции сасанидской эпохи. Большинство рассмотренных признаков блюда с Малой Оби позволяет предположить, что оно было изготовлено в VIII - IX вв. в Средней Азии.

Блюдо с Малой Оби является серьезным аргументом в споре о том, действительно ли сюжет Аниковского блюда относится к некоторым эпизодам книги Иисуса Навина. Это мнение было высказано Б.И. Маршаком и поддержано В.П. Даркевичем, но позже оспорено Г.А. Пугаченковой. Объединение в одну группу малообского и Нильдинского блюд на основе представленных иллюстраций ветхозаветных сюжетов говорит в пользу построений Б.И. Маршака.

Фигурный серебряный ритон (конец VIII - первая половина IX вв.). Длина изделия 25 см. Статуэтка выполнена в виде фигуры девушки-подростка, исполняющей акробатический прыжок. В верхней части головы - круглое отверстие диаметром около 1 см. В вытянутых вперед-руках девушка держит голову антилопы, которая является изображением сосуда для вина - ритона. Композиция может быть понята как акробатическое упражнение с винным сосудом. Предмет в целом представляет собой фигурный ритон. Вино заливали в отверстие на голове девушки и оно стекало по ее рукам в голову антилопы, выливаясь через установленную трубочку в рот пьющему человеку.

Серебряное сасанидское блюдо. Диаметр блюда 22,2 см, вес -864 г. Центральная фигура изображает шаха Ирана Ездигерда 1 (399 - 421 гг.). Он сидит на скачущем в "летящем галопе" зебувидном быке. Левой рукой шах держится за рог быка, при этом копьем в правой руке поражает другого быка, показанного в нижней части блюда. В правой верхней части блюда - фигура крылатого обнаженного юноши, подносящего царю ленту. Посредине нижней части - четыре холма и куст с тремя листьями.

42

Автор подробно разбирает возможные варианты представленного на блюде сюжета (охота с демонстрацией особой удали царя; битва царя против двух быков (в подражание римским цирковым поединкам); охота как способ приобретения царем качеств одного из зороастрийских божеств в животной ипостаси; охота царя как символическое отображение дуалистического мировоззрения зороастризма; жертвоприношение быка),

Приложение 2 посвящено атрибуции серебряных изделий обнаруженных в мансийских и хантыйских святилищах. Имеющиеся на многих блюдцах и пластинах "именники" пробиреров, мастеров-изготовителей и клейма с гербами Сибири, Москвы и Тобольска позволили определить датировку и место производства серебряных изделий. Автор разделил их на три группы: в первую включены официально выпущенные изделия, имеющие весь набор клейм; во вторую группу объединены изделия лишь с клеймом мастера (т.е. не прошедшие утверждения пробирером); в третьей группе остаются блюдца и пластины с указанием даты производства или не имеющие знаков, определяющих место или время производства.

В первую группу находок включены изделия, произведенные в Москве (6 экз.) и Тобольске (6 экз.). Вторая группа серебряных изделий включает блюдца и пластины с клеймом "П-Б" в прямоугольной рамке неизвестного мастера-изготовителя (7 экз.). Он работал в Тобольске в первой четверти ХГХ в. Поскольку спрос на его изделия среди местных "инородцев" был большим, он, видимо, не гнушался изготовлением изделий из низкопробного серебра. Это удешевляло себестоимость продукции, но не позволяло предъявлять ее пробиреру. Третья группа изделий включает блюдца и пластины, не имеющие клейм. По стилистике изображений в большинстве случаев они похожи на тобольские изделия. На ряде блюдец и пластин выбиты даты - 1830 -1834 гг.

Таким образом, в конце XVIII - XIX вв. на север Западной Сибири поставлялись серебряные блюдца из Москвы, на основе которых сибирские мастера выполняли копии из низкопробного серебра или меди. Основная часть продукции, встреченной в культовых комплексах хантов и манси, изготовлена в Тобольске в !770- 1830-х гг.

43

Список опубликованных автором работ по теме диссертации:

Монографии

1. Святилища манси верховьев Северной Сосьвы. -Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 1999. - 240 с. (совместно с И.Н. Гемуевым).

2. Мифология манси. - Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 2001. - 196 с. (совместно с И.Н. Гемуевым, А.А. Люцидарской, A.M. Сагалаевым, З.П. Соколовой, Г.Е. Солдатовой).

3. Небесный всадник. Жертвенные покрывала манси и хантов. - Новосибирск: ИАЭт СО РАН, 2001. - 160 с. (совместно с И.Н. Гемуевым).

4. Культовая атрибутика березовских хантов. - Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 2002. - 92 с.

Статьи

5. К вопросу о происхождении жертвенных покрывал обских угров // Аборигены Сибири: проблемы изучения исчезающих языков и культур. Мат-лы межд. научи, конференции. -Новосибирск: Изд-во ИАЭг СО РАН, 1995. - Т. 2. - С. 78 - 80.

6. Святилище Товлынг-ойки // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Мат-лы V Годовой итоговой сессии ИАЭт СО РАН. -Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 1997. - Т. 3. - С. 356 - 360 (совместно с И.Н. Гемуевым).

7. Жертвенные покрывала обских угров из Ханты-Мансийского музея // Народы Сибири: история и культура. -Новосибирск: Изд-во ИАЭг СО РАН, 1997. - С. 90 - 101.

8. Предварительные результаты исследований Приполярного этнографического отряда ИАЭт СО РАН в 1997 г. // Гуманитарные науки в Сибири. - 1998. - № 3. - С. 114 - 117.

9. Атрибутика домашних святилищ нижнеобских хантов // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Мат-лы VI Годовой итоговой сессии ИАЭт СО РАН. - Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 1998. - Т. 4.-С. 404-409.

44

10. Ритуальные пояса обских угров // Сибирь в панораме тысячелетий. Мат-лы межд. симпозиума. - Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 1998. - Т. 2. - С. 56 - 62.

11. К вопросу о влиянии древних культур Востока на религиозно-мифологические представления обских угров // Народы российского Севера и Сибири. Сибирский этнографический сборник. - ML: Изд-во ИЭА РАН, 1999. - Вып. 9.-С.300-315.

12. Ритуальные колчаны обских угров // Гуманитарные науки в Сибири. - 1999. - № 3 - С. 36 - 39.

13. Семейные фетиши Сайнаховых в Щекурье // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Мат-лы VII Годовой сессии ИАЭт СО РАН. -Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 1999. - Т. 5. - С. 586 - 590.

14. Новые находки серебряных изделий у манси // Культурное наследие народов Сибири и Севера. Мат-лы 4-х Сибирских Чтений. - СПб.: Изд-во МАЭ РАН, 2000. - С. 255 - 261.

15. Пояс для жертвенного оленя // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Мат-лы VIII Годовой юбилейной сессии ИАЭт СО РАН. -Новосибирск: Изд-во ИАЭт СО РАН, 2000. - Т. 6. - С. 478 - 480.

16. Небесный всадник (жертвенные покрывала северных хантов) // Археология, этнография и антропология Евразии. -2000.-№3.-С. 132- 144.

Celestial Knight (North Khanty Sacred Covers) // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia. - 2000. - № 3. -P. 132-144.

17.    Серебряное    блюдо    с    Малой    Оби   //   Археология, этнография и антропология Евразии. - 2000. - № 4. - С. 143 - 153. Silver Plate from the Malaya Ob // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia. -2000. -№ 4. -P. 143 -153.

18. Древности Нижнего Приобья в фондах Овгортского краеведческого музея // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2001. - № 1. - С. 127 - 134 (совместно с Е.И. Тыликовой).

45

The antiques from the Lower Ob region at the Ovgort museum of regional studies // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia.-2001.-№1.-P. 127- 134 (with E. Tylikova).

19. Богатырь и невеста (серебряное блюдце с р. Сыня) // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2001. - № 2. -С. 123- 127.

A bogatyr and his bride (A silver small plate from the Synya River) // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia. - 2001. -№2. -P. 123-127,

20. Серебряный ритон из хантыйского святилища // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2001. - № 3. -С. 133 - 141 (совместно с Б.И. Маршаком).

Silver rhyton from the Khantian sanctuary // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia. - 2001. - № 3. - P. 133 - 141 (with B. Marshak).

21. Сасанидское серебряное блюдо с реки Сыня // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2002. - № 1. -С. 142- 148.

A Sasanian silver plate from the Synya // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia. - 2002. - № 1. - P. 142 -148.

22. Древний металл из святилищ обских угров (новые находки) // Археология, этнография и антропология Евразии. -2002.-№2.

New finds of ancient metal ware in the Ob-ugrian sanctuaries // Archaeology, Ethnology & Anthropology of Eurasia. - 2002. - № 2.

46